О целях познания в уголовном судопроизводстве

Представление о доказывании как процессуальной форме познания в уголовном судопроизводстве, в свою очередь, формирует понимание процессуальных целей познания, а также вытекающих из этих целей представлений о возможном и необходимом для правильного познания объеме процессуальных полномочий участников этой познавательной деятельности, о гарантиях правильности познания и ответственности за его результаты. В отличие от научного познания цель доказывания в уголовном судопроизводстве имеет сугубо прикладное значение. Доказывание не призвано выявлять неизвестные ранее явления природы, их закономерности и взаимосвязи. Уголовное судопроизводство возникает и осуществляется в связи с конкретным преступлением. Учитывая уникальность, индивидуальность проявления каждого отдельно взятого преступления, цель уголовно-процессуального познания всегда конкретна и обусловлена фактологическими характеристиками единичного события, образующего объект познания.

Принимая во внимание, что данное событие становится объектом познания не само по себе, а в его значении юридического факта, порождающего правоотношения, целью доказывания охватывается установление только юридически значимых характеристик данного объекта. Из этого следует, что с методологической точки зрения доказывание как познание в уголовном судопроизводстве не является собственно познанием, нацеленным на полное и объективное отражение в сознании познающего реальности, которая существует вне его сознания, во всех ее связях и опосредствованиях. Процессуальное познание всегда направлено лишь на то, чтобы обеспечить правильное и полное установление только тех обстоятельств, которые составляют фактическую основу дела, юридически значимы и достаточны для принятия законного и обоснованного правоприменительного решения.

В законодательных актах цель доказывания не регулируется, а в современной теории уголовного процесса, как уже отмечалось выше, идет острая и непримиримая дискуссия о том, может ли быть такой целью «установление объективной истины по делу»[1]. К сожалению, анализ современных философских оснований понимания данной проблемы в этой дискуссии не нашел отражения, а аргументы, приводимые со ссылкой на марксистско-ленинскую философию, уже звучат неубедительно. Между тем в юридической науке так и остаются без единообразного понимания вопросы о том, может ли цель юридического познания быть единой у субъектов, имеющих разные процессуальные функции, интересы, а также порожденные ими процессуальные обязанности? А если цели познания разные, то может ли быть в результате такого познания получена объективная истина как единственное и правильное для всех субъектов знание? Может ли суд, разрешающий спор обвинения и защиты, сам участвовать в поисках истины или быть ответственным за ее установление? Эти и другие подобные вопросы, имеющие сугубо практическое, прикладное значение, не так просты, и ответы на них не так очевидны, как может показаться на первый взгляд. Для ответа на эти вопросы необходим совместный поиск философской и юридической науки, учитывающий и методологию, и психологию, и юридическую теорию, и реальную процессуальную практику.

А пока ученые спорят и ищут ответ на эти очень непростые вопросы, Следственный комитет РФ все еще настаивает на закреплении в УПК РФ целого ряда норм, предусматривающих необходимость установления «объективной истины» по делу, и возложении на суд обязанности обеспечивать ее достижение, а также нести ответственность за это[2]. Разработчики законопроекта предлагают закрепить законодательно императивное и безапелляционное определение «объективной истины»: «объективная истина — соответствие действительности установленных по уголовному делу обстоятельств, имеющих значение для его разрешения» (п. 22[2] ст. 5 УПК РФ). И такое предложение авторов законопроекта, на наш взгляд, является весьма «убедительным» приглашением к началу серьезного и длительного научного сотрудничества юристов и философов по обозначенным здесь и многим другим вопросам юридической и философской теории познания.

Для теории доказательств и для доказательственного права методологически верное определение цели доказывания необходимо еще и для технологически правильного определения в процессуальном законодательстве соответствующих прав и обязанностей субъектов уголовно-процессуальной познавательной и правоприменительной деятельности. Понимание цели доказывания должно соответствовать рассмотренным выше правовым и методологическим особенностям объекта, субъектов и средств познания в уголовном судопроизводстве. Доказывание в его прикладном значении не призвано выявлять неизвестные ранее явления природы, их закономерности и взаимосвязи. Учитывая уникальность, индивидуальность проявления каждого отдельно взятого преступления, цель уголовно-процессуального познания всегда конкретна и обусловлена фактологическими характеристиками только данного события, образующего объект познания.

Принимая во внимание, что данное событие становится объектом познания не само по себе, а в его значении юридического факта, т. е. факта реальной действительности, порождающего правоотношения, цель доказывания охватывает установление только юридически значимых характеристик данного объекта. Из этого следует, что с методологической точки зрения доказывание как разновидность познания, присущая уголовному судопроизводству, имеет целью обеспечить правильное и полное установление уникальных фактических обстоятельств конкретного дела, юридически значимых и достаточных лишь для принятия законного и обоснованного правоприменительного решения именно по данному делу.

Однако эта общая цель при закреплении ее в законе с точки зрения технологии процессуальной деятельности неизбежно требует соотнесения с нею регулирования прав и обязанностей субъектов, осуществляющих процессуальное познание. В состязательном процессе права и обязанности субъектов должны быть, в свою очередь, согласованы с возлагаемой на них процессуальной функцией, что делает недостаточным указание только неких общих абстрактных целей в общем виде. Процессуальные цели должны быть конкретизированы применительно к каждой из процессуальных функций и даже к отдельным участникам процесса, выполняющим эти функции.

Цель доказывания для стороны обвинения обусловлена функцией обвинения, которая, в свою очередь, подчинена требованиям законности; необходимости соблюдать, защищать и обеспечивать права участников процесса; принципу презумпции невиновности; правилам о распределении бремени доказывания и т. п. Эта сторона обязана не только доказать обвинение, но еще и опровергнуть посредством собранных доказательств доводы, приводимые в защиту подозреваемых, обвиняемых (ч. 2 ст. 14 УПК РФ). Поскольку доказывание обстоятельств обвинения возложено на должностных лиц, подчиняющихся конституционному принципу законности (ч. 2 ст. 15 Конституции РФ), они обязаны обеспечить законность своих выводов об обвинении. Законное применение нормы права может иметь место только при установлении всех юридически значимых для данного дела фактов.

Поэтому только для профессиональных субъектов процесса, выступающих на стороне обвинения, можно сформулировать в качестве цели доказывания обязанность устанавливать фактические обстоятельства дела всесторонне, полно и объективно. Факт преступления должен быть познан и установлен во всем объеме признаков преступления, совокупность которых является единственно возможным законным основанием уголовной ответственности (ст. 8 УК РФ), только стороной обвинения. Собственное фактологическое содержание события преступления фиксируется в материалах уголовного дела как текст, содержащий описание того, когда, где, кто, что, каким образом, зачем и почему совершил. Ответ на каждый из вопросов должен быть выражен языком данного факта, позволяющим сохранить индивидуальность и уникальность проявления этого факта вовне. Только такой результат познания факта преступного события может гарантировать правильность выбора и законность применения норм уголовного права.

Сторона защиты бремени доказывания фактических обстоятельств дела не несет в силу презумпции невиновности (ст. 49 Конституции и ст. 14 УПК РФ). У нее нет и не может быть цели доказывания как некой процессуальной обязанности, невыполнение которой могло бы повлечь неблагоприятные последствия. Даже на профессионального защитника не может быть возложена цель познания обстоятельств дела всесторонне и полно, если это противоречит функции защиты и его конституционной обязанности оказывать квалифицированную юридическую помощь обвиняемому, а не обвинению. Это не исключает наличие у стороны защиты права участвовать в процессуальном познании и принимать возможные меры к своевременному выявлению ошибок или пробелов в познании, осуществляемом стороной обвинения. Но законодательство должно предоставлять стороне защиты достаточные, эффективные процессуальные возможности и права, чтобы функция защиты осуществлялась не номинально, а реально.

Суд, выполняющий функцию разрешения дела, имеет в доказывании иную цель, принципиально отличающуюся от цели обвинения и защиты: его цель — принять законное, обоснованное и справедливое решение по делу. Суд не «создает» дело самостоятельно, как следователь. Он лишь разрешает дело, которое представляют ему стороны. Именно стороны заявляют суду об установленных ими фактических обстоятельствах, подтверждают их совокупностью доказательств (сторона обвинения) или иными доводами (сторона защиты) и просят разрешить их спор. Для принятия правосудного решения суд должен в процессе разбирательства проверить достоверность и достаточность представленных доказательств, установить на основании исследованных доказательств фактическую основу дела «вне разумных сомнений», сформировать собственную систему аргументов, обеспечивающих и обосновывающих законность и обоснованность применения к познанным фактам нормы права. Поэтому суд не должен осуществлять собственное доказывание вместо сторон, подменяя их. В таком случае он невольно потеряет беспристрастность и станет на позицию той или иной стороны, а его решение потеряет свойство объективности.

Суд, безусловно, стремится к правильному познанию фактической основы для принятия законного и обоснованного решения. Но единственно приемлемыми для него способами правильно познать обстоятельства дела являются сначала усомнение в утверждениях сторон, а затем выполнение необходимых процессуальных действий по проверке и устранению таких сомнений. Сомнения в той или иной мере неизбежны в силу состязательности сторон, противоречивости их целей и интересов, поэтому стадия усомнения того, о чем говорят стороны в судебном разбирательстве, становится определенным технологическим элементом в познавательной деятельности суда. Другим обязательным элементом становится проверка и перепроверка. Суд не может принимать на веру никаких утверждений сторон. Если возникшие у суда сомнения не получают своего разрешения в ходе проведенной полной и объективной проверки, они толкуются в пользу обвиняемого в силу презумпции невиновности (ч. 3 ст. 49 Конституции РФ ич. 3, 4 ст. 14 УПК РФ).

В последние 20 лет теоретический вопрос о цели доказывания, также связываемый с проблемой истины в уголовном судопроизводстве, вместо обсуждения методологических проблем познания сводится к обсуждению прикладного вопроса о том, должен ли термин «истина» присутствовать в процессуальном законодательстве. Без анализа методологических основ познания в уголовном судопроизводстве невозможно найти правильное решение данного вопроса.

До сих пор сохраняют свое влияние на процессуальную теорию доказывания такие положения марксистско-ленинской теории познания, как положения о первичности материи и вторичности сознания; учение об отражении как всеобщем свойстве материи; понимание роли сознания человека как высшей формы отражения; понимание отражения сознанием явлений объективной реальности как «копирования», «фотографирования» этой реальности сознанием человека; принципиальное противопоставление объекта познания, который существует вне и независимо от познающего субъекта, и самого субъекта познания, призванного и способного верно отражать объективную реальность. На основании этих научных идей под истиной в теории уголовного процесса понимались такие знания об объективной реальности, которые соответствуют этой реальности, правильно и полно отражают ее. Именно при таком методологическом подходе теоретическая конструкция истины в уголовном судопроизводстве получала свое обоснование1, и в теории доказательств под истиной в уголовном судопроизводстве понимались такие знания об обстоятельствах уголовного дела, которые точно и правильно отражали объективную реальность совершения преступления и соответствовали ей. На этом строились и процессуальные нормы, в которых употреблялись термины «истина», «установление истины» (например, в ч. 1 ст. 89, ч. 2 ст. 243 УПК РСФСР). Кстати, следует признать, что в УПК РСФСР не было ни одной нормы, где прямо устанавливалась бы такая цель доказывания, как установление истины по делу, с этим термином законодатель обращался очень осторожно.

Современная философия не ограничена представлениями только одной марксистско-ленинской теории. Она имеет возможность при обсуждении проблемы истины в познании использовать другие современные взгляды и методологические концепции. Например, философское понимание реальности включает не только материальный, вещный мир, но и социальную реальность, что существенно меняет представление о преступном поведении: его нельзя свести только к физически проявленным актам поведения; оно должно рассматриваться как явление не только физической, но одновременно и социальной реальности. Социальное взаимодействие преступника и жертвы настолько тесно связано с социальными отношениями, что нередко они существенно влияют на квалификацию деяния, снижая или повышая уровень его общественной опасности, что нельзя не учитывать в правоприменительных решениях. Круг юридически значимых обстоятельств требует индивидуализации для каждого уголовного дела, что существенно повышает социально-правовую роль субъекта познания, отбирающего факты, имеющие значение для данного дела, поэтому требует уточнения представление о роли субъекта не только в отражении реальности, но и в формировании ее образа, который, собственно, и становится предметом исследования в суде. Изменилось понимание соотношения объективного и субъективного при осуществлении познания в различных сферах науки, особенно в области гуманитарных наук, что также требует учесть и в уголовно-процессуальной теории доказывания.

См.: Теория доказательств в советском уголовном процессе / отв. ред. Н. В. Жогин.

Представления об объекте уголовно-процессуального познания, имеющем двойственную природу[4], и не столько познаваемом, сколько формируемом самим субъектом познания, требуют разработки принципиально новой методологии, а также основанной на ней прикладной технологии уголовно-процессуального познания. Термин «истина» в его советском понимании не может корректно применяться к результатам познания, которые лишь частично строятся на отражении объекта, существующего вне сознания познающего и независимо от него. Другая значительная часть знания об объекте (обстоятельствах дела, фактах) формируется самими познающими субъектами, использующими при этом как результаты отражения, так и имеющиеся в их сознании опережающие юридические знания. Следователь, дознаватель, прокурор, суд отбирают только ту часть информации о реальности, которой каждый из них придает юридическое значение. Поэтому у каждого из них формируется разное знание об одном и том же факте. Полнота этого знания различается у разных субъектов, она зависит и от процессуальной цели каждого из них, и от многих иных непроцессуальных факторов.

Знание о фактической стороне преступления в значительной своей части формируется логическим путем, создавая из малых посылок вывод о событии в целом. Такой вывод не отражает реальности в смысле ее «копирования», а становится субъективным образом реальности. Для каждого из субъектов сформированный им образ реальности субъективно адекватен этой реальности, и другой образ воспринимается как ложный, ошибочный, но при этом образы разных субъектов познания различаются, и порой весьма существенно. Такой субъективный образ реальности также некорректно оценивать в терминах «истины» или «неистины» уже в силу его субъективности. Это свидетельствует о возможности установления истинного знания в уголовном судопроизводстве только в очень ограниченных пределах и далеко не по всем уголовным делам. При этом сам термин «истина» приобретает не философское, а бытовое, обыденное значение и означает не что иное, как отсутствие ошибки в познании фактических обстоятельств дела.

В этом прикладном смысле достижение истинного знания о внешнем, фактологическом проявлении преступного деяния является желанной, но в полном объеме редко достигаемой целью. Если у следователя, дознавателя есть объективная возможность познать фактические обстоятельства в точном соответствии с действительностью, он, безусловно, обязан стремиться к такому познанию. Но такая возможность бывает редко. Более того, закон устанавливает достаточно жесткие ограничения на способы и средства познания, устанавливая иерархию целей в уголовном судопроизводстве. Например, цель обеспечения, зашиты и охраны прав человека в уголовном процессе является приоритетной перед целью познания истины. Даже ради достижения истины нельзя получать необходимую информацию под пыткой или иными недозволенными методами; нельзя обязать обвиняемого давать показания, даже если свидетелей преступления нет, и его показания — единственный источник этой информации и т. п. В силу этих особенностей уголовно-процессуального познания нельзя ставить перед следователем, дознавателем, а тем более перед судом цель установления истины по каждому делу как их процессуальную обязанность.

Невыполнение обязанности, как известно, влечет применение санкций. Можно ли наказывать следователя, дознавателя, если по объективным условиям уголовного дела у них нет возможности познать истину? Можно ли осуществлять уголовно-процессуальную деятельность, если следователь, дознаватель, суд сталкивается с непреодолимыми сомнениями и об истинности выводов по делу невозможно судить? Существование в современном демократическом уголовном судопроизводстве правил о бремени доказывания и о толковании сомнений в пользу обвиняемого снимает с повестки дня саму необходимость дискуссии на тему истины в уголовном судопроизводстве. Законодатель сказал, что уголовное судопроизводство возможно, даже если есть неустранимые сомнения и истина не установлена (ч. 3 ст. 14, ч. 3 и 5 ст. 301, ч. 2 и 3 ст. 302 и др. УПК РФ). Следовательно, все аргументы за правовое закрепление требования установления истины в уголовном судопроизводстве, по сути, ведут лишь к созданию процессуальной фикции, которая, во-первых, заведомо для всех является невыполнимой, а во-вторых, не может обеспечить достижение тех позитивных целей, ради которых предлагаются эти нововведения.

Что касается требований всесторонности, полноты и объективности, то даже без прямого указания закона они вытекают из смысла ряда процессуальных норм и сохраняют свое значение как обязанность стороны обвинения (например, в силу ст. 73 УПК РФ). Суд, если он обеспечивает справедливость судебного разбирательства и осуществляет правосудие независимо и беспристрастно (ст. 6 ЕКПЧ), также способен правильно разрешать дело и без указания в законе истины как цели доказывания. Если в практике эти процессуальные обязанности выполняются должностными лицами последовательно и профессионально, это позволяет избежать судебных ошибок независимо от того, есть ли в УПК РФ прямое закрепление термина «истина». И, наоборот, если даже при закреплении в законе термина «истина» практика будет осуществляться непрофессионально, с грубыми нарушениями норм УПК РФ, нарушениями прав человека в уголовном судопроизводстве, качество уголовного судопроизводства не изменится.

Помимо обозначенных проблем уголовно-процессуального познания одним из непроясненных вопросов остается еще и вопрос о факте. Теория и практика уголовного судопроизводства оперируют разными словами, обозначающими подлежащее познанию событие преступления и его проявления в реальности: факт, фактические обстоятельства дела, обстоятельства дела, фактическая сторона преступления и т. п. Это существенно затрудняет определение и целей познания, и его предмета, и тем более создание эффективной процессуально-правовой технологии познания в уголовном судопроизводстве. Поэтому возникает необходимость понять и попытаться сформировать единое представление о факте, придав ему определенное терминологическое значение.

  • [1] См., например: Дискуссионная трибуна // Библиотека криминалиста. 2012. № 4 (5). С. 5-280.
  • [2] См. 1ЖЬ: 11Цр://утш.$1е
  • [3] См. 1ЖЬ: 11Цр://утш.$1е
  • [4] Кстати, идеи относительно двойственного характера объекта уголовно-процессуального познания были высказаны В. Я. Дороховым еще в конце 1960-х гг. в соответствующем разделе «Теории доказательств в советском уголовном процессе», но должного развития эти идеи так и не получили.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >