Характер экономической политики Л.И. Брежнева

Другой проблемой, которая традиционно доминирует в работах зарубежных исследователей, посвященных рассматриваемому периоду, является вопрос о типологии политики «команды Брежнева». Нетрудно убедиться, что в современной отечественной историографии наиболее широко представлена точка зрения, согласно которой политика Брежнева была по своему характеру консервативной. В зарубежной литературе подобные оценки появились уже в 1970-е гг., т.е. гораздо раньше, чем в публикациях наших историков и экономистов. Следует, однако, отметить, что тезис о консерватизме политики Брежнева и в зарубежной научной литературе утвердился не сразу.

Так, А. Брумберг в статье, опубликованной в 1971 г., подчеркивал, что нет никаких серьезных оснований обвинять правительство Брежнева — Косыгина в консерватизме, если не понимать под последним отказ от непродуманных реорганизаций. Нет каких-либо фактов, которые бы свидетельствовали о вытеснении из руководства страны «либералов» и замене их «консерваторами». «Напротив, — пишет А. Брумберг, — некоторые из так называемых “либеральных” направлений политики (например, экономические реформы) были не только продолжены, но и интенсифицированы. В общем и целом акцент был сделан на использовании других методов (курсив автора. — В.Д.): падение Трофима Лысенко в феврале 1965 г., постоянное внимание к производству потребительских товаров, начавшееся сокращение военного бюджета — все эти политические меры вряд ли могли бы быть предприняты “консервативной” или “псевдосталинистской” группой»[1]. Сомнения в справедливости тезиса о консервативном характере «режима Брежнева» высказывались на Западе и позже[2].

Некоторые другие зарубежные историки также не склонны трактовать политику Л.И. Брежнева как однозначно консервативную, справедливо усматривая в ней сочетание противоречивых тенденций при преобладании консерватизма. Такой подход мы обнаруживаем, например, у Н. Верта. Говоря о консерватизме и «центризме» политики Брежнева и его ближайших преемников, французский историк в то же время констатирует, что меры, принимавшиеся в СССР в 1965—1985 гг., «отразили два трудно сочетаемых аспекта», которыми являлись «последовательная консервативная идеологическая политика, с одной стороны, и экономическая реформа и ...технократические ценности — с другой»[3]. Новое руководство, по оценке Н. Верта, стремилось «уравновешивать разнонаправленные тенденции», а также «стабилизировать и сбалансировать потенциал и интересы различных бюрократических структур и постараться как можно дольше удержать свою коллективную власть, исключая любые альтернативы ей»[4].

Конечно, это не исключало существование разногласий в Политбюро ЦК КПСС, в том числе и по вопросам экономической политики. Так, по оценке Н. Верта, для Л.И. Брежнева «приоритеты выстраивались в следующем порядке: сельское хозяйство, тяжелая индустрия, оборона (после 1972 г. к ним добавилось «освоение Сибири»)». Что же касается А.Н. Косыгина, то он был сторонником ускоренного развития легкой промышленности, что позволило бы повысить уровень жизни населения»[5]. Если в 1965—1972 гг. доминировала точка зрения А.Н. Косыгина и были достигнуты определенные успехи в производстве товаров народного потребления, то в 1972—1973 гг. на первый план выдвигаются приоритеты, отстаивавшиеся Л.И. Брежневым. Н. Верт солидаризируется с Ж. Са-пиром (Франция) в том, что в «1972—1976 гг. произошел переход от “просвещенного консерватизма” к “судорожному”, главным проявлением которого было доминирование более консервативной линии Л.И. Брежнева»[6].

Тем не менее, по оценке Н. Верта, советское партийно-государственное руководство было едино в «стремлении институционализировать властные отношения, защитить интересы бюрократических структур и сохранить коллективное руководство, сосредоточенное в окружении одного человека-символа»[7]. Однако обязательность консервативного консенсуса между советскими руководителями имела своим результатом «отказ от рассмотрения проблем, могущих вызвать конфликт, от принципиальных споров, ...культ прагматизма, возведенного в систему, и в конечном счете — застой». Н. Верт соглашается с Дж. Бреслауэром в том, что при подобной ориентации нельзя было решить такие важные проблемы, как повышение эффективности сельского хозяйства, ускорение развития легкой промышленности, повышение уровня жизни сельского населения и расширение сферы рыночных отношений[8].

0 преобладании в политике «команды Брежнева» консервативных элементов пишут многие зарубежные аналитики[9].

В то же время следует подчеркнуть, что отнюдь не все зарубежные авторы разделяют точку зрения, согласно которой политика «команды Брежнева» олицетворяла собой своеобразную реанимацию сталинизма. Так, по мнению авторитетного американского политолога Дж. Бреслауэра, режим Брежнева «вряд ли является возвратом к сталинизму», поскольку власти не прибегают к насильственным мерам в попытках заставить людей проявлять конформизм. Требования дисциплины, исходящие от партии и правительства, имеют своей целью призвать людей к политической лояльности, трезвому образу жизни, не опаздывать на работу, трудиться добросовестно, повышать свою квалификацию, участвовать в субботниках и лекциях на политические темы[10].

Что касается зарубежной марксистской историографии, то по вопросу о связи политики Л.И. Брежнева со сталинизмом ее представители высказывают разные точки зрения. Так, например, Ж. Эллейн-штейн (Франция), имея в виду Советский Союз в «эпоху Л.И. Брежнева», писал: «Характеризовать современный СССР как сталинское государство означало бы вступать в противоречие с фактами. Проявления «археосталинизма», которые находят в этой стране, представляют собой пережитки прошлого, рецидивные проявления, связанные с привычками, местными административными структурами, с менталитетом, который, как известно, трудно изменить»[11].

С другой стороны, итальянский историк-марксист Дж. Боффа формулирует противоположный вывод. По его мнению, в советском законодательстве при Брежневе воплощались сталинские концепции, и «кульминацией этого процесса стала новая Конституция 1977 г., органично отразившая и торжественно подтвердившая эти концепции».

Дж. Боффа констатирует, что «консервативный дух» был характерен не только для руководящей верхушки советского общества, но и для самых широких слоев населения. Подобная тенденция, по мысли Дж. Боффы, «соткана из многих элементов: гордости за достигнутые после мучительного напряжения результаты прошедших десятилетий; законного желания воспользоваться их плодами, какими бы скромными они ни казались; понятной усталостью от трагических страданий прошлого и судорожных хрущевских нововведений; наконец, страхом, что новые потрясения могут вызвать конфликты, за которые придется дорого заплатить, как уже случалось в прошлом»[12].

Разумеется, зарубежные исследования типологии политики Л.И. Брежнева не ограничивались только дилеммой «консерватизм — либерализм». Так, например, американский политолог Дж. Хаф доказывал, что режим Брежнева был олицетворением «институционального плюрализма». Под последним этот автор понимал выполнение партийно-государственным руководством СССР роли «политического брокера», обеспечивавшего согласование основных институциональных интересов. По Дж. Хафу, партия уже не была диктатором в этой плюралистической системе, а различные элитарные группы имели ограниченное влияние на выбор политических приоритетов и должны были вести борьбу за лидерство[13].

Среди попыток анализа характера «эры Брежнева» и его политики, предпринятых в зарубежной литературе, заслуживает внимания опубликованная в 1980 г. работа американских советологов В. Бунсе и Дж. Эхолза[14]. В отличие от Дж. Хафа В. Бунсе и Дж. Эхолз полагают, что политика Брежнева была корпоративистской политикой, характерной для «многих развитых промышленных обществ». Апеллируя к типологии корпоративизма, предложенной Ф. Шмит-тером, В. Бунсе и Дж. Эхолз доказывают, что в политике Брежнева были черты либерального и авторитарного корпоративизма.

Первый тип корпоративизма, пишут эти авторы, был характерен в той или иной степени для Германии, Великобритании, Швеции и Франции, второй — для Бразилии. Что же касается содержания политического корпоративизма как такового, то в нем В. Бунсе и Дж. Эхолз, как и Ф. Шмиттер, видят прежде всего определенную систему принятия решений, для которой характерно инкорпорирование государством и его лидерами основных функциональных групп с разными интересами в политический процесс. Важнейшим проявлением подобного инкорпорирования является организация планирования, без которого советская система корпоративизма работать не может. По оценке американских исследователей, «логика корпоративизма и его выгоды для элит, групп и масс не могут считаться незначительными». Это обстоятельство позволяет им сделать вывод о том, что «Брежнев является новатором в гораздо большей степени, чем полагают многие исследователи...»[15].

В зарубежной историографии существует консенсус относительно того, что важнейшей чертой политики Л.И. Брежнева был курс на стабильность в обществе, в том числе и в высших эшелонах номенклатурной системы[16]. При анализе факторов, способствовавших осуществлению этого курса, зарубежные исследователи вполне правомерно обращаются как к особенностям личности советского лидера, так и к специфике нашего общества.

В качестве примера можно сослаться на Дж. Хоскинга. В интерпретации этого историка Брежнев был «типичным лидером-“соглашателем”, способным сглаживать противоречия между группировками, даже если это приводило к отсутствию определенной политической линии»[17]. К тому же и общество, которым управляло новое руководство, было, по оценке Дж. Хоскинга, «в высшей степени иерархическое, стабильное и консервативное». По мнению Дж. Хоскинга, многое в политике Л.И. Брежнева объясняется именно этими обстоятельствами[18].

При анализе причин относительной стабильности советского общества при Брежневе современные зарубежные авторы довольно часто апеллируют к концепции «социального контракта»[19]. Так, американский политолог Л. Кук в статье, опубликованной в 1992 г., приходит к выводу, что отношения «режима Брежнева» с советским рабочим классом основывались на никогда официально не провозглашавшемся «социальном контракте». Суть его состояла в том, что режим обеспечивал полную занятость, отсутствие заметной дифференциации в оплате труда, субсидирование розничных цен на основные потребительские товары, бесплатное образование и медицинское обслуживание, а также давал некоторые другие социальные гарантии. В свою очередь, советские рабочие платили режиму политической лояльностью. Характеризуя подобный «социальный контракт», Л. Кук пишет, что в его рамках «каждая сторона давала молчаливое обязательство поставлять политические товары, имевшие ценность для другой»[20].

Аналогичную трактовку причин общественной стабильности в СССР при Брежневе дает Дж. Хоскинг. По его мнению, «после того как принудительные мобилизации рабочей силы были отменены, насилие по отношению к рабочим сменилось своего рода молчаливой сделкой с ними». Суть этой «сделки» состояла в том, что «получая мизерную заработную плату и не имея де-юре права на забастовки, рабочие взамен получили чрезвычайно низкие требования, предъявляемые к трудовой дисциплине». По оценке Дж. Хос-кинга, «эта социальная система функционировала неплохо»[21].

М. Геллер и А. Некрич также считают, что главная причина стабильности режима Брежнева — «общественный договор» между государством и гражданами. Однако эти авторы обращают внимание и на другие аспекты данной проблемы. «Причина стабильности режима и в том, — пишут М. Геллер и А. Некрич, — что в его существовании заинтересована привилегированная часть общества — партийно-государственная бюрократия, генералитет армии, государственная безопасность, коррумпированная верхушка рабочего класса, сановники академического мира и культуры, их семьи и их обслуга.

Все они наделены теми или иными привилегиями, но подобно остальным советским гражданам — лишены прав». Стабильность советской системы при Брежневе обеспечивается и внешнеполитическими успехами СССР, а также тем, что в ней нуждается Запад «для сохранения в мире равновесия сил, в его западном понимании»[22].

Познавательная ценность приведенных трактовок характера экономической политики Л.И. Брежнева, конечно, неодинакова. На наш взгляд, заслуживает внимания тезис о том, что эту политику нельзя рассматривать как однозначно консервативную. В курсе, который проводился во второй половине 1960-х — начале 1980-х гг., консервативные элементы, конечно, преобладали. Однако нельзя забывать и о его либеральных компонентах. В частности, к ним относятся попытки реформ хозяйственного механизма, направленных на ослабление жесткости системы и повышение ее эффективности. В то же время у реформаторских устремлений «команды Брежнева» были свои границы, определявшиеся задачами сохранения существовавшей общественно-политической и экономической модели.

Представляется убедительным и тезис ряда зарубежных авторов о неправомерности полного отождествления политики Брежнева с реанимированным сталинизмом. Очевидно, нельзя отрицать, что в рассматриваемый период усилилось влияние сталинских интерпретаций положений и выводов, содержащихся в работах К. Маркса, Ф. Энгельса и В.И. Ленина, на общественные науки в СССР, в том числе и на экономическую теорию. Однако экономический курс «команды Брежнева» существенно отличался от политики Сталина. Например, огромные капиталовложения в сельское хозяйство, которые делались при Брежневе, были бы немыслимы при Сталине. Масштабы использования принудительного труда в советской экономике во второй половине 1960-х — начале 1980-х гг. были намного меньше, чем в 1930-х — первой половине 1950-х гг. Заметно снизилась роль политических и идеологических факторов мобилизации рабочей силы. Гораздо большее значение, чем при Сталине, придавалось повышению уровня жизни народа.

Известную роль в дальнейшем осмыслении рассматриваемого периода могут сыграть упоминавшиеся выше попытки интерпретации политики Л.И. Брежнева в категориях «институционального плюрализма» и корпоративизма. В свое время эти подходы позволили заметно уточнить бытовавшие на Западе упрощенные представления о процессах принятия в СССР решений по вопросам экономической политики. Анализ борьбы различных ведомств и групп номенклатуры за выбор приоритетов в области хозяйственного развития может стать одним из плодотворных направлений в изучении «эпохи Л.И. Брежнева».

Было бы неправильно отрицать историографическую ценность теории «социального контракта». В то же время следует иметь в виду и ее определенные слабости. Так, легко видеть, что данная теория применима ко многим обществам, отличающимся политической стабильностью, а также к разным этапам эволюционного развития одного и того же общества. Элементы «социального контракта» между властью и трудящимися можно усмотреть, например, и в 1930-х гг., особенно если иметь в виду городское население. В этом смысле объяснение стабильности советского общества при Брежневе с позиций теории «социального контракта» оказывается недостаточно убедительным. Поэтому некоторые авторы, будучи сторонниками этой теории, вполне правомерно не ограничиваются только ею при интерпретации причин стабильности советского общества при Брежневе[23].

К числу слабостей этой теории относится также то, что трудящиеся рассматриваются ею как некая безликая масса, готовая примириться с низким уровнем оплаты труда и отсутствием некоторых фундаментальных политических свобод в обмен на терпимость властей по отношению к низкой производительности труда, пьянству и воровству. Очевидно, вряд ли правомерно распространять подобный подход на все население СССР, хотя та его часть, в отношении которой он верен, также не может считаться незначительной.

В основе общественной стабильности при Л.И. Брежневе было, конечно, то, что к середине 1960-х гг. уже сложились основные институты и механизмы советской социально-экономической системы. Она проигрывала конкурентным системам в эффективности, однако в условиях относительной изолированности от мирового рынка могла функционировать в течение нескольких десятилетий. Расширение возможностей системы за счет наращивания экспорта энергоносителей давало советскому руководству дополнительное время для маневрирования. Поэтому оно не шло на какие-либо реформы, которые могли бы дестабилизировать ситуацию, или же они быстро свертывались, как только обнаруживались первые признаки угрозы общественной стабильности.

  • [1] Brumberg A. The fall of Khrushchev — causes and repercussions // The Soviet Union under Brezhnev and Kosygin. The transition years / Ed. by J. W. Strong. N. Y. et al., 1971. P. 14.
  • [2] См., например: Westwood J.N. Endurance and endeavour. Russian history 1812— 1992. N.Y. , 1993. P.426.
  • [3] Bepm H. Указ. соч. С. 387, 391, 399, 400.
  • [4] Там же. С. 392-393.
  • [5] Верт Н. Указ. соч. С. 392.
  • [6] Там же. С. 400. Тезис о том, что Л.И. Брежнев был лидером консервативной части советского руководства, весьма распространен в современной отечественной литературе. Однако им не исчерпывается спектр мнений российских авторов по данному вопросу. Так, в коллективной монографии «Наше Отечество» отмечается, что «на рубеже 60—70-х годов в высшем эшелоне советского руководства окончательно сформировалось два направления — реформаторское и консервативное». Однако сам Л.И. Брежнев, по убеждению авторов этого труда, «старался не связывать себя с каким-либо одним течением, он поддерживал тех или других в зависимости от того, насколько это укрепляло его позиции» (Наше Отечество... С. 516).
  • [7] Верт Н. Указ. соч. С. 399.
  • [8] Там же. С. 392, 399.
  • [9] См., например: Brahm Н. Die sowjetische Innenpolitik zwischen Stillstand und Bewegung // Die Sowjetunion im ?bergang von Breschnew zu Andropow. Berlin, 1984. S. 9; BreslauerG.W. Khrushchev reconsidered //The Soviet Union since Stalin / Ed. by S. F. Cohen et al. Bloomington, 1980. P. 62—63; Cohen S.F. Rethinking the Soviet experience. Politics and history since 1917. N. Y., Oxford, 1985. P. 137, 138; Derbyshire J. Politics in the Soviet Union: from Brezhnev to Gorbachev. S. 1., 1987. P. 34.
  • [10] Breslauer G.W. Khrushchev reconsidered // Problems of communism... P. 33.
  • [11] Elleinstein J. Histoire du phenomene stalinien. P., 1975. P. 243.
  • [12] Боффа Дж. История Советского Союза. Т. 2. С. 535—536. Эти выводы формулируются и в другой монографии Дж. Боффы «От СССР к России». В частности, он пишет, что «было бы заблуждением полагать, что стремление к стабильности свойственно только правящим слоям советского общества. В середине 60-х годов среди населения господствовала мечта о спокойствии» (Боффа Дж. От СССР к России... С. 17). Правда, чуть далее итальянский историк констатирует, что «при всем стремлении к стабильности в стране склонялись в пользу реформ» (Там же. С. 18).
  • [13] См.: The Soviet Union: problems and / Ed. by R. Wesson. Stanford, 1979. P. 3-12, 23, 24.
  • [14] См.: Bunce V., Echols J.M. Soviet politics in the Breshnev era: «pluralism» or «corporatism»? // Soviet politics in the Breshnev era / Ed. by D. R. Kelley. N. Y., 1980. P. 1-26.
  • [15] Випсе V.. Echols J.M. Op. cit. Р. 1, 2-5, 7, 16, 17, 19-21.
  • [16] Например, по мнению Дж. Боффы, стабильность, характерная для рассматриваемого периода, отражала сложившееся в стране политическое равновесие. Однако в то же время она была «результатом сознательной ориентации» на «прогресс без потрясений и глубоких конфликтов» (Боффа Дж. История Советского Союза. Т. 2. С. 536—537).
  • [17] Хоскинг Дж. Указ. соч. С. 380.
  • [18] Хоскинг Дж. Указ. соч. С. 380, 387, 389. X. Брам (ФРГ) также отмечает, что Л.И. Брежнев не был человеком, который определял характер своего времени и своего окружения. Наоборот, «его время и его окружение наложили на него свой отпечаток» (Brahm Н. Die sowjetische Innenpolitik zwischen Stillstand und Bewegung // Die Sowjetunion im ?bergang von Breschnew zu Andropow. Berlin, 1984. S. 9). См. также: McCauley M. The Soviet Union since 1917. L„ N. Y„ 1982. P. 214.
  • [19] См., например: Cook L.J. Breshnev’s ‘social contract’ and Gorbachev’s reforms// Soviet studies. 1992. Vol. 44. № 1. P. 37—56; Hauslohner Р.Л. Gorbachev’s social contract // Soviet economy. 1987. Vol. 3. № 1. P. 56—60; Lapidus G. Social trends // After Brezhnev: sources of Soviet conduct in the 1980’s / Ed. by R.F. Byrnes. Bloomington, 1983. P. 188—192.
  • [20] Cook L.J. Op. cit. P. 37.
  • [21] Хоскинг Дж. Указ. соч. С. 398, 399.
  • [22] Геллер М., Некрич А. Указ. соч. С. 319.
  • [23] См.: Геллер М., Некрин Л. Указ. соч. С. 319
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >