Иррационализм

Едва ли люди стали бы философствовать, если бы не было смерти.

Артур Шопенгауэр

Немецкая классическая философия, о которой шла речь в предыдущих главах, стала своего рода вершиной развития рационализма в философии Нового времени. Но одновременно с развитием рационализма, как реакция на его крайности, происходило и становление иррационализма (от лат. 'тайопаИь — неразумный). Под иррационализмом принято понимать философское учение, настаивающее на ограниченности познавательных возможностей разума, мышления и признающее основным видом познания интуицию, чувство. Если в гегелевской рационалистической системе все действительное объявлялось разумным, а все разумное — действительным, то в иррационалистических учениях действительность была хаотичной, лишенной закономерности, подчиняющейся игре случая, стихии. Философия стала говорить об иных, нерассудочных формах познания действительности, о том, что поведение человека тоже не всегда основывается на разуме и логике, да и весь мир в целом стал рассматриваться не с точки зрения упорядоченных процессов, которые можно описать четкими законами, а как иррациональная стихия, которую невозможно «разложить по полочкам». Последователей иррационализма было довольно много — С. Кьеркегор, Н. А. Бердяев, Л. И. Шестов и другие, но особое влияние на оформление этого течения оказали Артур Шопенгауэр (1788—1860) и Фридрих Ницше (1844—1900).

Пессимистическая философия А. Шопенгауэра

Шопенгауэр начинал свое образование как студент-медик Геттингенского университета. Вскоре он заинтересовался философией и перевелся на философский факультет, продолжая учебу и на медицинском. Он изучал Платона и Канта вместе с анатомией и физиологией. В 1811 г. Шопенгауэр переселился в Берлин, где продолжил образование и по философии, и по естественным наукам в Берлинском университете. Интересно, что Шопенгауэр посещал лекции Фихте, но они разочаровали его.

Шопенгауэр защитил докторскую диссертацию в Йенском университете, а в 30-летнем возрасте завершил свой основной труд «Мир как воля и представление» (1819). Успеха книга не имела. Через год Шопенгауэр получил место доцента в Берлинском университете. Но и на преподавательском поприще его ожидала неудача. Не принимая гегелевской философии (он называл ее «философией Абсолютной бессмыслицы»), которая была очень популярной в то время, Шопенгауэр специально назначил свои лекции на те же часы, что и Гегель, однако, в результате этой акции остался без студентов...

Уехав из Берлина во Франкфурт-на-Майне, Шопенгауэр попытался объяснить свою философскую позицию в других публикациях, но они тоже не были оценены современниками. Только перешагнув 50-летний рубеж, он узнал, что такое признание: Шопенгауэр получил премию Королевского норвежского научного общества за работу «О свободе человеческой воли» (1839). А еще через 10 лет его труды приобрели известность: великий композитор Рихард Вагнер, сам увлекавшийся философией, посвятил ему свой оперный цикл «Кольцо нибелунга»; книга Шопенгауэра «Афоризмы житейской мудрости» стала популярной не только в Германии, но и за ее пределами. Настоящая же слава ждала сочинения Шопенгауэра уже после смерти автора.

Философское учение Шопенгауэра необычно. В основание мира он положил волю.

Она представляет собой проявление некой космической силы, мировой воли, которая и составляет истинное содержание всего сущего.

Мир как воля — вечное движение, становление. Воля — это начало любого бытия, она порождает явления, или «представления».

«Мир — мое представление», — ЭТОЙ фразой Шопенгауэр начал свое главное произведение Шопенгауэр. Мы знаем мир только благодаря своим субъективным ощущениям: «Нет ни солнца, ни земли, а есть лишь глаз, который видит, и рука, чувствующая тепло земли», — писал он. Единственный образ окружающего человек получает на основании своего восприятия (с помощью глаз, рук, ушей и т. д.). Тело человека — не только предмет среди других предметов, но и «тайный подземный ход к сути реальности», как его называл немецкий философ, так как с его помощью у нас возникает представление о мире. Поэтому, считал Шопенгауэр, и материализм, и идеализм совершают ошибку, делают «крен в одну сторону»: материализм все сводит к объективному миру, к объекту, а идеализм — к сознанию, к субъекту. Но объект не может существовать без субъекта, и наоборот; они неотделимы друг от друга.

Как и Кант, Шопенгауэр разделил то, как мир нам является (представление), и то, что на самом деле составляет его сущность (воля). Об этом говорит название его основного труда — «Мир как воля и представление». Но, в отличие от Канта, Шопенгауэр считал возможным познать суть мира, она — в воле, «слепом и неостановимом натиске».

Мировая воля свободна, ненасытна, иррациональна, проявляется в борьбе, конфликтах, боли, мучениях. Воля обусловливает вечно ненасытную неудовлетворенность всех живых существ и, прежде всего, человека. По своей природе желание — это страдание, мы мучаемся, когда не имеем желаемого. Любое удовлетворение желания — недолговечно, порождает скуку и пресыщение, лишая нас тем самым радости от достижения своей цели. Счастье — это не блаженное состояние, а только избавление от страдания, но это избавление сопровождается новым страданием, связанным со скукой. Немецкий философ сравнивал жизнь с маятником между страданием и пресыщением: «шесть дней в неделю мы страждем и вожделеем, а в седьмой — умираем от скуки». Мало этого, достигнув желаемого, мы перестаем ценить достигнутое, а через короткое время начинаем желать чего-то еще: «Цель иллюзорна, с обладанием исчезает и тень притягательности, желание возрождается в новой форме, а с ним потребность, нужда».

Шопенгауэр писал, что человек — это сгусток вожделений, его постоянно мучает ненасытная жажда, хотение, которое мы никогда не сможем полностью удовлетворить. Но неудовлетворенные желания приносят страдания. Значит, сделал вывод Шопенгауэр, нет конца страданиям. Страдание — это постоянная форма проявления жизни, человек может избавляться от страдания лишь в конкретном его выражении (если холодно, можно согреться, если мучает головная боль — поможет таблетка анальгина, но разрешив одну проблему, человек тут же сталкивается с новыми). Жизнь, с горечью писал он, это нужда и страдание, непрерывная борьба за существование с одной лишь определенностью — сокрушительным поражением в финале (во-первых, потому что нас ждет смерть, а во-вторых, потому что мы никогда не достигнем удовлетворенности).

Такие мрачные взгляды Шопенгауэра на человеческую судьбу называются пессимизмом. Пессимизм (от лат. резвтиБ — наихудший) — мировоззрение, для которого характерно негативное отношение к действительности, ожидание в будущем наихудшего варианта развития событий. Шопенгауэр сам применил этот термин для обозначения своей философии, чтобы подчеркнуть главную ее мысль: счастье — это иллюзия, оно невозможно, в жизни торжествуют зло и бессмыслица, а страдание неотвратимо, потому что коренится в самой «воле к жизни». Именно поэтому человеку нужна философия, чтобы справиться с осознанием трагичности своего существования. «Не удивление, а недоумение и печаль суть начало философии», — писал Шопенгауэр. Для Шопенгауэра оптимизм — это просто насмешка над страданиями человека. «Между страданиями и скукой мечется каждая человеческая жизнь... Что дни нашей жизни были счастливы, мы замечаем лишь тогда, когда они уступают место дням несчастным. Часы протекают тем быстрее, чем они приятнее, и тем медленнее, чем они мучительнее», — с горечью заключал философ.

Естественно предположить, что при таком положении дел большинство людей должны были бы решить, что игра не стоит свеч. Между тем, напротив, люди берегут свою жизнь как самую большую драгоценность. Почему это происходит? Ответ Шопенгауэра: так проявляется вечная воля к жизни, определяющая все существующее.

Шопенгауэр видит два пути спасения от столь пессимистично понимаемой им жизни: искусство и аскеза.

При занятии искусством человек «переключает» свою волю с удовлетворения собственных потребностей на созерцание мира, он становится, как образно писал Шопенгауэр, «глазом мира». В процессе творчества человек отделяется от чистого «хотения», на первый план для него выходит цель создания прекрасного. Ведь когда художник рисует натюрморт с грушами, он это делает не потому, что хочет эти груши съесть, а потому что пытается передать свое представление о красоте и мире. Создавая произведение искусства, мы «всей мощью своего духа отдаемся созерцанию, всецело погружаясь в него, и наполняем все наше сознание спокойным видением предстоящего объекта природы, будь это ландшафт, дерево, скала, строение или что-нибудь другое, и... совершенно теряемся в этом предмете, то есть забываем свою индивидуальность, свою волю и остаемся лишь в качестве... ясного зеркала объекта», — писал Шопенгауэр. То же происходит и с теми, кто наслаждается искусством, — они забывают про свою волю к жизни, избавляются на время от ненасытных желаний. Шопенгауэр объяснял многочисленные факты враждебности «толпы», «духовной черни каждой эпохи» к прекрасному и его гениальным создателям как раз тем, что человек толпы полностью подчинен своим непосредственным интересам, а через них — воле к жизни, то есть практическим целям, а искусство этому противоречит и мешает.

Второй путь — аскеза, которая целенаправленно подавляет волю к жизни. Под аскезой понимают добровольное ограничение или подавление чувственных желаний. Аскетами называют людей, которые отказываются от комфорта и телесных удовольствий. Шопенгауэр призывал к аскезе, основанной на сострадании. Он считал, что первым шагом к человечности должно стать признание других людей равными себе. По сути, речь шла не только о сокрушительном ударе по эгоизму, но и о справедливости.

Если мы признаем других равными себе, то отсюда следует вывод, кажущийся очевидным на словах, но который очень нелегко прочувствовать: не только я несчастен, не только мне бывает больно, обидно, плохо, но и другим — тоже. Все — несчастны. Результатом осознания этого факта и становится доброжелательность к людям, сострадание.

Шопенгауэр сделал сострадание основой своей этики. Да и могло ли быть иначе, если помнить о его пессимистическом взгляде на жизнь! Людям плохо (всем и всегда), значит, больше всего они нуждаются как раз в сострадании. «Каждая любовь — это сострадание», — утверждал философ. Сострадать непросто, ведь люди вокруг нас — разные, среди них есть глупые, злые, скучные, жадные, жестокие. Но помните, им тоже несладко приходится в этом мире: «Не судите людей объективно, согласно их ценностям, их достоинству, обходите молчанием их злонамеренность и умственную ограниченность, ибо первая вызвала бы ненависть, а вторая — презрение, — советовал Шопенгауэр. — Надо уметь видеть невидимое — страдание, несчастия, тревоги, и тогда нельзя не почувствовать точку соприкосновения с ними... Подавить в себе ненависть и презрение — не значит вникнуть в чьи-то претензии на «достоинство», это значит понять чужое несчастье, из чего и рождается р/'е/да, покаяние».

Сострадание представлялось Шопенгауэру тем более важным в связи с тем, что человек, как он писал, является «единственным животным, способным истязать другого ради самой цели: заставить страдать». Животные убивают себе подобных, преследуя цель выживания, человек же иногда бывает бессмысленно жесток. Почему так происходит? Шопенгауэр считал, что к этому толкает людей трагичность их существования, вечная неудовлетворенность желаний: «Когда человек... в жгучем вожделении хотел бы овладеть всем, чтобы утолить жажду своего эгоизма, и когда он неизбежно должен убедиться, что всякое удовлетворение только призрачно и достигнутое никогда не дает того, что сулило вожделенное, не дает окончательного успокоения неукротимой воли; когда он сознает, что от удовлетворения меняется только форма желания, а само оно продолжает терзать в другом виде, и после того как все эти формы исчерпаны, остается самый порыв воли, без сознательного мотива, сказывающийся с ужасающей мукой в чувстве страшного одиночества и пустоты; все это при обычной силе желания ощущается слабо и вызывает лишь обычную грусть, но у того, кто являет собой волю, достигнувшую необычайной злобы, это неизбежно возрастает до беспредельной внутренней пытки, вечной тревоги, неисцелимого мучения, и тогда он окольным путем ищет такого облегчения, на которое неспособен прямо: собственное страдание он стремится облегчить зрелищем чужого, в котором он вместе с тем видит проявление своей власти». Тот, у кого сильна воля к жизни, но кто не смог найти в себе сострадания к другим, может пойти по пути жестокости. Учение Шопенгауэра о спасительной силе сострадания и морали не потеряло своего значения и в сегодняшнем немилосердном мире, когда успехи науки, техники, цивилизации зачастую оплачиваются страданиями, кровью, угрозой существования человечества.

В «Афоризмах житейской мудрости» Шопенгауэр давал читателям советы, как сделать свою жизнь лучше, счастливее. В этой замечательной книжке очень много советов, метких наблюдений; вы можете прочесть в ней об особенностях различных возрастов, о различиях между мужчиной и женщиной, о типичных национальных чертах и т. д. Но начинается книжка с самого главного совета Шопенгауэра, над которым, право слово, стоит задуматься: «Самым ценным и существенным должна быть для каждого его личность. Чем полнее это достигнуто... тем счастливее будет он... Ведь все внешние источники счастья и наслаждений по своей природе крайне ненадежны, сомнительны, преходящи, подчинены случаю и могут поэтому иссякнуть даже при благоприятнейших условиях; даже более — это неизбежно, так как нельзя всегда иметь их под рукою. Во всяком случае, почти все они иссякают к старости: нас покидают тогда любовь, шутливость, страсть к путешествиям, верховой езде и пригодность к обществу; наконец смерть лишает нас друзей и родных. В этом отношении, больше, чем в каком-либо ином, важно, что именно мы имеем в себе. Наши личные свойства сохраняются дольше всего. Впрочем, в любом возрасте они являются истинным, надежным источником счастья. В мире вообще немного можно раздобыть: он весь полон нуждою и горем, тех же, кто их избег, подкарауливает на каждом шагу скука... Вообще крайне глупо лишаться чего-либо внутри себя с тем, чтобы выиграть вовне, то есть жертвовать покоем, досугом и независимостью... ради блеска, чина, роскоши, почета или чести».

Средний человек, не задумывающийся о смысле своего существования, ищет жизненных наслаждений вне себя, — в имуществе, чинах, семье, друзьях, в обществе и т. д. Он пытается использовать их как фундамент своего счастья; поэтому его жизнь рушится, если он их теряет или в них обманывается: «его положение можно выразить формулой: центр его тяжести — вне его. Поэтому его желания и капризы постоянно меняются; если позволяют средства — он то покупает дачу, лошадей, то устраивает празднества и поездки, вообще ведет широкую жизнь. Удовольствия он ищет во всем окружающем, вовне, подобно больному, надеющемуся в бульоне и лекарствах найти здоровье, истинный источник которого — его жизненная сила». Гораздо лучше, если центр вашей жизни будет внутри вас, а еще лучше — если таких центров будет несколько. Если вы увлеклись математикой и мечтаете стать великим ученым, но со временем выяснится, что вы не сможете посвятить свою жизнь данной области знаний, — это может привести к крушению всех ваших надежд. Если же кроме математики вас интересует, например, йога, вы выражаете свое творческое «я» в фотографии или живописи, находите радость в путешествиях или садоводстве — то есть, если у вас несколько внутренних центров бытия, — вероятность краха вашей жизни становится гораздо меньше; потеряв одно, вы сможете отдаться другому, богатая внутренняя жизнь станет «противоядием» от скуки и разочарований, сделает вас менее зависимым от внешних невзгод.

Взгляды Шопенгауэра оказали большое воздействие на последующее развитие философии. Его учение заставило задуматься над тем, возможно ли воспринимать мир как рационально устроенный, упорядоченный, всегда ли поведение человека определяется разумом. Да и наивная вера в то, что «человек создан для счастья, как птица — для полета», была серьезно поколеблена. В теме человеческого существования после Шопенгауэра появляется мотив трагичности бытия отдельного человека и человечества в целом, ставший столь популярный в XX столетии.

Ницше: «больше поле битвы, чем человек»

Сегодня вряд ли найдется человек, который не слышал имени Фридриха Ницше. Его критикуют, им восторгаются, цитаты из его работ можно встретить даже в газетных статьях, некоторых политических деятелей и идеологов обвиняют в «ницшеанстве»... Но на самом деле философия Ницше не так проста для понимания, как кажется, у нее есть «второе дно». Да и философия ли это? В творчестве Ницше грань между философией и литературой, искусством уловить трудно, почти невозможно. Попробуем хотя бы приблизиться к пониманию взглядов этого гениального мыслителя, писавшего «для всех и ни для кого» (таков был подзаголовок одной из его лучших книг).

Родился Ницше в 1844 г. и по отцовской линии происходил из польских дворян. Учился филологии в Боннском и Лейпцигском университетах, сразу обратив на себя внимание преподавателей феноменальными способностями. Затем Ницше получил степень доктора наук и переехал в Швейцарию. Примерно в это время завязалась дружба между Ницше и композитором Рихардом Вагнером. К Вагнеру была обращена одна из первых значительных работ Ницше «Рождение трагедии из духа музыки», но через несколько лет их отношения были разорваны по инициативе Ницше, а мировоззрение Вагнера было подвергнуто им жесткой критике.

В 35 лет Ницше серьезно заболел. «К 1876 году здоровье мое ухудшилось... Мучительная и неотступная головная боль истощала все мои силы. С годами она нарастала до пика хронической болезненности, так что год насчитывал тогда для меня до 200 невыносимых дней... Зрелость моего духа приходится как раз на это страшное время». Мучительная болезнь, сопровождавшаяся страшными головными болями, непереносимостью света, помутнением сознания привела Ницше в 1889 г. в лечебницу для душевнобольных, где он и умер.

После смерти его страстные работы, «написанные кровью» (только так и надо писать, был убежден Ницше), стали широко известными, популярными. Это было парадоксальным: Ницше был эстетом, аристократом духа, он никогда не писал для массового читателя и презрительно относился к толпе. На Ницше ссылались идеологи германизма, тексты Ницше стали изучать в гимназиях Германии. В рюкзаках немецких юношей, отправлявшихся на фронты Первой мировой, рядом с Библией и «Фаустом» лежали книжки Ницше...

Во многом это было связано с тем, что архив Ницше после его смерти перешел к сестре, Элизабет Фёрстер-Ницше. Впоследствии она написала многотомную «Жизнь Фридриха Ницше», где представила себя единомышленницей покойного брата. «Люди вроде моей сестры, — писал философ, как будто предвидя печальную судьбу своих рукописей, — неизбежно оказываются непримиримыми противниками моего образа мыслей и моей философии». Фёрстер-Ницше опубликовала тексты, исказив их до неузнаваемости, фактически, исказив идеи Ницше. Так на свет «появился» философ, который был близок идеям нарождавшегося нацизма, который мало что имел общего с реальным Ницше.

В творчестве Ницше можно выделить два периода: в ранних работах, когда он находился под сильным влиянием Шопенгауэра и Вагнера, он рассматривал, прежде всего, проблемы культуры. Второй же период его творчества, после разрыва с Вагнером и отказа от философии Шопенгауэра, связан с темой «сверхчеловека».

Так же, как и Шопенгауэр, Ницше весьма критически оценивал окружающую его действительность. Обычно люди, писал он, не задумываются над вопросом «зачем я живу?», а если и задают его себе, то отвечают на него приблизительно так: «для того, чтобы быть хорошим гражданином, ученым, отцом семейства и т. д.». То есть люди, по мнению Ницше, поглощены временными задачами, которые не могут стать смыслом жизни. Их усилия направлены на то, чтобы заглушить в себе критическое сознание, забыться в погоне за счастьем, «не прийти в себя». Те, кто не задумывается над смыслом своего бытия, говорил Ницше, не поднялись над уровнем животного мира: «Пока человек ищет в жизни счастья, он еще не возвысился над кругозором животного; вся разница в том, что он с большим сознанием хочет того, чего животное ищет в слепом стремлении». От таких людей принципиально отличаются философы. Ницше здесь имел в виду, разумеется, не профессиональную принадлежность, а умение и желание мыслить, которое может быть свойственно и простому солдату, но не быть присуще университетскому профессору философии. Так вот, для истинного философа «самоусыпле-ние» людей невыносимо, он хочет найти в текучей жизни безусловное, главное. Для этого он должен возвыситься над своим временем, встать, как писал Ницше, «на сверхисторическую точку зрения», чтобы видеть не временное, случайное, преходящее, а то, что имеет истинную, вечную ценность. Для этого философу (то есть мыслящему человеку) надо освободиться от «животного хотения» (очень похоже на аскезу Шопенгауэра). «Философ, — заключал Ницше, — это человек, переставший быть животным». Отсюда вытекала и главная задача общества: надо стремиться не к довольству масс, равенству и т. п., а к культивированию «сверхисторических личностей», философов. Цель развития — не в «стадном, ходячем человеке», а в появлении подлинных философов, художников, святых.

Ницше (как и Вагнер) стремился обновить жизнь человечества средствами искусства. Будучи профессором классической (то есть древнегреческой) филологии, он с тоской оглядывался на времена греческих героев, воспетых Гомером, считая, что современная культура, да и сам европейский человек измельчали. Чтобы понять разницу между классической античной культурной и современной, он попытался проанализировать и сравнить ту и другую. Ницше выделил два начала в культуре — дионисийское и аполлоновское. Напомним, что Дионис был сыном Зевса, могучим богом растительности, виноградарства, дающим людям силы и радость, дарящим плодородие. Его брат Аполлон — прекрасный бог красоты и гармонии. В дионисийском Ницше видел начало, открывающее стихии человеческого духа. Оно вызывает в человеке состояние животного ужаса и блаженного восторга одновременно и близко к состоянию алкогольного опьянения (недаром Дионис — и бог виноделия). В искусстве, считал философ, это страстное, трагическое начало полнее всего выражается в музыке. (Кстати, сам Ницше тоже сочинял музыку и прекрасно играл на фортепиано.) Аполлоновское начало Ницше видел в пластических искусствах (балете, например) и поэзии и усматривал его суть в упорядоченности, гармоничности, иллюзорности. Аполлоновское начало имеет своей целью «вылгать прочь страдание из природы» и показать жизненную трагедию как прекрасный, но лживый образ. Представьте себе балет времен Ницше: это было искусством красивых поз, мало похожим на реальную жизнь; румяные пастушки на пуантах и с корзинками, полными цветов, изображали идиллические сцены сельской жизни, ничего общего не имеющие с тяжелым крестьянским трудом.

В древнегреческой культуре, по мнению Ницше, преобладало дионисийское начало: приоритет инстинктивной воли к жизни, игра жизненных сил, «опьянение» самой сущностью жизни вне контроля разума или рассудка. Затем в культуре и цивилизации все большую роль начинает играть аполлоновское начало — рассудочное, ориентированное на разумность, упорядоченность бытия, гармонию космоса. Если во времена Сократа и Платона эти два начала сосуществовали более или менее равноправно, то позднее дионисийское начало было почти вытеснено из европейской культуры. Цивилизация стала «прилизанной» и логичной, имеющей «инструкции» на все случаи жизни. Ницше видел в этом опасность и болезнь западной цивилизации: культура больна, человечество больно, человек болен и вырождается. Установилась тирания разума, а чувства, страсти (иррациональные влечения) подавляются. Все это требует лечения, которое он предлагал начать с «переоценки всех ценностей» и восстановления прав дионисийского начала в культуре и искусстве, как важнейшего творческого принципа.

Во второй период творчества философа мотивы иррационализма у Ницше усиливаются. Он, как и Шопенгауэр, исходил из понятия «воля». Но если у Шопенгауэра воля — единая мировая сила, то Ницше рассматривал жизнь как результат столкновения множества индивидуальных воль, конкурирующих друг с другом, сталкивающихся в борьбе. Эти воли проявляются как «воля к власти»: жизнь — борьба, а награда победителю в этой борьбе — власть. Выжить в борьбе значит реализовать свою волю к власти. Мир развивается по некоторым замкнутым циклам, поэтому Ницше вместо слова «развитие» употребляет слово «становление». Воля к власти — источник становления, а мир проходит одни и те же циклы развития, все, что было, возвращается в будущем. Идея вечного возвращения иллюстрировалась им в виде «песочных часов бытия», которые переворачиваются для того, чтобы тот же самый песок сыпался в обратном направлении, и так — без конца.

Раз жизнь коренится в «воле к власти», которая присуща каждому живому существу, то нет и не может быть одинаковой всеобщей логики и всеобщих законов мышления. Логика — это просто усредненное значение жизни, то, что выражает взгляд посредственности, нивелирует и опошляет индивидуальность, делает ее похожей на других. Для Ницше воля к власти была критерием оценки любого явления и события. «Что хорошо? — спрашивал Ницше. — «Все, что повышает чувство власти, волю к власти, саму власть в человеке. Что дурно? Все, что происходит из слабости. Что счастье? Чувство нарастающей силы, власти, чувство, что преодолено новое препятствие... Пусть гибнут слабые и уродливые — такова первая заповедь нашего человеколюбия. Надо еще помогать им гибнуть. Что вреднее любого порока? Сострадать слабым и калекам». Как видите, из своей концепции воли к власти Ницше сделал радикальные выводы: мораль (особенно христианская), демократические идеи о равенстве, сострадание подрывают волю к власти, противоречат закону жизни, поэтому их надо отбросить.

Согласно Ницше, дух человека проходит три «превращения»: он становится верблюдом, львом и ребенком. Что кроется за этими метафорами? Сначала человеческий дух должен научиться быть выносливым, как верблюд: «все самое трудное берет на себя выносливый дух; подобно навьюченному верблюду, который спешит в пустыню, спешит и он в свою пустыню». Но затем, в процессе испытаний, происходит превращение во льва: «львом становится дух, свободу хочет он себе завоевать и господином быть в своей собственной пустыне». Лев — образ царя зверей, он никому не подчиняется, он свободен, зачем же духу надо превращаться еще в ребенка? Что может сделать ребенок, чего не может даже лев? Ницше отвечал на это так: лев завоевывает себе свободу, но он не может создавать новые ценности, творить. Ребенок же — «новое начинание, игра», он все видит впервые, он создает себе свой собственный мир, не похожий на мир других людей, поэтому высшая стадия развития человеческого духа — превращение в ребенка для «игры созидания». Но, конечно, не все люди могут пройти путь этих трех превращений. Кто-то так и останется на всю жизнь «верблюдом», кто-то — хищным «львом», и лишь самые сильные духом смогут стать «детьми».

Ницше считал, что человеческое общество всегда состояло и будет состоять из сильных и слабых, рабов и господ, и никакого равенства быть не может. Всюду он видит разделение на «господское» и «плебейское». Относится это и к морали. Именно мораль слабых, «плебеев» зиждется на сострадании и человеколюбии. Наиболее полным выражением такой морали является, по его мнению, христианство. Такая мораль парализует закон развития, волю к власти, приводит к регрессу. Мораль же «господ» — это мораль сильного человека, который не должен себя связывать никакими общепринятыми нормами. Ницше стал автором концепции сверхчеловека, которому, если вспомнить слова Ф.М.Достоевского, «все позволено». Как из обезьяны когда-то появился человек, так из современного человека появится новая раса людей — «хищный зверь, великолепная, ищущая добычи и победы белокурая бестия». Сверхчеловек живет «по ту сторону добра и зла», то есть разрушает рамки общественной морали. Вы же не будете осуждать тигра за то, что он сожрал косулю? Так же не применимы обычные моральные нормы и к сверхчеловеку. Подлинной справедливости все равно нигде и никогда не было, более того, все попытки установить справедливость всегда жестоки. Поэтому Ницше заявлял, что разумнее признать справедливость функцией силы: кто силен, тот и устанавливает свой закон жизни. Именно эта концепция Ницше дала основание использовать его идеи для идеологического оправдания нацизма, хотя сам Ницше нигде и никогда не связывал появление сверхчеловека с какими-либо национальными признаками, а к родной ему немецкой культуре относился более чем критично. Учение о сверхчеловеке приобрело многих последователей, среди которых был, например, писатель Джек Лондон, в своих знаменитых северных рассказах, романе «Маленькая хозяйка большого дома» и других произведениях рисовавший образы именно таких сверхчеловеков. Многие русские мыслители (Л. Н. Толстой, Л. И. Шестов и другие) критиковали позицию Ницше с точки зрения морали — прежде всего его учение о сверхчеловеке. Но, даже отвергая это учение, надо помнить, что сверхчеловеков Ницше представлял себе как тех, «кому мышление и духовное обновление доставляет удовольствие».

Поразительно, но Ницше, который писал такие страстные и скандальные тексты и сам себя называл «динамитом, а не человеком», «больше полем битвы, чем человеком», в жизни совсем не был похож на тот образ «хищного зверя», который рисовал в своих произведениях. Современники вспоминали, что у него была «привычка тихо говорить, осторожная, задумчивая походка, спокойные черты лица... В обычной жизни он отличался вежливостью, почти женской мягкостью, постоянной ровностью характера. Ему нравились изысканные манеры в обращении, и при первой встрече он поражал своей церемонностью», а Вагнер даже как-то сказал, что отдал бы сто тысяч марок только за то, чтобы научиться вести себя «как этот Ницше». Идеи и их автор — это не одно и то же, уж не говоря о том, что выводы из идей можно сделать самые разные и зависеть они будут не только от пишущего, но и от читающего...

Оценивая социальную жизнь с точки зрения воли к власти, Ницше приходил к выводу, что общество не развивается, а наоборот, регрессирует. Установление демократии в большинстве европейских стран привело, по его мнению, к «размельчанию человека», когда господствовать стали «плебеи», «рабы», «стадные люди». Набиравший же тогда силу социализм вообще вызывал у Ницше ужас, он называл его «тиранией низших и глупейших». Но Ницше был уверен, что социализм, если даже и победит в отдельных странах, не может быть установлен надолго (он сравнивал его с коротким «приступом болезни»), так как он противоречит силе, лежащей в основе бытия, — воле к власти.

Он предвидел несколько столетий войн, которые выпадут на долю человечества, и считал, что это будут войны за господство над Землей. В этих войнах, по мысли Ницше, главными соперниками станут Россия и Германия (внимание: это написано в XIX столетии, еще до 1-й мировой войны!). Германия, по его мнению, объединит Европу, а Россия — Евразию. Причем в результате такого столкновения, считал Ницше, победит, скорее всего, Россия, в которой он видел исключительную мощь — «грандиозную цель, близость к варварству, великодушие молодости и фантастическую силу». Но независимо от военного исхода такого столкновения, его объективным результатом станет становление новой культурной общности, где сольются воедино европейская и российская составляющие (Ницше писал о «сращении российской и германской рас»). Как вы видите, подобные пророчества были очень далеки от планов гитлеровского геноцида славянских народов, но сочинения Ницше в нацистской Германии интерпретировали так, как это было удобно и идеологически выгодно, не заботясь об истине.

В Советском Союзе книги Ницше долго были под запретом. Сегодня вы можете их найти на любом книжном прилавке. Если при жизни Ницше был вынужден издавать свои сочинения на последние деньги, то сегодня его книги — одни из самых покупаемых, несмотря на миллионные тиражи. Его идеи по-прежнему вызывают горячие споры, и споры эти не случайны, потому что сама философия Ницше противоречива, в ней не вызывает сомнений лишь яркий и последовательный индивидуализм и иррационализм. Возможно, именно поэтому влияние ницшеанства было велико не только на философов, но и на поэтов, художников, писателей, музыкантов. Сам Ницше как-то сказал: «Все в жизни, что меня не убивает, делает меня сильнее». Поэтому как ни оценивай философию Фридриха Ницше — как вредную и безнравственную или великую и гениальную, она, точно, не убивает, и мы надеемся, что ее знание сделает вас сильнее.

Вопросы и задания

  • 1. Что такое иррационализм?
  • 2. Что такое воля в учении Шопенгауэра?
  • 3. Что такое пессимизм и оптимизм? Приведите примеры этих типов мировоззрения.
  • 4. Объясните, как вы понимаете фразу Шопенгауэра: «Несчастье — общий удел».
  • 5. Какие средства избавления от желаний рассматривал Шопенгауэр? Какое из них вам кажется наиболее оправданным?
  • 6. Какие начала в культуре выделил Ницше? Почему он решил, что современная культура «больна»?
  • 7. Что такое «воля к власти» в концепции Ницше? В чем ее сходство и отличие от «воли к жизни» у Шопенгауэра?
  • 8. Ницше говорил, что «любая справедливость жестока». Как вы думаете, почему?
  • 9. Расскажите, как вы понимаете учение о сверхчеловеке Ф. Ницше. Согласны ли вы с этим учением?
  • 10. Какие черты философии Ницше позволили нацистам использовать ее в своей пропагандистской практике? Как вы думаете, согласился бы сам Ницше с нацистской идеологией, если бы дожил до первой трети 20-го века?
  • 11. Был ли Ницше сторонником идеи прогресса в истории человеческого общества?
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >