Политика в области промышленности

Принято считать, что в центре внимания Н.С. Хрущева находилось сельское хозяйство. Это действительно так, хотя серьезные инициативы предпринимались в тот период и в области промышленности.

Как в отечественной, так и в зарубежной литературе общепризнанным является тот факт, что промышленное развитие СССР отличалось высоким динамизмом как в 1950-е, так и в первой половине 1960-х гг. По официальным статистическим данным, в 1956— 1960 гг. валовая продукция промышленности возросла на 64%, в 1961 — 1965 гг., когда темпы экономического роста снизились, этот прирост составил тем не менее 51%. По сравнению с 1940 г. производство электроэнергии в СССР в 1965 г. увеличилось в 10,4 раза, стали — почти в 5 раз, нефти — почти в 8, тракторов — более чем в 11 раз[1].

Большое значение придавалось и улучшению качественных показателей. Так, производительность труда в промышленности в 1958 г. составляла 180% к уровню 1950 г.[2] Даже в годы семилетки, когда экономическая ситуация в стране заметно осложнилась, темпы роста производительности труда в промышленности равнялись 4,6% (в среднегодовом исчислении)[3]. Две трети прироста объема промышленного производства в 1959—1965 гг. было получено за счет увеличения производительности труда[4]. Были достигнуты немалые успехи в области модернизации предприятий, комплексной механизации и автоматизации производства.

Экономическая политика, проводившаяся советским руководством во главе с Н.С. Хрущевым, в целом благоприятствовала промышленному росту. В этой связи следует назвать такие ее элементы, как более активное использование кредитно-финансовых методов стимулирования выполнения и перевыполнения плановых заданий (в частности, введение в августе 1954 г. дифференцированного режима кредитования хорошо и плохо работающих предприятий), ориентация на укрепление хозрасчетных отношений, поиски путей совершенствования форм и методов материального стимулирования работников промышленности, расширение прав союзных республик в области планирования, управления и финансирования промышленных предприятий на их территории, а также курс на ускорение научно-технического прогресса. Были существенно повышены требования к технико-экономическому обоснованию размещения новых предприятий (самым эффективным вариантом размещения признавался тот, при котором обеспечивалась минимизация полных затрат общественного труда). В годы семилетки впервые стала разрабатываться программа охраны и восстановления природных ресурсов[5].

В то же время в экономической политике во второй половине 1950-х — первой половине 1960-х гг. были и такие компоненты, которые отрицательно сказались на росте промышленного производства и, в частности, на увеличении производства товаров народного потребления. Например, неоправданным оказалось включение в 1956—1960 гг. предприятий промысловой кооперации в состав госпромышленности. Фактически это означало ликвидацию промысловой кооперации. В этой системе было более 200 тыс. предприятий, она давала более 13% процентов товаров народного потребления, продававшихся в основном по государственным ценам[6]. Просчеты в экономической политике явились одной из причин того, что в последние годы семилетки снизились темпы роста производительности труда и капитальных вложений, серьезной проблемой стал долгострой. Отставание сельского хозяйства сдерживало развитие легкой и пищевой промышленности.

В истории экономической и, в частности, промышленной политики, проводившейся в годы правления Н.С. Хрущева, зарубежные авторы, как и отечественные исследователи, обычно выделяют два периода: а) 1953—1958 гг. и б) 1959—1964 гг. Характеризуя их качественное своеобразие, Н. Верт соглашается со своим соотечественником Ж. Сапиром в том, что реформы, проводившиеся в 1953— 1958 гг., имели своим результатом изменение экономических и социальных механизмов, а на второй фазе — в 1959—1964 гг. — сбои и неудачи в реформах привели «к воспроизводству взаимоотношений сталинской, волюнтаристской модели управления». Год 1958 Н. Верт называет «той вехой, миновав которую хрущевский проект, осуществлявшийся с 1953 г. и так и не сломавший основ волюнтаристского управления, покатился под гору»[7]. С выделением двух этапов в истории реформ Н.С. Хрущева солидаризируется и Дж. Боффа, хотя и признает известную упрощенность такой периодизации[8]. Как бы то ни было, с известными оговорками она может быть отнесена к рассматриваемому периоду в целом, в том числе и к политике в области промышленности.

Характеризуя промышленную политику Н.С. Хрущева в первый период, зарубежные советологи прежде всего обращают внимание на такие аспекты, как степень ее ориентированности на производство предметов потребления и меры по стимулированию научно-технического прогресса.

Выше мы останавливались на первой проблеме в связи с интерпретациями зарубежными авторами проектов Хрущева и Маленкова. Что же касается оценок ориентации экономической политики после поражения Маленкова, т.е. во второй половине 1950-х — первой половине 1960-х гг., то можно выделить две основные точки зрения. Первая из них сводится к тому, что Хрущев понимал необходимость существенного увеличения производства предметов потребления, но превыше всего для него были интересы тяжелой промышленности и военно-промышленного комплекса. Такой точки зрения придерживается, например, Г. Симон, который пишет, что «Хрущев — если абстрагироваться от коротких эпизодов — не был готов стимулировать потребление за счет вооружений»[9].

Вторая точка зрения, согласно которой целью Хрущева было существенное увеличение производства потребительских товаров, в современной зарубежной литературе довольно отчетливо формулируется прежде всего в работах А. Янова. Он приводит высказывания Хрущева, из которых следует, что советский лидер был готов умерить аппетиты руководителей тяжелой промышленности и военно-промышленного комплекса и направить средства на развитие производства товаров для народа.

Ссылаясь, как, впрочем, и Г. Симон, на Дж. Бреслауэра, А. Янов доказывает, что главным препятствием на пути осуществления этих планов Хрущева стало ужесточение политики США в отношении СССР, выражавшееся в резком наращивании гонки ядерных вооружений со стороны США. «Почему Соединенные Штаты так упорно стремились подорвать позиции советского реформистского лидера, закрывая для России таким образом одну из редких возможностей политической модернизации и развязывая яростную гонку вооружений, само по себе является загадкой», — пишет А. Янов. Другим труднопреодолимым барьером на пути перехода к политике консьюмеризма было, по словам этого автора, сопротивление приверженцев закона преимущественного роста производства средств производства по сравнению с производством предметов потребления[10].

Очевидно, ориентация на консьюмеризм в западном понимании в тот период в СССР была невозможна как по экономическим, так и по идеологическим причинам. Тем не менее в «хрущевское десятилетие» уделялось серьезное внимание увеличению производства товаров народного потребления и, в частности, предметов длительного пользования. Так, в 1960 г. населением было приобретено 1,5 млн телевизоров, 4,1 млн радиоприемников и радиол, 518 тыс. холодильников, 907 тыс. стиральных машин[11]. Годовое потребление тканей на душу населения составляло в этом же году 26,1 кв. м (158% к уровню 1950 г.)[12]. В то же время, как известно, ощущался дефицит целого ряда товаров, а руководство страны отводило неоправданно большую роль общественным фондам потребления и коллективным формам материального стимулирования.

В зарубежной советологии не отрицается тот факт, что в 1950-е — первой половине 1960-х гг. в СССР имели место масштабные достижения в атомной энергетике, освоении космоса, в ускорении научно-технического прогресса в важнейших отраслях промышленного производства. Успехи Советского Союза в этих областях производили в то время большое впечатление во всем мире. Так, в докладе Комитета экономического развития США (ноябрь 1957 г.), одобренном на его секретной сессии, говорилось: «За спутником мы видим ракету, а за ракетой мы видим передовую науку и технику. Но за ними скрывается нечто большее, это социалистическая система, система человеческих институтов, которая в данном случае приняла правильное решение о том, какие необходимо поставить цели, мотивировала и организовала усилия для их достижения»[13].

Тем не менее с течением времени оценки крупных научно-технических достижений СССР в рассматриваемый период, дававшиеся в зарубежной литературе, становились во многих случаях все более сдержанными. Так, Дж. Боффа считает, что «советская наука не опережала американскую. Первые космические успехи явились результатом деятельности блестящей группы ученых, возглавляемых академиком Королевым». Итальянский историк отмечает, что последующее соревнование с американцами в области космоса показало, что у советских ученых было менее эффективное оборудование, чем у американских. Как вскоре стало ясно, советские ракеты отнюдь не превосходили американские.

В то же время, по словам Дж. Боффы, испытание в СССР баллистической ракеты и запуск первого искусственного спутника Земли имели огромное значение для повышения роли Советского Союза в мировой политике. «Если до этого момента, — пишет Дж. Боффа, — в мире существовала одна сверхдержава, теперь появилась вторая, более слабая, но имеющая достаточный вес для определения всей мировой политики. На американцев, недооценивших возможности своего противника, это произвело шоковое впечатление. В определенном смысле они вновь открыли СССР и его действительность и должны были это осмыслить»[14]. Весьма высоко оценивает запуск первого искусственного спутника Земли и А. Ноув. «Россия, — пишет он, — отсталый гигант, на которого так часто свысока смотрел развитый Запад... ошеломила мир. Это было прекрасной рекламой советской системе»[15].

Специальный анализ проблем научно-технической политики в СССР в 1950-е — первой половине 1960-х гг. содержится в работах Дж. Берлинера «Советская промышленность от Сталина до Горбачева. Очерки по управлению и инновации» (1988 г.) и М. Берри «Наука, технология и инновация» (последняя опубликована в качестве главы в коллективной монографии «Хрущев и хрущевизм»)[16]. По сравнению с Дж. Берлинером, который признает рациональность ряда важных шагов в области научно-технической политики, проводившейся в СССР при Хрущеве[17], М. Берри выдвигает на первый план ее негативные аспекты, что далеко не всегда оправданно. Общий вывод этого автора сводится к тому, что Хрущеву не удалось решить задачу обеспечения непрерывного научно-технического прогресса в промышленности. Одной из причин этого была сов-нархозовская реформа[18]. Но не менее отрицательное влияние оказывали и просчеты в научно-технической политике, в частности в организации и стимулировании инноваций.

По мнению М. Берри, советское руководство не понимало, что увеличение расходов на НИОКР необязательно означает соответствующее улучшение результатов. Сохранялась вера в то, что эффективность научно-технических разработок может быть значительно повышена в результате совершенствования управления и планирования, а специальные комитеты и комиссии в состоянии преодолеть сопротивление функционеров, контролирующих ресурсы. Н.С. Хрущев и его окружение полагали, что промышленность может решить проблемы научно-технического прогресса в условиях жесткого планирования и что руководителей предприятий можно убедить внедрять технические новшества за сравнительно небольшое вознаграждение.

Серьезные проблемы возникали в связи с тем, что именно при Хрущеве система оплаты труда научных и инженерно-технических работников стала совершенно неэффективной. М. Берри считает, что такие меры, как премирование руководителей предприятий в зависимости от результатов научно-технического прогресса, создание централизованного фонда освоения новой техники, перевод НИИ на хозрасчет и введение системы оценки экономической эффективности новой техники, не достигли своих целей. Главной причиной этой ситуации, по мнению исследователя, были недостатки действовавшей системы ценообразования на новую технику. Поскольку на новую продукцию устанавливались временные цены, становившиеся во многих случаях постоянными, производители получали высокую прибыль и не были заинтересованы в дальнейшей инновации. В результате новая техника в расчете на единицу производительности оказывалась более дорогой, чем старая, что затрудняло внедрение технических новшеств в производство.

М. Берри приходит к выводу, что успешному решению задач в области НТР мешала и ориентация на сложившуюся при Сталине разрозненную систему специализированных научных учреждений при отсутствии серьезных попыток ее интеграции. В СССР недооценивался тот факт, что техника и технология не одно и то же, и не уделялось должное внимание развитию экспериментальной базы научных исследований. В результате при Хрущеве «фабрики оказались даже более изолированными от организаций, занимающихся НИОКР, и даже менее заинтересованными в действиях по собственной инициативе». Указывая на эти недостатки, М. Берри в то же время отмечает, что «в области технического прогресса и преемники Хрущева не достигли больших успехов, чем он»[19].

Безусловно, проблемы в функционировании комплекса «наука — техника — производство», о которых пишет М. Берри, действительно имели место, и они неоднократно являлись предметом специального обсуждения на разных уровнях партийно-государственного руководства и на совещаниях специалистов. Принимавшиеся меры иногда были половинчатыми и дестимулирующими и в целом не выходили за рамки подходов, свойственных административно-командной системе. Однако при всем этом невозможно отрицать, что в рассматриваемый период в области научно-технического развития нашей стране удалось приблизиться к мировому уровню, что свидетельствует о полезности целого ряда решений, принимавшихся в области НИОКР в тех условиях.

  • [1] См.: Родин С.Г. Эстафета советских пятилеток: справочник. М., 1984. С. 66—67.
  • [2] См.: Берхин И.Б. История СССР. 1917-1978. М„ 1979. С. 472.
  • [3] Народное хозяйство СССР за 70 лет. М., 1987. С. 107.
  • [4] См.: Берхин И.Б. Указ. соч. С. 539.
  • [5] Планирование размещения производительных сил СССР. Ч. 1 / Под ред. В.П. Можина и др. М., 1985. С. 289—290.
  • [6] Самсонов Л. Что потеряно // Коммунист. 1989. № 12. С. 66—67.
  • [7] Верт Н. Указ. соч. С. 368.
  • [8] Боффа Дж. История Советского Союза. Т. 2. С. 486; Simon G. Ор. cit. P. 22, 37.
  • [9] Simon G. Op. cit. Р. 22, 37. Yanov А. In the grip of the adversarial paradigm. P. 168—170; Breslauer G.W.
  • [10] Khrushchev and Brezhnev. L., 1982. P. 96.
  • [11] См.: XX съезд КПСС. С. 172.
  • [12] См.: Основные проблемы истории упрочения и развития социализма в СССР. Конец 1930-х — начало 1960-х годов. Т. 2 / Под общ. ред. Ю.А. Полякова. М., 1984. С. 57.
  • [13] Цит. по: Уманский Л.Л., Шаболдин С.С. Годы труда и побед. 1917—1987. М., 1987. С. 132.
  • [14] Боффа Дж. История Советского Союза. Т. 2. С. 468—469.
  • [15] Nove A. An economic history. Р. 354.
  • [16] Berliner J.S. Soviet industry...; Berry M.J. Science, technology and innovation. P. 71-94.
  • [17] В частности, Дж. Берлинер пишет о целесообразности создания в 1960 г. центрального фонда освоения новой техники. См.: Berliner J.S. Soviet industry... P. 235, 236. См.: Beny M.J. Science, technology and innovation... P. 90.
  • [18] Cm.: Beny M.J. Science, technology and innovation... P. 90.
  • [19] См.: Веггу Л/.У. Бсюпсе, 1есЬпо1о§у апс! тпоуайоп. Р. 85, 88, 89, 91, 93, 94.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >