Гражданское законодательство и другие источники (формы выражения) гражданского права: проблемы теории и практики

Согласно п. «о» ст. 71 Конституции РФ гражданское законодательство находится в исключительном ведении Российской Федерации. Нормы гражданского права, содержащиеся в актах субъектов РФ, изданных до введения в действие Конституции РФ, могут применяться судами при разрешении споров, если они не противоречат Конституции и ГК РФ (п. 3 постановления Пленума Верховного Суда РФ и Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 1 июля 1996 г. № 6/8). В тексте ГК РФ под гражданским законодательством понимаются только федеральные законы. Исходя из буквального толкования нормы ст. 3 ГК РФ, они делятся на принимаемые в соответствии с Кодексом (например, о регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним, о регистрации юридических лиц и др.) и иные.

В абз. 2 п. 2 ст. 3 ГК РФ устанавливается приоритет норм ГК РФ относительно других федеральных законов. Предполагается, что правила разрешения коллизий между одноуровневыми законами[1] в данном случае не действуют, если только в тексте самого Кодекса не предусмотрено иное, как, например, в ст. 641, 649 ГК РФ. Иногда в Кодексе отказ от своего приоритета не очевиден, что может стать предметом спора.

В последнее время получила распространение позиция, основанная на соответствующей практике Конституционного Суда РФ, согласно которой ни один федеральный закон в силу ст. 76 Конституции РФ не обладает по отношению к другому федеральному закону большей юридической силой. В частности, в определении Конституционного Суда РФ от 3 февраля 2000 г. № 22-0 указано, что противоречия между ГК РФ и другими федеральными законами должны устраняться в процессе правоприменения и вопрос выбора акта, обладающего приоритетом, относится не к ведению Конституционного Суда РФ, а к ведению судов общей юрисдикции и арбитражных судов. Однако имеются все основания полагать, что в этом определении приоритет Кодекса никак не умаляется. В постановлении Конституционного Суда РФ от 29 июня 2004 г. № 13-П указано, что федеральный законодатель вправе установить приоритет кодифицированного акта над иными федеральными законами. Именно так было сформулировано правило ст. 3 ГК РФ. Вместе с тем заслуживают внимания предложения о придании кодифицированным актам статуса конституционных федеральных законов.

Отношения, имеющие гражданско-правовую природу, могут регулироваться наряду с ГК РФ нормами, закрепленными в иных кодифицированных законах, что может вызвать затруднения в разрешении возникающих между ними коллизий. Речь идет о ЖК РФ и СК РФ.

Приоритет ЖК РФ закреплен в ч. 8 его ст. 5. Однако следует иметь в виду, что гражданское законодательство в отличие от жилищного законодательства регулирует отношения, связанные с владением, пользованием и распоряжением жилым помещением как объектом экономического оборота (например, сделки с жилыми помещениями, включая передачу в коммерческий наем жилых помещений) (п. 5 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 2 июля 2009 г. № 14).

В соответствии со ст. 4 СК РФ к семейным отношениям, не урегулированным семейным законодательством, применяется гражданское законодательство постольку, поскольку это не противоречит существу семейных отношений. Представляется, что термин «существо отношений» в данном контексте означает наличие особых экономических и правовых целей участников таких отношений, которые связаны с браком, семьей, рождением и воспитанием детей и лишены имущественной эквивалентности и направленности на товарное перемещение соответствующих объектов.

В п. 3, 4, 7 ст. 3 ГК РФ называются федеральные подзаконные акты, регулирующие гражданские отношения, которые располагаются по юридической силе следующим образом: а) указы Президента РФ; б) постановления Правительства РФ; в) акты министерств и иных федеральных органов исполнительной власти. В тексте ГК РФ все они охватываются термином «иной правовой акт».

Указы Президента РФ принимаются в целях конкретизации норм ГК РФ и иных федеральных законов или для восполнения отсутствующего на уровне закона правового регулирования (ч. 2 ст. 90 Конституции РФ). Нормативные указы Президента РФ как главы государства подлежат применению судами при разрешении конкретных судебных дел, если они не противоречат Конституции РФ и федеральным законам (п. 2 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 31 октября 1995 г. № 8).

Правительство РФ не вправе произвольно принимать постановления, содержащие гражданско-правовые нормы. Как следует из текста п. 4 ст. 3 ГК РФ, а также п. 1 ст. 115 Конституции РФ, указанные постановления принимаются только на основании и во исполнение Гражданского кодекса и иных законов, а также указов Президента РФ.

Министерства и иные федеральные органы исполнительной власти могут издавать акты, содержащие нормы гражданского права, только в случаях, предусмотренных ГК РФ, иными федеральными законами и правовыми актами. Вопросы определения системы и структуры федеральных органов исполнительной власти и их компетенции находятся в ведении Президента РФ (Указ Президента РФ от 21 мая 2012 г. № 636 «О структуре федеральных органов исполнительной власти»).

Кроме федеральных органов исполнительной власти нормативные правовые акты, содержащие нормы гражданского права, может принимать Центральный банк РФ, хотя в ст. 3 ГК РФ он не упомянут и федеральным органом исполнительной власти не является. Данное полномочие вытекает из ст. 7. Федерального закона от 10 июля 2002 г. № 86-ФЗ «О Центральном банке Российской Федерации (Банке России)». Нормативные акты Банка России издаются в форме указаний, положений и инструкций. Согласно абз. 2 ст. 2 Федерального закона «О банках и банковской деятельности» правовое регулирование банковской деятельности осуществляется кроме Конституции РФ и федеральных законов только нормативными актами Банка России. Банковская деятельность представляет собой совершение банковских операций, исчерпывающим образом перечисленных в п. 1 ст. 5 Федерального закона «О банках и банковской деятельности». Следовательно, ни Президент РФ, ни Правительство РФ, ни иные органы исполнительной власти не вправе принимать нормативные акты в сфере расчетов и ведения банковских счетов, кредитования, деятельности по привлечению вкладов, купли-продажи иностранной валюты и других вопросов, отнесенных к компетенции Банка России как мегарегулятора финансовых отношений, в том числе входивших ранее в компетенцию Федеральной службы по финансовым рынкам (упраздненной с 1 сентября 2013 г.).

Обычаем признается сложившееся и широко применяемое в какой-либо области предпринимательской или иной деятельности, не предусмотренное законодательством правило поведения, независимо от того, зафиксировано ли оно в каком-либо документе (ст. 5 ГК РФ). Данное определение в целом отвечает признакам правового обычая, предлагаемым в доктрине[2]. Закрепление в ст. 5 ГК РФ в качестве источника права правового обычая без указания сферы его применения является новеллой Кодекса (в ГК РСФСР были упомянуты лишь

обычаи делового оборота), что соответствует международным договорам, в которых участвует Российская Федерация (например, ст. 9 Венской конвенции ООН о договорах международной купли-продажи товаров 1980 г.). Как правило, в развитых правовых системах правовой обычай выступает в качестве дополнительной формы права, восполняя пробел, образовавшийся в результате неурегулированности того или иного условия в договоре, или пробелы законодательства.

Участники правовых отношений вправе обосновывать свои требования и защищать права ссылками на сложившиеся правовые обычаи, однако должны доказать наличие соответствующего обычая (определение Высшего Арбитражного Суда РФ от 14 июля 2011 г. № ВАС-8336/11, постановление Федерального арбитражного суда Дальневосточного округа от 18 февраля 2013 г. № ФОЗ-6112/201). Гражданско-правовые обычаи неприменимы к регулированию отношений иной отраслевой направленности. Так, отказывая в удовлетворении указанных требований, суд сослался на то, что между работодателем и истцом сложился обычай делового оборота, при котором ответчик при предоставлении отпусков и их оплате не составляла каких-либо документов. Отменяя данное решение, Верховный Суд РФ указал, что в данном случае между сторонами имели место трудовые правоотношения, которые регулируются трудовым законодательством Российской Федерации (определение Верховного Суда РФ от 26 октября 2012 г. № 18-КГ12-37).

Согласно ст. 15 Закона РФ от 7 июля 1993 г. № 5340-1 «О торгово-промышленных палатах в Российской Федерации» Торгово-промышленная палата РФ свидетельствует торговые и портовые обычаи, принятые в России. Существование обычая или, напротив, его отсутствие в иных случаях сторона вправе доказывать, используя любые допускаемые правом доказательства, однако в гражданском процессе заключение Торгово-промышленной палаты по данному вопросу будет иметь определяющее значение. Так, постановлением Правления Торгово-промышленной палаты РФ от 28 июня 2001 г. № 117-13 Правила Международной торговой палаты для толкования торговых терминов «Инкотермс-2000» были признаны торговым обычаем в Российской Федерации[3].

В связи с тем, что свободные предпринимательские отношения были восстановлены в нашей стране сравнительно недавно, приходится констатировать, что внутри России обычаи делового оборота только складываются. Как правило, обращение к ним имеет место в международной торговле и перевозке. В судебной практике правовыми обычаями признают, в частности: традиции исполнения тех или иных обязательств (п. 4 постановления Пленума Верховного Суда РФ, Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 1 июля 1996 г. № 6/8); размещение вывесок информационного содержания, которое является общераспространенной практикой и соответствует сложившимся на территории города обычаям делового оборота (определение Высшего Арбитражного Суда РФ от 16 июня 2009 г. № ВАС-6722/09); распределение заказов между предприятиями холдинга (постановление Федерального арбитражного суда Северо-Кавказского округа от 11 марта 2008 г. № Ф08-967/08-331А) и др. Практики применения правовых обычаев непредпринимательского характера пока не накоплено.

Важным источником гражданского права являются международные договоры и общепризнанные нормы международного права в сфере гражданско-правового регулирования. Норма ст. 7 ГК РФ определяет место общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров в правовой системе Российской Федерации, устанавливает правила разрешения коллизий между международными договорами и внутренним законодательством, текстуально повторяя ч. 4 ст. 15 Конституции РФ, в которой названы три вида источников: 1) общепризнанные принципы, 2) нормы международного права, 3) международные договоры. Они относятся к международному публичному праву, имея значение и в частноправовой сфере.

Советским Союзом и Российской Федерацией заключено достаточно много международных договоров, правила которых регулируют имущественные отношения, входящие в предмет гражданского права[4]. При их применении следует учитывать постановления Пленума Верховного Суда РФ от 31 октября 1995 г. № 8 и от 10 октября 2003 г. № 5 (далее — соответственно постановление № 8 и постановление № 5).

Верховным Судом РФ под общепризнанными принципами международного права предложено понимать основополагающие императивные нормы международного права, принимаемые и признаваемые международным сообществом государств в целом, отклонение от которых недопустимо (в частности, принцип всеобщего уважения прав человека и принцип добросовестного выполнения международных обязательств), под общепризнанной нормой международного права — правило поведения, принимаемое и признаваемое международным сообществом государств в целом в качестве юридически обязательного (п. 1 постановления № 5). Как видим, общепризнанные принципы международного права определяются через нормы международного права, что приводит к фактическому отождествлению этих понятий. С позиций теории права нормы права являются правилами поведения и не могут перечисляться в одном ряду с формами международного права[5]. Полагаем, что содержание ст. 7 ГК РФ на самом деле предполагает наличие двух форм международного права: общепризнанных принципов и международных договоров.

Нормы международного права могут содержаться не только в договорах, но и в иных писаных актах, в частности в документах ООН и ее специализированных учреждений (п. 1 постановления № 5), а также во Всеобщей декларации прав человека, Международном пакте о гражданских и политических правах, Международном пакте об экономических, социальных и культурных правах (постановление № 8). Нормы международного права могут не иметь письменного закрепления. В ст. 7 ГК РФ не упоминается такая форма международного права, как обычаи международного права. Вместе с тем согласно Статуту Международного Суда, принятому 26 июня 1945 г., указанный Суд обязан применять «международный обычай как доказательство всеобщей практики, признанной в качестве правовой нормы» (подп. «Ь» п. 1 ст. 38). Преамбула Венской конвенции о праве международных договоров 1969 г. гласит: «Нормы международного обычного права будут по-прежнему регулировать вопросы, которые не нашли решения в положениях настоящей Конвенции».

В случае возникновения затруднений при толковании общепризнанных принципов и норм международного права, международных договоров Российской Федерации Пленум Верховного Суда РФ рекомендовал судам использовать акты и решения международных организаций, в том числе органов ООН и ее специализированных учреждений, а также обращаться в Правовой департамент Министерства иностранных дел РФ, в Министерство юстиции РФ (например, для уяснения вопросов, связанных с продолжительностью действия международного договора, составом государств, участвующих в договоре, международной практикой его применения) (п. 16 постановления № 5).

Определение международного договора, закрепление его видов, способов заключения, особенностей действия содержатся в Федеральном законе от 15 июля 1995 г. № 101-ФЗ «О международных договорах Российской Федерации».

Суды достаточно часто применяют правила ст. 7 ГК РФ. Так, по одному из дел арбитражный суд частично удовлетворил исковые требования о взыскании основного долга по договору международной купли-продажи, указав, что условие заключенного между сторонами контракта, в силу которого применимым правом для разрешения разногласий и споров по контракту стороны определили материальное право Российской Федерации, не исключает применения норм международных договоров, в которых участвует Российская Федерация и которые являются согласно ст. 15 Конституции РФ и ст. 7 ГК РФ составной частью правовой системы России. При этом суд признал подлежащими применению при рассмотрении дела нормы Конвенции ООН о договорах международной купли-продажи товаров 1980 г.1

Правила международного договора обладают приоритетом по отношению к внутреннему законодательству (п. 4 ст. 15 Конституции РФ). Как следует из содержания п. 2 ст. 7 ГК РФ, приоритет над нормами внутреннего права установлен лишь в отношении правил, закрепленных в международных договорах. В судебной практике возник вопрос о том, какая из двух международных конвенций подлежит применению к спорным отношениям по воздушной перевозке пассажиров — Варшавская 1929 г. или Монреальская 1999 г[6] [7]. Особенность последней составляет повышенная ответственность перевозчика за утрату багажа, что в большей мере защищает права потребителей, однако она не была ратифицирована Россией. Так, 31 декабря 2010 г. в аэропорту г. Парижа был потерян багаж пассажира компании «Air France» Е. Перевозчик отказался компенсировать пассажиру убытки в размере 104 000 руб., ссылаясь на ошибочное применение истцом Монреальской конвенции при их подсчете. Однако в ноябре 2012 г. Замоскворецким районным судом (дело № 2-5162/2012-М-2682/2012) иск был удовлетворен в части взыскания убытков (104 000 руб.), в возмещении морального ущерба было отказано, поскольку от предложенной компенсации утери багажа истец добровольно отказался. Апелляционная инстанция изменила решение суда первой инстанции, указав на ошибку в применении норм материального права: суду было необходимо использовать при расчетах нормы не Монреальской, а Варшавской конвенции, поскольку Монреальская конвенция Россией не ратифицирована. В итоге размер компенсации определен в 15 990 руб. 15 августа 2014 г. Президиум Московского городского суда отменил определение суда апелляционной инстанции, оставив в силе решение суда первой инстанции. Суд учел информацию с сайта «Air France», на котором размешены Правила перевозки пассажиров указанной авиакомпанией, в соответствии с которыми (п. 1.1 ст. 19) перевозка подпадает под действие правил об ответственности, изложенных в Монреальской конвенции от 28 мая 1999 г. Суд указал: помимо того что в России применяются договоры, которые ратифицировала сама Российская Федерация, гражданское право знает и практику применения правил, о которых договорились стороны. Суд счел также незаконным положение, когда перед гражданами России авиакомпания несет ответственность по Варшавской конвенции, а перед гражданами других государств из этого же самолета — по Монреальской.

Проблема применения международных договоров остается актуальной в современных условиях. В связи с этим следует иметь в виду постановление Конституционного Суда РФ от 14 июля 2015 г. № 21-П. Группа депутатов Государственной Думы, инициировав данный запрос в Конституционный Суд РФ, полагала, что указанные законоположения не соответствуют Конституции РФ, ее ст. 15 (ч. 1, 2 и 4) и 79, поскольку фактически обязывают Россию, ее органы законодательной, исполнительной и судебной власти к безусловному исполнению постановления ЕСПЧ даже в случае, если оно противоречит Конституции РФ.

Конституционный Суд РФ постановил признать взаимосвязанные положения указанных выше законов не противоречащими Конституции РФ, поскольку на основании данных положений по их конституционно-правовому смыслу в системе действующего правового регулирования:

  • — во-первых, обеспечивается применение Конвенции о защите прав человека и основных свобод как многостороннего международного договора Российской Федерации в качестве составной части ее правовой системы и исполнение принимаемых на основе Конвенции постановлений ЕСПЧ, выступающего в качестве субсидиарного межгосударственного судебного органа по конкретным делам в случаях, если исчерпаны все конституционно установленные внутригосударственные средства судебной защиты;
  • — во-вторых, суд общей юрисдикции, арбитражный суд при пересмотре в установленном процессуальным законодательством порядке дела в связи с принятием ЕСПЧ постановления, в котором констатируется нарушение в Российской Федерации прав и свобод человека при применении закона либо отдельных его положений, придя к выводу, что вопрос о возможности применения соответствующего закона может быть решен только после подтверждения его соответствия Конституции РФ, обращается с запросом в Конституционный Суд РФ о проверке конституционности этого закона; во всяком случае, суд общей юрисдикции, арбитражный суд, осуществляющий производство по пересмотру вступившего в законную силу судебного акта по заявлению лица, по жалобе которого ЕСПЧ было принято постановление, констатирующее нарушение Конвенции о защите прав человека и основных свобод положениями законодательства Российской Федерации, примененными в деле этого лица, обязан приостановить производство и обратиться в Конституционный Суд РФ с запросом о проверке их соответствия Конституции РФ;
  • — в-третьих, государственные органы, на которые возложена обязанность по обеспечению выполнения Российской Федерацией международных договоров, участницей которых она является, придя к выводу о невозможности исполнить вынесенное по жалобе против России постановление ЕСПЧ вследствие того, что в части, обязывающей Российскую Федерацию к принятию мер индивидуального и общего характера, оно основано на положениях Конвенции о защите прав человека и основных свобод в истолковании, приводящем к их расхождению с Конституцией РФ, правомочны обратиться в Конституционный Суд РФ для решения вопроса о возможности исполнения постановления ЕСПЧ и принятия мер индивидуального и общего характера, направленных на обеспечение выполнения данной Конвенции; в случае если Конституционный Суд РФ придет к выводу, что постановление ЕСПЧ, поскольку оно основано на Конвенции о защите прав человека и основных свобод в истолковании, противоречащем Конституции РФ, не может быть исполнено, такое постановление в этой части не подлежит исполнению; Президент РФ, Правительство РФ, поскольку на них возложена обязанность по обеспечению выполнения Российской Федерацией международных договоров, участницей которых она является, придя к выводу о невозможности исполнить вынесенное по жалобе против России постановление ЕСПЧ вследствие того, что в части, обязывающей Российскую Федерацию к принятию мер индивидуального и общего характера, оно основано на положениях Конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 г. в истолковании, приводящем к их расхождению с Конституцией РФ, правомочны обратиться в Конституционный Суд РФ с запросом о толковании соответствующих положений Конституции РФ в целях устранения неопределенности в их понимании с учетом выявившегося противоречия и международных обязательств России применительно к возможности исполнения постановления ЕСПЧ и принятия мер индивидуального и общего характера, направленных на обеспечение выполнения Конвенции о защите прав человека и основных свобод.

Этим не исключается правомочие федерального законодателя, исходя из требований Конституции РФ и с учетом правовых позиций Конституционного Суда РФ, выраженных в названном постановлении, предусмотреть не противоречащий юридической природе Конституционного Суда РФ и его предназначению как высшего судебного органа конституционного контроля специальный правовой механизм разрешения им вопроса о возможности или невозможности с точки зрения принципов верховенства и высшей юридической силы Конституции РФ исполнить вынесенное по жалобе против России постановление ЕСПЧ, в том числе в части мер общего характера.

  • [1] Lex specialis derogat generali (лат. «специальный закон отменяет (вытесняет) общий закон») и lex posterior derogat priori (лат. «закон, принятый позже, отменяет ранний»).
  • [2] Правовой обычай, во-первых, имеет юридическую силу — защищается возможностью применения мер государственного принуждения; во-вторых, не должен противоречить обязательным для участников отношений положениям законодательства или договору; в-третьих, существует достаточно продолжительное время и известен достаточно широкому кругу лиц; в-четвертых, носит неписаный характер.
  • [3] См. также постановления федеральных арбитражных судов: Волго-Вятского округа от 8 сентября 2009 г. по делу № А28-10951/2008-271/19, Поволжского округа от 14 октября 2008 г. по делу № А55-861/2008, Уральского округа от 29 января 2007 г. № Ф09-12286/06-С 1.
  • [4] Среди них следует выделить как многосторонние договоры, например Конвенцию по охране промышленной собственности» 1883 г.; Конвенцию ООН о договорах международной купли-продажи товаров 1980 г.; Конвенцию о договоре международной дорожной перевозки грузов 1956 г.; Соглашение о международном железнодорожном грузовом сообщении 1951 г.; Конвенцию УНИДРУАо международном финансовом лизинге 1988 г. и др., так и двусторонние международные договоры, например Договор между Союзом Советских Социалистических Республик и Румынской Народной Республикой об оказании правовой помощи по гражданским, семейным и уголовным делам 1958 г., Договор между Союзом Советских Социалистических Республик и Королевством Испании о правовой помощи по гражданским делам 1990 г. и др.
  • [5] См.: Корнев В. Н. Международное трудовое право, реализуемое в Российской Федерации // Российское правосудие. 2012. № 7. С. 74.
  • [6] См. постановление Федерального арбитражного суда Уральского округа от 18 июля 2007 г. № Ф09-4608/07-С5, см. также решение Высшего Арбитражного Суда РФ от 11 апреля 2012 г. № ВАС-308/12; постановление Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ от 1 декабря 2009 г. № 11284/09 по делу № А03-12971/2006-3; и др.
  • [7] См.: URL: http://zamoskvoretsky.msk.sudrf.ru/modules.php?name=sud_delo&name_ op=case&case_id= 111044288&result= 1 &new=&delo_id= 1540005&srv_num= 1.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >