Методологические проблемы познания в уголовном судопроизводстве

Уголовное судопроизводство как социальная технология

Рассмотренная выше тема социальных технологий близка сфере судопроизводства, в частности уголовного судопроизводства. Уголовное судопроизводство является одним из видов правоприменительной деятельности, соединяющей в себе процедуры, способы, методы и определенную последовательность в решении такой юридической задачи, как соотнесение частного случая с определенной обшей правовой нормой. Правоприменительный процесс понимается юристами как последовательно осуществляемая познавательно-властная деятельность, нацеленная сначала на установление фактической основы дела, затем на установление юридической основы дела и, наконец, на принятие властного поднормативного акта, которым осуществляется индивидуальное поднормативное регулирование поведения субъектов права.

Из всех видов правоприменительной деятельности ее технологичность наиболее рельефно проявляется в уголовном судопроизводстве. Прикладной характер этой деятельности состоит в том, чтобы обеспечить правильное применение уголовного права в каждом случае выявления совершенного преступления. Но преступление как социальное явление никогда не дается правоприменителю в готовом виде. Поэтому каждый раз возникает необходимость сначала установить, а было ли совершено само деяние; далее — носит ли оно характер уголовно наказуемого и каким образом оно может быть квалифицировано с точки зрения требований уголовного закона; затем — есть ли основания для утверждения о том, кто совершил это преступление, виновен ли он и подлежит ли уголовной ответственности и т. д. И только после выяснения всех этих вопросов следует собственно применение или неприменение нормы уголовного права.

И преступление, и следующее за ним судопроизводство весьма существенно затрагивают социальные отношения. Возникающий уголовно-правовой конфликт носит индивидуальный характер, но одновременно он затрагивает и более общие уровни социальных отношений: нарушает нравственные нормы; создает у окружающих чувство опасности и незащищенности; требует четкого регулирования поведения властных правоохранительных органов и суда, вторгающихся в сферу прав и свобод человека при осуществлении расследования и рассмотрения уголовных дел и т. п. Социальные отношения в силу их сложности, многоуровневости, многоаспектности не поддаются однозначному правовому регулированию. Сложность правоприменительных задач и крайняя конфликтность ситуации, порожденной преступлением, также затрудняет регулирование судопроизводства. Поэтому наряду с правовыми регуляторами правоприменительная практика вырабатывает и иные: тактические приемы и способы осуществления деятельности на разных ее этапах; методические рекомендации по наиболее эффективному ее осуществлению, обыкновения и стандартные приемы, облегчающие отдельные процессуальные действия или операции, доводящие их до технологически повторяющихся, типовых актов. Все это делает вполне правомерной постановку вопроса о полезности разработки и применения в уголовном судопроизводстве определенных социальных технологий осуществления этой деятельности. Одновременно с этим требуется и более широкий взгляд на само судопроизводство как на социальную технологию, включающую не только формально-правовое регулирование, но и более широкий круг рекомендаций о способах и приемах, обеспечивающих эффективность и результативность этой деятельности.

Сам факт существования такого специфического вида государственной деятельности, как уголовное судопроизводство, вызван необходимостью реагирования государства на совершенное преступление[1]. Это обусловлено пониманием преступления как деяния, запрещенного уголовным законом под страхом наказания. Государство становится актором созданной им самим закономерности: во-первых, только государство в лице своей законодательной власти правомочно определять, что преступно, а что нет, и устанавливать меру ответственности и наказания за каждый вид преступления. Без указания в законе нет преступления (ст. 3 и ч. 1 ст. 9 УК РФ). Во-вторых, установив уголовноправовые запреты, государство (и только) несет публичное обязательство реагировать на каждое совершенное преступление определенным образом: своевременно выявлять преступления, осуществлять государственно-публичную деятельность по его раскрытию и расследованию, а затем рассматривать и разрешать в суде вопрос о доказанности вины конкретного лица, мере и степени его ответственности (квалификация деяния по УК РФ) и наказания (применение санкции соответствующей статьи с учетом общих правил назначения наказания, установленных Общей частью УК РФ). В-третьих, исполнение наказания, установленного судом как мера воздействия на поведение осужденного (частная превенция) и на социальные отношения в целом (общая превенция), — это тоже прерогатива государства, которая реализуется через систему специальных органов исполнительной власти.

Последовательность перечисленных шагов государства уже сама по себе технологична, однако термин «технология» применительно к этой сфере деятельности государства пока еще не осознан юридической наукой; он не используется в законе, не употребляется в практике. Традиционно единственным регулятором практики признается закон. Между тем появление в 2002 г. УПК РФ, нацеленного на создание современной модели уголовного судопроизводства, отвечающей Конституции РФ и международным стандартам обеспечения прав человека, само по себе не только не обеспечило существенного улучшения практики уголовного судопроизводства, но за годы действия этого закона нельзя выделить ни одного этапа, когда бы практика выполняла предписания закона беспрекословно и точно.

Постепенно приходит осознание, что любой закон должен сопровождаться еще и соответствующими ему социальными технологиями, позволяющими преобразовывать норму закона в реальную практику. Для уголовно-процессуального закона это особенно актуально, потому что по своей природе процесс — это активная социальная практика, нацеленная на преобразование противоправного поведения в правомерное, на исправление как самого поведения людей, так и последствий их поведения. Не случайно И. Т. Касавин, считая социальные технологии своеобразной «профессиональной трудовой деятельностью», относит к их числу и судебный процесс1.

Под технологией в уголовном судопроизводстве, очевидно, следует понимать определенную и последовательную совокупность не только процессуальных действий и решений, прямо предписанных законом, но и совокупность множества иных приемов, способов, методов и форм осуществления уголовного судопроизводства в реальной практике. Технология уголовного судопроизводства — это такая организация и осуществление процессуальной деятельности, которые способны обеспечить в реальной практике реализацию и достижение социально-правового назначения уголовного судопроизводства (ст. 6 УПК РФ). Обсуждается вопрос о необходимости разработки современной целостной концепции политики государства в сфере борьбы с преступностью, включая и уголовное судопроизводство. Эта концепция не может обойти вниманием и проблему социальных технологий, способных перевести политические декларации в реальную и результативную социальную практику. Здесь нельзя не учесть накопленный опыт осмысления назначения уголовного судопроизводства и поиска наиболее оптимальной его модели.

Европейская цивилизация в процессе своего исторического развития выработала два подхода к созданию технологии уголовного судопроизводства. Один из исторически сложившихся подходов к выработке и пониманию социального назначения уголовного судопроизводства обусловлен пониманием последнего как исключительно публичной деятельности, где государству принадлежит исключительная и ведущая роль1. Государство по своей инициативе, «ех officio» возбуждает уголовное судопроизводство всякий раз, когда поступает сообщение о преступлении или оно выявляется иным способом. Государство в лице органов расследования обязано устанавливать все юридически значимые обстоятельства дела так, как они имели место в реальной действительности, чтобы правильно применить уголовно-правовую норму к реально совершенному преступлению. Государство в лице судебной власти несет перед обществом ответственность за справедливость правосудия в целом, и законность, обоснованность, справедливость принятого решения в частности. Такой подход диктует свои параметры технологии уголовного судопроизводства.

Другой подход к пониманию социального назначения уголовного судопроизводства исходит из представления о преступлении как деянии, затрагивающем чей-то частный интерес[2] [3], и роль государства состоит лишь в обеспечении заинтересованному субъекту возможности защиты этого нарушенного интереса средствами государственного могущества. При таком подходе характеристика технологии уголовного судопроизводства уже принципиально иная. Судопроизводство возбуждается по технологии, присущей исковому производству, когда преимущественно потерпевшая сторона инициирует начало этого производства. В современных условиях это делают от имени или в пользу потерпевшей стороны специальные органы обвинения, что не меняет исковой сути процесса. Стороны играют активную роль в формировании обвинения, когда его содержание и объем соотносятся не с тем, что совершено в реальности, а с тем, что сторона способна убедительно и вне разумных сомнений доказать перед судом. Признание виновным своей вины существенно сокращает всю цепочку технологического процесса судопроизводства, позволяя суду, проверив добровольность признания, ограничиться только признанным объемом обвинения, если вторая сторона его не оспаривает. Вопросы применения права — квалификация деяния, вид и размер наказания — обусловлены только признанной частью обвинения.

В тех случаях, когда признания подсудимым своей вины не происходит, осуществляется полномасштабное судебное разбирательство с активным доказыванием/оспариванием сторонами всех элементов обвинения. Суд принимает решение исходя из тех доказательств, которые были представлены сторонами, прошли достаточно жесткую проверку на их достоверность в состязательном судебном следствии с применением специальных технологий прямого и перекрестного исследования каждого их них противоборствующими сторонами[4]. При этом «доказанное» в суде преступление может быть всего лишь «юридической фикцией», которая признается как юридически доказанная и установленная судом. В реальности деяние может иметь другие характеристики, порой существенно отличающиеся от описанных в судебном решении. Однако такой приговор признается юридически законным и обоснованным. Все разумные сомнения толкуются в пользу обвиняемого, что позволяет суду сужать обвинение до пределов лишь доказанного стороной обвинения, вплоть до признания обвинения недоказанным и оправдания подсудимого. Такой подход породил особую частную технологию «сделки о признании вины», отвечающую интересам сторон и существенно упрощающую публично-правовую деятельность суда. В силу этого «сделка» получает широкое распространение в уголовном судопроизводстве стран, признающих «теорию уголовного иска».

Следует признать, что ни один из названных подходов к пониманию и выработке социального назначения и соответствующей ему технологии уголовного судопроизводства не является в современных условиях идеальным, обладающим бесспорными и принципиальными преимуществами. У каждого подхода есть свои плюсы и минусы. Советский подход, ориентированный на исключительно публичный характер общественных отношений в уголовном судопроизводстве, явно не учитывал проблематики обеспечения прав человека. Несмотря на наличие довольно демократических норм, устанавливающих процессуальные права участников уголовного процесса, доминирование публичных интересов быстрого и полного раскрытия преступления, неотвратимости наказания, поиска истины, которая должна была быть единой для дознавателя, следователя, прокурора и суда, приводило к нивелированию прав личности, частных интересов человека, вовлекаемого в процесс. При конфликте интересов государства и человека приоритет всегда и безусловно отдавался публичным интересам. Поэтому технология советского уголовного судопроизводства оказалась не адекватной изменившимся общественным отношениям, а всякие попытки реанимировать тот или иной институт советского уголовного процесса не согласуются с новыми общественными отношениями1 и не могут быть использованы в современной технологии этой деятельности.

Из принципиально новых положений УПК РФ могла бы развиться более удачная технология современного уголовного судопроизводства, но этого не случилось. Причинами стали многочисленные погрешности в юридической технике при разработке и написании текста УПК РФ, наличие в нем противоречивых институтов, недостаточно четкое и последовательное регулирование именно технологических новелл, расширяющих процессуальные возможности человека по отстаиванию своих прав и защите их от нарушений со стороны органов и должностных лиц государства. Критическое отношение к данному закону, многочисленные критические публикации по поводу первоначального текста и практически каждого из последующих изменений не позволили перевести положения закона на уровень технологии, применяемой практикой. Уголовно-процессуальное законодательство, направленное на реформу уголовного судопроизводства в начале 2000 г., многократно и существенно, но вместе с тем непоследовательно и бессистемно изменялось[5] [6], становясь, к сожалению, все более и более не соответствующим потребностям современных общественных отношений[7]. Его современное состояние, к сожалению, уже не поддается логичной и системной технологизации в силу внутренних противоречий правового регулирования.

Следует признать, что ни в нашей собственной истории, ни в зарубежном опыте невозможно найти и взять в готовом виде ту или иную технологию уголовного судопроизводства, пригодную к переносу ее в наше современное государство. Поэтому уголовное судопроизводство в России, переживающее в данный момент не лучшие времена, не может заимствовать готовую к применению технологию. Наука и законодательные органы должны самостоятельно приступить к разработке наиболее эффективной модели и ее правовому оформлению. Современная технология уголовного судопроизводства должна быть оптимально адекватной традиционной для нас публично-правовой природе реагирования государства на совершенное преступление, а также тому принципиально новому состоянию общественных отношений, когда государство впервые на конституционном уровне признало, что права человека не только декларируются как высшая ценность, но и обеспечиваются государством (ст. 2, 18 Конституции РФ), а судебная власть и правосудие предназначены быть единственными эффективными средствами их зашиты (ст. 46, 52, 118 Конституции РФ).

Главной проблемой при создании современной технологии уголовного судопроизводства становится именно столкновение и пересечение публичных интересов государства при его реагировании на совершенное преступление с правами и свободами человека, вовлекаемого в той или иной процессуальной роли в уголовное судопроизводство. Имеются объективные и субъективные причины такого состояния, в том числе и те, которые напрямую связаны собственно с политикой государства в области уголовного судопроизводства, соответствующим или не соответствующим политике законотворчеством, а также «стихийными технологиями», которые формируются в современной практике. При этом постепенно становится очевидным, что технология реализации предписаний закона в практике уголовного судопроизводства оказывается значительно шире, чем сами предписания закона. Эта технология может быть в значительной мере обусловлена проявлениями политической воли, на которую ориентированы руководители всех высших органов, включенных в реализацию уголовного судопроизводства. Если политическая воля выражена невнятно или вообще не выражена, ведомства руководствуются исключительно своими узковедомственными интересами, формируя соответствующую практику данного ведомства.

Например, существенное влияние на технологию практического осуществления уголовного судопроизводства оказывает ведомственная статистика. Если работа следователя оценивается по количеству уголовных дел, направленных в суд, то следователь не заинтересован в возбуждении уголовного дела, не имеющего перспективы своевременного раскрытия, расследования и направления в суд. Он, скорее, постарается под любым предлогом отказать в возбуждении такого дела.

Не заинтересован следователь и в своевременном прекращении уголовного дела даже при установлении законных оснований для такого решения. Он, скорее, направит дело в суд, ориентируясь на позитивные для него статистические показатели, а не на смысл процессуальных норм, в силу которых уголовное дело должно быть прекращено сразу же, как только будут установлены основания, предусмотренные законом (ст. 24, 25, 27—28' УПК РФ). В подобных ситуациях «ведомственные технологии» разрушают единую правовую технологию, целостность и системность уголовного судопроизводства, что не позволяет эффективно решать стоящие перед ним публичные задачи.

Технология уголовного судопроизводства охватывает и более широкий пласт управления поведением исполнителей закона, включающий не только формально правильное следование предписаниям закона, но и более сложные и неформализованные отношения «руководства — подчинения» внутри органов, осуществляющих судопроизводство. Например, следователь по закону (ст. 38 УПК РФ) предполагается относительно самостоятельным в своей процессуальной деятельности и решении стоящих перед ним задач. Фактически он оказывается в системе жесткой иерархии стоящих над ним начальников и руководителей, обязывающих его согласовывать каждое действие и решение с ними, тогда как сами они имеют различные механизмы неформального давления на следователя. Это способно лишить его возможности реализовать собственное мнение относительно получаемых результатов расследования и перспективы уголовного дела. В этом ряду оказываются такие противоречащие праву «антитехнологии», как возбуждение «заказных уголовных дел», все более широкое использование в практике провокаций, стремление получить любой ценой согласие обвиняемого с предъявленным обвинением, чтобы избежать состязательного судебного следствия и критики защитой явно недостаточных и спорных доказательств[8]. Технология уголовного судопроизводства охватывает и особенности психологии, навыки поведения профессиональных участников процесса при остроконфликтных, провокационных действиях некоторых участников, при необходимости выстраивания взаимоотношений «власти-подчинения», когда граждане требуют обеспечения или соблюдения их прав, и т. п.

Еще раз подчеркнем, что существенное влияние на формирование технологии уголовного судопроизводства и психологию поведения властных субъектов этой деятельности оказывает такой совершенно

не правовой и тем более не процессуальный фактор, как судебная статистика1. Она начинает доминировать в числе регуляторов поведения и следователя, и всех иных профессиональных акторов уголовно-процессуальной деятельности, существенно влияя на результаты, приводя к явному противоречию их публичному предназначению данной деятельности. В процессуальной литературе уже неоднократно указывалось на сложившуюся в последние годы деформацию практики прекращения уголовных дел[9] [10]. Ежегодно порядка 200 тыс. уголовных дел прекращаются судами, тогда как основания для их прекращения в большинстве случаев известны уже в досудебном производстве. Но следователи и дознаватели вопреки законодательному регулированию не прекращают дела, а прокуроры направляют их в суд, также ориентируясь на показатели, установленные в ведомственной статистике.

Именно статистика и искусственно сориентированная на нее практика установили в качестве приоритетного показатель количества дел, направленных в суд, а такой показатель работы следователя, как количество прекращенных им уголовных дел, не рассматривают в качестве позитивного, несмотря на то, что следователь затрачивает немало усилий и времени на проверку и установление оснований для такого решения. И несмотря на очевидное противоречие такой практики закону и здравому смыслу, сложившаяся «стихийно-ведомственная» технология оценки результатов расследования устанавливает «анти-технологические» стандарты, в силу которых следователь даже при наличии оснований для прекращения дела тем не менее направляет его в суд. При этом не учитываются и просто игнорируются затраты времени, средств, профессиональных усилий всех участников процесса. И руководители следственных органов, а вслед за ними и прокуроры, и даже суды соглашаются с этим и не пытаются выправить ситуацию, хотя это можно сделать именно на уровне изменения технологии, ничего не меняя в законе.

Современным вызовом, требующим привлечь внимание не только к развитию уголовно-процессуального законодательства, но и к разработке научных основ технологии уголовного судопроизводства, является ряд положений Конституции РФ, определяющих вектор развития общественных отношений в целом и уголовно-процессуальных в частности. Прежде всего это положение ст. 10 Конституции о разделении властей, в силу чего судебная власть приобретает в уголовном судопроизводстве совершенно исключительные функции: а) разрешения материально-правовых конфликтов, возникающих в социальных отношениях людей и юридических лиц и б) судебного контроля, в том числе и в досудебном производстве по уголовному делу, как особого судебно-правового средства самоограничения государства правом, необходимость которого вытекает из ст. 45, 46, 52 и других положений Конституции РФ. И сегодня судебная власть не может быть поставлена в один ряд со следствием и прокуратурой, на нее недопустимо перекладывать функции обвинения и тем более возлагать обязанность восполнять его недостатки.

Другим конституционным фактором, влияющим на выработку технологии уголовного судопроизводства, становится признание верховенства права, в силу чего закон перестает быть единственным и основным источником уголовно-процессуального права. Закон получает качественно новую характеристику в силу того, что не должен противоречить общепризнанным нормам и принципам международного права или международным договорам, ратифицированным Россией (ст. 1,15 Конституции РФ, ст. 1 УПК РФ). Развитие идеи верховенства права непосредственно связано с признанием прав человека высшей ценностью, установлением обязанности государства по их обеспечению. Все это порождает необходимость не формального, а содержательного применения уголовно-процессуальных норм в их полном объеме с учетом баланса публичных интересов и прав человека в уголовном судопроизводстве. И это также требует новых подходов к организации и осуществлению практики уголовного судопроизводства, взгляда на нее как на специфическую социальную технологию, обеспечивающую решение не только собственно правовых задач, но и более широкого спектра социальных проблем.

И здесь очень продуктивным является взгляд Г. Л. Тульчинского[11] на необходимость целостного подхода к социуму, на изменение отношения к роли и месту в нем человека. При таком подходе технология уголовного судопроизводства не может нацеливаться на достижение только собственных, нередко узковедомственных результатов. И если следственные органы заинтересованы в повышении показателя количества уголовных дел, законченных расследованием в текущем отчетном периоде и направленных в суд, то общество заинтересовано прямо в обратном: желательно, чтобы количество уголовных дел постоянно уменьшалось вместе с количеством совершаемых преступлений. Парадоксальность социальной ситуации равнозначна тому, как если бы работа поликлиники или больницы позитивно оценивалась только при количественном росте заболевших, а работа кладбища оценивалась бы положительно только при наличии данных о росте количества умерших.

Уголовная статистика должна формироваться как неотъемлемая часть целостных социальных отношений, возникающих в уголовном судопроизводстве в целом, и, соответственно, должна нацеливаться на достижение более широкого социального результата, например общее снижение уровня преступности и противоправного поведения, оздоровление социальных отношений и повышение уровня безопасности населения, укрепление доверия к правоохранительным органам и судебной власти, повышение авторитета государства в целом. В этом контексте с качеством технологии уголовного судопроизводства тесно связаны проблемы социальной напряженности, порождаемые неправомерными действиями правоохранительных органов или несправедливыми решениями суда; проблемы не формального, а реального соблюдения прав человека в деятельности этих органов. Весьма остро стоит и проблема сокращения мер государственной репрессии и принуждения в области уголовного судопроизводства и замена их восстановительными технологиями и примирительными процедурами.

Например, преступления небольшой и средней тяжести составляют более 70% дел, рассматриваемых судами в первой инстанции. Многие из таких дел при современной технологии уголовного судопроизводства вообще не должны доходить до суда и разрешаться посредством примирительных процедур еще на стадии расследования. Применение таких восстановительных технологий способно существенно оздоровить социальные отношения как в местных сообществах, так и в государстве в целом. Особые технологии необходимы и при производстве по делам несовершеннолетних, где также должны преобладать восстановительные, а не карательные технологии. Не менее значимо совмещение уголовно-процессуальных технологий с социально-правовыми, имеющими профилактическую направленность. Приведенные выше рассуждения о социальных корнях экстремизма убедительно показывают, что эффективная борьба с этими явлениями невозможна только средствами уголовного судопроизводства: экстремизм формируется постепенно, он далеко не сразу проявляет себя как противоправное деяние. Поэтому абсолютизировать возможности уголовного права и уголовного процесса в борьбе с такими явлениями только путем усиления наказаний недопустимо; здесь требуется более широкая социально-правовая технология, обеспечивающая раннее выявление побудительных мотивов, социальных причин и условий, способствующих подобным настроениям, изменение социальных отношений, снимающих социальную напряженность в отдельных регионах, социальных группах или обществе в целом. Технология собственно уголовного судопроизводства по таким категориям дел также должна определенным образом учитывать более широкий аспект поведения отдельных лиц или настроения в обществе в целом, высказывать свои суждения о способах профилактики или устранения причин и условий возникновения экстремизма.

Разработка и теоретическое осмысление новой для уголовного судопроизводства категории «технология», а также формирование технологических подходов к совершенствованию практики требуют объединения усилий не только юридических наук, но и других социальных наук, в том числе философии, психологии, социологии и др.

  • [1] См.: Стойко Н. Г. Современная уголовная политика и уголовный процесс: стратегический подход и его реализация // Библиотека криминалиста. 2014. № 3 (14). С. 291. См.: Касавин И. Т. Указ. соч. С. 371.
  • [2] См.: Строгович М. С. Курс советского уголовного процесса: в 2 т. Т. 1. М., 1968. С. 136.
  • [3] Первоначально этот подход возник в Англии, и английский юрист Д. Стифен определял уголовный процесс как «спор двух сторон», который разрешался при посредничестве суда (см.: Стифен Д. Уголовное судопроизводство вообще, английское в особенности, изложенное сравнительно с шотландским и французским. СПб., 1864; Чельцов-Бебутов М. А. Курс уголовного судопроизводства: очерки по истории суда и уголовного процесса в рабовладельческих, феодальных и буржуазных государствах. СПб., 1995).
  • [4] См.: Гаррис Р. Школа адвокатуры: руководство к ведению гражданских и уголовных дел / пер. П. Сергеича. СПб., 1911; Александров А. С., Гришин С. П. Перекрестный допрос: учеб.-практ. пособие. М., 2005.
  • [5] Показательна в этом отношении широкая научная дискуссия по вопросу о целесообразности закрепления принципа объективной истины в современном УПК РФ, о которой уже говорилось выше (см.: Библиотека криминалиста. 2012. № 4 (5). С. 5— 288).
  • [6] Как отметила в выступлении на научно-практической конференции в Академии Управления МВД России 9 апреля 2014 г. депутат Государственной Думы Т. Н. Мос-калькова, за период с 2002 г. по 2014 г. в УПК РФ внесено 2664 изменения путем принятия 148 федеральных законов.
  • [7] См.: Смирнова И. Г. К вопросу о некоторых тенденциях развития уголовно-процессуальной политики: заметки на полях // Библиотека криминалиста. 2014. № 3 (14). С.285.
  • [8] Количество таких дел, рассмотренных судом в особом порядке, т. е. без исследования доказательств в состязательном судебном следствии в связи с согласием подсудимого с предъявленным ему обвинением, составляет более 70% от общего числа дел, рассматриваемых судом в первой инстанции.
  • [9] На это многократно указывал в своих публикациях Б. Я. Гаврилов (см.: Гаврилов Б. Я. Реалии и мифы возбуждения уголовного дела // Уголовное судопроизводство. 2010. №2. С. 9).
  • [10] Более подробно см.: Воскобитова Л. А. Возбуждение и прекращение уголовного дела: анализ следственной практики // Уголовное судопроизводство. 2010. № 2. С. 3.
  • [11] См.: Тульчинский Г. Л. Социальные технологии и знание // Философские науки. 2014. № 10. С. 20-29.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >