Философия русского космизма

Как мелки и ничтожны те причины, которые разделяют нас ныне, и как глубоки и велики те, что могут и должны соединить нас!!

Н. Федоров

Специфическим явлением в отечественной мысли стала философия космизма. Под космизмом понимается целое направление русской культуры, включающее не только философов и ученых, но и поэтов, музыкантов, художников, которым было присуще ощущение причастности человечества космическому бытию, мысль о человеке как микрокосме, вместившем в себя все природные стихии и энергии. Одной из главных черт космизма является стремление активно воздействовать на мир в желательном направлении. Преображающая человека и мир мечта стремилась к преодолению ограниченности человека в пространстве и времени, она воплощалась в образы господства людей над стихиями — воздушные полеты, метаморфозы вещества, достижение бессмертия.

Именно в России, открывшей позднее реальный путь человечеству в космос, начиная с середины XIX в. сложилось уникальное направление философской мысли, широко развернувшееся в XX в. В его ряду стоят такие философы, ученые, писатели как В. И. Вернадский, К. Э. Циолковский, Н. Ф. Федоров, А. Л. Чижевский, А. В. Сухово-Кобылин, И. А. Ефремов и другие. Но начальный этап формирования космизма связан с именем Николая Федоровича Федорова (1829—1903).

«Небратское» состояние общества

Философия Федорова принадлежит к числу тех систем, которые оказали наибольшее влияние на последующее развитие русской философской мысли и общественного сознания в целом. Движение «федоровцев» существует и сегодня, причем многие современные поклонники философии «общего дела» обосновывают свои взгляды ссылками на достижения новейшего естествознания — расшифровку генома, клонирование и т. п. Огромное воздействие философские построения Н. Федорова оказали и на художественную культуру. Вспомните, например, живописные полотна Павла Филонова или стихотворный призыв Владимира Маяковского к потомкам «не забыть», «воскресить»: нельзя не почувствовать в них отзвук федоровских мыслей.

Свои приверженцы были у Федорова и в мире науки — И. Мечников, К. Циолковский и другие. Кстати, к идее строительства ракет Циолковский во многом пришел под влиянием философии «общего дела» с ее призывом к воскрешению людей. Если воскресить умерших, то где же они будут жить? Вставала задача освоения космоса и конструирования средств, с помощью которых это можно осуществить.

Удивительно, что идеи Федорова получили такое широкое распространение, практически не будучи опубликованными при жизни автора. Тем не менее, великий русский философ В. С. Соловьев в одном из писем назвал Федорова своим учителем и «отцом духовным». Что же это был за человек, о котором даже Лев Толстой мог сказать, что он горд жить с ним в одно время? Чем его философия так привлекала самых разных людей?

Николай Федорович Федоров был внебрачным сыном князя П. Гагарина, поэтому смог получить образование в Тамбовской гимназии и поступить на юридический факультет одесского лицея. После трех лет учебы, так и не закончив лицей, Федоров работал учителем истории и географии в различных провинциальных школах; именно во время учительства сложилось его оригинальное философское миросозерцание. В 1868 г. он переехал в Москву, где в 1874 г. получил место в библиотеке Румянцевского музея (ныне — Государственная библиотека). Несмотря на нищенское жалованье, Федоров оставался на этом месте 25 лет, а последние годы жизни, уже уйдя на пенсию, работал в библиотеке Министерства иностранных дел. Оригинальный мыслитель и добрейший человек, Федоров поражал всех, кто его знал, необыкновенной нравственной чистотой и энциклопедическими познаниями, о которых ходили легенды. Говорят, он мог без помощи каталога найти книгу, посоветовать читателю нужное для понимания той или иной темы сочинение, дать совет при написании работы. Читатели библиотеки его очень любили. Образ жизни он вел аскетический, а большую часть своего мизерного жалованья раздавал нуждающимся...

Тот, кто попытается реконструировать философскую систему Федорова, неизбежно столкнется с трудностью истинного изложения его идей. Дело в том, что, как уже отмечалось, при жизни Федоров почти ничего не публиковал. С его идеями были знакомы Ф. М. Достоевский и В. С. Соловьев, Л. Н. Толстой и М. М. Тареев, но никто из них не имел дела с рукописями самого Федорова. Как правило, речь шла об изложении взглядов Федорова учениками. Кроме того, за год до смерти Федоров сжег некоторые свои рукописи. Посмертно было издано два тома его сочинений, но издавали их опять-таки ученики Федорова — В. Кожевников и Н. Петерсон, которые были чрезвычайно близки к своему учителю в течение ряда лет, однако не могли не привнести своих мыслей, мнений, оценок в тексты при их редактировании и подготовке к печати. Поэтому для историка философии вопрос о том, что же относится к взглядам самого Федорова, а что принадлежит его ученикам, видимо, неразрешим. Кстати, первое двухтомное издание «Философии общего дела» (название тоже дали ученики, а не сам Федоров) не продавалось, желающие могли получить книги бесплатно у издателей. Н. Петерсон, настоявший на этом, обоснованно считал, что продажа книг противоречила бы самому духу федоровского учения.

Федоров был не только глубоко верующим человеком, но и религиозным философом (хотя русская православная церковь всегда относилась и относится к нему как к мыслителю противоречивому, чьи взгляды не могут быть приняты и одобрены официальным богословием). Поэтому с позиций решения традиционного для философов вопроса — что первично: дух или материя? — Федоров может быть отнесен к объективным идеалистам. Для него несомненно существование Бога, причем Бога христианского, который сотворил мир, природу, человека. Но хотя Бог и является Творцом всей вселенной, его замыслы и предначертания были искажены, не выполнены полностью, поэтому мы и имеем несовершенную природу вокруг нас: «...Человек сделал, по-видимому, все зло, какое только мог, относительно и природы (истощение, опустошение, хищничество), относительно и друг друга (изобретение истребительнейших орудий и вообще средств для взаимного уничтожения)...». Как это стало возможно? Федоров считал, что мало признать разум, дух первичным в мироздании. С его точки зрения, логично продолжить эту мысль и признать, что мир постоянно нуждается в разуме, чтобы «быть космосом, а не хаосом». Природа ищет в человеке своего хозяина, а человек, не понимая этого, низводит себя, в лучшем случае, до роли исследователя природы. «Мир дан не на поглядение, не миросозерцание — цель человека. Человек всегда считал возможным действие на мир, изменение его согласно своим желаниям». Здесь очень ярко проявился «активизм», присущий всему русскому космизму.

Федоровскую веру в могущество человеческого духа и разума можно сравнить только с пламенной верой мыслителей Возрождения и Просвещения; он искренне считал, что человек может и должен спасти не только себя, но и всю Вселенную. Это осуществимо благодаря двойственной природе человека: с одной стороны, природной и животной, с другой — трудовой и творческой. Человек посредством труда, творчества не только создает себя как человека, но и преображает свой природный, животный «фундамент».

Но если человек в состоянии преобразить собственную биологическую основу, почему он должен отступать перед делом изменения и управления природой в целом? Более того, разумное управление природой и преодоление привычного хода вещей Федоров считал объективной закономерностью всемирного процесса. «Природа в нас начинает не только осознавать себя, но и управлять собою; в нас она достигает совершенства или такого состояния, достигнув которого она уже ничего разрушать не будет, а все в эпоху слепоты разрушенное восстановит, воскресит. Природа, враг временный, будет другом вечным, когда в руках сынов человеческих она из слепой, разрушительной силы обратится в воссозидательную». Главная цель такого господства разума над слепыми природными силами — воскрешение всех умерших и достижение бессмертия для живущих. Эту цель русский мыслитель обосновывает с нравственной точки зрения, причем логика обоснования чрезвычайно интересна.

Федоров начал с констатации того факта (который трудно оспаривать), что современное состояние человечества можно охарактеризовать как «небратское», когда имеет место не только разорение природы, но и истребление людьми друг друга. Цивилизация держится не любовью и заботой о ближнем, а страхом и насилием. «История как факт есть взаимное истребление, истребление друг друга и самих себя, ограбление или расхищение через эксплуатацию и утилизацию всей внешней природы (т. е. земли), есть собственное вырождение и умирание (т. е. культура); история как факт есть всегда взаимное истребление, будет ли оно открытым, как во времена варварства, или же скрытым, как при цивилизации, причем жестокость делается только утонченною, а вместе и более злою».

Федоров эмоционально описывал последствия все большего разделения труда, делающего человека «одномерным», частичным. Мысль эта не является, конечно, федоровским открытием, она вовсе не нова. Решение проблемы преодоления одностороннего развития человеческой личности волновало и волнует умы мыслителей самых разных школ и эпох. Как заметил ироничный Козьма Прутков, «специалист подобен флюсу». Но, тем не менее, процессы специализации углубляются, что приводит к гибели многих и многих способностей, талантов, умений человека, «не востребованных» в процессе его деятельности.

Оправдание таким негуманным по своей сути процессам мы привыкли видеть в достижении более быстрых темпов развития науки, техники, просвещения за счет разделения труда. Федоров был принципиально не согласен с этим, он пытался показать другую сторону медали и утверждал, что чем совершеннее в обществе разделение труда (прежде всего, на умственный и физический), «тем менее оно делается способным к просвещению, ибо просвещение, не поддерживаемое главным занятием... не обращающееся в исследование главного занятия человека... просвещение на досуге... не может быть плодотворным. Для рабочего, исполняющего роль руки в течение шести дней, голова точно шляпа, которую он надевает по праздникам (если он только будет ее надевать; не предпочтет ли он этой шляпе что-либо другое, разгул, например?)».

Отделение умственного труда от физического Федоров сравнивал с кастовым устройством общества. Будучи глубинной причиной социальной несправедливости, а значит, и борьбы, конкуренции, революций, подобное положение должно быть преодолено. «Закон, который признает совершеннейшим того, кто материально сильнее и умственно хитрее... такой закон может держаться только невежеством и слепотой», является ярким проявлением «неродственности».

Федоров, рисуя панораму «небратского» состояния общества, берет иногда очень неожиданные, нетривиальные примеры для своих обличений. Так, косметическая индустрия, наука, люди, «вся технология обречены на службу половому подбору, и это свидетельствует о глубоком унижении и позоре ума человеческого, о приближении человека к животности, о большем и большем нравственном упадке города», о забвении человеком его духовного предназначения. Подобные небесспорные суждения Федорова помогают понять дух и стиль его критики. В этой связи исследователи его творчества обычно вспоминают и федоровскую интерпретацию почерков (очень любопытную саму по себе).

По Федорову, ничто так наглядно не раскрывает сущности исторического процесса, «этого спешного движения к новизне и торопливого отрицания старины, этой необдуманной замены последней первой», как изучение почерков, письма. «Формы букв говорят гораздо более слов, искреннее их; формы букв неподкупнее слов», — утверждал мыслитель. С тем, что письмо способно быть графическим изображением духа времени, трудно спорить. Если в Средние века господствовал готический почерк, повторявший во многом и архитектурные формы того времени, то по этому факту можно судить о жизни людей того времени, — устремленной к Богу, строгой, без излишеств. Для Древней Руси был характерен «уставный» почерк, буквы которого выводились «с глубоким благоговением, с любовью... исполняемые как художественная работа, как молитва». Эти буквы были величавы, не теснили друг друга, потому что и писались неспешно, неторопливо, письмо воспринималось как труд. Дух Нового времени вызывает к жизни скоропись, курсив, мелкое, беглое письмо. «Подобно тому, как все должности и профессии лишаются священного значения, и письмо перестает быть службою Богу... а подобно другим профессиям обращается в личное дело и становится средством наживы». Урезываются не только платья, церемонии, обряды, но и буквы. Для Федорова это — показатель того, что и люди лишаются величия, предаются суете, сливаются в обезличенную толпу.

Для новейшего времени и скоропись показалась медленною, отмечал русский философ. Появляется стенография для записывания всего создаваемого на скорую руку. Чтобы понять сущность истории, «нужно представить весь путь от живописи, которая была первою грамотою, которая от писавшего требовала художественных способностей, полноты души... до письма стенографического, в коем уже нет ничего живописного; стенография есть мертвопись, говорящая о дрязгах живых, исполняемая человеком, обращенным в самопишущую машину»...

Федоров не верил в социальный прогресс, так как критерий прогрессивного развития общества лежит для него в нравственной сфере (такой подход характерен практически для всех мыслителей русской философской традиции). Развитие же общества, по его мнению, привело к разобщению людей, утилитарному отношению человека к человеку, отмене законов братства. Есть ли выход из этого плачевного положения? Чтобы показать возможность такого выхода, Федоров рассматривал различные типы отношения человека к истории и миру в целом.

Проект «общего дела»

Философ считает, что можно выделить три основных типа такого отношения. К истории и миру можно относиться объективно, то есть рассматривать природу, общество как некую данность, которую можно изучить, исследовать, описать, отразить в формулах, законах. Человек низводится при объективном отношении к миру, с точки зрения Федорова, до рабского положения: он лишь пытается описать, зафиксировать то, что видит вокруг себя. Этот тип миросозерцания означает подчиненность существующим порядкам (природным и социальным). Именно для такого миросозерцания характерно преклонение перед всем естественным, «натурализм».

Противоположным по своему духу является субъективное отношение к миру. Наиболее часто оно встречается в системах субъективного идеализма. Точкой отсчета здесь становится субъект, человек. Весь мир воспринимается только через призму личности. Хотя, по мнению Федорова, это отношение к миру на голову выше первого типа, так как рассматривает человека как активное существо, оно страдает иллюзорностью. Знание принимается здесь за конечную цель, дело заменяется культом идей, мысли придается большее значение, чем действию.

Чтобы знание стало живым, это должно быть знание не только того, что есть, но и того, что должно быть. Вечная проблема философии — проблема должного и сущего — по-новому ставилась в философии Федорова. Он предлагает проективный тип отношения к миру, когда знание должно стать не умозрительным описанием и объяснением сущего, а проектом должного, проектом изменения мира. Мысль эта встречалась в истории философии: возьмите хотя бы марксизм, который утверждал, что философы должны не только объяснять различным образом мир, но и переделывать его. У Федорова она приобрела довольно оригинальную форму: всеобщим проектом должно стать преодоление смерти — достижение бессмертия для всех живущих и воскрешение умерших.

Федоров не принимал знания без действия, знание без действия для него безнравственно. Человечеству надо дать великую и абсолютно нравственную цель, которая объединила бы людей, при достижении которой они смогли бы преодолеть свое «небратское» состояние. Философ рассуждает следующим образом: корень «небратства» состоит в замыкании каждого в самом себе, в отдалении от других людей. Такая отдаленность царит не только в отношении живущих, когда каждый думает лишь о своей короткой жизни, но и по отношению к умершим, даже самым близким — отцам, дедам, прадедам. Смерть — это главная трагедия человеческой истории, и примириться с ней нельзя, ей нет и не может быть нравственного оправдания. Федоров выдвигает проект активного преодоления «неправды смерти», борьбы с ней.

Проект «всеобщего дела» — это проект выполнения «долга к отцам-предкам, воскрешения, как самой высшей и безусловно всеобщей нравственности, нравственности естественной для разумных и чувствующих существ, от исполнения которой... зависит судьба человеческого рода». Дело воскрешения — это возвращение долга отцам, которые дали нам жизнь. Долг надо вернуть, то есть вернуть им жизнь. Для Федорова тот не «достоин жизни и свободы», кто не возвратил жизни тем, от кого ее получил. Причем воскрешение для него — воскрешение буквальное, физическое.

Доказательством возможности такого воскрешения, наличия в человеке своеобразных «ресурсов» для этого являются, по мнению философа, воскрешение Иисусом Христом умершего Лазаря, воскрешение самого Христа. Федоров считает, что христианство не поняло смысла этих описанных в Библии событий. Смысл учения Христа не только в нравственной проповеди, но и в том, что Иисус показал возможности человека в преодолении смерти. Разумеется, подобные выводы Федорова, его критическое отношение к историческому христианству не могли не вызвать его расхождения с официальным богословием.

Для Федорова очевидным является необходимость «всеобщего трудового соучастия людей» в спасении мира, в преодолении смерти. В этой связи он по-своему интерпретировал некоторые сюжеты из Евангелия, в частности предупреждение о Страшном Суде. Философ считает, что официальное богословие склонно к такому пониманию воскрешения, которое произойдет без активного участия людей, и на Страшном Суде будут оценены дела людские и праведники будут отделены от грешников. В результате воскрешение будет спасительно только для избранных, для грешников же оно будет вечным наказанием.

Федоров не отбрасывал полностью такую традиционную трактовку евангельских предсказаний, но считал, что этот вариант воскрешения не единственный. Более того, данный вариант является своеобразным выражением гнева Божьего на людей в том случае, если они не поймут истинный смысл учения Христа. Для Федорова этот смысл состоит в активном соучастии человека в спасении мира, объединении людей для дела воскрешения умерших, что приведет к всеобщему спасению, а не спасению лишь избранных праведников. Таким образом, библейское пророчество о грядущем Страшном Суде Федоров считал грозным предупреждением о том, что ждет людей в случае их неучастия во «всеобщем деле», а вовсе не обязательным «сценарием» развития истории.

Парадоксально, но свою религиозную по духу утопию Федоров зачастую обосновывал приемами вульгарно-материалистическими. Он рассматривал организм человека как механизм, который можно «починить» в случае поломки. При распадении машины на отдельные винтики и узлы ее можно вновь собрать. Так же и человека можно «собрать» из мельчайших пылинок, атомов, которые составляют нашу планету. Прах отцов окружает нас, и если человечество объединит свои усилия, то оно сможет, раскрыв тайны наследственности, используя научные достижения, восстановить из этого праха наших предков.

Федоровский проект «общего дела» — это утопия, которая носит поистине глобальный, космический характер. Преодоление смерти — центральная нравственная задача, вслед за решением которой человечество придет к полной «регуляции» природы. Русский космист в своей философской утопии воплотил горячую веру в человека, его разум. Человек с помощью различных технических средств сможет построить идеальное гармоничное общество. В этом смысле Федоров — технократ в современном значении этого слова. Он считает, что с помощью научно-технических достижений, одухотворенных нравственностью, человечество сможет решить не только вопросы господства над природными силами, но и социальные проблемы. Более того, для него социальные проблемы вторичны по отношению к решению основных вопросов регуляции природных процессов — вопросов о преодолении смерти, непогоды, неурожаев, стихийных бедствий и т. п. «Нужно иметь в виду, — писал Федоров, — что вопрос о богатстве есть вопрос лишь о мануфактурных игрушках и забавах, а не вопрос о насущном и необходимо нужном, разрешение которого без радикального устранения неурожаев, или голода и моровых язв, или болезней вообще... немыслимо, а потому вопрос о насущном входит в вопрос о всеобщем возвращении жизни». Пока будет смерть — будет и бедность, делал вывод философ: «Вопрос о богатстве и бедности отождествляется, конечно, с вопросом о всеобщем счастии, невозможном при существовании смерти... Вопрос о богатстве и бедности... есть вопрос несовершеннолетних... он не может устранить вопроса о смерти, а этот последний и лишает богатство всякой его ценности. По-этому-то за эпохой увлечения богатством и следует всегда отречение от него, эпоха аскетизма».

Для Федорова социальная бедность, нищета, пауперизм — это следствие бедности природной, когда человек ощущает себя нищим с точки зрения продолжительности своей жизни. Поэтому осуществление федоровского проекта предполагает не только преодоление смерти, но и ликвидацию социального неравенства. Ведь всеобщее и полное спасение (в отличие от спасения немногих избранных, полагаемого церковью) может наступить только в результате соединения всех людей в единой трудовой задаче. А соединившись в «общем деле», люди в совместном труде внутренне преобразятся, и небратские отношения между ними (войны, эксплуатация человека человеком и др.) станут невозможны.

Всеобщее, совместное трудовое действие должно привести к гигантским результатам. Мир будущего видится Федорову как «сияющее Царство Божие». Причем описание этого царства во многом напоминает фантастические произведения, многое кажется наивным, но оптимизм и вдохновение философа вряд ли кого-то оставят равнодушным. Грядущий мир у Федорова — это и «хоровод небесных светил», траектория движения которых изменяется по велению человека, это и «полнота жизни умственной, нравственной и художественной» в человеческом обществе, это и регуляция метеорологических явлений и т. д. Человек не может стать бессмертным (бесконечным), если тип его деятельности конечен. Значит, полем человеческого действия станет вся Вселенная. Бессознательные, слепые силы уступят место сознательной регуляции. Человек выйдет в космос, освоит новые планеты, не замыкаясь в пространстве «крошечной Земли».

Кроме таких «дальних», принципиальных предвидений в философии истории Федорова можно найти немало и более конкретных указаний на пути достижения «братства». Как правило, именно за эти, менее «масштабные» рецепты Федорова причисляли к реакционерам, не издавали на протяжении почти семидесяти лет советской истории, обходили стороной в курсах истории русской философии. Федоров — сторонник русского самодержавия и православный философ (несмотря на критику исторического христианства и расхождения с официальным богословием). «Для своего осуществления естественное дело, то есть воскрешение, требует двух объединений: объединения внешнего, которое может совершиться через самодержавие, и внутреннего — через православие, и это будет объединением всех разумных существ в деле познания неразумной силы... и управления ею...». В связи с таким пониманием самодержавия и православия Федоров не мог обойти стороной «русскую идею», о которой русские мыслители, писатели, публицисты спорят уже более двух веков.

Федоров видел в России задатки проекта воскрешения, которые являются условиями дальнейшего движения: община (при которой, по мнению философа, не может быть вражды между отцами и детьми, в основе которой лежит круговая порука, а не мысль о личном только спасении); земледельческий быт (более «естественный», правильный, нравственный, чем городской образ жизни); «служилое» государство (в основу которого «положено самоотвержение, имеющее целью не благосостояние сочленов, а службу; ибо ему некогда было заботиться о благосостоянии, ему... приходилось спасать само существование государства: оно было поставлено в такое положение, что постоянно должно было жертвовать собою за весь мир, и особенно за Западную Европу»); географическое положение России (евразийское расположение, просторы, сформировавшие определенную национальную психологию); процесс «собирания» земель (в котором «прошла вся жизнь России», пусть «собирает» земли и дальше, пока не объединит все человечество), и др.

Все указанные задатки, по мнению русского мыслителя, говорят о том, что Россия способна стать орудием движения к будущему единству человечества. Федорова вряд ли можно упрекнуть в национализме. Он писал: «Особенности нашего характера доказывают лишь то, что и славянское племя не составляет исключения в среде народов, что и оно так же не похоже на другие народы, как евреи не были похожи на греков, а греки на римлян». А раз славяне не исключение, то они не могут быть освобождены «от обязанности потрудиться» для решения главного вопроса — вопроса воскрешения. Федоров видит особенность России и славянства в целом не в какой-то исключительности, избранности, превосходстве, а в том, что для России путь ее собственного возрождения во многом совпадает с путем объединения человечества и изменения его жизни. Культ индивидуализма, свойственный Западу, цивилизация «роскоши», созданная им, и пессимизм, «безличность» Востока находят в России некую «золотую середину», которой не чужды ни западные, ни восточные культурные влияния. В такой трактовке «русской идеи» явно видно влияние славянофилов — Хомякова, Киреевского, которые, даже проповедуя всемирное предназначение России, никогда не отрицали необходимости диалога культур, выступали против национального ограничения и обособленности.

Роль армии в проекте «общего дела»

Федоров справедливо отметил, что в наше время все изобретения и открытия рассматриваются, прежде всего, с точки зрения применения их в военном деле. «В настоящее время все служит войне, нет ни одного открытия, которым не занимались бы военные в видах применения его к войне, нет ни одного изобретения, которое не постарались бы обратить для военных целей». Эту страшную силу можно обратить на благо человечества, считал Федоров. Войско, в котором при всеобщей воинской повинности сходятся представители интеллигенции и народа, может стать великой «естествоиспытательной силой», организацией, которая могла бы исследовать с научной точки зрения возможности управления природными процессами, положить начало «общему делу».

При жизни Федорова впервые была использована артиллерия для борьбы с засухой: с помощью специальных снарядов был вызван дождь. Федоров с восторгом узнал об этом, считая, что его мечты сбываются, — орудия уничтожения людей ставятся им на службу, военная наука начинает служить всему человечеству.

Федоров видел причины войн не только в особенностях политики, но и во всей цивилизации и культуре, в том, что человек хочет жить только для себя. Поэтому его рецепты устранения войн из истории человечества носят этический характер: необходимо изменить мироощущение людей, выработать новую этику отношения к миру и людям. В этом смысле общее для всех «сыновнее» дело и есть путь к устранению зла, войны.

Федоровская утопия «общего дела» проникнута высоким гуманизмом и верой в человеческий разум, что и предопределило во многом популярность его идей. Несмотря на некоторую наивность построений русского космиста, у читателей «Философии общего дела», следящих за полетом мысли Федорова, до сих пор захватывает дух от дерзких проектов преобразования мира. Удивляет и современность многих идей русского мыслителя, их созвучие сегодняшним проблемам. Видимо, философия Федорова еще долгое время будет привлекать к себе пристальное внимание не только историков философии, но и тех людей, которые по складу характера и мышления склонны к построениям космических моделей изменения мира.

Вопросы и задания

  • 1. Какое направление в русской мысли называется «космизмом»?
  • 2. Какие типы отношения человека к миру выделил Н. Ф. Федоров?
  • 3. Что такое проект «общего дела»? Как его обосновывает Федоров?
  • 4. Как Федоров оценивал современное ему состояние общества?
  • 5. Какова, по Федорову, роль России в «общем деле»?
  • 6. В справочной литературе, Интернете найдите материалы о взглядах В. И. Вернадского и расскажите о разработанном им учении о ноосфере.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >