СОЦИАЛЬНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ БОРЬБЫ С ТЕРРОРИЗМОМ

СОЦИАЛЬНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ БОРЬБЫ С СОВРЕМЕННЫМ ТЕРРОРИЗМОМ

Борьба с терроризмом как социально-психологическим феноменом имеет свои особенности. Если их не учитывать, то это может снизить эффективность противодействия терроризму и даже привести к его эскалации.

Во-первых, терроризм как реальность политической жизни мирового сообщества столь радикален по степени жестокости, что ответные меры требуют еще большей беспощадности к его организаторам и участникам. Сочетание непредсказуемости террористических атак, массовости их жертв, чувства потери контроля над собственной судьбой и уязвимости дестабилизирует общество и провоцирует государство на несимметричный ответ. Жертвами правительственных силовых действий становятся не столько террористы (раскрываемость террористических преступлений составляет около 17 %), сколько мирные жители (Лунев, 2004).

Рост ксенофобии, спровоцированный терактами, вызывает «чувство второсортное™» у этнических меньшинств, расширяет число потенциальных сторонников и участников террористической деятельности. Несимметричный ответ террористов на прямое или структурное насилие со стороны государства провоцирует еще более несимметричный ответ силовых структур, направленный против террористических формирований, который восстанавливает против этих силовых структур многочисленную часть этнической группы, от имени которой выступают террористы.

Таким образом, теракт запускает движение в порочном круге, подкрепляя убеждение террористов в справедливости их действий и отсутствии легальных путей изменения ситуации, создавая ложное чувство осмысленности, исторической значимое™ их жизни и смерти, причастности к национальному героико-террористическому пантеону (Баранов, 2004).

Во-вторых, терроризм сочетает высокую интенсивность атак с высокой конспиративностью. Сетевая организация террористических формирований и разнородность их идеологических мотивировок превращают терроризм в неявного врага. Это ведет к нескольким психологическим эффектам. С одной стороны, усиливается персонификация угрозы в лице наиболее известных террористов. Например, объявление Усамы Бен Ладена «террористом номер один» и личным врагом США подкрепляет иллюзию, согласно которой терроризм — это террористы, а борьба с терроризмом — это уничтожение его лидеров.

Смещение акцента на краткосрочные антитеррористические операции с наглядным результатом отвлекает внимание общества от системной, социокультурной природы терроризма. С другой стороны, персонификация террористической угрозы вызывает приписывание событиям ложных причинно-следственных связей. Например, формируется ложное мнение о том, что локальный и международный терроризм организуется из единого центра. Действительно, одно и то же событие (например, публикация карикатур на пророка Мухаммеда или неосторожные заявления Папы Римского по поводу ислама) могут спровоцировать серию терактов по всему миру, что как будто доказывает существование «единого нервного командного центра» террористов. Однако фактически терроризм имеет ценностную природу: одно и то же событие может стать пусковым механизмом для разных, напрямую не связанных между собой групп, так как интерпретируется в рамках одной и той же системы представлений и ценностей (противопоставление богатого запада или севера и бедного востока или юга).

Наконец, терроризм не только направлен на анонимных жертв, но и сам чаще всего анонимен. Нередко за совершенный теракт не берет на себя ответственность ни одна террористическая группировка или сразу несколько групп объявляют о своей причастности к его организации. Современный терроризм существует в виде сети, и эта размытость образа врага в общественном сознании позволяет приписывать угрозе любое лицо. Невидимая угроза дает возможность оправдывать превентивные меры против любой политической группы. Это укрепляет позиции политиков, использующих межнациональные конфликты для реализации собственных властных и экономических интересов (Пайн, 2002). Помимо травмирующего воздействия на общество, теракт имеет и другой эффект: он может быть использован политическими группами для разжигания ксенофобии и межэтнических столкновений. Таким образом, анонимность терактов стимулирует формирование образа «врага» (например, перенесение образа террориста на всех представителей кавказских национальностей или на всех арабов).

В-третьих, терроризм публичен, его целью является воздействие на общество в целом. Поэтому противодействие терроризму перестает быть обычной полицейской или военной операцией. Оно также получает политическое измерение и оказывается вынужденно публичным: эффективность противодействия террористам влияет на рейтинг политических деятелей, находящихся у власти. Часто сама тема борьбы с террористами становится элементом политической борьбы и используется оппозицией для дискредитации власти. Это провоцирует военных и политических деятелей на радикальные заявления (например, объявление войны против «террористических государств») и демонстративные акции возмездия (например, оккупация Афганистана, Ирака), которые в долгосрочной перспективе только усиливают глобальный терроризм.

Публичность борьбы с терроризмом затрудняет переход к переговорам в случаях, когда радикальные политические силы по тем или иным причинам объявляют о своей неготовности к диалогу. Это связано со страхом потерять лицо, лишиться поддержки сторонников, действуя вопреки публично заявленной ранее позиции.

Наконец, публичность требует принятия быстрых мер противодействия или возмездия. Необходимость быстрого реагирования часто приводит к острому дефициту времени и социально-психологическому эффекту «сдвига к риску». Будучи одним из проявлений группового мышления, «сдвиг к риску» наиболее характерен для высокосплоченных групп с жесткой системой норм в условиях внешней угрозы. Ему подвержены и антитеррористические подразделения, и силовые структуры, например, при исполнении преждевременного или недостаточно просчитанного приказа, что может привести к гибели заложников или мирного населения.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >