Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow История arrow Социально-экономическая история России

ИСТОРИЧЕСКИЙ ОПЫТ СТОЛЫПИНСКОЙ РЕФОРМЫ[1]

Переосмысление истории нашего государства, конечно, не могло ограничиться только советским периодом. Осознав тупиковый характер экономической системы, существовавшей при авторитарнобюрократическом режиме, советские публицисты и обществоведы все чаще обращаются к дореволюционной эпохе и прежде всего к тем событиям, явлениям и процессам, которые объективно находились в русле исторического прогресса, обеспечивали благополучие государства и народа, способствовали продвижению России к вершинам мировой цивилизации. Вполне закономерным является поиск пророков в своем Отечестве, предначертаниям которых не суждено было сбыться по разным причинам, в том числе и из-за стечения обстоятельств.

В последнее время заметно возрос интерес к Столыпинской реформе (1906—1915), что объясняется целым рядом причин. Во-первых, этот период был временем, когда в развитии нашего сельского хозяйства был достигнут определенный прогресс, положительно сказавшийся на общем состоянии экономики, в частности на промышленном росте, модернизации общества в целом. Во-вторых, после многочисленных попыток повысить эффективность нашего аграрного сектора возникло понимание необходимости сочетания различных форм хозяйствования на земле, основанных на разных формах собственности. В этих условиях ряд важнейших идей, которые лежат в основе современных аграрных преобразований (приватизация землевладения и землепользования, содействие развитию

фермерства), оказываются вполне созвучными принципам Столыпинской реформы. В-третьих, в осуществлении этой реформы были достигнуты определенные успехи, поэтому ее изучение представляет практический интерес.

Об аграрных преобразованиях Столыпина написано много исследований [1]. Усилиями историков и экономистов выявлены и проанализированы самые разные аспекты Столыпинской реформы, а также идейной борьбы вокруг нее. В то же время проблема исторического опыта этой реформы до недавнего времени по понятным причинам не ставилась, хотя сейчас она довольно актуальна. Существует необходимость изменения акцентов в оценке результатов аграрной политики Столыпина, тем более что даже в настоящее время некоторые авторы трактуют ее преимущественно в негативном плане. Так, П.П. Зырянов считает, что «во всей этой затее с хуторами и отрубами было много надуманного, доктринерского. Сами по себе хутора и отруба не обеспечивали подъем крестьянской агрикультуры, и преимущества их перед чересполосной системой хозяйства, по существу, не доказаны» [2].

Подчеркивая важность анализа исторического опыта Столыпинской реформы, было бы неправильно призывать к его повторению. Такое повторение невозможно и даже вредно, поскольку задачи, которые решала Столыпинская реформа, в целом ряде существенных моментов отличаются от задач современной сельскохозяйственной политики, и социально-экономическая обстановка в стране сейчас совсем иная, чем в начале XX в. Скорее всего, речь должна идти об учете исторического опыта индивидуализации землевладения и землепользования, введения частной собственности на землю, развития фермерства. Такой подход позволит избежать ненужных ошибок и будет способствовать усвоению того, что принято называть «уроками истории».

Как известно, Столыпинская аграрная реформа началась с издания именного указа Сенату со скромным названием «О дополнении некоторых постановлений действующего закона, касающихся крестьянского землевладения и землепользования» от 9 ноября 1906 г., который обычно называют Указом о разрушении общины. Принятие этого Указа, который наряду с Законом от 14 июня 1910 г. и Положением о землеустройстве от 29 мая 1911 г. стал юридической основой реформы, несомненно, было связано с событиями Первой русской революции 1905—1907 гг., и не случайно он был издан в чрезвычайном порядке (по ст. 87 Свода Основных государственных законов, без обсуждения в Думе). Правительство хотело расколоть крестьянство, разрушить общину, которая не без оснований считалась рассадником идей коллективизма и эффективной формой организации крестьян в борьбе против помещиков.

Однако нельзя не видеть, что реформа была подготовлена всем ходом социально-экономического развития России, а аграрное законодательство отличалось преемственностью по отношению к законодательству предшествующего периода. В самом деле, в соответствии со ст. 16 «Общего положения о крестьянах, вышедших из крепостной зависимости» (1861) лица, расплатившиеся по выкупным платежам, становились крестьянами-собственниками [3]. 3 ноября 1905 г. был издан царский манифест, отменявший с 1 января 1907 г. взимание с крестьян выкупных платежей за надельные земли. В силу этого, в соответствии с законодательством о Крестьянской реформе 1861 г., крестьяне становились собственниками. Именно этим обстоятельством законодатель объяснял появление Указа от 9 ноября 1906 г., поскольку введение собственности отдельных домохозяев на землю «встретит практические затруднения в невозможности определить размер и произвести выдел участков, причитающихся выходящим из общины домохозяевам» [4]. Конечно, досрочная отмена выкупных платежей была связана с угрожающим поведением крестьянства, однако ясно, что придание общинникам статуса земельных собственников произошло бы несколькими годами позже и вне связи с революционными событиями, поскольку выкупная операция подходила к концу.

Но даже при наличии преемственности в законодательстве Столыпинская реформа была бы наверняка обречена на неудачу, если бы разрушение общины и индивидуализация земельной собственности не были подготовлены экономически. Между тем в начале XX в. община находилась в стадии разложения, в некоторых регионах ее не было вовсе, в сфере земельных отношений все большее распространение получали такие явления, как аренда, купля и продажа земли. Так, в 1905 г. в 50 губерниях Европейской части России на долю частных земель приходилось 101,7 млн (25,8%) из 395 млн десятин земли [5]. Шел процесс расслоения и разложения крестьянства. Зажиточные и бедные крестьяне часто прибегали к аренде надельной и вненадельной земли. Во многих общинах давно уже не проводились переделы земли. В тех местах, где сохранялась община, развитие сельского хозяйства сдерживалось чересполосицей, дальне- и длинноземельем, принудительными севооборотами, отсутствием у непосредственных производителей стимулов к интенсификации земледелия, к вложению средств в участки. Неслучайно, по сравнению с развитыми странами Европы, Америки и Австралии, урожаи пшеницы в России были ниже в среднем на 48,5%, ржи — на 57, ячменя — на 34, овса — на 50, картофеля — на 69% [6]. Положение дел в области животноводства и технических культур было еще менее удовлетворительным.

Выработке довольно стройной концепции аграрной реформы 1906—1915 гг. несомненно способствовало и то, что идеологическая подготовка перехода от общины к свободному землепользованию началось до возникновения в стране критической ситуации, до крестьянской войны. Так, предшественник Столыпина на посту председателя Совета министров Сергей Юльевич Витте еще в 1896 г. высказывался против общинной формы землевладения и землепользования, а также круговой поруки. В 1898 г. С.Ю. Витте выступил за ликвидацию общины, которая, по его мнению, должна быть осуществлена в результате предоставления крестьянам права выходить из этой организации и укрепления надельной земли в личную собственность. Он призывал Николая II превратить крестьянина в «действительно свободного человека», «дать ему законность, а следовательно, и сознание законности и просветить его». Весьма плодотворной была мысль С.Ю. Витте о том, что «устройство личной, индивидуальной собственности крестьянства должно истекать не из принуждения, а из таких мер, которые бы постепенно привели крестьянство к убеждению в значительных преимуществах этой формы землевладения перед землевладением общинным» [7]. Нельзя не отметить, что идея Витте о недопустимости принуждения при выборе крестьянами форм землевладения и землепользования сохраняет свою актуальность и в наше время, когда обсуждается вопрос о судьбах колхозно-совхозного строя.

В мае 1906 г. за упразднение общины высказались уполномоченные дворянских обществ, однако к столь радикальному выводу они пришли тогда, когда крестьяне целыми деревнями шли громить помещичьи усадьбы. Этот вывод полностью разделял председатель Совета министров и министр внутренних дел Петр Аркадьевич Столыпин, которому и суждено было стать проводником новой аграрной политики.

П.А. Столыпин был крупным государственным деятелем, однако вряд ли его можно считать главным теоретиком реформы, носящей его имя. Непосредственным автором Указа от 9 ноября 1906 г. был товарищ министра внутренних дел В.И. Гурко, а Столыпин этот указ лишь «скрепил». Каких-либо работ об аграрной реформе, написанных Столыпиным и имеющих фундаментальный характер, нет, если не считать записку П.А. Столыпина и А.В. Кри-вошеина «Поездка в Сибирь и Поволжье» (СПб., 1911). Однако для проведения столь радикальной реформы Столыпин оказался весьма подходящей фигурой.

Он был убежденным противником общины. Во время поездок в свое имение, находившееся в Ковенской губернии, через Пруссию Столыпин познакомился с процветающими немецкими хуторами, которые произвели на него глубокое впечатление. Став в 1902 г. гродненским губернатором, он стал пропагандировать выселение крестьян на хутора, подчеркивая, что это можно делать, не дожидаясь согласия деревенских жителей. П.А. Столыпин говорил, что «ставить в зависимость от доброй воли крестьян момент ожидаемой реформы, рассчитывать, что при подъеме умственного развития населения, которое настанет неизвестно когда, жгучие вопросы разрешатся сами собой, это значит отложить на неопределенное время проведение тех мероприятий, без которых немыслимы ни культура, ни подъем доходности земли, ни спокойное владение земельной собственностью». В то же время Столыпин был сторонником просвещения народа, надеялся, что грамотное население никогда не ввергнет свою страну в пучину анархии [8]. К числу качеств руководителя реформы, способствовавших ее успеху, относились целеустремленность, твердость воли, умение использовать рычаги власти, сосредоточенной в его руках, для последовательного проведения в жизнь своих замыслов, забота о благе Отечества. При оценке исторического опыта Столыпинской реформы эти обстоятельства нельзя упускать из виду.

Как известно, важнейшими моментами аграрной политики правительства в рассматриваемый период являлись разрушение общины, внедрение частной собственности на наделы, перепродажа части помещичьих земель всем желающим через Крестьянский банк, переселение крестьян на окраины в целях преодоления земельной тесноты в центральных губерниях.

Думается, что разрушение общины в ходе Столыпинской реформы нельзя односторонне трактовать как насильственное. Напротив, законодательство (во всяком случае, в первые годы реформы) в достаточной степени считалось с желаниями крестьян и допускало многообразие форм землепользования и ведения хозяйства. Крестьянин мог выходить из общин, а мог и не выходить. Однако важным было то, что община уже не могла удержать в своем составе лиц, вознамерившихся укрепить землю в собственность, выделить причитающиеся им участки в хутор или отруб. Согласно Указу от 9 ноября 1906 г., «каждый домохозяин, владеющий надельной землей на общинном праве» мог «во всякое время требовать укрепления за собой в личную собственность» приходящуюся на его долю надельную землю. Для этого достаточно было подать через сельского старосту заявление обществу с выражением такого желания. В течение месяца со дня подачи заявления общество должно было вынести приговор простым большинством голосов и указать крестьянину причитающиеся ему участки. Если в течение месяца такой приговор не выносился, то решение принималось земским начальником, который рассматривал все спорные вопросы, возникавшие в связи с выделом.

Переход целых обществ к отрубной системе осуществлялся по решению сельского схода, принятому большинством в 2/з голосов. Каждый выходивший из общины имел право требовать сведения причитающихся ему участков к одному месту. Если такое требование выдвигалось в момент общего передела, то выдел участков к одному месту был обязательным. Если требование о выделе отруба или хутора во времени не совпадало с общим переделом или если выдел оказывался невозможным или неудобным, то община имела право выплатить выходившему из нее крестьянину стоимость причитающейся ему земли по взаимному с ним согласию или по оценке, устанавливаемой волостным судом.

В Указе от 9 ноября 1906 г., на основании которого проводилась Столыпинская реформа, мы не найдем юридической или экономической дискриминации общины. Об этом свидетельствует, в частности, тот факт, что излишки общинной земли закреплялись за отдельными домохозяевами, выходящими из общины, в которой в течение последних 24 лет были переделы, лишь в том случае, если они оплачивали эти излишки по средней выкупной цене. В остальных случаях такие излишки оставались за передельной общиной. Если же в течение последних 24 лет в общине не было переделов, то за выделявшимися крестьянами закреплялись в личную собственность все участки общинной земли, находившиеся в их неарендном пользовании [9]. В таком случае за отдельными домохозяевами могло быть закреплено земли больше, чем им полагалось бы на основании переделов, но говорить об ущемлении интересов общины в данной ситуации нельзя, поскольку во многих отношениях она уже практически не функционировала.

Тезис о том, что Указ от 9 ноября 1906 г. нельзя однозначно трактовать как указ о насильственном разрушении общины, подтверждается и теми оценками, которые давались ему в периодической печати того времени. Так, в статье, опубликованной в газете «Россия», подчеркивалось, что «не упраздняя общины и не допуская резкого нарушения предшествующего хода законодательства об общине, он вместе с тем восстанавливает первоначальный облик общины, лишая этот союз значения союза принудительного...» [10]. В другом номере этой же газеты говорилось, что «община была бы уничтожена одним росчерком пера только в том случае, если бы закон запрещал общинный строй, если бы он настаивал на подворном хозяйстве. Делает ли это закон? Конечно, нет. Он только предоставляет возможность выйти из общины всякому, кто этого желает» [11]. Такой же точки зрения придерживалась и газета «Новое время». В статье «Указ о выходе из общинного владения» делался вывод о том, что «указ не отменяет общины. Он отменяет лишь принудительный ее характер» [12].

Конечно, в публицистике того времени содержались и другие оценки. Так, в газете «Страна» была опубликована статья, в которой утверждалось, что Указ от 9 ноября 1906 г. «правильнее всего может быть назван указом об упразднении общинного землевладения» [13]. Однако наиболее правильная точка зрения, на наш взгляд, была сформулирована в статье «Община умерла — да здравствует община!», опубликованной в газете «Биржевые ведомости». «Крестьяне, говорилось в статье, вольны отныне выбирать между подворным хозяйством или общинным, личной собственностью или коллективной, занятием землею или промыслами» [14].

И вместе с тем столыпинское аграрное законодательство разрушило общину, но не тем, что община подвергалась дискриминации, а тем, что, поставив в относительно равные условия различные формы ведения хозяйства, оно открывало простор для действия экономических сил, которые оказывали разрушительное воздействие на отсталые формы землевладения и землепользования. В новых условиях община была исторически обречена, поскольку она была несовместима с экономической свободой, с интенсификацией сельскохозяйственного производства, с гражданским полноправием крестьянства.

Конечно, было бы неправильным считать, что в ходе Столыпинской реформы не было насилия над общинниками. Во-первых, практика деятельности землеустроительных комиссий далеко не всегда совпадала с предписаниями закона. Во-вторых, по мере того как число желающих порвать с общиной шло на убыль, само законодательство становилось менее демократичным. Так, по закону от 14 июня 1910 г. для укрепления земли в частную собственность можно было не испрашивать разрешения сельского схода. Но по Положению о землеустройстве от 29 мая 1911 г. землеустроительным комиссиям было позволено выделять отдельных домохозяев по своему усмотрению и без согласия схода. Нередко землеустройство оборачивалось, как тогда говорили, «землерасстройством», что порождало массовое недовольство крестьян, толкало их на выступления против властей, подавлявшиеся силой.

Исторический опыт Столыпинской реформы свидетельствует

0 том, что аграрные преобразования оказываются более результативными, если они осуществляются в ненасильственных формах. Практика Столыпинской реформы доказывает, что оказание давления на сельские сходы, их запугивание, выселение крестьян, не желавших выходить из общины, отмена решений сельских сходов в вышестоящих инстанциях, принудительные выделы, использование армии и полиции, а тем более военно-полевых судов для подавления выступлений крестьян лишь усиливали позиции тех, кто негативно относился к реформе. Многие трудности, с которыми столкнулась реформа, объяснялись стремлением правительства ускорить события, не останавливаясь в ряде случаев и перед насилием.

Долгое время в нашей историографии проводилась мысль о том, что Столыпинская реформа провалилась и, более того, с самого начала была обречена на неудачу. В качестве главного аргумента всегда использовался тезис о том, что общину разрушить не удалось. Однако, как отмечалось выше, столыпинская аграрная политика не имела своей целью за короткий период времени искоренить все общины. Напротив, ее положительным моментом (во всяком случае, на первых этапах) было предоставление юридических гарантий для существования общины наряду с формами землевладения и землепользования, основанными на частной собственности.

Известно высказывание П.А. Столыпина о том, что для проведения аграрной реформы ему нужно 20 лет и в случае ее удачи Россию будет не узнать. История не дала ему столько времени.

1 сентября 1911 г. на П.А. Столыпина было совершено покушение, а 5 сентября его не стало. В 1914 г. началась Первая мировая война, и реформа практически прекратилась. Тем не менее за время аграрных преобразований (около 10 лет) удалось добиться заметного прогресса в деле рационализации земельных отношений. К 1916 г. из общины вышли 26% домохозяев (2 млн дворов), что само по себе немало и свидетельствует об эффективности аграрной политики. За 1907—1916 гг. было создано около 1,2 млн отрубных и 400 тыс. хуторских хозяйств [15]. Это был несомненный успех, если учитывать масштабность задач и трудности, с которыми сталкивалось их решение. Фактически в России нарождался класс фермеров, который, как показывает мировой опыт, был в состоянии обеспечить интенсификацию сельскохозяйственного производства. Конечно, еще было далеко до перехода сельского хозяйства России на американский путь развития капитализма (сохранялось помещичье землевладение), но Столыпинская реформа была заметным шагом в этом направлении.

В то же время опыт аграрных преобразований в 1906—1915 гг. свидетельствует о негативном отношении многих крестьян к тем, кто выходил из общины и создавал отруба и хутора. Уравнительная психология, характерная для большинства общинников, давала о себе знать довольно часто. Нередкими были случаи бойкота хуторян, уничтожения их имущества и урожая. О хуторянах газета «Новое время» писала: «Их жгут и травят, травят и жгут, хоть бросай все и беги куда глаза глядят» [16]. Очевидно, что такое отношение к хуторянам было связано не только с тем, что крестьяне, как многократно подчеркивалось в нашей литературе, боролись против кулаков. В большинстве случаев на первый план выдвигались вполне земные причины — недоброжелательность по отношению к своим преуспевающим соседям. К сожалению, и в наше время известны случаи враждебного отношения сельских жителей к фермерам, арендаторам, лицам, работающим на подряде, дачникам.

Исторический опыт Столыпинской реформы полностью подтверждает хорошо известное положение о том, что успех аграрных преобразований в значительной мере зависит от финансовой поддержки государства, банков, причем средства должны направляться на достижение приоритетных целей. В годы осуществления реформы крестьяне, выселявшиеся на хутора, получали ссуды для покрытия расходов на землеустроительные работы, перенос построек, мелиорацию и т.д. Конечно, размеры этих ссуд и безвозвратных пособий были недостаточными, и получали их не все нуждавшиеся. В 1907—1915 гг. с просьбой о выдаче ссуд обратились около 720 тыс. единолично устроенных домохозяев, безвозвратных пособий — более 120 тыс. Ссуды и пособия были предоставлены только 50%, причем средний размер ссуды в расчете на один двор составлял 102 руб., пособия — 22 руб. Этих средств явно не хватало для обустройства хуторян, поскольку затраты на перенос строений, мелиорацию и другие хозяйственные работы, связанные с переселением, составляли в среднем 238 руб. Как бы то ни было, но правительство смогло выделить крестьянам на землеустройство около 34 млн руб., и эта помощь была ощутимой [17].

В качестве положительных моментов исторического опыта Столыпинской реформы следует отметить также то, что показательным хозяйствам практически всегда предоставлялись пособия на безвозмездной основе. Иногда фермерам оказывалась агрономическая помощь, давались кредиты на приобретение машин. Государство выдавало небольшие ссуды лицам, переселявшимся на окраины империи (в размере 30—70 руб. на семью), оплачивало проезд части переселенцев, направлявшихся в отдаленные места.

Эффективным орудием Столыпинской реформы стал государственный Крестьянский банк, главной функцией которого была перепродажа крестьянам помещичьих и государственных земель, а также предоставление ссуд на покупку земли. Деятельность Крестьянского банка в известной степени способствовала решению проблемы малоземелья русского крестьянства, хотя, конечно, о радикальном изменении ситуации не могло быть и речи. О роли Банка в увеличении крестьянского землепользования за счет продаваемых помещичьих и иных земель свидетельствуют данные, приведенные в табл. 1.

Таблица 1

Год

Банковские операции за пять лет, тыс. десятин

Банком

куплено

у помещиков

Крестьянами куплено

непосредственно у банка

через посредство банка

всего

1906

1144

40

483

523

1907

1520

191

742

933

1908

578

332

687

1019

1909

173

551

676

1227

1910

170

763

787

1550

Итого

3580

1877

3375

5252

Источник: Огановский Н. Революция наоборот (Разрушение общины). Пг., 1917. С. 9.

Кроме Крестьянского банка Столыпинскую реформу обслуживал Дворянский ипотечный банк, в меньшей мере — акционерные земельные банки, городские и губернские кредитные общества.

Характеризуя исторический опыт использования государственных кредитных институтов при проведении аграрной реформы, необходимо выделить, по крайней мере, два момента. Во-первых, банки стимулировали индивидуализацию землевладения и землепользования, развитие хозяйств фермерского типа, т.е. достижение главной цели реформы. Например, наиболее льготные условия кредитования Крестьянский банк предоставлял хуторянам: при покупке земли они получали ссуду в размере полной стоимости участка. Отрубники должны были 5% стоимости вносить наличными, товарищества — 20%. За 1906—1916 гг. с помощью Крестьянского банка было создано 280 тыс. хуторов и отрубов [18]. Во-вторых, успешному выполнению названной функции способствовало и то, что у Крестьянского банка был собственный земельный фонд (куда входили, в частности, переданные ему государственные и удельные земли) и он мог вести непосредственно операции с недвижимостью. Ссуды предоставлялись на 55,5 лет. В случае неспособности хозяйства уплачивать ежегодные взносы оно переходило к другому владельцу (продавалось «с молотка»).

На первый взгляд, опыт переселенческой политики, проводившейся правительством Столыпина, вряд ли может иметь какое-нибудь значение в настоящее время. В самом деле, Столыпин хотел ослабить земельный голод в Европейской части России, переселить наиболее беспокойную часть крестьянства на окраины. Сейчас такие задачи перед нашей аграрной политикой не стоят. Напротив, в Нечерноземной зоне России, да и в ряде других регионов, в деревне не хватает не земли, а трудовых ресурсов. В то же время ясно, что далеко не все сельские труженики выберут фермерский путь ведения хозяйства, значительная часть из них, по-видимому, предпочтет оставаться работниками колхозов и совхозов. В этих условиях может стать актуальным стимулирование переселения в деревню городских жителей, желающих вести фермерское хозяйство. Конкретные формы такого стимулирования могут быть различными. Что же касается опыта Столыпинской реформы в области стимулирования переселений, то обращают на себя внимание такие его моменты, как освобождение переселенцев на пять лет от государственных и земских денежных сборов, обложение их в последующие пять лет в половинном размере, отсрочка на три года от отбывания воинской повинности. Аналогичные льготы могут быть целесообразными и в наше время.

Одним из наиболее серьезных последствий Столыпинской реформы явилось распространение частной собственности на землю. Как и следовало ожидать, сразу же началась мобилизация земли. Беднота, выходившая из общины, часто продавала свои участки, которые скупались зажиточными крестьянами. В руки последних переходила и часть помещичьих земель (при продаже имений). Правительство внимательно следило за процессами концентрации земельной собственности. В целях недопущения чрезмерной концентрации земли оно запретило в пределах одного уезда сосредоточивать в одном домохозяйстве больше 6 высших наделов, установленных по условиям реформы 1861 г. Таким образом, богатые крестьяне не могли иметь больше 12—18 десятин. Очевидно, что с появлением рынка земли проблема земельного максимума встанет вновь. Предел землевладения, установленный в годы Столыпинской реформы, может оказаться полезным ориентиром и для нашего современного законодательства о земле.

Конечно, Столыпинскую реформу и, следовательно, ее исторический опыт нельзя идеализировать. Результаты аграрной политики Столыпина были противоречивыми. Она ускорила разорение части крестьянства, привела к обострению классовой борьбы в деревне, много переселенцев, не сумев обустроиться на новых местах, озлобленные и нищие возвращались назад. Столыпинская реформа не привела к сколько-нибудь существенному ослаблению позиций помещичьего землевладения. Такой цели даже не ставилось, хотя острота аграрного вопроса была связана в первую очередь с существованием помещичьих латифундий. Все это дало основание нашим историкам говорить о провале Столыпинской реформы [19].

Но нельзя не видеть и ее большого созидательного потенциала. Сама идея перспективности фермерского, хуторского хозяйства была в целом правильной. Реформа способствовала ускорению развития сельского хозяйства нашей страны. Перед Первой мировой войной Россия занимала ведущее место в мире по производству хлеба. Среднегодовой сбор зерновых в Российской империи в 1909—1913 гг. составил 4870 млн пудов, а в 1913 г. был получен рекордный урожай — 5,6 млрд пудов [20]. Постепенно повышалась и средняя урожайность основных зерновых культур.

Россия была одним из ведущих производителей сельскохозяйственной продукции. Так, в 1909—1913 гг. на долю России приходилось 52% мирового производства ржи, на долю США — 2%; по пшенице эти показатели составляли соответственно 18,1 и 15,2%. Доля России в населении мира равнялась 7,8%, а в мировом производстве зерна 25% [21]. Почти все регионы страны обеспечивали себя хлебом и даже были хлебные излишки.

В годы Столыпинской реформы в России успешно развивалось животноводство, производство технических культур. Значительно окрепла социальная база кооперации. К числу серьезных достижений аграрной политики Столыпина относится и экономическое освоение переселенцами земель на окраинах государства, что позволило увеличить производство хлеба на 60—80 млн пудов в год [22]. Обращает на себя внимание тот факт, что интенсивность хозяйства переселенцев, уровень их доходов во многих случаях были выше, чем у крестьян-общинников в районах, где сохранялось крупное помещичье землевладение.

Сам П.А. Столыпин говорил, что для проведения аграрной реформы ему нужно спокойствие в стране. Как мы знаем, в действительности обстановка была совсем иной. С началом войны реформу пришлось приостановить. В первые месяцы после Октябрьской революции, в ходе социалистических преобразований, результаты Столыпинской реформы были сведены на нет.

Можно лишь предполагать, что было бы, если не началась война и последовавшая за ней революция и реформа была бы продолжена. В нашей литературе эта проблема пока еще не стала предметом серьезного анализа. Что же касается западных исследователей, то многие из них приходят к выводу, что Столыпинская реформа наряду с капиталистической индустриализацией могла бы стать основой модернизации России, формирования в ней гражданского общества. Так, американские советологи К. Фитц-лайэн и Т. Браунинг пишут, что в ходе реформы «условия жизни крестьян начали быстро изменяться» и это отодвинуло бы революцию на неопределенное будущее, если бы не началась война [23]. Р. Меллор (Великобритания) считает, что «если бы не возникла социальная и экономическая напряженность, вызванная Первой мировой войной, то реформы Столыпина, вероятно, оказались бы достаточными, чтобы через некоторое время создать вполне удовлетворительный вариант фермерства...» [24]. Высокую оценку Столыпинской реформе дает и исследователь из ФРГ Н. Вайн [25].

Как бы то ни было, но годы реформы относятся к числу немногих периодов в истории России, когда удавалось оживить аграрный сектор и экономику в целом, предоставив непосредственным производителям возможность проявлять инициативу и большую свободу в использовании результатов своего труда.

Ситуация, в которой находится наше сельское хозяйство в настоящее время, качественно отличается от положения, в котором оно было в начале XX в. Вместе с тем и сейчас, как и тогда, ощущается необходимость реформирования аграрного сектора, развития фермерства, использования перспективных форм сельскохозяйственного производства. В этом смысле определенный интерес могут представлять некоторые аспекты исторического опыта Столыпинской реформы.

Примечания

1. См., например: ЛврехЛ.Я. П.А. Столыпин и судьбы реформ в России. М.,1991; Василевский Е.Г. Идейная борьба вокруг столыпинской аграрной реформы. М., 1960; Дубровский С.М. Столыпинская земельная реформа. М., 1963; Зырянов П.Н. Столыпин без легенд // Историки отвечают на вопросы. Вып. 2. М., 1990; Он же. Петр Столыпин. Политический портрет. М., 1992; Ефремов Н.П. Столыпинская аграрная политика. М., 1947; Казарезов В.В. О Петре Аркадьевиче Столыпине.

ML, 1991; Огановский Н.П. Индивидуализация землевладения в России и ее последствия. М., 1917; Селюнин В. Истоки // Новый мир. 1988. № 5; Сидельников С.М. Аграрная политика самодержавия в период империализма. М., 1980. Из зарубежных исследований отметим: Conroy M.Sch. Peter Arkad’evich Stolypin: Practical politics in late tsarist Russia. Boulder, 1976; Hennessy R. The agrarian question in Russia 1905—1907. The inception of the Stolypin reform. Gissen, 1977; Polejaieff P. L’ex-perience de Stolypine ou la perestroika assassinee. P., 1989; Yaney G. The urge to mobilize. Agrarian reform in Russia, 1861 — 1930. Urbana et ah, 1982.

  • 2. Зырянов П.Н. Столыпин без легенд. С. 120.
  • 3. Российское законодательство X—XX веков. Т. 7. Документы крестьянской реформы. М., 1989. С. 40.
  • 4. ПСЗ. 111. Т. XXVI, 1906. Отд. I. № 28528.
  • 5. Хромов П.А. Экономическая история СССР. М., 1982. С. 205.
  • 6. См.: Сидельников С.М. Указ. соч. С. 38.
  • 7. Витте С.Ю. Воспоминания. Т. 2. М., 1962. С. 524, 535.
  • 8. Изгоев А. П.А. Столыпин. Очерк жизни и деятельности. М., 1912. С. 16-18.
  • 9. ПСЗ. III. Т. XXVI, 1906. Отд. I. № 28528.
  • 10. Россия (№ 294). 1906. 12 ноября. С. 2.
  • 11. Россия (№ 295). 1906. 14 ноября. С. 1.
  • 12. Новое время (№ 11016). 1906. 12 ноября. С. 3—4.
  • 13. Страна (№ 211). 1906. 12 ноября. С. 2.
  • 14. Биржевые ведомости (№ 3600). 1906. 17 ноября. Утренний выпуск. С. 2.
  • 15. См.: Тюкавкин В.Г., Щагин Э.М. Крестьянство России в период трех революций. М., 1987. С. 106, 108.
  • 16. Там же. С. 118.
  • 17. См.: Сидельников С.М. Указ. соч. С. 184.
  • 18. Хромов П.А. Указ. соч. С. 211.
  • 19. См., например: Трапезников С.П. Ленинизм и аграрно-крестьянский вопрос. Т. 1. М., 1983. С. 205-214.
  • 20. Хромов П.А. Указ. соч. С. 217, 219.
  • 21. См.: Тюкавкин В.Г., Щагин Э.М. Указ. соч. С. 47, 48.
  • 22. См.: Там же. С. 115.
  • 23. Fitzlion К., Browning Т. Before the revolution. Woodstock, N.Y., 1978. P. 10, 29.
  • 24. Mellor R. The Soviet Union and its geographical problems. L. and Basingstoke, 1982. P. 89.
  • 25. Wein N. Die Sowjetunion. Paderborn et al., 1983. S. 84.

  • [1] Статья перепечатана из: Рынок и реформы в России: исторические и теоретические предпосылки. Мосгосархив, 1995. С. 57—71.
 
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   След >
 
Популярные страницы