Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow История arrow Социально-экономическая история России

Итоги экономического развития СССР во второй половине 1960-х — начале 1980-х гг.

Были ли вторая половина 1960-х — начало 1980-х гг. периодом застоя в развитии нашего общества? Многие представители зарубежной историографии не спешат давать однозначно утвердительный ответ на этот вопрос, справедливо отмечая, что в «эру Брежнева» имели место весомые достижения СССР в разных сферах общественно-экономической жизни.

Так, например, ирландский советолог Р. Хилл, характеризуя социально-экономическую ситуацию, сложившуюся в нашей стране к началу 1980-х гг., констатирует, что Советский Союз создал «мощную экономику, которая... делает советский народ одним из самых богатых народов...». Общество, которое некогда было по преимуществу крестьянским, к концу «эпохи Л.И. Брежнева», по оценке Р. Хилла, отличалось «сложной и диверсифицированной социальной структурой», а также высоким уровнем занятости. Его характерными чертами стали «усложненная система дифференциации ролей и профессиональной стратификации», непрерывный рост достижений в области образования и профессиональной подготовки, повышение спроса населения на материальные и духовные блага, о которых представители двух-трех предшествующих поколений вряд ли могли мечтать.

Исходя из этого, Р. Хилл делает вывод, что «советское развитие оказалось чрезвычайно успешным». И хотя ведущие капиталистические страны имели в названных областях не меньшие, а часто даже большие достижения, тем не менее, по словам ирландского ученого, весьма впечатляет скорость, с которой в СССР проходили преобразования, позволившие добиться таких заметных успехов[1].

Представители зарубежной историографии указывают на то, что, несмотря на преобладание консервативных элементов в идеологии, при Брежневе происходило реальное повышение социального статуса и улучшение условий жизни самых широких слоев населения СССР. В частности, известный американский советолог С. Биалер констатирует, что в рассматриваемый период была, наконец, обеспечена гражданская полноправность советского крестьянина и повысился уровень благосостояния городского населения[2].

Аргументированную позицию по рассматриваемой проблеме мы найдем в упоминавшейся выше работе итальянского историка

Дж. Боффы «История Советского Союза». По его мнению, период 1964—1979 гг. не был периодом застоя, поскольку в это время «страна развивалась, ее развитие было особенно интенсивным в области экономики и позволило достичь важных производственных результатов»[3].

В стране, конечно, было немало серьезных проблем. К их числу Дж. Боффа относит недовыполнение плановых заданий, низкую эффективность капиталовложений, заметное отставание сельского хозяйства, нехватку потребительских товаров[4]. Тем не менее в СССР «стало возможным молчаливое социальное согласие, даже если вознаграждение остается почти нищенским, а общий уровень жизни ниже, чем во многих других странах».

Основой этого согласия, по мнению итальянского ученого, было то, что при Брежневе у советского гражданина наконец появилась возможность «жить в своем доме — теперь уже он есть у большинства — то есть в маленьком, но полностью своем жилище, куда он вечером возвращается к семье, друзьям и телевизору, или — это чувствуется не менее остро — социальное обеспечение, наконец достигшее значительных масштабов, стабильная занятость, труд не на износ, всеобщее пенсионное обеспечение, гарантированная помощь в случае болезни или других трагических случаях жизни»[5].

Нельзя не согласиться с Дж. Боффой в том, что термин «застой» как характеристика всего периода правления Брежнева стал политическим определением, которое использовалось в СССР «в целях борьбы между различными политическими группировками». Между тем, по мнению этого исследователя, «сейчас можно констатировать, насколько это слово оказалось непригодно сегодня при вынесении первой исторической оценки». Советское общество в это время изменялось, и «решающая проблема этого периода рождается именно из разрыва между происходящими изменениями и официальной политикой, все менее отвечающей этим изменениям»[6]. На наш взгляд, данный вывод Дж. Боффы может стать конструктивной основой объективного анализа развития советского общества во второй половине 1960-х — первой половине 1980-х гг.

Приведенные выше высказывания западных авторов не означают, конечно, что представителям зарубежной историографии чужда мысль о существовании застойных тенденций в экономике СССР в рассматриваемый период[7]. Однако термин «застой» как основная характеристика экономического развития СССР при Брежневе стал получать распространение в зарубежной литературе под влиянием политизированных оценок, дававшихся нашими государственными руководителями и публицистами.

Признание реальных достижений в развитии советского общества в «эру Брежнева» не исключает того, что практически все зарубежные исследователи, в том числе и марксисты, весьма критически оценивают эффективность его социально-экономической политики.

Так, например, Дж. Боффа констатирует, что цена консервативной политики людей, которые со временем стали «самыми старыми по возрасту руководителями в мире», была весьма велика. В условиях недостатка политической демократии возникло противоречие между идеологией и культурой. По оценке этого историка, партийно-государственное руководство страны «стало не столько источником верных или ошибочных указаний обществу сверху, сколько местом посредничества и высшего арбитража между разными и противоречивыми стимулами, интересами, группами давления». Отсутствие у населения возможности влиять на решения, спускавшиеся сверху, имело своим результатом «распространение политической апатии, безразличия или инерции». Государственные планы все больше становились «не экономическими императивами, ...а бесконечно повторяющимися призывами, обреченными на провал». Это было одной из причин оживления «теневой экономики»[8].

В только что опубликованной на русском языке монографии «От СССР к России» Дж. Боффа дает еще более жесткие оценки данного периода в истории нашего общества. В частности, он проводит мысль о том, что с устранением Хрущева и приходом к власти «команды Брежнева» началась полоса упадка Советского государства[9].

В немалой степени это было связано с тем, что «командная» экономика начинала давать серьезные сбои, а значительная часть продукта страны уходила на военные нужды[10]. Доходы от экспорта нефти и алмазов расходовались на оплату импорта потребительских товаров, в то время как ресурсов на импорт высококачественного оборудования явно не хватало. Итальянский историк приходит к выводу, что «на деле Советскому Союзу грозила перспектива опоздать с тем реальным переворотом в производстве и образе жизни, который как раз в эти годы намечался в мире, — опоздать с революцией в области информатики»[11].

По оценке Дж. Боффы, «стабильность, к которой стремилось правительство Брежнева, и резкое снижение темпов развития страны постепенно сводили на нет то, что, наверное, везде обеспечивало поддержку советским правительствам предшествующих десятилетий...». Итальянский историк имеет в виду «удивительную социальную мобильность», которая была связана с перспективами лучшей жизни. Между тем, констатирует Дж. Боффа, «пружины, порождающие эту мобильность, со временем потеряли упругость»[12].

Негативную оценку результатов экономической политики Л.И. Брежнева дают и некоторые другие историки. Так, например, М. Геллер и А. Некрич констатируют, что «за 18 лет правления Брежнева ежегодный прирост национального дохода страны снизился с 9 процентов до 2,6, а промышленного производства с 7,3 процента до 2,8, резко сократилась и производительность труда в промышленности. В сельском же хозяйстве она выражалась минусовой цифрой». Эти авторы констатируют, что «через семь десятилетий после революции... советская сверхдержава остается отсталой страной, в которой добывающая и топливная промышленность преобладают над обрабатывающей и машиностроительной». Государству приходится субсидировать цены на продукты питания, которых постоянно не хватает[13]. Весьма обременительной стала внешняя задолженность Советского Союза[14].

Следует отметить, что относительно более высокую оценку зарубежные авторы традиционно дают аграрной политике Л.И. Брежнева, однако и в данном случае преобладают негативные акценты.

Например, Н. Верт отмечает, что при Брежневе сельское хозяйство впервые заняло почетное место в ряду приоритетных отраслей народного хозяйства, обогнав даже легкую промышленность. Однако результаты крупных инвестиций в аграрный сектор, подчеркивает французский историк, были довольно скромными. В 1977 и 1981 гг. были приняты меры по стимулированию развития личного подсобного хозяйства (в частности, существенное увеличение площади земельных участков, отмена ограничений на поголовье скота). Тем не менее, по мнению Н. Верта, «новая политика центра не могла переломить негативные тенденции в развитии этой отрасли до тех пор, пока в государстве господствовал принцип коллективного хозяйства, нацеленного не на обеспечение развития производства, а на изъятие прибавочного продукта». Этот автор обращает внимание и на то, что местные власти препятствовали развитию личного подсобного хозяйства, чтобы «принудить колхозников больше работать на колхозных землях». Вывод, к которому приходит Н. Верт, состоит в том, что «частный сектор и коллективное хозяйство оставались абсолютно несовместимыми»[15].

Характеризуя курс на агропромышленную интеграцию, провозглашенный в 1977 г., Н. Верт отмечает, что в целом это был верный шаг, поскольку укрепление связей сельского хозяйства с промышленностью «должно было исправить одну из самых грубых ошибок системы, установленной Сталиным в 30-х гг.». Однако агропромышленные комплексы, к созданию которых приступили в 1982 г., «так себя и не оправдали, оставшись прежде всего административным объединением и не став жизнеспособным экономическим организмом». Не привился и бригадный метод в сельском хозяйстве, хотя он «не нес в себе ничего революционного»[16].

По оценке Н. Верта, основной причиной неудач политики Брежнева в области сельского хозяйства было то, что она, сохраняя старые структуры, «не смогла решить его глубинной проблемы: отчуждения крестьянина от земли» и поэтому «способствовала лишь росту затрат и расточительства». Трудно не согласиться с выводом этого исследователя о том, что «если после смерти Сталина сельское хозяйство в СССР было в плохом состоянии, но затраты на него были минимальными, то после смерти Брежнева сельское хозяйство оставалось таким же слабым, но обществу приходилось тратить на него огромные капиталовложения»[17].

Английский историк Дж. Хоскинг дает аграрной политике СССР во второй половине 1960-х — начале 1980-х гг. более высокую оценку, чем Н. Верт. В частности, он констатирует, что при Брежневе, как и при Хрущеве, аграрной политике придавалось приоритетное значение. Однако, по наблюдениям Дж. Хоскинга, при ее проведении использовались «более спокойные и последовательные методы».

В качестве конкретных положительных моментов сельскохозяйственной политики Л.И. Брежнева Дж. Хоскинг (как, впрочем, и другие зарубежные авторы) называет повышение закупочных цен на продукцию колхозов и совхозов в соответствии с решениями мартовского (1965 г.) пленума ЦК КПСС, премирование за перевыполнение планов поставок, отмену ограничений на личное подсобное хозяйство и уменьшение налогов на него, введение регулярной денежной оплаты труда в колхозах (с 1966 г.), которая к середине 1970-х гг. стала ненамного ниже средней зарплаты в городах[18].

Особенно важным, по мысли Дж. Хоскинга, было разрешение колхозникам иметь паспорта (1974 г.). Это означало, что «второе крепостное право» стало клониться к упадку[19].

Дж. Хоскинг пишет, что правительство Брежнева выполнило свои обещания об увеличении капиталовложений в сельское хозяйство. В рассматриваемый период они составляли 20—25% всех инвестиций, в то время как в США этот показатель не превышал 4%. Однако в то же время он констатирует, что огромные средства использовались неэффективно и государству приходилось субсидировать производство продовольствия. В этой связи Дж. Хоскинг приводит высказывание А. Ноува о том, что субсидии на эти цели были «самыми грандиозными субсидиями сельскому хозяйству в человеческой истории»[20]. «Так или иначе, — пишет Дж. Хоскинг, — но коллективный сектор оставался малопроизводительным, хоть и в меньшей степени, чем двумя десятилетиями ранее». К тому же ситуация усугублялась тем, что в данный период быстро уменьшалась численность сельского населения[21].

Традиционным элементом зарубежных интерпретаций экономического развития СССР во второй половине 1960-х — первой половине 1980-х гг. является вопрос о степени новизны аграрной политики, начало которой было положено решениями мартовского (1965 г.) пленума ЦК КПСС. Трактовки этой проблемы представителями западной историографии свободны от идеализации «новаторских элементов» в этой политике, чего нельзя сказать о работах, публиковавшихся в нашей стране при Брежневе. Более того, некоторые из зарубежных ученых приходят к выводу, что в целом ряде моментов «новизна» подходов «команды Брежнева» к проблемам сельского хозяйства является мнимой.

В качестве примера можно сослаться на интерпретацию данной проблемы в книге М. Геллера и А. Некрича «Утопия у власти». По мнению этих авторов, «новая программа» на самом деле «не была новой: основные ее линии продолжали политику, начатую Хрущевым еще в 1958 году». Разница заключалась главным образом в том, что «политика Хрущева была очищена от рекламных эффектов, безудержного хвастовства и невероятных обещаний и представлена как «научный план», дающий гарантию подъема сельского хозяйства»[22].

М. Геллер и А. Некрич признают, что «программа Брежнева обещала колхозникам освобождение от «кукурузной» обязанности и перенос внимания с целинных земель на земли в центре страны». В качестве ее положительных моментов они называют установление до конца 1970 г. самой низкой нормы обязательных поставок, ориентацию на мелиорацию земель и всемерную механизацию сельского хозяйства. Они обращают внимание и на то, что «в программу были включены давно ожидаемые социальные меры: право колхозников на пенсию и введение минимальной месячной заработной платы для колхозников, которая была значительно ниже не только заработной платы на заводских предприятиях, но и в совхозах»[23].

В то же время, по мнению М. Геллера и А. Некрича, аграрная политика Л.И. Брежнева была не в состоянии решить острейшие проблемы советского сельского хозяйства. Они пишут, что «отказавшись от волшебных средств, которые Хрущев насильно вливал в горло советскому сельскому хозяйству, — от кукурузы, дальнейшего расширения посевов в засушливых районах и тому подобного, администрация Брежнева обратилась к другим волшебным средствам, прежде всего к капиталовложениям и химии». На советское сельское хозяйство «был пролит золотой дождь» (в 1975 г. доля капиталовложений в эту сферу экономики достигла 27%), и с 1970 г. СССР стал опережать США по использованию удобрений. Тем не менее, подчеркивают М. Геллер и А. Некрич, «кризис... не был преодолен»[24]. СССР продолжал отставать от других развитых стран по уровню механизации сельского хозяйства и производительности труда. Регулярными стали закупки зерна в США, которые в 1979 г. составили 25 млн т[25]. «Неспособность прокормить население собственной страны, — пишут М. Геллер и А. Некрич, — указывает не только на органические пороки советской системы, но и на ее социальную отсталость»[26].

Постоянный рост удельного веса совхозов в общем количестве земли, используемой для сельскохозяйственных нужд, и в численности рабочей силы, занятой в аграрном секторе, свидетельствует, по мнению этих авторов, о том, что «советские руководители давно уже молчаливо признали, что колхозная система является нерентабельной»[27]. По оценке М. Геллера и А. Некрича, «это может означать ликвидацию колхозной системы в недалеком будущем. Но это означает еще большую централизацию управления сельским хозяйством со всеми вытекающими из этого неблагоприятными последствиями»[28].

Как известно, в советской литературе второй половины 1960-х — первой половины 1980-х гг. не было недостатка в констатации серьезных проблем и трудностей, с которыми сталкивалось наше сельское хозяйство. Однако причины негативных явлений в аграрном секторе СССР обычно сводились к неполному использованию преимуществ колхозно-совхозного строя, к просчетам в управлении сельским хозяйством, неблагоприятным погодным условиям и т.д. Многие советские ученые-аграрники верили, что все эти проблемы носят временный характер и непременно будут решены в обозримом будущем. Это, конечно, не исключало наличия глубоких и серьезных исследований конкретных проблем развития сельского хозяйства, опубликованных в рассматриваемый период отечественными авторами. Однако в общем и целом доминировали работы, в которых рисовалась довольно оптимистическая или, по крайней мере, успокаивающая картина нашего сельского хозяйства, строго выдержанная в духе официальных документов КПСС.

Так, В.Б. Островский, характеризуя состояние сельского хозяйства СССР в середине 1970-х гг., в своей монографии «Новый этап в развитии колхозного строя» (1977 г.) писал, что существует «прочный фундамент для превращения сельского хозяйства в высокоразвитый сектор экономики» и «происходит гигантское ускорение процесса стирания различий между городом и деревней, между рабочим классом и крестьянством...». Он считал неприемлемыми выводы западных авторов, которые, по его словам, «на все лады стремятся доказать, что... Советскому Союзу не удалось найти удовлетворительного решения аграрного вопроса». В.Б. Островский констатировал, что «вопреки этим утверждениям колхозный строй развивается и крепнет. Ушли в прошлое многие причины, тормозившие его развитие...». По его убеждению, «аграрная политика КПСС на современном этапе, конкретный опыт ее осуществления на практике имеют огромное международное значение»[29].

Другой (и гораздо более влиятельный) автор С.П. Трапезников в своем двухтомном труде «Ленинизм и аграрно-крестьянский вопрос» (третье издание вышло в 1983 г.) доказывал, что «наше социалистическое сельское хозяйство после XXIII съезда партии действительно пошло в гору». По его оценке, «высокие темпы сельскохозяйственного производства и поступательный рост сельскохозяйственной продукции» подтверждают тот факт, что «наше социалистическое общество заметно приблизилось к осуществлению исторической цели — обеспечить такое развитие производительных сил, которое позволит полностью удовлетворить материально-культурные запросы трудящихся».

При этом С.П. Трапезников, как и В.Б. Островский, упрекал зарубежных советологов в том, что последние проявляют необъективность в оценке достижений СССР в области сельского хозяйства. В частности, он сетовал на то, что советологи, «вынужденные фиксировать для всех очевидный факт подъема сельскохозяйственного производства в СССР», в своем анализе избегают «главного вопроса — анализа преимуществ социалистической системы хозяйства в земледелии»[30]. Разумеется, примеров таких официозно-апологетических оценок политики Л.И. Брежнева в области сельского хозяйства можно привести гораздо больше.

В годы перестройки оценки состояния нашего сельского хозяйства в отечественной литературе стали более критичными. Так, в коллективной монографии «На пороге кризиса: нарастание застойных явлений в партии и обществе» (1990 г.) признается, что в конце 1970-х — первой половине 1980-х гг. «ситуация в сельском хозяйстве все более отчетливо принимала кризисные формы». Весьма симптоматичной являлась и констатация того, что «главной причиной низкой эффективности общественного сельского хозяйства, его стагнации в 70-х гг. явилось ущемление экономических интересов крестьянства, отчуждение последнего от результатов труда»[31].

Для российской литературы периода рыночных реформ характерна дальнейшая радикализация оценок состояния сельского хозяйства и сельскохозяйственной политики при Л.И. Брежневе. В качестве примера можно привести позицию Е.Т. Гайдара. По его мнению, развитие сельского хозяйства в этот период «убедительно показывает, что социальная деформация традиционного сектора, порожденная социалистической моделью индустриализации, носит глубокий и необратимый характер». Попытки компенсировать неэффективность аграрного сектора наращиванием капиталовложений в него были, по оценке этого автора, одной из аномалий в экономическом росте в позднесоциалистическом СССР[32].

Тезис Е.Т. Гайдара о необратимости деформаций аграрного сектора, на наш взгляд, является спорным[33]. Однако их существование и глубину невозможно отрицать. Эти деформации, равно как и монопольные позиции государственных предприятий на рынке, отвлечение ресурсов на нужды военно-промышленного комплекса, недостаточная эффективность производства, а также отсутствие действенных стимулов к выпуску высококачественных товаров народного потребления и развитию сферы услуг, были главными причинами, негативно сказывавшимися на динамике уровня благосостояния населения СССР. Между тем именно она, как известно, является одной из наиболее концентрированных характеристик результативности экономической политики.

Западные аналитики признают, что во второй половине 1960-х — первой половине 1980-х гг. партийно-государственное руководство СССР уделяло большое внимание повышению уровня жизни народа и, в частности, увеличению производства товаров народного потребления и услуг. Так, американская исследовательница Дж. Шапиро констатирует, что «внимание властей к потребительскому сектору... было существенным элементом программы развития страны в постсталинский период». Хотя внутренняя политика Брежнева во многих отношениях отличалась преемственностью по отношению к политике Хрущева, тем не менее, считает Дж. Шапиро, она «демонстрирует гораздо больший прагматизм в решении проблем потребительского сектора, гораздо большую готовность не замечать идеологические последствия консьюмеризма и признание того факта, что доступность желаемых благ является важным стимулом для роста производительности труда...»[34].

В зарубежной литературе отнюдь не отрицается тот факт, что в рассматриваемый период эта политика дала весомые результаты. В частности, Р. Хилл подчеркивает, что население СССР «в целом живет значительно лучше», чем когда-либо за всю свою историю, хотя Советский Союз заметно отстает от развитых капиталистических стран по количеству потребляемых материальных благ и услуг, а тем более по их качеству[35]. Французский автор Ж. Павлевски обращает внимание на то, что в отличие от предшествующих периодов в 1960-е — первой половине 1970-х гг. сформировалась устойчивая тенденция улучшения народного благосостояния. В качестве особо примечательных фактов, относящихся к этой области, он называет перераспределение ресурсов в пользу деревни, установление гарантированного минимума оплаты труда в колхозах и улучшение социального обеспечения[36].

Дж. Боффа также констатирует рост уровня жизни населения при Брежневе: «Квартиры стали более благоустроенными, люди лучше одевались и питались, появилось больше автомобилей. Более, чем когда-либо за весь послевоенный период, увеличились номинальные и реальные заработки». Итальянский историк пишет о строительном буме в советских городах, о расширении каналов связи с заграницей[37]. В зарубежной литературе можно встретить высокие оценки уровня работы муниципальных служб в городах[38].

В то же время многие зарубежные авторы обращают внимание своих читателей на провал амбициозной программы строительства коммунизма, принятой в 1961 г. на XXII съезде КПСС. Так, Г. Бруннер (ФРГ) пишет, что в соответствии с этой программой Советский Союз к 1970 г. должен был превзойти США по производству продукции на душу населения, в основном удовлетворить потребности населения в жилье, а к 1980 г. создать предпосылки для перехода к распределению материальных и духовных благ по потребностям. Однако, подчеркивает этот автор, «в начале 1980-х гг. повседневная действительность, с которой сталкиваются советские люди, как никогда далека от этих прекрасных времен»[39].

Общий вывод, к которому приходят многие западные аналитики, сводится к тому, что доля советских потребителей оставляет желать лучшего. В частности, в работах зарубежных авторов осуждается существование в СССР сети специальных магазинов для номенклатуры[40]. О серьезных проблемах в области снабжения населения потребительскими товарами пишут авторы коллективной монографии «Современный советский город» (1984 г.). Так, Г. Мортон (США) подчеркивает, что всякие попытки обеспечения работников товарами через предприятия лишь ухудшают ситуацию для большинства потребителей, поскольку сокращаются поставки товаров в магазины[41]. Другой американский исследователь М. Филд делает излишне категоричный вывод о том, что «общество советского типа ...почти по определению представляется неспособным проявлять интерес к индивидууму, заботиться о его или ее нуждах, благосостоянии или благополучии»[42].

К числу довольно обстоятельных зарубежных исследований данной проблемы относится доклад австрийского экономиста К. Ласки «Потребление при социализме», опубликованный в 1982 г. В нем автор приходит к выводу, что в СССР и в других социалистических странах без особого успеха пытаются имитировать «западный (прежде всего мелкобуржуазный) стереотип потребления», да и то это относится главным образом к аппаратчикам и другим верхним слоям населения. По расчетам К. Ласки, потребление на душу населения в СССР в 1977 г. составляло всего лишь 36% от уровня США[43].

Австрийский экономист усматривает противоречие в том, что «денежная заработная плата слишком высока, если принимать во внимание количество имеющихся потребительских товаров (при заданных ценах), и слишком низка, с точки зрения создания эффективных стимулов». В то же время, пишет К. Ласки, непомерно высоки отчисления в общественные фонды потребления. По мнению этого аналитика, вряд ли можно говорить и об обеспечении в СССР свободного и всестороннего развития личности[44].

К. Ласки ставит вопрос, почему в СССР не наблюдается такого возмущения потребителей низким уровнем жизни, как, например, в Польше. По его мнению, ответ заключается в том, что «традиции освободительной борьбы в России скромны, в то время как традиции деспотии богаты. Последние традиции поддерживаются успехами политики СССР как мировой державы, особенно, если речь идет о русском населении»[45].

Тем не менее в западной литературе можно встретить многочисленные констатации неудовлетворенности советских людей своим уровнем жизни. Так, например, Г. Бруннер пишет, что «скрытое недовольство населения низким уровнем жизни и социальной несправедливостью относится к извечным проблемам советской внутренней политики»[46].

Дж. Боффа отмечает, что недовольными были даже представители привилегированных слоев населения, которые, бывая за границей, видели, насколько их привилегии «оказывались скромными по сравнению с привилегиями граждан Европы или Америки, стоявших с ними на одной ступени социальной лестницы».

Особенно сильное раздражение советских граждан, по оценке итальянского историка, вызывало сравнение с уровнем жизни в социалистических странах Восточной Европы, развивавшихся по той же социально-экономической модели, что и СССР, но не несших на себе такое бремя военных расходов. «Именно из сопоставления со странами-“сателлитами”, — подчеркивает Дж. Боффа, — рождались уныние и скептическое отношение к правительственной политике, не способной выполнить данные обещания»[47].

В качестве негативного момента политики Брежнева в области потребительского рынка представители зарубежной историографии справедливо называют выкачивание денег из населения путем активного использования государственной монополии на алкогольную продукцию. Так, например, английский историк Дж. Хоскинг констатирует, что в рассматриваемый период лишь «по потреблению крепких спиртных напитков на душу населения СССР занимал первое место в мире». Он считает, что «официальная политика была даже направлена на развитие производства и торговли спиртными напитками, поскольку они давали колоссальные прибыли». Люди, пишет этот автор, «могли с негодованием видеть, что при полном отсутствии других товаров полки магазинов ломятся от водочных бутылок, ожидавших своего покупателя».

Имея в виду производство спиртных напитков, английский ученый приходит к выводу, что «это был единственный сектор промышленности товаров народного потребления, который действительно хорошо работал в условиях плановой экономики»[48]. Пьянство, коррупция, воровство и низкая трудовая дисциплина, по словам Дж. Хоскинга, «к середине 1980-х гг. ...подорвали экономическую мощь Советского Союза». Стране была нужна срочная помощь, которая, как полагает он, «пришла вместе с Горбачевым и его «новым мышлением»[49].

Зарубежные аналитики не обошли вниманием и социальную политику Л.И. Брежнева. В качестве примера можно назвать монографию П. Штиллера (ФРГ) «Социальная политика в СССР в 1950—1980 гг.» (1983 г.), являющуюся одним из наиболее фундаментальных исследований в данной области. Выводы, к которым приходит этот автор, можно резюмировать следующим образом.

  • 1. К началу 1980-х гг. в СССР «не была удовлетворительно решена ни одна из основных социальных проблем (курсив автора. — В.Д.)». Многие решения, принимавшиеся в области социальной политики, были поверхностны, непоследовательны и далеки от существа проблем.
  • 2. Опыт высокоразвитых стран показывает, что приоритетную роль в социальной политике играют экономические и демографические факторы. В СССР же при разработке социально-политических решений первостепенное значение придается факторам политическим.
  • 3. На социальной политике, проводимой в СССР, заметно сказываются кастовость и связанная с ней система привилегий.

По мнению П. Штиллера, социальная политика при Брежневе была лишена реальных ориентиров и мало учитывала изменяющуюся экономическую и демографическую ситуацию. В основном это была политика приспособления к складывающимся обстоятельствам, и результаты ее довольно скромны. Поэтому, считает П. Штиллер, эта политика не может называться социалистической[50].

Завершая рассмотрение трактовок результатов экономической политики Л.И. Брежнева в зарубежной литературе, следует признать, что в целом они отличаются реалистичностью и достаточной степенью объективности. Многие из них свободны как от идеализации ее итогов, характерной для советской литературы второй половины 1960-х — первой половины 1980-х гг., так и от замалчивания весомых достижений тех лет, ставшего одной из традиций в отечественной литературе периода рыночных реформ.

Некоторые из подходов западных авторов к данной проблеме имеют, на наш взгляд, историографическую ценность. К их числу относится, например, доминирующее в зарубежной литературе понимание того, что «эру Брежнева» нельзя однозначно трактовать как период застоя. Заслуживает внимания и тезис о неоправданности преувеличения степени новизны аграрной политики Л.И. Брежнева, допускаемого в работах некоторых советских историков и экономистов. Представляют научный интерес и альтернативные (по отношению к советским официальным оценкам) сравнения уровня жизни в СССР и в ведущих странах Запада, а также анализ социальной политики с точки зрения ее соответствия международным стандартам.

  • [1] НШ R. The Soviet Union. Politics, ?conomies and society. From Lenin to Gor-
  • [2] bachev. L., 1985. P. 68, 208. Cm.: Bialer S. The Soviet paradox: external expansion, internai d?clin?. N.Y., 1986. P. 22, 23.
  • [3] Боффа Дж. История Советского Союза. Т. 2. С. 534, 550. В более поздней работе Дж. Боффа уточнил свою позицию, подчеркнув, что сколько-нибудь заметные успехи СССР в области экономики приходятся на первые годы брежневского периода. «То ли в результате реформаторских усилий, то ли в связи с более жестким правлением, которым часто сопровождается приход к власти новых руководителей, а может, благодаря надежде на будущие успехи первая стадия брежневского правления оказалась достаточно благоприятной для советской экономики. Позднее о ней будут вспоминать почти с ностальгией, как о годах относительного благоденствия» {Боффа Дж. От СССР к России... С. 21).
  • [4] Боффа Дж. История Советского Союза. Т. 2. С. 534, 535, 547.
  • [5] Там же. С. 536. См. также: Он же. От СССР к России... С. 17.
  • [6] Боффа Дж. От СССР к России... С. 62.
  • [7] В частности, А. Ноув констатирует, что в рассматриваемый период в советской системе «были видны признаки оцепенения, инерции». Несмотря на то что, по его словам, «малых и частичных реформаторских мер было предостаточно», они «не изменяли централизованную и иерархическую природу планового механизма и доминирующую роль партийного аппарата» (Nove A. Studies in economics and Russia... P. 121).
  • [8] Баффа Дж. От СССР к России... С. 536—538.
  • [9] «Когда начался закат Советского Союза? — спрашивает Дж. Боффа. — Непросто указать отправную точку длительного и сложного процесса, когда хочешь обнаружить не только его предпосылки, но и последствия. И тем не менее такая дата есть. Это 14 октября 1964 г.» (Боффа Дж. От СССР к России... С. 11).
  • [10] Тот факт, что при Брежневе Советский Союз тратил огромные средства на вооружения, отмечается и другими авторами. Так, М. Геллер и А. Некрич, ссылаясь на американские и английские источники, пишут, что «военный бюджет Советского Союза возрастал в 1965—1977 годах ежегодно не менее чем на 4,5%, составляя не менее 11 — 13% национального продукта». В это же время данный показатель для США составлял 6%, хотя валовой национальный продукт США был в два раза больше советского (см.: Геллер А/., Некрич Л. Указ. соч. С. 222). О непомерном бремени военных расходов, которые нес СССР при Брежневе, пишут и современные российские исследователи. Так, В.И. Кузнецов отмечает, «к 70-м гг. доля ВВП, направляемая прямо или косвенно на оборону, составляла от 3—4%, по официальным данным, до значительно больше 20%, по некоторым экспертным оценкам» (Кузнецов В.И. Попытка объяснения российского кризиса // Шансы российской экономики / под ред. Ю.М. Осипова, Е.С. Зотовой. М., 1997. С. 40). Е.Т. Гайдар, ссылаясь на данные зарубежных экспертов, оценивает долю военных расходов в ВВП СССР в 1970 г. в 13,0—13,3%, в 1980 г. — 13,9—16,0% (см.: Гайдар Е.Т. Аномалии экономического роста. М., 1997. С. 165).
  • [11] Боффа Дж. От СССР к России... С. 63—64.
  • [12] Боффа Дж. От СССР к России... С. 74.
  • [13] Геллер М., Некрич А. Указ. соч. С. 284.
  • [14] М. Геллер и А. Некрич пишут: «В 1975 году западные банкиры считали, что, если дебитор выплачивает в качестве процентов 20% своих доходов, ему больше нельзя давать в долг. В 1978 год Советский Союз выплачивал 28% своих доходов за полученные кредиты» (Геллер А/., Некрич А. Указ. соч. С. 229).
  • [15] Верт Н. Указ. соч. С. 405.
  • [16] Там же. С. 405, 406.
  • [17] Там же. С. 406.
  • [18] Хоскинг Дж. Указ. соч. С. 404, 405.
  • [19] Хоскинг Дж. Указ. соч. С. 389.
  • [20] Там же. С. 404-405.
  • [21] Там же. С. 405, 407.
  • [22] Геллер М., Некрич А. Указ. соч. С. 187. Ср.: Smith G.А. Е. Agriculture // Khrushchev and khrushchevism... P. 115—117.
  • [23] Геллер М., Некрич Л. Указ. соч. С. 187.
  • [24] Там же. С. 211, 227.
  • [25] М. Геллер и А. Некрич приводят, в частности, следующие данные. В 1973 г. один 70-сильный трактор обрабатывал в СССР 114 га земли, в США — 35. В 1970 г. один занятый в сельском хозяйстве СССР производил в год 4,5 т зерна и 320 кг мяса, в то время как в США соответственно 54,7 т и 4570 кг. См.: Там же. С. 211.
  • [26] Геллер М., Некрич Л. Указ. соч. С. 213.
  • [27] Геллер М., Некрич А. Указ. соч. С. 212. В частности, эти авторы отмечают, что в 1965 г. на долю колхозов приходилось 44,7% земель, используемых для сельскохозяйственных нужд, а в 1978 г. — 24,2%.
  • [28] Там же. С. 212.
  • [29] Островский В. Б. Новый этап в развитии колхозного строя. М., 1977. С. 5, 264, 266, 269.
  • [30] Трапезников С.П. Ленинизм и аграрно-крестьянский вопрос. Т. 2. М., 1983.
  • [31] С. 525, 542. На пороге кризиса: нарастание застойных явлений в партии и обществе / под ред. В.В. Журавлева. М., 1990. С. 253.
  • [32] Гайдар Е.Т. Указ. соч. С. 167—168.
  • [33] Следует отметить, что далеко не все западные аналитики считали возможности колхозно-совхозной системы исчерпанными, а состояние советского сельского хозяйства безнадежным. Так, один из авторитетных западных специалистов по советской экономике М. Эллман писал, что корректировка аграрной политики (в частности, отказ от административных методов управления) могла бы привести к «существенным результатам». По мнению этого ученого, в сельском хозяйстве СССР имелись «значительные резервы, которые можно было бы использовать, если бы политика была более разумной». М. Эллман имеет в виду, в частности, свертывание неэффективной и дорогостоящей программы мелиорации земель в РСФСР и УССР, принятие мер по предотвращению эрозии почв, совершенствование севооборотов, более широкое использование органических удобрений. Он полагает, что улучшению ситуации могло бы способствовать и повышение розничных цен на продовольствие (Ellman М. The macro-economic situation in the USSR... P. 537-538).
  • [34] Shapiro J. Р. Soviet consumer policy in the 1970s: plan and performance // Soviet politics in the Brezhnev era / Ed. by D. R. Kelley. N. Y., 1980. P. 106.
  • [35] Hill R. Op. cit. P. 165.
  • [36] Pavlevski J. Le niveau de vie en URSS de la revolution d’octobre it 1980. P., 1975. P. 161.
  • [37] Боффа Дж. От СССР к России... С. 68, 72, 73. См. также с. 21, 67.
  • [38] Так, американские исследователи Э. Савас и Дж. Кайзер пишут, что «общедоступные муниципальные услуги находятся на очень хорошем уровне. Улицы чисты, уличная преступность низка, коммуникации для пешеходов и общественного транспорта могут быть охарактеризованы как отличные...» (Savas E.S., Kaiser J. Л. Moscow’s city government. N. Y., 1985. P. XXX). Правда, эти авторы имеют в виду Москву.
  • [39] Brunner G. Die Innenpolitik der Sowjetunion vor und nach dem XXVI. Parteitag der KPdSU // Die Sowjetunion im ?bergang von Breschnew zu Andropow. B., 1984. S. 26.
  • [40] Так, M. Геллер и А. Некрич пишут, что «в “Березках” рубль цены не имеет. Это, возможно, единственный случай в мире, когда отечественная валюта не принимается магазинами страны». Кроме того, в СССР «существует разветвленная сеть специальных магазинов для “номенклатуры”, в которых цены продуктов варьируются в зависимости от положения покупателя на иерархической лестнице» (Геллер А/., Некрич Л. Указ. соч. С. 226).
  • [41] См.: Morton Н. W. The contemporary Soviet city // The contemporary Soviet city / Ed. by H.W. Morton and R.C. Stuart. Houndmills et al., 1984. P. 13—14. См. также: Ellman M. The macro-economic situation in the USSR... P. 537.
  • [42] Field M.G. Soviet urban health services: some problems and their sources // The contemporary Soviet city / Ed. by H. W. Morton and R. C. Stuart. Houndmills et al., 1984. P. 129.
  • [43] По продуктам питания данный показатель составлял 54%, одежде и другим потребительским товарам — 41, потребительским товарам длительного пользования — 13, услугам системы здравоохранения — 37, личным услугам — 26, образовательным услугам — 75%. Отметим, что в своих расчетах К. Ласки исходил из среднего геометрического цен в рублях и долларах США. См.: Laski К. Der Konsum im Sozialismus. Wien, 1982. S. 12, 15, 16.
  • [44] Laski K. Op. cit. S. 18. Относительно низкий уровень заработной платы в СССР при Брежневе отмечается и в работах других авторов. Так, М. Геллер и А. Некрич, ссылаясь на данные французского советолога Б. Керблея, пишут, что в 1973 г. средняя заработная плата в СССР составляла 168,14 долл., во Франции — 361,64, в США — 606,51. См.: Геллер М., Некрич А. Указ. соч. С. 225; Kerblay В. La soci?t? sovi?tique contemporaine. P., 1977. P. 132.
  • [45] Laski K. Op. cit. S. 21.
  • [46] BrunnerG. Op. cit. S. 26.
  • [47] Боффа Дж. От СССР к России... С. 73, 74.
  • [48] Хоскинг Дж. Указ. соч. С. 412.
  • [49] Там же. С. 412.
  • [50] Stiller P. Sozialpolitik in der UdSSR 1950-80: eine Analyse der quantitativen und qualitativen Zusammenh?nge. Baden-Baden, 1983. P. 289, 298, 302.
 
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   След >
 

Популярные страницы