ЭМПИРИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ ЛИЧНОСТИ ТЕРРОРИСТА

Поскольку реальное эмпирическое изучение личности террористов возможно только «постфактум», т. е. тогда, когда преступное деяние террористического характера совершено, а исполнители остались живы и задержаны, то эти исследования, как правило, проводятся в структурах правоохранительных органов и зачастую закрыты или полузакрыты. А исследования, проводимые специалистами, не принадлежащими к этим структурам, обычно осуществляются с большим «временным лагом» и, естественно, сильно ограничены в своей исследовательской базе (интервью, мемуары, идеологические декларации и т. п.).

Выше были рассмотрены типологические модели личности террористов, предложенные для объяснения мотивации вступления человека на путь терроризма. Эти модели до настоящего времени во многом являются теоретическими гипотезами. Поэтому представляется оправданным соотнести их с имеющейся эмпирической исследовательской практикой. В данном подразделе будут кратко обозначены особенности и некоторые результаты эмпирических исследований личности террористов, их мотивации по материалам зарубежной исследовательской практики и открытых (крайне ограниченных) публикаций, проводимых в структурах отечественных правоохранительных органов.

Прежде всего, необходимо подчеркнуть, что сравнительные исследования[1] психологии террористов не обнаружили особой личностной психопатологии. Сравнительные исследования также не выявили конкретного психологического типа личности террориста, определенного набора личностных характеристик, близкого типа мышления. «Хотя на путь терроризма вступают разные типы личностей, анализ воспоминаний бывших террористов, судебных материалов по осужденным террористам и редкие интервью с ними позволяют предполагать, что людей с особенными личностными чертами и тенденциями среди террористов диспропорционально мало, судя по изученным материалам террористов» (Соснин, Нестик, 2008, с. 116).

Каковы же особенные личностные характеристики, присущие террористам? Ряд авторов характеризовали террористов как агрессивных людей, ориентированных на действия, которым не хватает обычной жизненной стимуляции и которые стремятся к поиску «горячих» ощущений.

Особенно поразительной является их опора на психологические механизмы «экстернализации» (объяснение своего поведения как зависящего от внешних обстоятельств) и «психологического расщепления», т. е. одновременного существования в личности террориста противоречивых, несовместимых обоснований поведения: что хорошее, то мое, что плохое — не мое. Эти данные свидетельствуют о том, что многие террористы имеют пограничные личностные расстройства или психологические защитные механизмы экстернализации и расщепления. Многие специалисты подчеркивают, что эти мотивационные механизмы обнаруживаются с достаточно большой частотой среди популяций исследованных террористов и, естественно, дают существенный вклад в одинаковость демонстрационного стиля поведения террористов.

Считается, что наиболее важным для понимания поведения террористов является механизм «психологического расщепления». Эта личностная характеристика типична для людей, у которых развитие обусловливается конкретным типом психологического травмирования в период детства. И это приводит к формированию такого личностного качества, которое клиницисты называют «нарциссические раны» или к развитию так называемой «ущербной личности» (с низкой самооценкой).

Индивиды с травмированной Я-концепцией не могут интегрировать «хорошие» и «плохие» характеристики своей личности. Представления о себе у такого индивида разделены на дихотомичные категории (хорошее — мое, а плохое — не мое). Индивид с такой личностной структурой идеализирует свое положительное Я и отделяет и проецирует на внешнее окружение все свои отрицательные характеристики и проблемы, свои «слабости». Индивиды, которые опираются на эти механизмы психологической защиты, стремятся искать источник собственных жизненных трудностей не в себе, а во внешнем мире. Они нуждаются в наличии внешнего врага, которого можно было бы обвинить в неудачах в своей личной жизни. Люди с таким типом личности находят риторику терроризма особенно привлекательной.

Исследователи мотивации терроризма соглашаются, что, по-видимому, наиболее строгое, опирающееся на имеющуюся эмпирическую базу исследование социального происхождения и психологии террористов было проведено социальными учеными Западной Германии при поддержке Министерства внутренних дел страны в период с 1980 по 1984 г. (подробнее см.: Соснин, Нестик, 2008, с. 115—124). Эти исследования были опубликованы в четырех томах. Два тома представляют особую ценность для понимания психологических оснований террористической деятельности. Это второй том, посвященный социально-психологическому анализу жизненных биографий террористов, и третий том, в котором рассмотрены групповые процессы террористической деятельности.

Ученые проанализировали жизненный путь 250 террористов Западной Германии. Из них 227 человек были представителями левой политической ориентации, 23 — правой. Особенно интересными представляются данные, полученные при анализе членов организации «Фракция Красной армии» и «Движение 2 июня». У террористов был обнаружен высокий уровень неполных семей. Около 25 % террористов потеряли одного или обоих родителей к возрасту 14 лет. Потеря отца, как было обнаружено, стала для личности будущего террориста особенно разрушительной. 79 % респондентов сообщили о серьезных конфликтах с властными структурами, с родителями (33 %). Они описывали отца, если он был, в самых враждебных выражениях. Около трети исследованных респондентов привлекались в молодости к судебным преследованиям. Исследователи пришли к заключению, что террористы, жизненный путь которых они изучали, продемонстрировали модель «личности неудачника» — человека, ориентированного на успех, но склонного к неудачам (и в семейном, и в образовательном, и в профессиональном аспектах), и характеризовали начало карьеры террориста как «конечную точку в серии безуспешных попыток жизненной адаптации».

В то же время был выявлен ряд особенностей, которые трудно было сравнивать с характеристиками других лиц того же возраста, находящихся на обочине общества. Были выявлены две группы личностных характеристик, присущих исследованным террористам:

  • — экстремальная зависимость от террористической группы, экстраверсия как личностная характеристика (в том числе — паразитический образ жизни и стремление к «взбадриванию» своей жизненной активности);
  • — враждебность, подозрительность, агрессивность и защитно-агрессивное поведение как доминирующий стиль взаимодействия с другими людьми.

Материалы, полученные в результате интервьюирования и анализа воспоминаний самих террористов, в определенной мере подтверждают приведенные выше тенденции.

Однако специалисты отмечают: чтобы быть уверенными в получаемых результатах, следует понимать, что каждая террористическая группа уникальна и должна изучаться в контексте своей собственной национальной культуры и истории. Поэтому исключительно неразумно распространять и обобщать изученные характеристики западногерманских террористов левого толка на представителей других террористических групп.

Многие характеристики членов террористических групп, отмеченные различными авторами, по-видимому, присущи контингенту террористических групп левого толка. Например, Дж. Пост, проанализировавший социально-психологические процессы идентификации себя с террористической группой как средством разрешения своих внутренних конфликтов, считает, что это является достаточно общей тенденцией в террористических группах, по крайней мере, светского идеологического спектра.

В целом имеющиеся эмпирические данные свидетельствуют о том, что большинство террористов не проявляют серьезной психопатологии. И хотя не существует единственного типа личности террориста, по-видимому, люди с агрессивными наклонностями, ориентированными на действия и чрезмерно опирающиеся в регуляции своей жизненной активности на психологические механизмы экстернализации, в диспропорционально большом количестве (в сравнении с другими людьми) являются террористами. Данные свидетельствуют о том, что многие террористы оказывались неудачниками в своей личной, образовательной и профессиональной жизни. Комбинация переживания личностной неадекватности с опорой на психологические механизмы экстернализации и расщепления приводят их к поиску особенно привлекательной группы людей, мыслящих так же, как и они, опирающихся на жизненное кредо: «Это не мы — это они; они причина наших проблем».

Имеющиеся зарубежные эмпирические данные изучения личностных особенностей и мотивации террористов позволяют предполагать, что принадлежность к террористическим группам и изоляция от общества в целом подкрепляет идеологию террористов и усиливает их мотивацию к продолжению террористической деятельности.

Что происходит в сознании террористов, которые решают порвать с терроризмом, фактически ничего не известно. Доступные материалы (в основном западные) — это небольшое число интервью с бывшими террористами и ряд опубликованных автобиографий, в которых реальные мотивы остаются скрытыми под покровом рациональных объяснений, рассуждений и интерпретации реальности с целью собственной реабилитации. Многие террористы мотивируют свое вступление на путь терроризма стремлением реализации своих жизненных возможностей, которых, как они полагают, они были лишены.

В момент, когда террористическая активность не приносит им ожидаемых дивидендов, они могут раскаяться и предать. А рациональное объяснение изменения поведения бывших террористов, которые не раскаялись, но оставили террористическую деятельность, в основном опирается на следующую объяснительную схему: «Мы не раскаялись, мы просто устали». Вполне понятно, что необходимо дальнейшее проведение сравнительных исследований, связанных с этой проблематикой.

В структуре научных подразделений отечественных правоохранительных органов исследования личности террориста, его психологических характеристик и мотивационной сферы остаются достаточно значимым как с точки зрения разработки общих психологических профилей личности террориста, так и в прикладном плане — путей построения воспитательного и психокоррекционного воздействия на осужденных за террористическую деятельность. В частности, можно назвать реализацию большой целевой программы эмпирических исследований личности террориста, осуществляемой Академией права и управления ФСИН России совместно с Институтом гуманитарного образования (Гришко, Сочивко, Гаврина, 2006; Сочивко, Гаврина, Боковиков, Белокуров, 2006).

Результаты исследований помогают глубже понять структуру личности осужденного за террористическую деятельность, специфику его мотивационной сферы и организовать профилактику таких преступлений. Выводы авторов позволяют утверждать, что осужденные террористы представляют особый тип преступника, отличающегося определенным набором личностных признаков:

  • • негативное мировоззрение, сформированное под воздействием элементов социальной среды, содержанием которого является несоответствие между образом социально приемлемой (идеальной) картины мира, самого себя в реальной жизни и возможностями самореализации. Это противоречие трансформируется в субъективное ощущение личностной и социальной неадекватности, мотивирующей к деструктивной самореализации;
  • • одной из наиболее типологических черт осужденных террористов является то, что они находятся на определенно отчужденной социально-психологической дистанции от общества; данные постоянно фиксируют их психологическое отчуждение от общих ценностей, закрепленных в моральных и правовых нормах. Они как бы отчуждены от них, изолированы от малых социальных групп (семей, друзей), отдалены от «малой» родины (Гришко, Сочивко, Гаврина, 2006, с. 21).

При этом совершение преступлений террористического характера способствует поддержанию особого образа жизни, детерминированного психологическим отчуждением личности. И именно отсутствие возможности самореализации в нормальном обществе способствовало их вступлению в террористические организации, где они находили психологическую поддержку в плане положительной групповой идентификации. Таким образом, в определенной степени эмпирически подтверждается наличие симптомокомплекса личности террориста. Исследования позволили установить, что на следствии большинство осужденных за террористическую деятельность излагали религиозные мотивы преступления (90,5 %) и лишь 9,5 % — социально-политические (идеологизированные). Однако на суде многие заявляли, что участие в террористической деятельности мотивировалось причинами получения вознаграждения «за работу» (корыстная мотивация) (Гришко, Сочивко, Гаврина, 2006, с. 29).

В ходе проведения кластерного анализа по всей выборке осужденных за террористическую деятельность постоянно выделялись две группы с различными личностными профилями. Для одной (немногочисленной) группы отмечались высокие показатели по агрессивным формам поведения и открытой жестокости как доминирующей личностной характеристики. Для представителей данной группы это проявляется в ряде форм защитного поведения: отрицания, проекции и рационализации. Им свойственны следующие психологические особенности:

  • • эгоцентризм, стремление быть в центре внимания, уверенная манера держаться, жажда признания, самонадеянность, хвастовство, готовность услужить, необдуманность поступков, недоразвитие этического комплекса, склонность к мошенничеству;
  • • расхождение между внешним подчеркнутым стремлением соответствовать общепринятым стандартам, проявляя вежливость, терпимостью к окружающим людям и морализаторством, демонстративной, завышенной самооценкой, лицемерием, крайним пуританизмом;
  • • механизм проекции, проявляющийся в склонности приписывать окружающим негативные качества, что является рациональной основой для оправдания и принятия себя и для поисков виновников или причин своих проблем во внешнем мире, с уверенностью в своей правоте;
  • • рационализация, которая проявляется в бессознательном контроле над эмоциями через чрезмерно рациональное истолкование событий.

Другая, значительно большая группа осужденных за терроризм представляет наиболее распространенный профиль (порядка 50 % от всей выборки) и характеризуется следующими психологическими особенностями:

  • • устойчивостью интересов, упорством в отстаивании своего мнения, трезвостью взглядов на жизнь, стремлением соответствовать нормативным критериям социального окружения, активностью жизненной позиции;
  • • контролем над агрессивными импульсами, гиперсоциальной направленностью интересов, ориентацией на правила и инструкции, избеганием серьезной ответственности;
  • • межличностными отношениями, отличающимися высокой требовательностью к себе и другим, тенденцией к соперничеству и отстаиванию престижной роли в группе, а также к рассмотрению своей позиции с точки зрения морально-нравственных стандартов (экстремальный ислам);
  • • гиперсоциальной установкой, которая выглядит как фасад, скрывающий раздражительность и назидательность (т. е. действующей как психологическая защита). Им присущ догматический склад мышления, приверженность к инструкциям и твердым правилам, высоконравственный (в субъективном понимании) образ жизни.

Выявленные социально-психологические профили личности осужденных террористов сами авторы не считают полными, поскольку они «не отражают в полной мере все эмпирические данные, полученные в рамках исследования» (Гриш-ко, Сочивко, Гаврина, 2006, с. 18, 34). Исследования в рамках вышеназванной программы продолжаются.

Тем не менее полученные данные позволяют сделать некоторые обобщения, касающиеся эмпирического подтверждения объяснительных механизмов мотивации террористической деятельности. Во-первых, в определенной мере находят подтверждение выделенные выше модели личности террориста: модель агрессивного террориста по своим личностным особенностям (первая группа осужденных, выделенная по результатам кластерного анализа) и модель террориста по идеологическим, политическим и религиозным убеждениям (вторая группа).

Во-вторых, судя по характеристикам психологических профилей выделенных групп, можно предположить, что «чистых» моделей личности террориста, выделенных в предыдущем разделе, не существует, поскольку обеим группам могут в той или иной мере быть присущи элементы личности террориста, характерные для третьей модели — личности террориста-психопата (в значительно большей мере они присущи первой группе).

В-третьих, действительно ряд концепций и механизмов для понимания и объяснения мотивации терроризма в этом отношении содержит продуктивный объяснительный потенциал. Это — концепция механизмов психологической защиты, потребность в достижении превосходства, приверженность к властным структурам, концепция этноцентризма, феномен социальной отчужденности и изоляции с переживанием социальной несправедливости и низких самооценок, сильная потребность присоединения к группе (т. е. групповой идентификации), механизмы «морального выключения» и др.

В заключение следует подчеркнуть, что необходимо проведение дальнейших эмпирических исследований, специально посвященных выявлению и эмпирическому подтверждению (или опровержению) теоретических положений о мотивации терроризма.

  • [1] Основная идея проведения сравнительного эмпирического исследования состоит в том, что в нем осуществляется изучение и сравнение характеристик двух групп респондентов, в нашем случае — террористов и нетеррористов.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >