Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow История arrow Социально-экономическая история России

ПЕРВЫЕ ХОЗЯЙСТВЕННЫЕ ПЛАНЫ И ДИСКУССИИ О ВАРИАНТАХ ИНДУСТРИАЛИЗАЦИИ

Актуальность темы вариантности индустриализации и ее реализации через планирование социально-экономического развития связана с тем, что в настоящее время Россия, так же как и в 1920-е гг., стоит перед выбором варианта модернизации. Догоняющая модель модернизации, опережающая модель модернизации, модель модернизации, взвешивающая последствия для социальной сферы, — таковы современные варианты. В принятии решений важен российский опыт для использования всего ценного в нем и неповторения ошибок, тяжело оплаченных обществом. В ходе обсуждения вариантов в 1920-е гг. была разработана уникальная методология, получившая применение и развитие во всем мире и недостаточно использованная в России. Возвращение к данной методологии важно в смысле ее практического использования и для ответа на вопрос о причинах ее недостаточного использования для целей индустриализации. Последнее чрезвычайно актуально для современного развития как доказательство крайней вредности пренебрежения к выводам отечественной науки на основе глубоких и доказательных исследований.

Основные принципы регулирования хозяйственной жизни начали формироваться в России в связи с начальным периодом индустриализации, проходившим в конце XIX — начале XX в., и созданием первых монополистических объединений. План индустриализации, разработанный министром финансов С.Ю. Витте, включал в качестве методологических принципы, получившие развитие в советский период: выделение основного звена развития; обеспечение средств для реализации целей за счет ценовой и налоговой политики; протекционизм; финансовую реформу; подготовку специализированных кадров.

В качестве основного звена после железнодорожного строительства предполагалось в отраслевом разрезе рассматривать электроэнергетику. В начале XX в. были разработаны важнейшие принципы регулирования электроэнергетической отрасли. В периоде 1900 г., когда состоялся I Всероссийский электротехнический съезд, и по 1915 г., когда проходило совещание по подмосковному углю и торфу, сформулированы и апробированы на практике в рамках строительства и эксплуатации ТЭС «Электропередача» (1914 г., Ногинск) основополагающие направления развития энергетики в России. Они заключались: а) в техническом перевооружении всех отраслей индустрии на базе электроэнергии; б) достижении опережающих темпов развития энергетики по сравнению с темпами роста других отраслей производства; в) строительстве электростанций, обеспечивающих энергоснабжение целых районов (ГРЭС); г) использовании на станциях местных топливных ресурсов; д) использовании водных ресурсов путем строительства гидроэлектростанций (ГЭС); е) строительстве высоковольтных линий электропередачи (ЛЭП). Все эти положения стали концептуальным каркасом плана ГОЭЛРО, принятого в декабре 1920 г. (ГОЭЛРО — «Государственная комиссия по электрификации России» — орган, созданный 21 февраля 1920 г. для разработки проекта электрификации России.)

Первая мировая война (1914—1918 гг.) стимулировала потребность в регулировании хозяйства для мобилизации хозяйственных сил в военных целях. Для подобного регулирования были созданы Военно-промышленные комитеты (ВПК) и Особые совещания по обороне, перевозкам, топливу и продовольствию. Централизация заказов военного ведомства в руках ВПК передала им ряд важнейших регулирующих функций: установление цен на промышленные изделия, распределение денежных авансов на заказы. Первоочередное внимание Особых совещаний и их органов на местах сосредоточивалось на снабжении предприятий сырьем и топливом, нормировании ресурсов, установлении строгих правил транспортировки грузов. Такая логика мобилизации сил развивалась и в дальнейшем, уже в мирное время.

Политика военного коммунизма (1918—1920 гг.) способствовала развитию мобилизационного принципа ведения хозяйства для нужд армии и проводилась насильственными методами (см. лекцию 10). Переход к НЭПу (см. лекцию 11), необходимость восстановления промышленности неизбежно предполагали иные методы управления народного хозяйства, чем в период войны и военного коммунизма. В связи с этим дискуссионными стали следующие проблемы:

  • • соотношение плана и рынка;
  • • источники и темпы индустриализации;
  • • исходный пункт составления плана индустриализации.

Рассмотрение этих проблем проходило в условиях беспрецедентного расцвета экономической мысли России и возможности реализации ее достижений на практике. Основные открытия экономической науки XX в. сделаны именно в России в 1920-е гг. К ним относятся:

  • • теория длинных волн Н.Д. Кондратьева;
  • • методология долгосрочного планирования, включающая метод «генетика — телеология» (В.А. Базаров, В.Г. Громан);
  • • «цепочка Г.М. Кржижановского», заключающаяся в идее взаимодействия генерального плана (10—15 лет), пятилетних планов и годового плана;
  • • межотраслевой баланс (комиссия П.И. Попова, материалы которой лежат в основе шахматного баланса Нобелевского лауреата В. Леонтьева);
  • • первая модель темпов экономического роста (Г.А. Фельдман). Причины разработки всех этих уникальных методов заключались в талантливости ученых-экономистов того времени и в острой потребности влиять на хозяйственную практику. Власть большевиков у многих руководителей хозяйства создавала иллюзию неограниченных возможностей подобного влияния, которая подогревалась неграмотностью большинства населения. Задача подлинных ученых заключалась в разработке научных методов управления хозяйства, с учетом взаимосвязи между объективными условиями (генетика) и целевыми установками (телеология). Первым генеральным планом стал план ГОЭЛРО. Целевая установка плана заключалась «в создании материально-технической базы социализма, выравнивании фронта экономики с достижениями политического уклада»[1]. Проблема обеспечения народнохозяйственных пропорций ставилась и разрешалась исходя из необходимости решительной ломки старой хозяйственной структуры, социалистической реконструкции страны. Реализация плана ГОЭЛРО протекала в условиях деятельности Госплана.

В Положении о Государственной общеплановой комиссии (ГОСПЛАН), утвержденной декретом Совета народных комиссаров РСФСР от 28 февраля 1921 г., говорилось: «При Совете Труда и Обороны создается общеплановая комиссия для разработки единого общегосударственного хозяйственного плана на основе плана электрификации и для общего наблюдения за осуществлением этого плана».

В начале своей деятельности Госплан СССР занимался изучением положения в экономике и составлением докладов по определенным проблемам, например, по восстановлению и развитию угледобывающих регионов. Разработка единого экономического плана страны началась с выпуска ежегодных контрольных цифр, директив на 1925—1926. Ими определены ориентиры по всем отраслям экономики. В связи с расширением масштабов строительства и перспективой индустриализации требовался учет новых пропорций и балансовых связей. Для определения места каждой крупной стройки в экономике страны также необходим был долгосрочный план. Вначале этот план рассматривался не как новая работа, а лишь как уточнение плана ГОЭЛРО, выполнение которого показало его недостаточность и игнорирование развития сельского хозяйства (табл. 12.1). С проектом пересмотра плана ГОЭЛРО выступил на пленарном заседании Президиума Госплана в феврале 1925 г. первый председатель Госплана Г.М. Кржижановский. Вскоре стало ясно, что одного пересмотра плана ГОЭЛРО недостаточно; необходим новый генеральный план, который может стать отправной точкой для составления пятилетних и текущих планов.

Г.М. Кржижановский предложил методологию, вошедшую в историю как «цепочка Кржижановского» — долгосрочные планы (10—15 лет), на их основе пятилетние планы, а на основе пятилетних планов — текущие (годовые) планы. Начиная с 1926 г. над составлением Генерального плана развития СССР последовательно работали три комиссии: П.С. Осадчего (1926—1928 гг.), Н.А. Ковалевского (1928—1930 гг.), Г.И. Ломова (1931 — 1933 гг.). Работа каждой из этих комиссий широко обсуждалась не только в научных кругах. В дискуссиях по основным вопросам вначале участвовали политические деятели: Н.И. Бухарин, Г.Л. Пятаков, А.И. Рыков, Е.А. Преображенский, Л.Д. Троцкий, В.В. Куйбышев, И.В. Сталин. Начиная с 1927—1928 гг. можно говорить не об участии в обсуждении, а о политическом диктате в экономических решениях победившей в партии сталинской группировки — И.В. Сталин, В.В. Куйбышев. Среди крупных ученых установки сталинской группировки поддержал С.Г. Струмилин. Выдающиеся ученые В.Г. Громан, П.С. Осадчий, Г.А. Фельдман осуждены, а Н.Д. Кондратьев и Г.Я. Сокольников (автор денежной реформы периода НЭПа) расстреляны. Такое варварское отношение к ученым определялось не только характером Сталина, но и общей низкой культурой политической элиты, владевшей в совершенстве методом внушения страха и боявшейся всего нового. Начиная с 1927— 1928 гг. в кадровой политике Госплана происходят кардинальные изменения в сторону замены ученых людьми малограмотными, но преданными партии вопреки любым доводам рассудка. В 1930 г.

План ГОЭЛРО и его выполнение

Показатель

1913 г.

1920 г.

План ГОЭЛ РО

Во сколько раз по плану ГОЭЛРО намечалось увеличение по сравнению

Фактическое

производство

Год, в котором

выполнен план

ГОЭЛРО

с 1913 г.

с 1920 г.

1930 г.

1935 г.

Валовая продукция крупной промышленности (1913 = 1)

1

0,14

1,8-2

1,8-2

Более чем в 13-14

2,5*

5,6*

1929-1930

Мощность районных электростанций, млн кВт

0,2

0,25**

1,75

9,3

6,9

1,4

^ | ***

1931

Производство электроэнергии, млрд кВт ч

2,0

0,5**

8,8

4,3

16,9

8,4

26,3

1931

Нефть, млн т

10,3

3,9

11,8-16,4

1,1-1,6

3,1-4,3

18,5

25,2

1929-1930

Уголь, млн т

29,2

8,7

62,3

2,1

7,1

47,8

109,6

1932

Торф, млн т

1,7

1,4

16,4

9,6

12

8,1

18,5

1934

Железная руда, млн т

9,2

0,16

19,6

2,1

119

10,7

26,8

1934

Чугун, млн т

4,2

0,12

8,2

1,9

71

5,0

12,5

1934

Сталь, млн т

4,3

0,19

6,5

1,5

33,5

5,8

12,6

1933

Бумага, тыс. т

269,2

30,0

688,5

2,6

23

495,3

640,8

1936

  • * По всей промышленности продукция по сравнению с 1913 г. возросла в 1930 г. в 1,9 раза, в 1935 г. — в 4,1 раза. ** 1921 г.
  • *** Кроме того, на крупных промышленных электростанциях районного значения введено мощностей 0,5 млн кВт.

Источник: Госкомстат СССР.

Г.М. Кржижановского, ученого и талантливого руководителя Госплана, сменяет В.В. Куйбышев, человек, далекий от науки и доказательных решений, слепо веривший в курс Сталина. Комиссия Г.И. Ломова уже не могла работать над методологией составления плана индустриализации; ее задача стала узкоотраслевой — план электрификации для второй пятилетки.

Но вернемся к комиссии П.С. Осадчего, в рамках которой впервые поставлены проблемы темпа индустриализации и соответствующей им методологии планирования. Комиссией П.С. Осадчего были разработаны «Общие предпосылки к генеральному плану реконструкции народного хозяйства на энергетической основе на ближайшие 10—15 лет», а на их основе составлялись районные генеральные планы. К 1927 г. были опубликованы: Генеральный план хозяйства Урала на период 1927—1941 гг. и перспективы первой пятилетки; Генеральный план развития Сибирского края; Анализ производительных сил Украины; Пути развития народного хозяйства Закавказья. Целевой установкой, поставленной в «Общих предпосылках», было удвоение среднего дохода на душу населения СССР. Для реализации этой цели предлагалось «выявление необходимой пропорциональности в темпе развития различных отраслей народного хозяйства, обеспечивающей гармоническое развитие его в направлении достижения намечаемого уровня удовлетворения потребностей районов и всей страны»[2]. В качестве основного метода предлагался отраслевой и территориальный баланс. План понимался как план-прогноз (позиция Н. Кондратьева). Индустриализацию предлагалось начать с легкой промышленности, а потребность в средствах производства удовлетворять за счет импорта сырья и оборудования. В сельском хозяйстве предполагалась опора на частное крестьянское хозяйство. Первоочередное стимулирование развития сельского хозяйства на первом этапе развития (1928— 1932 гг.) должно было создать основу развития промышленности на следующем этапе. Среднегодовой темп прироста национального дохода, рассчитанный на основе среднемирового темпа стран, уже прошедших к середине 1920-х гг. этап индустриализации, основанный на Второй промышленной революции, должен был составить 6—7% в период 1928—1940 гг.

Основными идеологами комиссии Осадчего были: В.А. Громан, В.А. Базаров, Н.П. Огановский, А.Е. Лосицкий. Использовались идеи Н.Д. Кондратьева о плане-прогнозе, составленном на основе изучения «длинных волн» мирового развития. Что касается соотношения плана и рынка в хозяйственном развитии страны, то В.А. Базаров предложил методологию, вошедшую в историю как подход «генетика — телеология». Суть этого подхода в контексте проблемы соотношения плана и рынка заключался в том, что целевые установки плана (телеология), допустимые в области промышленности, опираются на генетические основы развития сельского хозяйства России как отрасли, в которой невозможны директивные задания, но развитие которой определяет и темп развития индустрии. Таким образом, предлагалось отраслевое размежевание плана и рынка. В дальнейшем В.А. Базаров использовал метод «генетика — телеология» и в другом контексте. А именно для решения проблемы, с чего начинать составление плана.

Прогноз пропорций народного хозяйства, т.е. соотношений между промышленностью и сельским хозяйством, накоплением и потреблением, легкой и тяжелой промышленностью, составители генерального плана в комиссии Осадчего строили на основе «динамических коэффициентов». В.Г. Громан предлагал, исходя из довоенного соотношения между сельским хозяйством и промышленностью 68:32, построить динамические коэффициенты взаимосвязи темпов роста различных отраслей для варианта подвижного равновесия и плавного развития в сторону приоритетов промышленности. В.А. Базаров, соратник В.Г. Громана, придерживался концепции обеспечения плавного бесперебойного развития от одного состояния равновесия к другому. Таким образом, «подвижное равновесие» становилось исходным пунктом развития. Сторонники «подвижного равновесия» столкнулись со сторонниками форсированных темпов (С.Г. Струмилин, В.В. Куйбышев, В.И. Межлаук). Противостояние сторон по данной проблеме соответствовало полемике между учеными — сторонниками генетического подхода и учеными — сторонниками телеологического подхода к плану.

Дискуссии по «генетике и телеологии», проходившие в конце 1920-х гг., касались следующих вопросов.

С чего начинать составление генерального и пятилетнего планов? С постановки целей развития или выявления вектора хозяйственной динамики и только в соответствии с ним формулировать цели?

Насколько долгосрочный план в сравнении с текущим и среднесрочным (пятилетним) планами расширяет возможности первенства целевых установок по отношению к генетике?

Возможно ли в соответствии с биологическим понятием «генетика» исходить из того, что сами цели объективно вызревают в ходе эволюции?

Как определить границы государственного регулирования в структурной политике?

Каковы объективные границы экономического роста?

К концу 1920-х гг. сформировались два подхода, которые условно можно назвать генетическим и телеологическим.

Представители генетического подхода (В.А. Базаров, В.Г. Гро-ман, Н.Д. Кондратьев, П.С. Осадчий) исходили из первенства законов эволюции в экономике. Постановка целей вторична по отношению к ним. Законы эволюции исследовались на основании построения длинных статистических рядов основных показателей хозяйственной динамики, национального дохода, основных фондов промышленной и сельскохозяйственной продукции.

Практика перспективного планирования опирается, по В.А. Базарову, на принципы двоякого рода: телеологические (или целевые) задания и собственно методологические, т.е. научные приемы, при помощи которых обосновываются целевые установки и отыскиваются пути осуществления их с наименьшей затратой времени и сил. Кроме того, в плановой практике часто пользуются «рецептами», содержание которых не входит в целевые задания плана, но логически вытекает из них при определенных объективных предпосылках. Такие «рецепты» В.А. Базаров определял как «условные директивы», правильные при определенных предпосылках, и называл их «регулятивными идеями». Регулятивные идеи понимались В.А. Базаровым в том смысле, который придавала этому термину кантианская философия, противопоставляя «регулятивное» «конститутивному».

По И. Канту, предпосылка различения «конститутивного» и «регулятивного» заключается в том, что собственно подлинным может быть нечто обозримое, созерцаемое, охватываемое опытом или отдельных субъектов, или совокупным опытом. Например, существует способность обозревать, обобщать и вследствие этого познавать количественные, каузальные и другие конкретно наблюдаемые зависимости. Поэтому соответствующие этим зависимостям категории (количество, причина и др.) получают реальное «конститутивное» применение, так как они соразмерны познаваемым явлениям. Напротив, например, мир в целом ввиду его бесконечности и неисчерпаемости не может служить предметом завершенного опыта ни индивидуально, ни исторически. Попытки реально, опытно, «конститутивно» интерпретировать идею мира в целом непродуктивны и ведут к научным фикциям и заблуждениям, неразрешимым противоречиям. Но идея мира в целом и другие «сверхчувственные» понятия играют позитивную роль в познавательном процессе, если они выступают как идеалы, организующие и направляющие силы, «регулятивные» принципы этого процесса, выражающие его устремленность к предельной завершенности, символизируя высшие цели познания[3].

Исходя из данного понимания «регулятивных» принципов, В.А. Базаров предложил рассмотрение телеологии и генетики не как конкурирующих между собой антагонистов, а как диалектически связанных друг с другом моментов единого органического целого. Телеологические установки перспективного планирования без генетического их обоснования пусты, генетические исследования без целевых установок слепы. План народного хозяйства должен быть зрячим и вместе с тем реальным, научно обоснованным. Такой вывод делает В.А. Базаров[4]. Генетическое обоснование перспективного плана, по его мнению, должно начинаться с исследования закономерностей развития сельского хозяйства.

Впервые рассмотрев проблему «генетики и телеологии» для планирования, ученый исходил из того, что сельское хозяйство как наиболее «эволюционная» часть экономики должна быть преимущественно сферой применения генетического подхода. Динамика же промышленности, где государственное регулирование обладает большими, чем в сельском хозяйстве, возможностями, может определяться сочетанием телеологического и генетического подходов. При этом цели развития промышленности должны сверяться с эволюционными возможностями сельского хозяйства. Расширение возможностей долгосрочного плана по сравнению с текущим и среднесрочным планами в постановке целей ограничено эволюционными тенденциями сельского хозяйства. Направление подобных тенденций связано и с влиянием динамики и структуры промышленности на сельское хозяйство. По мнению В.Г. Гро-мана — соратника В.А. Базарова, соотношение между сельскохозяйственной и промышленной продукцией, выраженное для 1913 г. пропорцией 68:32, может изменяться лишь постепенно, иначе велика угроза острой нехватки продуктов питания. В связи с этим для первого этапа генерального плана предлагались преимущественные темпы отраслей группы «Б» в сравнении с группой «А». На следующем этапе возможны равные темпы и лишь на последнем этапе создаются условия для преимущественного роста группы «А». Такая структурная политика опиралась на понимание плана как динамического баланса, которое было предложено В.А. Базаровым и поддержано В.Г. Громаном.

С.Г. Струмилин, наиболее ярый противник генетического подхода, возражал против первенства исследования эволюционных рядов. Он исходил из того, что первоочередность постановки целей позволит исследовать не эволюционные возможности в целом, а лишь те, которые работают на выполнение целей. Это предопределит гораздо большую эффективность исследования для практики планирования. По его мнению, долгосрочный план ценен именно тем, что значительно расширяет возможности целевых установок. Ограничители же подобных установок снимаются за счет значительно большей эффективности социалистического регулирования в сравнении с рынком.

План понимался С.Г. Струмилиным как директива, в основе построения которой лежал метод итераций, т.е. конечная система количественных параметров плана сводилась в согласованные ряды основных показателей методом последовательных вариантных приближений. Особенностью подхода С.Г. Струмилина была уверенность в том, что большая эффективность социалистического регулирования обеспечивается за счет его централизации и большей возможности целевых установок[5].

Против подобного подхода выступил Н.Д. Кондратьев, исходивший из понимания плана как прогноза, в основе которого лежали различные типы предвидения. Рассматривая предвидение событий различного рода: иррегулярных и регулярно повторяющихся, а также социально-экономических тенденций, Н.Д. Кондратьев приходит к выводу о нецелесообразности количественных директив на длительный период. Необходимо сосредоточиться на обосновании вероятных и желательных тенденций развития хозяйства — таково мнение Н.Д. Кондратьева[6]. Именно исследование тенденций социально-экономического развития создает основу для определения объективных границ экономического роста. В связи с определением подобных границ возникает проблема оптимального соотношения потребления и накопления в текущей среднесрочной и долгосрочной перспективе.

Попытки теоретического разрешения этой проблемы были предложены экономико-математическим направлением в связи с разработкой генерального плана развития на 1928—1940 гг. (комиссия

Н.А. Ковалевского). Первая попытка предпринята В.А. Базаровым. Для моделирования процесса роста в период восстановления хозяйства ученый обратился к химическим и биологическим моделям. Используя формулу Т.Б. Робертсона, выражающую основной закон биологического роста, В.А. Базаров пытался статистически обосновать формулу темпов роста экономики. Общий закон восстановительного процесса графически изображался 5-образной кривой, которая отражала связь ускорения экономического роста с обновлением технологии. Спустя несколько десятилетий 5-образные логистические кривые стали использоваться как инструмент описания динамики нововведений. Но в 1927 г. В.А. Базарову не удалось до конца статистически доказать свою формулу[7]. Его подход резко критиковался.

Следующая попытка моделирования экономического роста принадлежит Г.А. Фельдману, разработавшему свою модель также в связи с генеральным планом на 1928—1940 гг. (комиссия по составлению генерального плана под руководством Н.А. Ковалевского). Эту модель считают первой в мире моделью экономического роста. Разработка модели опиралась на авторскую методологию и фактические результаты развития СССР в восстановительный период, темпы которого были достаточно высокими (табл. 12.2).

Таблица 12.2

Темпы роста промышленной и сельскохозяйственной продукции в период восстановления народного хозяйства в 1920-е гг. (1913 = 100)

Показатель

1920 г.

1924 г.

1925 г.

1926 г.

1927 г.

1928 г.

Продукция

промышленности

22

51

73

98

111

132

Валовая продукция сельского хозяйства

67

90

112

118

121

124

Источник: Госкомстат СССР.

Цель модели Г.А. Фельдмана заключалась в «определении возможных размеров и темпов потребления народных масс в зависимости от структуры народного хозяйства»[8]. Структура народного хозяйства рассматривалась ученым в разрезе распределения всех капиталов, участвующих в воспроизводстве, на две группы: на капиталы, участвующие в расширении производства, и капиталы, поддерживающие потребление на данном уровне. Вывод, к которому пришел Г.А. Фельдман, заключался в том, что темпы экономического роста зависят не только от наращивания капитала, но и от эффективности его применения. Темп роста потребления отражает соотношение между темпами роста производительности труда и фондовооруженности рабочего. Иными словами, он зависит от фондоотдачи. Таким образом, впервые предлагались расчетные ограничители нормы накопления (или инвестирования). Рост накопления имеет смысл, когда его приращение не ведет к снижению фондоотдачи, перекрывающей результаты роста производительности труда. Этот революционный для того времени вывод был неудачно использован при составлении вариантов генерального плана на 1928—1940 гг. комиссией Н.А. Ковалевского в основном в силу идеологических причин. Но из двух вариантов, которые предложил сам Г.А. Фельдман, достаточно точно отразил перспективную реальность 1926—1940 гг. минимальный план развития (табл. 12.3).

Таблица 12.3

Сравнение фактических темпов роста национального дохода с минимальным вариантом и вариантом «высокого напряжения»,

предложенных в модели Фельдмана

Период

Факти

ческие

темпы

Темпы

минималь

ного

варианта

(А)

Темпы

варианта

«высокого

напряжения»

(Б)

Отношение плановых ориентировок к фактическим (раз)

А

Б

1928-1932

186,5

177,0

348,5

0,9

1,9

1933-1937

210,0

236,2

604,8

1,1

2,9

1938-1940

132,2

139,7

245,9

1,06

1,9

1928-1940

512,0

583,8

в 51,8 раза

1,14

10,1

Модель Фельдмана, разработанная в рамках телеологического подхода к прогнозированию и планированию, может быть оценена как значительный вклад в экономическую науку. Генетическое направление известно такими значительными открытиями, как теория циклов Н. Кондратьева, теория равновесия и динамического оптимума В. Базарова, теория статистических коэффициентов В. Громана.

Наряду с крупными учеными генетического и телеологического направления, в дискуссиях 1920-х гг. участвовали и представители

чисто идеологического фронта, которых в дальнейшем ошибочно причислили к телеологам. Например, один из оппонентов по докладу о генеральном плане высказывался так: «Мы подчиняем силы природы социализму. Вот несколько примеров. Лермонтов с дворянскими барышнями проливал слезы над неприступной красотой Кавказа; она казалась несокрушимой силой с «равновесием тысячелетий», а пришли большевики и для такой цели, которая называется ЗАГЭС, заковали кавказскую реку в цемент и заставили ее изменить свое течение. Гоголь умилялся над равновесием Днепра, а появился Днепрострой и вывел «чудный Днепр» из равновесия. Волга! Она будет впадать не в Каспийское, но в Черное море, ибо такова воля коллектива, ставящего Волго-Донской канал на службу нашим транспортным связям»[9]. Разумеется, эти слова, звучащие смешно и наивно, весьма далеки от научных направлений, как телеологического, так и генетического. Но они отражают обыденное понимание целеполагания в планировании, которое было достаточно распространено в 1920-е гг. среди малообразованных критиков генетики. К сожалению, не только малоизвестные оппоненты высказывали нелепые утверждения, но и люди, облеченные властью, были увлечены идеей неограниченных перемен в экономике. Так, председатель Госплана РСФСР А. Лежава в 1926 г. утверждал: «Мы сознательно будем вести наш корабль в различные диспропорции: сегодня одни, завтра другие»[10].

Дискуссия по генетике и телеологии в той части, которая носила научный, а не примитивно идеологический характер, показала: планирование — процесс, объективно заключающий в себе опасность преувеличения телеологического подхода[11]. Преодоление подобной опасности должно опираться на научные методы познания производства, «которые независимы от каждого данного общественного строя»[12].

Введение В.А. Базаровым понятия «генетика и телеология» для планирования было связано, на наш взгляд, с тем, что ученый внимательно наблюдал за развитием методологии науки в целом и дискуссиями в биологии в частности. В.А. Базаров ввел этот термин в оборот для рельефности в понимании объективности экономических законов, объективности, которая пленяла его в биологических построениях ученых вавиловского направления. Ученые этого направления в биологии исходили, как известно, из объективности существования генов, их устойчивости. Они утверждали, что развитие происходит в соответствии с генетическим планом. Цель развития заложена в генах и неотделима от них.

Роднило «генетическое» направление в экономике и биологии и то, что сторонники генетического направления в биологии исходили из объективной обусловленности изменений наследственности, которые накапливаются в миллионах поколений, в результате чего возникает новая целесообразная система. Противники Н. Вавилова — Т. Лысенко и И. Презент — исходили из необходимости ускорения изменений, что чрезвычайно роднит их со сторонниками форсированных темпов в экономике. Была, на наш взгляд, еще одна аналогия, повлиявшая на выбор В.А. Базаровым термина «генетика и телеология». Аналогия с экономикой заключалась в том, что, согласно классической генетике, изменчивость под влиянием условий среды неопределенна и факторов усиления изменчивости много. Следовательно, для выведения нужной формы можно найти не один, а десятки способов[13]. Это утверждение соответствовало пониманию В.А. Базаровым «общественной» генетики как многовариантности развития и противоречию идеи «единственно возможного пути» (С.Г. Струмилин).

В.А. Базаров, выдвигая понятие «генетики и телеологии», исходил, очевидно, из того, что в биологии генетика определяется как наука о наследственности и методах ее изучения. Ученые-экономисты, которые вошли в историю экономической мысли как «генетики», утверждали не только объективность экономического развития, но и предлагали методологию его изучения. Н.Д. Кондратьев разработал теорию циклов, В.А. Базаров — теорию равновесия и динамического оптимума, В.Г. Громан — теорию статистических коэффициентов, измерителей соотношений между продукцией промышленности и сельского хозяйства. Предлагали свою методологию и ученые, слывшие «телеологами». Г.А. Фельдман предложил первую в мире экономико-математическую модель экономического роста, В.В. Новожилов — провизорный баланс, т.е. перспективный баланс спроса и предложения, в зависимости от роста национального дохода и соотношения в нем фонда накопления и фонда потребления. Работы этих ученых доказывают: в понимании возможностей и естественных ограничителей в регулировании народного хозяйства основной водораздел между учеными проходил не по линии «генетика — телеология», а по линии «наука — политика». Деление ученых на «генетиков» и «телеологов» лишь прием историков, изучавших проблему в 1960—1980-е гг.

В настоящее время, когда проблемы государственного регулирования вновь чрезвычайно актуальны, важно выяснить причины нереализапии научно обоснованных проектов.

Обычно в ответе на этот вопрос используются следующие посылки:

  • • интересы диктатуры пролетариата диктовали форсированную индустриализацию;
  • • недостаточная образованность широких масс, в том числе большинства руководителей, формировала «сказочные» варианты ускорения в условиях власти, принадлежащей пролетариату.

Это верное, но недостаточное объяснение. В него не включен,

на наш взгляд, главный фактор принятия варианта ускоренной индустриализации, а именно сложившаяся к середине — концу 1920-х гг. административная монополия. Идеологически ее формирование закреплялось тем, что в руководящих страной органах утвердился односторонний подход к управлению хозяйством, отрицающий действие экономических законов при социализме. Формирование административной монополии опиралось также на иллюзию неограниченных возможностей государства в области инвестирования хозяйства. При этом нарушался естественный механизм перелива капитала из отраслей его быстрой отдачи в отрасли тяжелой промышленности. Объективно для стимулирования инвестиций в развитие легкой и пищевой промышленности и дальнейшего перелива капитала в тяжелую промышленность необходимы были определенные условия:

  • 1) формирование массового спроса на товары широкого потребления;
  • 2) функционирование государственного и частного секторов по одним «правилам игры»;
  • 3) разрешение длительной диспропорции между промышленностью и сельским хозяйством;
  • 4) антимонопольная политика государства.

Формирование подобных условий в период НЭПа натолкнулось на значительные препятствия объективного и субъективного свойства. Для формирования массового спроса на товары широкого потребления необходимы стимулирующая его политика доходов, развитие отраслей, работающих на потребительский комплекс, свободный перелив капитала. В период НЭПа сложилась неизбежно значительная дифференциация в доходах, препятствующая формированию массового спроса. Постепенное преодоление подобной ситуации могло обеспечиваться лишь равномерными темпами роста отраслей, что противоречило идее форсированного роста отраслей тяжелой промышленности. Эта идея, с одной стороны, объективно предопределялась необходимостью создания оборонной промышленности, форсирования НТП, создания материально-технической базы отраслей потребительского комплекса. Но темпы индустриализации имели объективные ограничители со стороны потребления населения. Имеющиеся к тому времени экономические исследования позволяли определить эти ограничители в точных показателях темпов роста национального дохода и доли накопления в нем (модель Г.А. Фельдмана, расчеты комиссии П.С. Осад-чего по составлению генерального плана, работы В.А. Базарова, В.Г. Громана, Н.Д. Кондратьева). Данные исследования приводили к варианту, альтернативному форсированной индустриализации. Суть альтернативного варианта — формирование экономического роста на основе сбалансированного развития промышленности и сельского хозяйства, I и II подразделений общественного производства, «А» и «Б» в промышленности. Первоначальный вариант первого пятилетнего плана (1928—1932 гг.) включал идею сбалансированного развития и в основном согласовал ее с темпами экономического роста и возможностями внутреннего накопления средств, но принятый вариант и внесенные в него исправления в 1929—1930 гг. резко отошли от первоначальной идеи. Это привело к голоду к концу первой пятилетки. Второй пятилетний план, как известно, предусматривал перераспределение средств в пользу отраслей потребительского комплекса, но оно не осуществилось в силу мировых политических событий, прихода Гитлера к власти и усиления опасности Второй мировой войны. Но сама идея второго пятилетнего плана свидетельствует о некотором возвращении к идеям сбалансированного развития.

Вопросы для обсуждения

  • 1. Каковы основные принципы регулирования хозяйственной жизни в начальный период индустриализации?
  • 2. Каковы проблемы регулирования хозяйства в период НЭПа?
  • 3. Назовите основные достижения экономической науки 20-х гг. XX в. в России.
  • 4. Охарактеризуйте деятельность Госплана и его комиссий в 20-е гг. XX в.
  • 5. Каковы проблемы темпа индустриализации?
  • 6. Что представлял собой прогноз структуры народного хозяйства?
  • 7. Каково содержание дискуссий по генетике и телеологии?
  • 8. Что представляет собой вариантность индустриализации?
  • 9. Каковы причины нереализации научно обоснованных вариантов индустриализации?

  • [1] План электрификации РСФСР. М., 1920. С. 14.
  • [2] Общие предпосылки к генеральному плану реконструкции народного хозяйства на энергетической основе на ближайшие 10—15 лет. М.: Промиздат, 1927-1928. С. 5.
  • [3] См.: Философский энциклопедический словарь. М., 1983. С. 273—274.
  • [4] См.: Базаров В.Л. Принципы построения перспективного плана // Плановое хозяйство. 1928. № 2. С. 39.
  • [5] См.: Выступление С.Г. Струмилина на дискуссии «О пятилетием плане развития народного хозяйства СССР» (М.; Л., 1928. С. 29—37).
  • [6] См.: Кондратьев Н.Д. План и предвидение // Проблемы экономической динамики. М., 1989.
  • [7] См.: Базаров В.А. Капиталистические циклы и восстановительный процесс хозяйства СССР. М., 1927.
  • [8] Фельдман Г.А. К теории темпов народного дохода // Плановое хозяйство. 1928. № 11. С. 150.
  • [9] Выступление Р.Е. Вайсберга на обсуждении доклада Н.А. Ковалевского по генеральному плану // Плановое хозяйство. 1930. № 3. С. 22.
  • [10] Лежава А. О некоторых вопросах планирования // Плановое хозяйство. 1926. № 12. С. 11, 12.
  • [11] Характерно, что В.А. Базаров обращается в работах, посвященных методологии планирования, к классической философии Канта, который с большой иронией писал: «Составлять план — часто это претенциозное умственное занятие, посредством которого принимают важный вид творческого гения, требуя того, чего сами не смогут исполнить, порицая то, что не умеют исправить, и предполагая то, что сами не знают, где найти» (Кант И. Соч. В 6 т. Т. 3. Ч. 1. М.: Мысль, 1965. С. 77).
  • [12] Фельдман Г.А. Аналитический метод построения перспективных планов // Плановое хозяйство. 1929. № 11. С. 95.
  • [13] См.: Медведев Ж. Взлет и падение Лысенко. (История биологической дискуссии в СССР (1929—1966 гг.)). М.: Книга, 1983. С. 233.
 
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   След >
 
Популярные страницы