Критическая философия И. Канта

Закон, живущий в нас, называется совестью.

Иммануил Кант

С именем великого немецкого философа Иммануила Канта (1724—1804) связывают начало немецкой классической философии. Творчество Канта в течение двух с лишним столетий подвергалось глубокому, нередко горячему и страстному, изучению, о нем написаны тысячи статей и книг, до сих пор издаются специальные журналы, посвященные его идеям и их развитию. Сегодня вряд ли возможно найти в мысли или жизни Канта какой-нибудь «закоулок», который бы остался неизвестным для исследователей. Но в то же время, Кант в своей умственной жизни постоянно касался таких вечных вопросов, на которые никогда не будет дан окончательный ответ, поэтому анализ его идей составляет необходимый момент в изучении философии. Недаром на первых страницах «Мастера и Маргариты» Михаила Булгакова мы читаем о том, как мессир Воланд поведал Берлиозу и Бездомдно-му о своей беседе за завтраком с профессором Кантом, — Кант стал знаковой фигурой для всей человеческой культуры.

Читать Канта не просто. Понимать еще труднее. Но игра стоит свеч, затраченное умственное усилие вознаграждается, — кантовские идеи расширяют интеллектуальный горизонт, оттачивают мысль. Сам Кант понимал масштаб того переворота, который он совершил в философии, и называл его «коперникиан-ским». Продолжая его собственное сравнение с Коперником, можно сказать, что Кант не открыл для людей новых миров, но дал человеческому уму такую новую точку зрения, с которой все прежнее представилось ему в другом, более истинном виде. Перед нами стоит сложная задача: представить в этой главе общий «очерк» кантовского учения. Конечно, мы неизбежно упростим систему Канта, но постараемся сделать это так, чтобы не исказить его основные идеи.

Основные вехи жизни и творчества И. Канта

Жизнь Канта была небогата внешними событиями. Он родился в Кенигсберге в семье ремесленника, семнадцати лет поступил в Кенигсбергский университет, где изучал богословие, естественные науки и философию. Несколько лет Кант зарабатывал себе на жизнь, будучи домашним учителем, потом получил место приват-доцента, и довольно поздно — когда ему было уже 47 лет! — профессора в родном университете. Несмотря на сухую манеру изложения, его лекции своей содержательностью и оригинальностью привлекали значительное число слушателей. Кроме логики и метафизики, он читал курсы лекций по математике, физике, минералогии, естественному праву, этике, физической географии, антропологии, богословию. Кант оставался в Кенигсбергском университете до самого своего выхода в отставку. Он слыл педантом и буквоедом, жители города проверяли по нему свои часы — изо дня в день он выходил на прогулку в одно и то же время.

Кант

Несмотря на сравнительно позднее вхождение в университетский и научный мир, Кант еще при жизни стал знаменит, его называли «немецким философом номер один». Однако Кант был не только философом. В течение многих лет, в тиши захудалого немецкого университета, вне центров научной жизни того времени, Кант самостоятельно работал над вопросами астрономии, физической географии и антропологии, внимательно следил за развитием естествознания. Все творчество Канта принято подразделять на два периода: докритический (до 1770 г.) и критический. В первый период интересы Канта носили ярко выраженный естественно-научный и даже материалистический характер. В это время он написал знаменитый трактат «Всеобщая естественная история и теория неба», в котором обосновал гипотезу происхождения Вселенной из первоначальной «туманности», которую, в сущности, лишь повторил Лаплас спустя несколько десятилетий (Лаплас не читал этой работы Канта).

В 1770 г. состоялся переход Канта к воззрениям «критического» периода. Это событие произошло под влиянием работ Д. Юма. Кант писал позднее, что именно «Юм пробудил его от догматической дремоты». Если вы помните, Юм довел до логического конца эмпиризм, предположив, что в познании мы имеем дело только со своими субъективными впечатлениями, более того, мы никогда не сможем достоверно узнать, что стоит за этими впечатлениями, что их вызывает. Именно эти идеи Юма заставили Канта критически задуматься о процессе познания. В 1781 г. появилась его работа «Критика чистого разума», за ней последовали «Критика практического разума» (1788) и «Критика способности суждения» (1790). Отсюда и название второго периода в его творчестве — критический.

«Вещь в себе» и «вещь для нас»

Вопрос о том, как возможна подлинная (в терминах Канта — «рациональная») наука, был общим для всех мыслителей Нового времени. При решении этого вопроса Канта не удовлетворили ссылки на опыт и эксперимент, потому что для него было очевидно, что опытные данные человек может получать лишь в соответствии с устройством своего ума. Мы воспринимаем мир не таким, каков он есть на самом деле, а таким, каким он является нам, — кошка или землеройка видят мир совсем иным. Наш ум познает предметы по присущим ему правилам и законам. Эти правила даны нам до всякого опыта и даже предшествуют ему, иначе бы мы не могли познавать мир. Поэтому Кант разделил все знания на априорные, то есть предшествующие опыту, и апостериорные, приобретенные опытным путем. Не так уж важно, откуда берутся в нашей голове априорные предпосылки познания — вложил их в человека Бог или эволюция живого мира в своем развитии создала такие мозговые структуры, но именно наличие этих априорных оснований делает возможным познание. Ведь априорные (доопытные) суждения присущи всем людям, значит, именно они могут стать фундаментом истинной науки, ее бесспорным основанием. С другой стороны, опыт дает нам новую информацию, благодаря ему мы приращиваем свое знание. Поэтому подлинная («рациональная») наука должна совмещать в себе оба этих признака — с одной стороны, опираться на признаваемые всеми априорные суждения, а с другой — включать в себя продуктивность суждений, приносящих нам что-то новое. Возможно ли это? На этот вопрос и отвечал Кант в своей «Критике чистого разума», где была изложена его теория познания.

Кант выделял три основных познавательных способности человека (следуя здесь традиции, поскольку такие познавательные способности выделяли и многие философы до него — Спиноза, например):

  • 1) чувственная (когда мы познаем мир на основе наших ощущений);
  • 2) рассудочная (когда мы описываем мир с помощью рассудка);
  • 3) разумная (когда мы пытаемся познать принципы мироздания, понять, каков мир на самом деле).

Пространство и время как априорные формы чувственности

Для чувственного восприятия априорным фундаментом познания, по Канту, являются такие формы, как пространство и время. Казалось бы, мы привыкли считать, что представление о пространстве и времени возникают у нас в результате опыта: мы получаем данные об окружающем мире, а в результате у нас вырабатываются понятия пространства и времени (так рассуждал, скажем, Локк). Но задумайтесь, возможно, Кант прав, когда говорит, что все происходит прямо наоборот: нам врожденно представление о пространстве и времени, и только благодаря этому чувственные восприятия мира не смешиваются у нас в невообразимую кашу, а существуют в нашей голове последовательно (из-за того, что время нам дано априорно) и раздельно (из-за априорного характера пространства). Пространство и время координируют наши чувственные ощущения. Чувственное восприятие ребенка уже с рождения оперирует пространством и временем, значит, делает вывод Кант, — пространство и время — это априорные формы чувственности. Благодаря этому возможно существование математики как рациональной (значит — истинной, настоящей) науки: геометрия базируется на заданном нам представлении пространства, а алгебра опирается на априорную установку о последовательности действий (времени). Пространство и время оказываются субъективной схемой, содержащейся в нашей голове, с помощью которой мы и описываем мир. Возможно, у других живых существ эти схемы совсем иные, и их чувственное восприятие мира отличается от человеческого.

Схематизм рассудка

Еще более схематичной становится следующая ступень познания — рассудочная. Нить рассуждения Канта была такова: любая наша мысль, говорим ли мы о любви или о сдаче экзамена по математике, может быть выражена в форме суждения. Еще Аристотель показал, что для формальной логики существует всего 12 видов суждений. Например, с точки зрения общности, суждения можно подразделить на общие, частные и единичные. «Все студенты должны изучать философию» — пример общего суждения. «Некоторые студенты должны изучать философию» — пример частного суждения. «Студент Иванов должен изучать философию» — единичное суждение. Подобным же образом выделяются и другие виды суждений. Причем эта классификация «срабатывает» не только вне зависимости от содержания суждения (о любви или об экзамене идет речь), но и вне зависимости от языка (она одинаково верна для русского или английского языков, хинди или древнегреческого). Согласитесь, удивительная вещь: в любом уголке земного шара люди беседуют о совершенно разных предметах, но «схемы» их мышления укладываются всего в 12 видов суждений! Наверное, это не случайно, подумал Кант, и приписал каждому виду суждения свою категорию (понятие). Например, общим, частным и единичным суждениям соответствовали категории «единство», «множественность», «совокупность».

Человек описывает мир именно при помощи таких априорных по своей сути категорий, утверждал Кант. Они даны нам как схемы, заложенные в нашем рассудке. Когда естествоиспытатель описывает мир, он как будто «накладывает» эти схемы на живую, постоянно меняющуюся, жужжащую, шевелящуюся действительность, «подгоняет» ее под эти схемы и тем самым формулирует определенные рассудочные теории. Законы естествознания — как раз и есть такие схемы, которые отвлекаются от разнообразия и непохожести предметов в мире. В мире нет двух одинаковых существ, нет двух абсолютно одинаковых предметов, а мы строим некие всеобщие схемы: «Все предметы расширяются при нагревании», «Пройденное расстояние всегда зависит от скорости движения и затраченного времени», «У млекопитающих два круга кровообращения» и т. д. Но ведь млекопитающим может быть кит, а может быть заяц, двигаться можно на самолете или пешком, прихрамывая, нагреваться могут камни в Сахаре или ртуть в градуснике, которым вы меряете температуру тела. Все очень разное, но естествоиспытатели отвлекаются от этих различий и дают нам общие схемы, которые, по мнению Канта, опираются на априорные категории рассудка, — благодаря этому законы естественных наук понятны всем людям, носят всеобщий характер. Именно поэтому естествознание (наравне с математикой, базирующейся на априорных формах чувственности), возможно как рациональная наука. Кант совершенно гениально показал, что естественные науки всегда схематичны, их задача — отвлечься от единичных различий (неважно, сломан ли усик у данной бабочки или нет, все равно бабочка, как представитель чешуекрылых, должна обладать определенным «набором» характеристик, а любой человек — плачет он или смеется — дышит с помощью легких и т. д., и т. п.) и сформулировать общие положения, законы, с помощью которых мы смогли бы разложить мир «по полочкам», сделать понятным для себя.

Но означает ли это, что естественно-научные законы—схемы описывают реальный мир? Кант ответил на этот вопрос парадоксальным образом: «Человек — законодатель природы». Как это так? Разве мы предписываем законы природе? Привычная точка зрения говорит, что мы открываем уже имеющиеся природные законы, не более того. Но задумайтесь: ведь мы описываем мир с помощью уже имеющихся у нас в голове рассудочных схем, то есть мы организуем полученную извне информацию о мире определенным образом, мы навязываем миру свою точку зрения на него. В этом смысле Кант прав, — математические и естественные науки дают нам «человеческую» картину мира, поскольку опираются на априорные предпосылки чувственного и рассудочного познания. С их помощью мы познаем мир, нам явленный, но каков он вне нашего восприятия, сам по себе — мы не знаем, хотя очень хотели бы узнать. Кстати, этот вывод Канта получил неожиданное подтверждение уже в XX в. в трудах Нобелевского лауреата Конрада Лоренца и других ученых, изучавших познавательные процессы в человеческом мозге. Оказалось, что наше восприятие действительности напрямую зависит от того, каким образом — в результате эволюционного развития — устроен наш мозг.

Вывод Канта был следующим: настоящее познание, поскольку предмет его — мир явлений, и опыт не есть что-то внешнее познающему и независимое от него, а напротив, представляет собой лишь порождение самого ума, согласованное между собой с помощью схем рассудка. Как написал позже об учении Канта русский философ Владимир Соловьев, «Мир познается умом, лишь поскольку он создается им же».

Противоречивость разума

Таким образом, с помощью чувственности и рассудка человек познает мир явлений: то, какими вещи нам являются, каковы они для нас. Но человек всегда мечтал познать, каков мир сам по себе, независимо от нашего восприятия, объективно. Такую задачу ставит перед собой разум. Он пытается узнать, что такое «вещь в себе» или, говоря более привычным языком, — вещь сама по себе, не в человеческом восприятии, а самостоятельно. Человечество предпринимало множество попыток познать «вещи в себе», строя различные метафизические (философские) системы. Суть всех этих систем можно свести к трем основным вопросам, волновавшим людей с древних времен: о душе, о Боге и о космосе. Кант смог определить те «точки», в которые упирались все духовные искания как отдельного индивида, так и всей культуры в целом. Что такое моя душа, смертна она или бессмертна? Есть Бог или нет, какова его роль в мире? Что такое сам этот мир, имеет ли он начало в пространстве и времени или бесконечен? В конечном счете, именно эти вопросы всегда лежали в основе философии-метафизики. Поэтому Кант говорил о трех априорных идеях, свойственных разуму.

Сам Кант подробно рассмотрел третью идею — о космосе, ведь недаром еще в докритический период он отдал так много времени размышлениям о происхождении Вселенной, эта идея была понятнее и легче для него, чем вопросы о душе или о Боге. Но и здесь он натолкнулся на неразрешимые противоречия — антиномии. Кант выделил 4 таких антиномии:

  • 1. Мир имеет начало во времени и ограничен в пространстве. — Мир бесконечен и во времени, и в пространстве.
  • 2. Любая сложная вещь состоит из простых частей. — В мире нет ничего простого, не существует предела делимости.
  • 3. Все в мире совершается по природной необходимости, свободы нет. — В мире существует свобода.
  • 4. Существует Бог как причина мира. — Бога нет ни в мире, ни вне его.

Поразительным было то, что обе части этих антиномий можно доказать одинаково строго, не нарушая законов логики. Но разве такая ситуация возможна в науке?! Конечно, нет, значит, сделал вывод Кант, метафизика невозможна как рациональная наука. Как только мы попытались узнать, каковы «вещи в себе» (мир, душа, Бог — это тоже «вещи в себе»), а не явления, мы натолкнулись на антиномии. С точки зрения великого Канта, антиномии-противоречия играют роль пограничных столбов для научного познания: дальше идти бессмысленно, мы не сможем получить научных ответов на поставленные вопросы. Если чувственность и рассудок, описывающие явления, дают нам вполне достоверное знание, то разум поставил перед собой задачу «не по плечу», — человек не может познать мир таким, каков он есть на самом деле. «Вещи в себе» непознаваемы.

Кант — агностик (вы помните, что агностицизмом называется позиция, провозглашающая непознаваемость мира). Наше познание пригодно для решения практических задач, описания нашего восприятия действительности, но оно бессильно при решении фундаментальных вопросов бытия. Наука — это остров, за краями которого — океан непознаевомого, и в силу своей ограниченности ее необходимо дополнить верой. Мы не сможем научно доказать, есть Бог или нет, но мы можем верить в то, что он существует или не существует. Мы не сможем в виде однозначно истинной научной теории доказать, имеет ли мир границы в пространстве и времени, — но мы можем верить в то, что он безграничен или, наоборот, имеет пределы. И так обстоит дело со всеми антиномиями. В предисловии к «Критике чистого разума» Кант писал о том, что предпринял свое исследование человеческого познания с целью ограничить науку и очистить место вере. Он преуспел в этом, но пошел дальше: следующая его работа, «Критика практического разума», была посвящена уже исследованиям морали.

Моральный закон

«Чистым» для Канта был теоретический, научный разум, который, как он показал, имел свои пределы. А что же такое «практический разум»? Для Канта «практический разум» — это разум, который направляет поступки людей. А отношения людей в обществе регулируются прежде всего моралью, а потому в этом сочинении Кант исследовал условия моральных поступков людей.

Так же, как и в теоретическом познании, Кант искал основание для морального поведения людей — некий общий принцип, из которого бы выводились правила для различных ситуаций. Этот принцип должен носит формальный характер, потому что если бы он описывал содержание конкретных поступков, то он должен был бы быть бесконечным перечислением всех возможных случаев и ситуаций. В результате Кант сформулировал свой знаменитый категорический императив — всеобщий моральный закон. «Императив» переводится как требование, то есть речь идет о категорическом, безоговорочном требовании, без соблюдения которого мораль невозможна. Кант предложил несколько формулировок категорического императива; самая известная звучит так: «Поступай так, чтобы максима (предписание — Лет.) твоей воли всегда могла стать принципом всеобщего законодательства». То есть, поступай в любой ситуации так, чтобы твой поступок смог стать образцом для других. Есть и другая формулировка категорического императива, которая нам особенно импонирует: «Человек человеку всегда цель, но никогда — средство». Человек не может рассматриваться никем как средство, как инструмент для достижения какой-то цели, он имеет высшую ценность, он сам — цель любого поступка и действия.

Этот моральный закон содержится в сознании каждого человека, ведь в глубине души мы всегда знаем, когда поступаем нехорошо, какие бы отговорки не придумывали. Категорический императив — мерило для оценки наших поступков. Кант лишь сформулировал явно то, что неявно уже было основанием человеческой морали на протяжении долгих веков. «Звездное небо над нами и нравственный закон внутри нас» неизменны, считал Кант.

Но здесь перед ним встал вполне резонный вопрос: а как отличить нравственное поведение от лицемерного, «притворяющегося» нравственным? Ведь не секрет, что для того, чтобы произвести «хорошее впечатление», человек иногда совершает поступки, внешне не отличимые от того, что предписывает моральный закон в данной ситуации, но мотивы этих поступков могут быть далеки от моральных. В конечном счете вопрос мотивации — главный для оценки поступка как морального, аморального, или имморального. В зависимости от мотивов Кант разделил «внешне» правильные поступки на моральные и легальные. Легальные поступки — те, которые по форме совпадают с рекомендациями морального закона, но их мотивы имеют совсем иной характер: человек, совершающий поступок, получает от него удовольствие, выгоду, пользу и т. д. Моральные поступки — те, что совершаются из чувства долга, из уважения к нравственному закону, даже когда он противоречит сиюминутным интересам человека. То есть, с точки зрения Канта, мораль должна быть автономна (независима) от выгоды, социальных условий, целей достижения удовольствия, счастья и т. д. Если, скажем, французские материалисты XVIII в. утверждали, что нравственным является все, что способствует человеческому счастью, то Кант с этим категорически не согласен: человек должен следовать моральному закону даже в том случае, если это сделает его лично несчастным, — это его долг.

В истории, действительно, много примеров нравственных поступков, ценою которых иногда была даже жизнь человека, их совершившего. Вспомните, например, о польском враче и писателе Януше Корчаке, который, имея возможность уехать из оккупированной нацистами Польши, добровольно пошел в Варшавское гетто, чтобы помогать там детям в «Доме Сирот». Когда были получены достоверные сведения, что «Дом Сирот» в пол-

ном составе немцы отправляют в концлагерь, в Треблинку, выручать Корчака пришел один из его учеников — Игорь Неверли, который смог достать пропуск для Корчака, чтобы тот смог покинуть гетто и вернуться домой. Неверли вспоминал впоследствии: «Когда я пришел к нему, имея пропуск на два лица, Корчак взглянул на меня так, что я съежился. Видно было, что он не ждал от меня подобного предложения. Смысл ответа доктора был такой: не бросишь же ты своего ребенка в несчастье, болезни и опасности. А тут двести детей... Если их оставить, можно ли такое пережить?..» Доктор не покинул обреченных детей. У него была еще одна возможность остаться в живых: во время отправки эшелона в Треблинку немецкий комендант, отвечавший за погрузку эшелона, спросил Корчака, не он ли написал «Банкротство маленького Джека», одну из известных книжек. «Да, а разве это как-то связано с отправкой эшелона?» — спросил Корчак. «Нет, просто я читал Вашу книжку в детстве. Хорошая книжка. Вы можете остаться, доктор...» — «А дети?» — «Невозможно, дети поедут.» — «Вы ошибаетесь, — крикнул Корчак, — Вы ошибаетесь, дети прежде всего!» — И захлопнул за собой дверь вагона. А через несколько дней Корчак вместе со своими детьми вошел в газовую камеру. Как видите, мораль и стремление к счастью — все-таки разные вещи, поэтому, думается, Кант был абсолютно прав, когда не соглашался с французскими просветителями, считая, что их взгляд на мораль принижает человека.

К удовольствию, радости стремятся даже животные. Человек же, по мнению Канта, — единственное существо, которому знакомо чувство долга. Вовсе не щедрый на эмоции, Кант буквально пел гимн долгу в своих работах: «Долг! Ты возвышенное, великое слово, так как в тебе нет ничего угодливого, что льстило бы людям... Это именно то великое, что возвышает человека над самим собой...». Получалось, что моральный поступок отличается от легального тем, что он совершается из чувства долга. Такое представление о долге чем-то роднило кантовскую позицию со стоицизмом. И здесь Кант, поставив действительно важную (может быть, самую важную в этике) проблему различения поступков в зависимости от мотивов, пришел к парадоксальным выводам из-за чрезмерного противопоставления долга и стремления к счастью, радости. Выходит, что если совершая некий хороший поступок, я при этом испытываю от него удовольствие, поступок не может считаться нравственным: ведь мотив такого поступка обусловлен не только уважением к моральному закону и чувством долга, но и стремлением к радости, чувством эгоистичным. Немецкий поэт Фридрих Шиллер написал по этому поводу забавную эпиграмму на кантовскую этику:

Ближним охотно служу, но — увы! — имею к ним склонность.

Вот и гложет вопрос: вправду ли нравственен я?

Нет тут другого пути: стараясь питать к ним презренье

И с отвращеньем в душе, делай, что требует долг.

Шиллер подметил определенную слабость этического учения Канта: нравственным мог называться поступок, который не нес в себе ничего радостного и приятного для человека, тот поступок, где он, сжав зубы, переступал через свои желания и следовал лишь долгу. Значит, человеконенавистник, помогающий людям из уважения к нравственному закону, гораздо больше подходил под кантовское понимание достойного человека, чем тот, кто совершал бы те же самые поступки с охотой.

Разрешение некоторых антиномий теоретического разума

Но остановимся в своих рассуждениях и подумаем: о каких морали и долге мы говорим, если согласно антиномиям чистого (теоретического) разума вопрос о свободе остался неразрешимым? Ведь если нет свободы, — нет ответственности, значит, нет и морали. Если встать на точку зрения фатализма (все предопределено, мы несвободны в своих поступках), человека нельзя осуждать даже за самый страшный проступок: такова его судьба, он здесь не виноват. Если Нерон убил собственную мать Агриппину, значит так было предопределено, он не отвечает за убийство. А Кант говорит о моральном законе, о том, что человек может сделать свободный выбор, — следовать долгу или стремиться к наслаждениям и счастью. Таким образом, получалось, что противоречие, неразрешимое с точки зрения теории, разрешалось практическим разумом: свобода существует, потому что иначе человеческое общество не знало бы морали и не могло существовать. Свобода — условие нравственного закона, категорического императива. «Ты должен, значит, ты можешь», — таков вывод Канта о свободе человека.

Практический разум разрешает и еще одну антиномию, перед которой теоретические рассуждения были бессильны: антиномию о существовании Бога. Как вы думаете, всегда ли в нашей жизни нравственным людям живется лучше, чем безнравственным? К сожалению, ответ на этот вопрос будет, скорее всего, отрицательным. Значит, мера счастья, отпущенная человеку в жизни, не зависит от его нравственных качеств. И хотя Кант считал, что мораль должна быть автономна (независима) от выгоды, пользы, стремления к удовольствиям и т. и., все-таки требовать от людей соблюдения нравственного закона только из чувства долга, отказавшись от всякой надежды на счастье, — утопично, да и несправедливо. Значит, если человек не получает адекватного воздаяния за свои поступки в этом мире, такое воздаяние должно быть в мире ином. Поэтому должен существовать всесильный Бог, как гарант морали, как гарант воздаяния каждому по заслугам. Удивительная вещь: в Средние века мораль выводили из существования Бога (Бог дал людям заповеди, законы, правила поведения, на которых базировалась мораль), а у Канта все наоборот — раз есть мораль, должен быть Бог.

Соответственно, необходимо признать и бессмертие человеческой души. Если воздаяние за нравственные или, наоборот, безнравственные поступки не совершается в этом мире, то душа человека должна не умирать вместе с телом, во-первых, для того, чтобы Бог мог по заслугам оценить жизнь каждого человека, а во-вторых, чтобы у каждого был шанс исправиться, — бессмертие души дает возможность бесконечного, вечного ее совершенствования.

Таким образом, Кант показал зависимость мира явлений от нашего сознания (в своей теории познания), но утвердил абсолютную независимость морали (в своей этике).

Значение философии Канта нельзя переоценить. После его работ уже невозможно было наивное восприятие научных теорий как напрямую отражающих реальность: и его последователи, и его критики вынуждены были считаться с активностью человеческого сознания, которое привносило свои черты и особенности в познавательный процесс. В то же время, для великого Канта был очевиден примат морали и нравственной воли над теоретическими познавательными усилиями: сколь ни могущественна наука, она все равно слабее человеческой души, ее стремления к добру.

Крупнейшие немецкие мыслители, представители так называемой немецкой классической философии (основоположником которой был гениальный кенигсбержец) после Канта стремились преодолеть его дуализм (между явлением и «вещью в себе») и связанный с ним агностицизм (утверждение о непознаваемости «вещей в себе»). Об этом речь пойдет в следующей главе.

Вопросы и задания

  • 1. Какие периоды принято выделять в творчестве Канта? Что для них характерно?
  • 2. Что такое априорное знание? Почему Кант считал, что науки должны базироваться на таком априорном знании?
  • 3. Возможны ли, с точки зрения Канта, математика, естествознание и метафизика в качестве рациональных наук? Почему?
  • 4. В метафизике теоретический разум сталкивается с неразрешимыми противоречиями. Какие это противоречия? О чем они свидетельствуют?
  • 5. Почему взгляды Канта можно назвать агностицизмом?
  • 6. Кант писал, что предпринял свое исследование науки для того, чтобы «очистить место вере». Каким образом он выполнил эту задачу?
  • 7. Что такое «практический разум» в системе Канта?
  • 8. Сформулируйте категорический императив Канта. Что вы можете сказать об этом нравственном законе?
  • 9. Приведите примеры легального и морального поведения из своей жизни. Какой критерий предложил Кант для их различения? Согласны ли вы с его критерием?
  • 10. Булгаков в «Мастере и Маргарите» написал, что Кант предложил свое, шестое, доказательство бытия Бога. Что это за доказательство?
  • 11. Объясните, почему мораль всегда предполагает наличие свободной воли у человека.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >