Судопроизводство как когнитивная система

Еще раз о роли суда в познании фактических обстоятельств уголовного дела

История развития понятия о факте позволяет по-иному взглянуть и на познавательную деятельность суда в уголовном судопроизводстве: имеет ли он дело с фактами как фрагментами реальности, или он осуществляет свою познавательную деятельность, оперируя теми «идеями» (умозрительными образами) фактов, которые ему представляют стороны, или он имеет дело с текстами, которые в зависимости от употребляемых слов могут правильно или неправильно описывать событие реальной жизни? Именно от правильного понимания природы познавательной деятельности суда зависит правовое регулирование его роли и полномочий в установлении фактических обстоятельств дела, в обеспечении правильности их познания.

Роль суда как субъекта познания в современном уголовном процессе является предметом острой научной дискуссии на протяжении уже ряда лет. С момента возрождения в современной России суда присяжных и до настоящего времени ведется спор о том, должен ли суд быть бесстрастным наблюдателем в состязательном процессе или он должен быть активным субъектом познания и доказывания[1]. Иными словами, должен ли суд оперировать утверждениями о фактах, которые предлагают ему стороны, или он сам вправе и обязан осуществлять познание по собственной инициативе, восполняя вместо сторон то, что он считает необходимым для правильного разрешения дела?

Решение этой проблемы в конечном счете зависит от того, как понимается само назначение уголовного судопроизводства. Когда основное предназначение уголовного процесса понималось как необходимость обеспечения правильного применения уголовного закона1, целью судебного познания логично было признавать установление объективной истины. В соответствии с этим суд должен был проявлять максимальную активность и принимать необходимые меры для обеспечения всестороннего, полного и объективного познания обстоятельств дела и установления истины, независимо от того, выполнили ли свою обязанность субъекты обвинения (ст. 243 УПК РСФСР). Особенно это касалось ситуаций, когда государственный обвинитель в силу каких-то причин не участвовал в процессе или не обеспечивал должный уровень познания. Судья, видя пробелы и противоречия в материалах дела, не мог оставаться безучастным и должен был самостоятельно восполнять их[2] [3].

Если проблему судебного познания рассматривать исходя из представлений о «чистой» состязательности уголовного процесса, то и назначение уголовного судопроизводства и роль суда в познании будет представляться иначе. При таком подходе будет логичным признать, что назначением уголовного судопроизводства является лишь разрешение правового спора сторон в установленной состязательной процедуре. По мнению участников дискуссии, «суд в этой культивируемой столетиями теоретической схеме уголовного процесса изображается бесстрастным и безразличным ко всему происходящему при разбирательстве спора наблюдателем, обязанным делать одно, — следить за соблюдением сторонами правил. При исчерпании ими своих доказательств и доводов... он-де должен определить, какая из сторон представила более убедительные доказательства, и объявить юридические последствия состоявшегося спора...»[4].

Некоторые процессуалисты высказывают мнение, что в УПК РФ роль суда определена именно так. Эта мысль была выражена еше в материалах научно-практической конференции, проходившей 28 июня — 1 июля 2002 г. в Санкт-Петербурге: «Судье предстоит также освоить новую для себя роль посредника, больше наблюдающего за спором, нежели порождающего его»[5]. Но для такой конструкции судебного познания за стороной обвинения следовало бы признать дискреционные полномочия на решение вопроса о целесообразности направления дела в суд, об объеме предъявляемого обвинения, о возможности достижения соглашения со стороной защиты о взаимных уступках при рассмотрении и разрешении судом этого спора.

Методологически такой подход к определению роли суда в судебном познании связан с отрицанием необходимости установления истины в судопроизводстве и признанием того, что юрист в судебном познании имеет дело не с фактами как событиями, случившимися в реальной действительности, а с «особой идеальной действительностью», заменяющей юристам реальность1. В этой реальности свойства «вещей» (фактов, обстоятельств, предметов) определяются не их собственной природой, а той юридической деятельностью, в которую они оказываются вовлеченными, исключительно в ней они приобретают свойство своей юридической значимости. Поэтому целью здесь становится не познание объективной реальности в ее собственном смысле, а познание тех обстоятельств правового конфликта, о которых заявляют суду стороны. Познавательная цель смещается с результата на правовые средства познания, из чего следует, что в этой деятельности суд не должен быть активным субъектом познания, он «отвечает не за обнаружение истины, а лишь за то, чтобы результат судоговорения был достигнут определенным образом»[6] [7].

Приведенные позиции представляют полярные точки зрения в споре о роли суда в судебном познании, однако, по нашему мнению, при решении данной проблемы неправомерно их противопоставление по принципу «или — или». Анализ процессуального законодательства показывает, что назначение уголовного судопроизводства принципиально изменилось по сравнению с УПК РСФСР, но существенно отличается и от англо-американского варианта уголовного судопроизводства. Назначением современного уголовного судопроизводства в России становится зашита нарушенного права: прав лиц, потерпевших от преступления, и прав лиц, незаконно и необоснованно привлеченных к ответственности или наказанию (ст. 6 УПК РФ). В уголовном судопроизводстве по-прежнему разрешается уголовноправовой спор, но обвинитель не получил дискреционных полномочий на определение судьбы обвинения и его объема. Он, как и прежде, обязан всесторонне, полно и объективно выяснять все юридически значимые обстоятельства дела (ст. 73, ч. 2 и 3 ст. 14 УПК РФ). Он обязан представить суду бесспорные доказательства обвинения, обеспечить их полноту и достаточность (ч. 4 ст. 302 УПК РФ). Он вправе отказаться от обвинения, лишь исчерпав все процессуальные возможности доказывания.

В свою очередь, суд, выполняя функцию разрешения дела, по-прежнему обязан обеспечить правильное применение закона при разрешении дела. Однако теперь эта задача наполнена еще и правозащитным смыслом. Суд обязан выполнять новую для него роль: обеспечивать самоограничение государства правом, контролировать и сдерживать в рамках права иные органы государственной власти, ведущие уголовный процесс. Этим обусловлена и новая роль суда в познании обстоятельств дела при рассмотрении и разрешении его в судебном разбирательстве. Это предполагает и новые технологии судебного разбирательства, отличные от тех, которые были присущи классическим архетипам уголовного судопроизводства — состязательному и инквизиционному, или применяемые в современном состязательном или смешанном процессе.

Механизм реализации судебной власти в уголовном судопроизводстве предопределяет новые условия познавательной деятельности суда. Суд в силу прямого указания в ч. 2 и 3 ст. 15 УПК РФ не вправе подменять стороны и вместо них осуществлять доказывание. Вместе с тем функция разрешения дела в силу ее юрисдикционной природы не может быть выполнена, если суд как правоприменяющий субъект не установит с достаточной полнотой, правильно и бесспорно фактическую и юридическую основу для своего решения. В силу этого суд, рассматривая и разрешая дело, не может оставаться равнодушным к ходу и результатам познания. Его правовое положение как субъекта познания не может быть ограничено лишь организационно-руководящими процессуальными полномочиями[8], как это вытекает из ч. 3 ст. 15 и ст. 243 УПК РФ. Не осуществив собственной познавательной деятельности, суд не может принимать волевое решение.

Из этого следует, что в современном состязательном судебном разбирательстве формируется новая процессуальная роль суда в познании фактических обстоятельств дела. Это требует переосмысления цели судебного познания, его объекта и предмета, анализа содержания познавательной деятельности суда в состязательном судебном следствии, определения этапов познавательной деятельности суда, иного определения критериев правильности осуществленного познания.

Определение цели судебного познания традиционно связывается с проблемой истины в уголовном судопроизводстве. В ряде публикаций делается попытка найти более взвешенный подход к решению данной проблемы. Например, П. А. Лупинская предлагала по-новому взглянуть на эту проблему1, рассматривая ее не только в методологическом аспекте, связанном с решением принципиального вопроса о познаваемости объективного мира, но и в ее практическом значении. В практическом плане существенное значение приобретает сама постановка цели: будет цель установления истины по делу поставлена как категоричная и абсолютная для всех без исключения уголовных дел или она будет определяться как относительная, что допускает принципиальную возможность разрешения дела и при неустановленной истине.

Очевидно, что современное процессуальное законодательство предполагает отказ от присущего инквизиционному процессу требования достижения истины по каждому делу любой ценой. Теперь из положений ч. 2 ст. 6 УПК РФ прямо вытекает, что «закон не связывает признание законности решений с достижением истины по делу»[9] [10]. Судебное решение признается правомерным, даже если истина по делу не была установлена в силу различных, объективных причин: невозможности ее достижения в конкретном деле; приоритета прав человека и невозможности устанавливать истину любой ценой; повышения требований к допустимости судебных доказательств.

Таким образом, проблема истины в современном уголовном процессе состоит, на наш взгляд, не в том, остается ли достижение истины по-прежнему целью доказывания или следует отказаться от этой цели в судебном познании. Проблема видится в необходимости признать, что по объективным, гносеологическим причинам, а также в силу новых требований закона достижение истинных знаний о фактических обстоятельствах конкретного дела возможно не по каждому уголовному делу, и только в этом смысле это не может быть единой и обязательной целью доказывания в уголовном судопроизводстве. В тех случаях, когда в силу обстоятельств конкретного дела, органы, осуществляющие познание, имеют объективную возможность познать все юридически значимые обстоятельства данного дела в соответствии с действительностью, они, бесспорно, должны стремиться к такому результату. В подобных ситуациях несоответствие результата познания обстоятельствам реальной действительности может рассматриваться как невыполнение соответствующими компетентными лицами процессуальной обязанности (ч. 1 ст. 37, ч. 1, 2 ст. 38, ст. 41, ст. 380 УПК РФ).

Однако в тех случаях, когда бесспорное, абсолютно точное познание обстоятельств дела невозможно по объективным причинам, а все процессуальные средства и возможности познания исчерпаны, уголовное дело должно быть разрешено на основе тех данных, которые получены в ходе исследования. И в этих случаях решение должно быть вынесено в соответствии с законом: это может быть оправдательный приговор или изменение обвинения в пользу обвиняемого, или прекращение уголовного дела и т. п. Таким образом, цель доказывания (познания) в уголовном процессе должна ориентироваться не на результат познания — установление истины, а на такой процесс познания, удостоверения и обоснования правильности и безошибочности осуществленного познания, который обеспечит всесторонность, полноту и объективность самой познавательной деятельности и ее результата. Другого способа предупреждения судебных ошибок в познании фактических обстоятельств дела пока нет.

С точки зрения участия суда в процессе познания фактических обстоятельств дела его познавательные задачи определяются в соответствии с новыми состязательными условиями судебного познания. Для правильного установления фактической основы дела в задачи суда входят:

  • 1) проверка «на прочность» обоснованности тех позиций, которые заявлены сторонами, и непосредственное исследование в условиях состязательного судебного следствия всех представленных ими доказательств (ст. 204, ч. 1 ст. 243, ст. 244, ч. 5 ст. 246, ч. 1 ст. 248, ст. 273, 274 и др. УПК РФ);
  • 2) выявление как «для себя», так и «для сторон» тех обстоятельств и доказательств, которые вызывают сомнения, содержат противоречия, не подтверждены на должном уровне в соответствии с требованиями процессуального закона (ч. 3 ст. 275, ч. 3 ст. 278 и др. УПК РФ);
  • 3) предоставление сторонам предусмотренных законом возможностей и (или) создание им необходимых условий для устранения выявленных в судебном следствии противоречий или восполнения пробелов (ст. 271, 274, 243 УПК РФ);
  • 4) проведение судом необходимых проверочных следственных действий по собственной инициативе всякий раз, когда после доказывания, осуществленного сторонами, у суда остались невыясненные сомнения или не устраненные противоречия, которые не позволяют ему принять окончательное решение (ст. 282—290 УПК РФ).

Приведенный перечень показывает, что УПК РФ фактически отводит суду ведущую роль в судебном познании. Особенности его познавательной деятельности в условиях состязательного судебного разбирательства состоят, во-первых, в обеспечении достоверности познания; во-вторых, в усилении формально-логической стороны познания, что требует от суда своевременного выявления противоречий, неубедительных (не доказанных вне разумных сомнений) утверждений, неустранимых сомнений в позициях сторон; в-третьих, в том новом значении, которое приобретает удостоверительная сторона судебного познания, когда акцент смещается с описания результата на обеспечение убедительности выводов суда, излагаемых им в приговоре.

Процессуальной целью судебного познания в этих условиях следует признать: а) всестороннее и полное исследование позиций сторон судом и установление в ходе судебного следствия всех необходимых фактических обстоятельств дела, имеющих юридическое значение для законного, обоснованного и справедливого разрешения дела; б) удостоверение1 судом познанного и фиксация его в протоколе судебного заседания и в) обоснование[11] [12] судом правильности результатов своего познания в тексте принятого решения.

Проблема цели судебного познания, на наш взгляд, тесно связана с проблемой объекта познания, традиционные представления о котором также требуют пересмотра. В гносеологии объектом познания признается часть объективной действительности, на которую направлена познавательная деятельность человека. Эта методологическая категория хотя и не нашла достаточной разработки в теории доказательств, но в отдельных работах была обозначена еще в 1970-е гг.[13] В свое время В. С. Зеленецкий определил объект уголовно-процессуального познания как «совокупность обстоятельств, явлений и процессов, истинное, достоверное познание которых определяет правильное разрешение уголовного дела, выполнение задач уголовного процесса»[14].

Попытку более детально разработать объект уголовно-процессуального познания предпринял уже в начале 1990-х гг. А. А. Давлетов. Определяя объект процессуального познания «как преступное событие и иные, связанные с ним явления окружающей действительности, вовлеченные в сферу познавательной деятельности органов уголовного судопроизводства с целью решения стоящих перед ними задач»1, автор определенным образом структурирует это понятие. Он выделяет объект-1, который составляет само преступление и иные обстоятельства, происшедшие или существующие вне личного восприятия следователя, прокурора, суда. Обстоятельства этой группы автор рассматривает как цель познания. Наряду с этим выделяется объект-2, который составляют средства познания и к которому автор относит следы преступления, изучаемые непосредственно.

Для рассматриваемых работ, несмотря на то, что их разделяет 30 лет, характерно понимание объекта познания как явления, существующего в реальной действительности независимо от познающего субъекта и общего (единого) для всех субъектов познания. Это вызывает как минимум два возражения. Во-первых, особенностью объекта уголовно-процессуального познания является то, что он включает лишь такие явления объективной реальности, которым сам познающий субъект придает юридическое значение. Следовательно, формирование объекта познания включает как объективные, так и субъективные моменты, обусловленные, например, процессуальной функцией познающего, его процессуальными целями и т. п. Объект процессуального познания не может пониматься как нечто исключительно объективное, противостоящее в готовом и статичном виде субъекту познания.

Во-вторых, функциональное построение и состязательность уголовного судопроизводства позволяют предположить, что объект познания теперь не может пониматься как единый и общий для всех познающих субъектов[15] [16]. Содержание, пределы познания, позиционное представление объекта познания суду обусловлены логикой состязательного процесса, той процессуальной функцией, которую выполняет субъект познания, и той процессуальной целью, которая предопределена ему процессуальным законом или обусловлена его процессуальным интересом. Иными словами, каждая из сторон выделяет из объективной реальности «свою» часть и именно на нее направляет собственную познавательную деятельность и привлекает к ней внимание суда.

Объект судебного познания практически предстает в виде совокупности как минимум двух реконструкций различных образов объективной действительности. Каждая из сторон предлагает к исследованию в

суде свои «наоор» юридически значимых сторон, свойств и отношении познаваемого объекта. Этот «набор», составляя основу правовой позиции стороны, содержит лишь те элементы объективной характеристики реального события, которые соответствуют познавательным и иным процессуальным целям данной стороны и, соответственно, целенаправленно выделены и проинтерпретированы ею. Даже в тех случаях, когда сторона защиты не осуществляет собственной познавательной деятельности, а выбирает тактику «усомнения» в правильности или доказанности выводов обвинения, она фактически, формирует и предлагает суду иной, самостоятельный объект познания. Последний неизбежно отличается от объекта, предложенного суду обвинением.

В отдельных исключительных случаях объекты познания, предлагаемые обвинением и защитой, могут совпадать, что позволяет сокращать процедуру судебного познания (гл. 40 УПК РФ). В обычных условиях при рассмотрении судом абсолютного большинства дел именно несовпадение объекта познания у сторон обвинения и защиты требует собственного судебного познания с целью разрешения правового спора. Поэтому объектом судебного познания в современном судопроизводстве становится совокупность фактических и правовых позиций, заявленных суду сторонами.

Наряду с понятием объекта познания гносеология разрабатывает понятие предмета познания, под которым понимаются стороны, свойства и отношения объектов, исследуемые субъектом познания с определенной целью, в соответствии с данными условиями и обстоятельствами познания1. В уголовном судопроизводстве эта методологическая категория приобретает, как известно, значение предмета доказывания. Как справедливо отмечают процессуалисты, устанавливая круг обстоятельств, подлежащих доказыванию по уголовному делу (ст. 73 УПК РФ), законодатель определяет лишь общую нормативную модель познания обстоятельств дела. Конкретное содержательное наполнение этой модели зависит от индивидуальных особенностей рассматриваемого дела: от конкретных фактических обстоятельств, выбора познающим субъектом соответствующей уголовно-правовой нормы[17] [18].

При рассмотрении дела стороны представляют суду различные варианты фактического содержания своей позиции по делу, и каждый из предложенных вариантов должен стать предметом тщательного исследования судом. Таким образом, в практической деятельности возникает необходимость в познании судом всех фактических обстоятельств дела, предлагаемых каждой из сторон. Они-то и становятся предметом судебного познания как отдельные стороны, элементы, свойства объекта познания. Предмет судебного познания отличается от предмета доказывания своей конкретностью, индивидуальностью, а также тесной связью с позицией стороны в данном деле.

Предмет судебного познания определяется прежде всего тем обвинением, которое заявлено государственным или частным обвинителем. Оно включает не только фактические обстоятельства (ст. 73 УПК РФ), но и доказательства, предъявленные обвинением суду, а также предлагаемую им правовую оценку и вариант разрешения дела. Особенностью состязательного процесса является то, что в предмет судебного познания должны быть включены предложения стороны защиты: фактические обстоятельства дела так, как их видит сторона защиты, включая критику обвинения; доказательства, самостоятельно полученные защитой или судом по ее ходатайству, включая и критику доказательств, представляемых суду обвинением; правовая оценка и предложения защиты о возможном решении дела.

В конечном счете предмет судебного познания должен включать:

  • — как минимум два конкретизированных варианта обстоятельств, составляющих предмет доказывания;
  • — доказательства, аргументы и контраргументы, которыми стороны обосновывают свою позицию и которым суд должен дать свою оценку;
  • — правовые требования, выдвигаемые перед судом различные участники судебного разбирательства. При этом требования участников, выступающих на одной стороне, могут существенно различаться.

Из изложенного видно, что и объект, и предмет судебного познания тесно связаны с позицией сторон по делу. Данное понятие, содержание, правила и тактика выработки позиции по делу, последующее ее заявление в суде пока еще недостаточно разработаны в теории и освоены современной практикой1. Отмечая это, адвокат Е. Ю. Львова предлагает понимать позицию по делу как фактическую и юридическую картину случившегося с точки зрения обвинения и с точки зрения защиты: позиция — это объяснение случившегося. По мнению автора, в состязательном процессе стороны занимаются подтверждением своей позиции и опровержением противоположной. «В результате возникнут новые версии и предложения; позиции будут то приближаться, то удаляться от объективной реальности. В конечном итоге в состязательной борьбе суд примет решение, но как же было на самом деле, уже не узнает никто и никогда»[19] [20].

Из сказанного усматривается некоторая связь между представлением о «позиции по делу» и привычным для российского юриста понятием версии, однако необходимо подчеркнуть принципиальное различие этих понятий. Версия — это разновидность гипотетического знания, это обоснованное предположение о событии преступления и личности преступника1. Однако обвинение не может идти в суд лишь с предположением: оно должно быть уверено в правильности своего познания. Позиция защиты — тоже, как правило, не предположение, а сознательно выработанная и предлагаемая к обсуждению интерпретация обстоятельств дела. Следовательно, позиция стороны — это не предположение (версия), а утверждение, уверенность стороны, что фактические обстоятельства дела были именно такими.

Несколько иное мнение о значении позиций сторон высказали И. Демидов и А. Тушев. Обсуждая, должен ли суд ставить под сомнение правомерность отказа прокурора от обвинения, они считают, что «предметом судебного разбирательства является не вопрос о том, правильна или нет позиция прокурора, ... а обстоятельства уголовного дела в отношении подсудимого, предъявленное ему обвинение (ст. 73 УПК)»[21] [22]. С таким мнением трудно согласиться. Позиция стороны не может рассматриваться как нечто своевольное и субъективное; оторванное от обстоятельств дела, доказательств и даже самой реальности совершения преступления. Позиция стороны должна включать заявляемые стороной фактические обстоятельства дела, предлагаемую стороной правовую оценку этих обстоятельств, а также доказательства, которыми сторона намерена обосновать все это перед судом[23].

Позиция по делу — это определенная точка зрения на юридически значимые обстоятельства рассматриваемого дела, обусловленная объективно фактическими обстоятельствами и имеющимися у сторон доказательствами; связанная с процессуальной функцией стороны и той конкретной правовой целью, к достижению которой стремится сторона в каждом отдельном процессе.

Предметом судебного познания должны быть в равной мере как позиция обвинения, определяющая, кроме прочего, еще и пределы судебного разбирательства (ст. 252 УПК РФ), так и позиция защиты. Только одновременное исследование этих позиций в судебном следствии позволит суду проверить правильность и доказанность обвинения, выявить противоречия или сомнения, получить возможность посредством спора, состязания сторон устранить их и установить те обстоятельства, которые не вызывают сомнений и могут быть положены в основу судебного решения.

Познавательная деятельность суда в состязательном процессе включает прежде всего уяснение и проверку тех позиций, которые предлагают к обсуждению стороны. При этом изменяются условия, в которых действует принцип непосредственности исследования доказательств судом. Суд исследует прежде всего те доказательства, которые представлены сторонами. Он не подменяет стороны в собирании и представлении доказательств. А возможность по ряду дел особого порядка принятия решения судом (гл. 40 УПК РФ) показывает, что при определенной позиции сторон суд может выносить приговор вообще без исследования доказательств в судебном следствии1. Оглашение показаний неявившихся свидетелей, потерпевших зависит теперь от усмотрения сторон (ч. 1 ст. 281 УПК РФ), за исключением случаев, перечисленных в ч. 2 ст. 281 УПК РФ. От ходатайства сторон зависит теперь и оглашение материалов дела (ст. 285 УПК РФ), и осмотр вещественных доказательств (ст. 284 УПК РФ), и допрос эксперта (ч. 1 ст. 282 УПК РФ). Отказ стороны обвинения от поддержания обвинения освобождает суд от дальнейшего познания и влечет прекращение дела (ч. 7 ст. 246 УПК РФ). Возникает новая познавательная ситуация: с одной стороны, суд отделен и как будто «отстранен» от познавательной деятельности сторон, но с другой — на нем лежит теперь более ответственная задача: принять государственно-властное решение, соответствующее требованиям ст. 6 УПК РФ, обеспечив при этом его законность, обоснованность и справедливость.

Между тем в реальной практике активность сторон в предоставлении суду необходимых доказательств далеко не всегда соответствует теоретической модели состязательности[24] [25]. Все еще нередки процессы, когда судья обнаруживает пробелы, противоречия, голословные утверждения в позициях сторон, но стороны не проявляют при этом никакой инициативы к устранению этих недостатков. Поэтому познавательная активность суда составляет существенный элемент в механизме реализации судебной власти.

Следует признать, что эта проблема не является исключительно российской. Вопрос о роли суда в судебном познании крайне разнообразно, порой диаметрально противоположно решается в уголовном процессе различных государств. Например, в английском судопроизводстве, где судья признается только пассивным арбитром между сторонами, которые должны «доказать обстоятельства дела таким образом, чтобы у суда не осталось разумных сомнений в истинности тех тезисов, на которых настаивает субъект доказывания»1. Между тем в Германии судья, председательствующий в судебном заседании, «несет бремя доказывания виновности подсудимого, изобличает его», тогда как прокурор не считается стороной в процессе. Он не доказывает, а лишь представляет обвинение[26] [27]. Тем не менее практика Европейского Суда по правам человека (ЕСПЧ) показывает, что и в Англии, и в Германии достаточно высокий уровень соблюдения прав человека и справедливости судебного разбирательства[28].

Поэтому вопрос о познавательной деятельности суда является не столько вопросом процессуальной конструкции самого судопроизводства, сколько вопросом практической реализации судебной власти. Совокупность норм УПК РФ, регулирующих познавательную деятельность суда при рассмотрении уголовного дела, по существу, предлагает новый вариант решения данного вопроса. Он в большей мере соответствует и той новой роли, которая отведена суду судебной реформой, хотя нуждается в дальнейшем развитии и совершенствовании. Содержание познавательной деятельности суда в современном уголовном судопроизводстве включает:

  • а) познание той информации, которую дают ему стороны, и проверку ее достоверности, полноты, непротиворечивости;
  • б) содержательный и формально-логический анализ этой информации с целью выявления пробелов, сомнений, противоречий;
  • в) устранение выявленных недостатков и разрешение собственных познавательных вопросов с целью обеспечения правосудности своего решения.

При этом суд в зависимости от конкретных обстоятельств дела и ситуации самого судебного разбирательства получает возможность эффективно сочетать как пассивные, так и активные процессуальные способы познания[29]. В начале исследования доказательств суд должен отдавать приоритет сторонам. На этом — первом — этапе познания суд активно слушает информацию, представляемую сторонами и отдельными участниками процесса, и только после этого участвует в ее исследовании. Стороны, выступая с заявлениями и представляя доказательства суду, тем самым позволяют ему получить информацию об обстоятельствах дела, составляющих предмет судебного познания. Стороны могут ставить под сомнение полноту, всесторонность и достоверность информации друг друга. Это, а также их право перекрестного исследования доказательств, дает суду возможность выявить противоречия, неточности, неполноту информации.

Только выявление противоречий, неясность или неполнота дают суду право задавать вопросы подсудимому, потерпевшему, свидетелям, экспертам после того, как они будут допрошены сторонами (ч. 3 ст. 275, ч. 3 ст. 278, ч. 2 ст. 282 УПК РФ). Хотя в законе и нет на то прямого указания, полагаем, что суд в подобных ситуациях в целях проверки доказательств должен также иметь право по собственной инициативе оглашать отдельные материалы дела (полностью или частично). Но это может иметь место также только после исследования этих материалов сторонами, а не вместо сторон (ч. 2 ст. 285 УПК РФ).

Представляется, что в случае возникновения сомнений или противоречий для проверки достоверности исследуемой сторонами информации суду должно быть представлено и право осмотра вещественных доказательств по собственной инициативе. Целесообразно было бы внести в ч. 1 ст. 284 УПК РФ соответствующее дополнение: «В целях проверки полученной информации суд вправе осматривать вещественные доказательства по собственной инициативе». Еше раз подчеркнем, что целью участия суда в допросах, а равно в исследовании любых иных доказательств является не подмена стороны на этапе собирания необходимой информации, а проверка, уточнение, дополнение информации, уже полученной и предъявленной суду сторонами, которая осуществляется судом только при возникновении такой необходимости. Никакие доказательства не имеют для суда заранее установленной силы (ч. 2 ст. 17 УПК РФ) и никакие утверждения не могут приниматься им «на веру». Поэтому стороны обязаны убеждать суд, тогда как последний вправе проверять и перепроверять их аргументы.

Этот этап в познавательной деятельности суда в судебном следствии можно было бы назвать этапом «активного» слушания.

Мыслительные операции, совершаемые судом по сопоставлению доказательств, выявлению их несогласованности, противоречивости, сомнительности, не всегда связаны с активной процессуальной деятельностью. Они сопровождают весь процесс познания и приводят суд к выводу о достаточности или недостаточности осуществленного познания для принятия решения по делу. Такой вывод становится результатом формально-логической познавательной деятельности суда, которую можно было бы выделить как второй, относительно самостоятельный, этап познавательной деятельности суда.

Если в результате первых двух этапов суд получает знание обо всех юридически значимых обстоятельствах дела и это знание не вызывает у него сомнений в его полноте, достаточности, достоверности, он может завершать свою познавательную деятельность. Однако всякий раз, когда в результате этих этапов противоречия, сомнения, пробелы в познании остаются не устраненными и не разрешенными, суд обязан приступить к этапу активной познавательной деятельности. Характер и способы этой деятельности должны зависеть от возникающей познавательной задачи, и чрезмерная, формальная регламентация познавательной деятельности суда не должна быть препятствием к решению этой задачи. В связи с этим с точки зрения технологичности процесса познания судом обстоятельств дела гл. 37 УПК РФ устанавливает необоснованные различия в полномочиях суда при производстве им тех или иных следственных действий по своей инициативе. Право суда на производство необходимых следственных действий для проверки доказательств или устранения противоречий и сомнений не может быть ограничено. Суд должен иметь право в этих целях проводить по собственной инициативе любое следственное действие, предусмотренное гл. 37 УПК РФ, при условии, что это действие носит характер проверочного и необходимо ему для исследования доказательств, уже представленных суду сторонами.

Значительно сложнее ситуация, когда суд усматривает существенную неполноту представленных сторонами доказательств, от которой зависит правосудность судебного решения: возможность обвинения в том объеме, который заявлен обвинителем, или его изменение, оправдание подсудимого или прекращение дела. В силу исключительности функции суда УПК РФ не позволяет ему в подобной ситуации подменять стороны и восполнять самостоятельно выявленные пробелы. Но, во-первых, стороны, далеко не всегда выполняют должным образом свои процессуальные функции. Во-вторых, в отдельных случаях при сложных обстоятельствах стороны могут «не видеть» правовых перспектив, которые ясны суду, хотя при этом для окончательного вывода ему не хватает исследованных доказательств.

Полагаем, что для подобных ситуаций суду должны быть предоставлены дополнительные полномочия, например независимо от типа процесса судье «не зазорно содействовать слабой стороне»1. Это признается и в зарубежном законодательстве. В одном из проектов УПК Италии прямо предусматривалась обязанность суда собирать доказательства, оправдывающие подсудимого, в случаях недостаточной активности защиты и допущенных ею пробелов[30] [31]. Наряду с этим полагаем целесообразным и предоставление суду некоторых иных полномочий по активизации познавательной деятельности самих сторон. Так, суду может быть предоставлено право требовать от сторон дополнительных документов, материалов, доказательств для выяснения обстоятельств, заявленных ими, но не получивших необходимого обоснования[32]. В случае необходимости суд мог бы объявлять перерыв в судебном заседании и определять срок, необходимый сторонам для предоставления дополнительных материалов. Эти материалы могут быть получены стороной без производства следственных действий. Такого рода материалами могут быть различные справки, объяснения очевидцев и т. п., которые по ходатайству стороны могут быть приняты судом и исследованы по правилам судебного следствия (оглашения, допроса, назначения экспертизы и т. п.). Подобного рода материалы были известны российскому уголовному процессу в стадии кассационного производства (ч. 5, 6 ст. 377 УПК РФ до внесения изменений Федеральным законом от 29 декабря 2010 г. № 433-ФЗ). Изменения форм проверки приговоров, вступившие в силу с 2013 г., сохранили право сторон представлять дополнительные материалы и в апелляционную (ч. 4ст. 38913 УПК РФ), и в кассационную (ч. 5 ст. 401[33] УПК РФ) инстанции. В тех случаях, когда сторона не может самостоятельно получить необходимые материалы, она вправе ходатайствовать об оказании ей судом необходимого содействия в силу ч. 3 ст. 15 УПК РФ.

Однако было бы более последовательным и технологичным установить соответствующее процессуальное регулирование и в ч. 1 ст. 291 УПК РФ. При отсутствии ходатайств сторон, но выявлении судом самостоятельно существенной неполноты исследования обстоятельств дела, препятствующей вынесению законного, обоснованного и справедливого решения, в целях устранения сомнений суд должен иметь право потребовать от сторон представления дополнительных материалов, указав, какие обстоятельства дела он считает недостаточно исследованными. Суд мог бы устанавливать срок представления дополнительных материалов и объявлять перерыв в судебном заседании. В случае необходимости суд по ходатайству стороны мог бы оказывать более слабой стороне содействие и истребовать материалы или вызывать свидетелей. Представленные стороной материалы могли бы приобщаться к делу в установленном процессуальным законом порядке и исследоваться по правилам производства соответствующих следственных действий в условиях судебного следствия.

И, наконец, еще одна проблема, связанная с познавательной деятельностью суда, — проблема критериев правильности судебного познания. В процессуальной литературе предлагаются различные решения данного вопроса. В советском уголовном процессе господствующим было мнение, что единственным критерием истинности выводов суда является практика, опосредованная совокупностью всесторонне, полно и объективно собранных доказательств, а также общетеоретическими и профессиональными знаниями судей, их судейским и жизненным опытом ит.п.1 Понимая и признавая значение практики как критерия правильности человеческого познания, следует все же согласиться с Ю. В. Кореневским в том, что в уголовно-процессуальном познании возможности практики не безграничны[34] [35]. Это обусловлено особенностями процессуального познания, о которых речь шла выше. Суд на основе исследованных доказательств создает мысленную картину преступления, самостоятельно формирует его образ. По мнению Ю. В. Кореневского, «никакого «объективного критерия, лежащего за пределами сознания», здесь нет и быть не может, ибо искомая истина известна нам только в виде наших же представлений, основанных, разумеется, ... на доказательствах, полученных и проверенных в результате практической деятельности»[36]. Автор приходит к убеждению, что «критерием истины в правосудии может быть только внутреннее убеждение следователя, прокурора и, главное, судьи»1. Такое мнение высказывалось и русскими дореволюционными процессуалистами[37] [38].

При всей важности внутреннего убеждения как принципа оценки доказательств (ст. 17 УПК РФ) такой критерий правильности решения суда представляется чрезмерно зыбким и неопределенным. Не случайно В. К. Случевский подчеркивал, что «внутреннее судейское убеждение вытекает из объективных оснований, порождающих в судье субъективную уверенность», поэтому оно «должно быть сознательным... в отношении которого судья мог бы всегда дать себе отчет, почему сложилось оно у него»[39]. Становится очевидным, что само внутреннее убеждение также требует некоего объективного обоснования, собственного критерия правильности.

В последние годы российские процессуалисты нередко обращаются к правилу «вне разумных сомнений», выработанному в англосаксонском уголовном процессе, где оно является определяющим и относится прежде всего к критерию доказанности обвинения[40]. Однако и этот критерий является недостаточно определенным и неубедительным в случае спора по поводу принятого судом решения. Представляется, что при определении критерия правильности судебного познания в современных условиях необходимо исходить из современных задач уголовного судопроизводства и функций, выполняемых в нем судебной властью. Юрисдикционная функция правосудия, включающая и контроль законности действий и решений исполнительной власти, и разрешение дела по существу, предполагает и новые критерии оценки судебных решений. Проверяя доказанность обвинения, его полноту и объективность, суд должен формировать свой вывод только тогда, когда:

  • 1) обвинение доказано, а не построено на предположениях (ч. 4 ст. 14 УПК РФ), т. е. у суда не осталось сомнений, относительно обвинения;
  • 2) вывод суда включает не только то, что утверждает сторона обвинения, но учитывает и те аргументы, которые приводит сторона защиты, т. е. суд сформировал свое собственное представление об обстоятельствах дела и убежден в его правильности[41].

Забота о легитимности и правосудности собственного решения требует от суда не только внутреннего убеждения относительно собственной правоты, но и уОедительнои аргументации и мотивировки своих выводов и решения для всех остальных: субъектов процесса; вышестоящего суда; лиц, присутствующих при оглашении приговора; общества в целом. Решение суда определенным образом «объективируется вовне». Оно излагается в приговоре суда или ином соответствующем процессуальном акте. Оно соответствующим образом аргументируется и мотивируется (ст. 307, 305 УПК РФ). По содержанию и форме это решение должно соответствовать требованиям УПК РФ. По содержанию самого принятого властного веления оно должно соответствовать нормам УК РФ и иным примененным судом нормам.

Все это требует наличия определенных объективных критериев правильности внутреннего убеждения судьи, отсутствия разумных сомнений в правильности его выводов. Изучение судебной практики показывает, что в качестве таких объективных критериев вышестоящие судебные инстанции используют: 1) совокупность материалов дела и (или) 2) совокупность доказательств. На наш взгляд, именно эти материалы и имеющаяся в деле совокупность доказательств способны объективно показать (продемонстрировать) правильность судебного решения. Они достаточны и для того, чтобы выявить недостатки решения: пробелы, несоответствие внутреннего убеждения судьи обстоятельствам дела.

При этом под материалами дела мы понимаем всю совокупность процессуальных актов[42]: решения, протоколы, иные процессуальные документы (ходатайства, заявления, материалы проверочных действий, особое мнение судьи, справки следователя (дознавателя) и т. п.). Кроме того, в материалы дела включаются и все доказательства, имеющиеся в деле (не только протоколы следственных действий, но и вещественные доказательства, заключения эксперта, иные документы и проч.). Именно материалы дела в своей совокупности отражают не только фактическую и юридическую основу, на которой базируется принятое решение, но и весь процесс познания. В материалах дела отражено функционирование обвинения в целом, начиная с возбуждения дела и завершая позицией обвинителя в судебных прениях. В процессуальных актах отражены все изменения, уточнения обвинения и основания для принятия решений.

Здесь же в материалах дела отражен и весь ход осуществления защиты: отношение обвиняемого к обвинению, его версии, позиция защитника и его действия, направленные на реализацию этой позиции. Заявления и ходатайства защитника позволяют увидеть не только процесс осуществления защиты, но и отношение органов обвинения к познавательной деятельности защиты. Эти материалы дела наглядно свидетельствуют, насколько объективным было обвинение, стремилось ли оно к всесторонности и полноте в познании обстоятельств дела. Таким образом, совокупность материалов уголовного дела позволяет оценить, все ли юридически значимые факты изучал и исследовал суд, было ли его познание непредвзятым и объективным, обеспечил ли он необходимую полноту познания. Материалы дела, отражая осуществленный сторонами процесс познания, позволяют суду и вышестоящим судебным инстанциям соотнести с действительностью и сам процесс познания, и его результаты, в силу чего они могут быть использованы как объективный критерий правильности познания, осуществленного судом.

Другим критерием, тесно связанным с первым, но все же имеющим важное и самостоятельное значение, является совокупность доказательств. Естественно, доказательства включаются в материалы дела, составляют его элемент. Но различие этих критериев — в цели их использования. Совокупность доказательств позволяет оценить прежде всего познавательные выводы суда, излагаемые в приговоре, тогда как материалы дела позволяют оценивать весь процесс познавательной деятельности суда. Например, зафиксированное в материалах дела ходатайство защитника и вынесенное по нему решение суда могут объективно свидетельствовать о стремлении суда к полноте познания или о его формальном отношении к исследованию обстоятельств дела.

Изложение в приговоре доказательств показывает, все ли необходимые доказательства, имеющиеся в материалах дела, были исследованы в судебном заседании. Положены ли в основу приговора только те доказательства, которые были исследованы в суде (ч. 3 ст. 240 УПК РФ); основан ли приговор на доказательствах или на предположениях (ч. 4 ст. 14 УПК РФ); соответствуют ли выводы суда, изложенные в приговоре, обстоятельствам дела (ст. 380 УПК РФ). Именно анализ совокупности доказательств позволяет судить о законности, обоснованности и справедливости приговора при применении норм уголовного права (ст. 382, 383 УПК РФ). Согласно ст. 17 УПК РФ именно совокупность доказательств лежит в основе внутреннего убеждения судей.

Безусловно, совокупность доказательств, положенная судом в основу решения, должна включать только доброкачественные доказательства: относимые, допустимые, достоверные. Доказательств должно быть достаточно для принятия решения. Оценка допустимости доказательств, положенных в основу приговора, позволяет судить о его законности и в определенной степени о достоверности сделанных в приговоре выводов; о соблюдении прав личности при производстве по делу. Требование достоверности доказательств1 не всегда связано с их допустимостью[43] [44] и в отличие от последней оценивается по внутреннему убеждению. Однако без анализа отдельного доказательства в его соотношении со всей совокупностью достоверность не может быть оценена объективно. Поэтому только совокупность доказательств позволяет объективно оценить и степень приближения выводов суда к познанию объективной реальности, и достоверность его выводов[45], и их формально-логическую последовательность, и убедительность. В итоге совокупность доказательств и совокупность материалов дела способны и должны быть объективным критерием правильности выводов суда, законности, обоснованности и справедливости принятого им решения по делу.

  • [1] См.: Судебная реформа: юридический профессионализм и проблемы юридического образования. Дискуссии. М., 1995. С. 311—315, 344 (стенограммы выступлений С. А. Пашина и Л. Б. Алексеевой)', Магун А. В., Краснопольский И. А. Судья-профессионал в суде присяжных (социально-психологическая характеристика) // Состязательное правосудие: труды науч.-практ. лабораторий. Вып. 1.4.2. М., 1996. С. 393; Орлов Ю. К. Основы теории доказательств в уголовном процессе. М., 2000. С. 18—20; Алексеева Л. Б. Реализация принципа состязательности и презумпция невиновности в судебном следствии по новому УПК РФ // Матер, междунар. науч.-практ. конф., посвященной принятию нового УПК РФ. М., 2002. С. 183.
  • [2] См.: Каминская В. И. Взаимоотношение уголовного и уголовно-процессуального права // Вопросы борьбы с преступностью. Вып. 22. М., 1975.
  • [3] См.: Орлов Ю. К. Указ. соч. С. 18, 19.
  • [4] Гуценко К. Ф., Головко Л. В., Филимонов Б. А. Уголовный процесс западных государств. М., 2002. С. 44—45.
  • [5] Мониторинг введения в действие УПК РФ: первый предварительный доклад // Российская юстиция. 2002. № 11. С. 5.
  • [6] Эти аргументы развернуты в статьях С. А. Пашина, В. М. Розина, В. В. Никитаева, А. В. Магун и И. А. Краснопольского (см.: Состязательное правосудие: труды науч,-практ. лабораторий. Вып. 1. Ч. 2).
  • [7] Пашин С. А. Проблемы доказательственного права // Судебная реформа: юридический профессионализм и проблемы юридического образования. Дискуссии. С. 312.
  • [8] В практике даже «английский судья не так пассивен, бесстрастен, безразличен и безответственен, как его иногда склонны изображать теоретики» (Гуценко К. Ф., Головко Л. В., Филимонов Б. А. Указ. соч. С. 45).
  • [9] См.: Лупинская П. А. Доказательственное право в УПК РФ // Матер, междунар. науч.-практ. конф., посвященной принятию нового УПК РФ. С. 79—81.
  • [10] Там же. С. 80.
  • [11] О необходимости процесса удостоверения, его самостоятельном значении в процессуальном познании одним из первых писал еще А. Р. Ратинов. См.: Ратинов А. Р. Вопросы познания в судебном доказывании // Советское государство и право. 1964. № 8. С. 106-108.
  • [12] О самостоятельном значении доказывания, удостоверения и обоснования см.: Орлов Ю. К. Указ. соч. С. 13—15.
  • [13] См.: Размадзе М. Н. Методологические основы доказывания в советском уголовном процессе: автореф. дис. ... д-ра юрид. наук. М., 1972. С. 9; Зеленецкий В. С. Объект уголовно-процессуального познания действительности. Харьков, 1975; Стойко Н. Объект и предмет уголовно-процессуального доказывания // Проблемы доказательственной деятельности по уголовным делам: мсжвуз. сб. научн. тр. Красноярск, 1985. С. 28.
  • [14] Зеленецкий В. С. Указ. соч. С. 247.
  • [15] Давлетов А. А. Основы уголовно-процессуального познания. Свердловск, 1991. С. 16.
  • [16] Именно так он понимался в советской теории доказательств. См.: Арсеньев В. Д. Указ. соч. С. 19—36.
  • [17] См.: Философский словарь. М., 1986. С. 379.
  • [18] См. об этом: Шейфер С. А. Доказательства и доказывание по уголовным делам: проблемы теории правового регулирования. Тольятти, 1997. С. 22, 23.
  • [19] См.: Защита по уголовному делу / под ред. Е. Ю. Львовой. М., 1998. С. 32.
  • [20] Там же. С. 33.
  • [21] См.: Коновалова В. Е. Версия: концепция и функции в судопроизводстве. Харьков, 2000. С. 13.
  • [22] Демидов И., Тушев А. Отказ прокурора от обвинения // Российская юстиция. 2002. № 8. С. 25.
  • [23] См.: Профессиональные навыки юриста: опыт практического обучения. М., 2001. С. 223-230.
  • [24] См.: Уголовно-процессуальное право Российской Федерации / отв. рсд. П. А. Лу-пинская. М., 2003. С. 537—543. Следует отметить, что признание необязательности непосредственного исследования доказательств судом получает распространение во многих государствах: в США и Англии — это «сделки о признании», кроме того, в Англии это особый институт отказа от спора и исследования доказательств в случае признания подсудимым вины; в Италии — сокращенное разбирательство (см.: Гуценко К. Ф., Головко Л. В., Филимонов Б. А. Указ. соч. С. 39—42, 98, 101).
  • [25] Даже при обжаловании в суд неправомерных решений отмечается недостаточная активность сторон в обосновании своих позиций. См.: Золотых В. Заключение под стражу по решению суда: обобщение практики применения ст. 108 УПК РФ // Российская юстиция. 2002. № 11. С. 11, 12.
  • [26] Гуценко К. Ф., Головко Л. В., Филимонов Б. А. Указ. соч. С. 102.
  • [27] Там же. С. 454, 455.
  • [28] См.: Фриберг Э. Европейский Суд по правам человека: сегодняшние заботы и завтрашние реформы // Российская юстиция. 2002. № 12. С. 4.
  • [29] По мнению С. А. Шейфера, концепции активного и пассивного суда в исследовании обстоятельств дела являются несовпадающими (см.: Шейфер С. А. Доказательства и доказывание по уголовным делам: проблемы теории правового регулирования. С. 13), тогда как Ю. В. Кореневский высказывался за необходимость поиска «золотой середины» и предлагал именно так регулировать полномочия суда в новом УПК РФ (см.: Кореневский Ю. В. Проблемы реформы уголовно-процессуального законодательства в проектах УПК РФ // Матер, науч.-практ. конф. 15—16 декабря 1994 г. М., 1995. С. 86).
  • [30] См. об этом: Рассмотрение дел судом присяжных: науч.-практ. пособие / отв. ред. В. М. Лебедев. М., 1998. С. 157; Шейфер С. А. Доказательства и доказывание по уголовным делам: проблемы теории правового регулирования. С. 16, 18.
  • [31] См.: Шестакова С. Д. Состязательность уголовного процесса. СПб., 2001. С. 34, 141.
  • [32] К. Ф. Гуценко указывает, что в зарубежном судопроизводстве предусматривается,
  • [33] например, право суда рассматривать как неуважение к суду непредставление или несвоевременное представление стороной доказательств по его требованию. См.: Гуценко К. Ф., Головко Л. В., Филимонов Б. А. Указ. соч. С. 24.
  • [34] См.: Теория доказательств в советском уголовном процессе. М., 1973. С. 60—73; Петрухин И. Л. Надежность системы доказательств // Проблемы надежности доказывания в советском уголовном процессе. М., 1984. С. 42.
  • [35] Критика практики как универсального критерия истинности познания высказывается и в философской литературе. См.: Сокулер 3. А. Проблема обоснования знания (гносеологические концепции Л. Витгенштейна и К. Поппера). М., 1988.
  • [36] Доказывание в уголовном процессе. Традиции и современность. М., 2000. С. 154.
  • [37] Доказывание в уголовном процессе. Традиции и современность. С. 155.
  • [38] См.: Учебник русского уголовного процесса. СПб., 1913. С. 379; Владимиров Л. Е. Учебник об уголовных доказательствах. Тула, 2000. С. 47 и след.
  • [39] Учебник русского уголовного процесса. С. 379.
  • [40] См.: Уолкер Р. Английская судебная система. М., 1980. С. 572.
  • [41] Эта позиция была четко сформулирована в постановлении ЕСПЧ по делу «Видал против Бельгии» от 22 апреля 1992 г., жалоба № 12351/86.
  • [42] См.: Лупинская П. А. Законность и обоснованность решений в уголовном судопроизводстве. М., 1972. С. 4—11.
  • [43] Понятие достоверности доказательств активно разрабатывается в настоящее время. См.: Костенко Р. В. Достаточность доказательств в российском уголовном процессе: автореф. дис.... канд. юрид. наук. Краснодар, 1998. С. 4, 5.
  • [44] См.: Орлов Ю. К. Указ. соч. С. 44, 45.
  • [45] Это подчеркивается и в постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 29 апреля 1996 г. № 1 «О судебном приговоре»: «Обвинительный приговор должен быть постановлен на достоверных доказательствах, когда по делу исследованы все версии, а имеющиеся противоречия выяснены и оценены» (п. 4).
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >