Философская система В. С. Соловьева

Действительные успехи внешней политики держатся внутренним прогрессом. Тот народ, как и тот человек, который внутренне не совершенствуется, не может совершать истинно славных дел: откуда бы они взялись?

В. Соловьев

Центральной для русской философской мысли является фигура Владимира Сергеевича Соловьева (1853—1900). Философский гений Соловьева — достояние не только национальное, но мирового масштаба. Влияние его идей на последующее развитие общественной мысли в России было колоссальным. Достаточно сказать, что русский религиозный ренессанс начала XX в. имел своим истоком философию Соловьева.

Мы не ставим целью дать полное изложение философской системы В. С. Соловьева. Наша задача — познакомить вас с наиболее характерными чертами мировоззрения философа, главными темами и мотивами его творчества.

Жизнь и духовная эволюция

Владимир Сергеевич Соловьев родился в семье крупнейшего русского историка, профессора Московского университета Сергея Михайловича Соловьева. Мать Соловьева, происходя из украинско-польского рода, имела своим предком замечательного мыслителя Григория Сковороду. Да и вся семья состояла из незаурядных личностей: один из братьев стал известным писателем, автором исторических романов, сестра — поэтессой.

В семье Соловьевых царила религиозная атмосфера (дед Владимира Сергеевича был священником в одном из московских приходов). Это во многом определило миросозерцание мыслителя. Правда, в молодости Соловьев пережил «период отрицания» по отношению к религии, когда он стоял на позициях материализма и атеизма. Во многом под влиянием именно таких «отрицательных» настроений Соловьев, блестяще окончив одну из лучших московских гимназий, поступил на физико-математический факультет Московского университета. Однако в восемнадцатилетнем возрасте Соловьев отошел от своих увлечений естественными науками и позитивизмом. Внутренний перелом в убеждениях выразился в переходе с физико-математического на историко-филологический факультет университета. Разочарование молодого Соловьева в науке очень хорошо иллюстрирует его небольшое стихотворение 1872 г.:

Природа с красоты своей Покрова снять не позволяет,

И ты машинами не вынудишь у ней,

Чего твой дух не угадает.

Одновременно Соловьев в качестве вольнослушателя посещал лекции в Московской духовной академии. В это время сформировались основные идеи его философии; он защитил магистерскую диссертацию и был утвержден доцентом кафедры философии Московского университета, но вскоре уехал для научных занятий в Англию. В Лондоне Соловьев занимался изучением мистической философии, во многом определившей его собственное творчество. Во время работы в Британском музее произошло событие, повлиявшее на дальнейшую судьбу Соловьева, — повинуясь «таинственному зову», он уехал в Египет. В египетской пустыне ему явилось видение Софии — божественной мудрости, о которой писали еще первые христианские философы. Известное автобиографическое стихотворение Соловьева «Три свидания» как раз описывает три момента в его духовной жизни, когда философ ощущал мистическое общение с Софией, определивших его мировосприятие.

Вернувшись из Лондона, Соловьев вновь приступил к чтению лекций, но уже через полтора года из-за разногласий по поводу изменения университетского устава подал в отставку. С этого момента начался петербургский период жизни философа.

В Петербурге Соловьев читал публичные лекции, много преподавал, служил в Ученом комитете Министерства народного просвещения. Петербургские годы были очень богаты научными работами. Тогда же он защитил и докторскую диссертацию, а его лекции о Богочеловечестве положили начало мощному идейному движению в среде русской интеллигенции, связанному с философским осмыслением богословских вопросов.

Педагогическая деятельность Соловьева не была долгой. В марте 1881 г. (после смерти царя от рук террористов) он произнес речь с призывом о прощении цареубийц и отказе от смертной казни, после чего был вынужден подать в отставку. Он целиком ушел в научную и литературную работу, навсегда оставив преподавание (о чем, впрочем, не жалел, так как чтение лекций почитал делом тягостным и мучительным, несмотря на то, что был вдохновенным лектором). В этот период Соловьев тяготел к публицистике, написал ряд статей по конкретным проблемам общественной и церковной жизни, занимался вопросами политики. Такой поворот от «высокой» теории к практике был во многом закономерен: Соловьев считал, что философия как абстрактное учение себя исчерпала, и его интерес к тому, как реализуются философские и христианские принципы в жизни, не был случайным.

В этот период произошло сближение религиозной позиции Соловьева с католической. Обличение философом православной церкви и признание позитивных черт в католичестве привели к разрыву его со славянофильскими кругами. Если ранее Соловьев сотрудничал в славянофильских журналах, то теперь его статьи стали появляться в западнических изданиях. Один из первых биографов Соловьева, философ Э. Радлов, в этой связи отмечал: «Союз его с западниками был в сущности таким же неполным, каким ранее того союз со славянофилами; с первыми у Соловьева оказались общие враги, общие антипатии, с последними же общие симпатии». Но «в самом коренном пункте Соловьев всегда... сходился со славянофилами; именно в том, что религиозной жизни и тот, и другие придавали первенствующее значение».

Католические и западнические влияния проявились прежде всего в мечте Соловьева о Вселенской церкви. Он мечтал о воссоединении всех христианских церквей и считал, что легче всего объединиться будет православию и католичеству. Поэтому он вел переписку с католическими епископами и даже самим папой римским, надеясь на такой союз. Но увлечение католицизмом прошло у Соловьева довольно быстро, хотя до конца своей жизни он воспринимал христианство как целостное учение, которое несводимо к какой-либо одной его исторической форме.

После 1895 г. Соловьев полностью отдался созданию философских работ. Он написал главный труд своей жизни — «Оправдание добра», который посвятил памяти отца и деда. В нем Соловьев поставил основной вопрос любой философии — вопрос о смысле жизни и построил в этой связи свою собственную систему нравственной философии. Может быть, не менее значима и другая работа философа — «Три разговора о войне, прогрессе и конце всемирной истории» (1899), являющаяся своеобразным завещанием мыслителя.

Жизнь Соловьева была крайне неустроенной. Единственный надежный заработок давала работа в качестве редактора отдела философии в Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона, куда Соловьев написал не один десяток статей. Непрерывная и чрезвычайно напряженная умственная работа истощала его силы. Кроме того, Соловьев никому не мог отказать в беседе, во встрече, как бы ни был он занят или устал. В последние годы его здоровье пошатнулось, но умер он все-таки неожиданно для близких — видимо, вследствие крайнего истощения организма — в имении своего ученика и друга князя С. Трубецкого.

Философия Соловьева носила системный характер, что не является типичным для отечественной философской традиции. Это действительно была всеобъемлющая, органически связанная система, построенная Соловьевым с помощью метода идеалистической диалектики.

Принцип всеединства

Философия Соловьева — христианская. Но для исторического христианства всегда было характерно более или менее резкое противопоставление Бога и мира, Творца и творения. По всей видимости, такой разрыв между божественным и природным, между духом и плотью является главным внутренним противоречием христианского мировоззрения. Попытки разрешить это противоречие предпринимались неоднократно. Соловьев снял это противоречие, введя в систему принцип всеединства как основополагающий. Недаром философию Соловьева часто так и называют — философией всеединства. Вслед за ним идеи всеединства развивали и другие русские философы. Что же это такое, всеединство, в понимании Соловьева?

Философия Соловьева — это стремление «оправдать» и в какой-то мере возвысить мир, космос, человека. Бог-Творец, создавая мир, переходит сам в свое творение, делает его однокачественным себе. В конечном счете, мир — это определенная ступень бытия Бога, и в этом плане существует единство Творца и творения.

Исходной точкой вселенского процесса развития является Абсолют (философское понимание Бога). Абсолют — это и Все, и Ничто. «Ничто, поскольку оно не есть что-нибудь, и Все, поскольку оно не может быть лишено чего-нибудь», — писал Соловьев. В этом плане Абсолют у него — это такое всеединство, которое содержит в себе все возможности развития и становления. В нем различаются положительные и отрицательные потенции бытия. Борьба творчества и хаоса, светлого и темного начал коренится в самом фундаменте бытия, эти начала существуют в неразрывной связи. Эту мысль Соловьев пытался передать и в своих стихах:

Свет из тьмы. Над черной глыбой Вознестися не могли бы Лики роз твоих,

Если б в сумрачное лоно Не впивался погруженный Темный корень их.

Реальный мир — это результат отпадения от Абсолюта; действительное многообразие и множественность процессов, явлений имеет абсолютную (значит, всеединую) «подкладку». В этом пункте особенно ярко проявился пантеистический характер принципа всеединства.

Природа диалектически развивается, причем направленность этого развития прогрессивная (хотя, как уже отмечалось, Соловьев не всегда был так оптимистично настроен). Внутренней целью саморазвития мира является соединение с Богом и достижение реального всеединства. В этой связи Соловьев выделяет пять ступеней эволюции мира. Ступенями «повышения бытия» являются минеральное царство, растительное царство, животное царство, человеческое царство. Высшая ступень — цель развития — Божие царство. Между всеми этими царствами существует преемственность. Таким образом, человек и человечество у Соловьева — это необходимый момент всемирного божественного процесса.

У Соловьева налицо классическая диалектическая триада (как у Гегеля):

  • тезис: Абсолют (положительное и полное всеединство);
  • антитезис: отпадение мира как воплощение Абсолюта, все более полное в своем развитии;
  • синтез: преодоление отчуждения в универсальном всеединстве, в слиянии творения и Творца.

Итак, основополагающим принципом бытия является для Соловьева всеединство. Оно возможно только при наличии идеального основания всего сущего. Позволим себе привести для иллюстрации этой мысли еще одно замечательное стихотворение Соловьева:

Милый друг, иль ты не видишь,

Что все видимое нами —

Только отблеск, только тени От незримого очами?

Милый друг, иль ты не слышишь,

Что житейский шум трескучий —

Только отклик искаженный Торжествующих созвучий?

Милый друг, иль ты не чуешь,

Что одно на целом свете —

Только то, что сердце к сердцу Говорит в немом привете?

Таким образом, мир имеет идеальную, абсолютную «подкладку», которую человек не замечает в своей обыденной жизни. Материальный мир, природа распадаются на множество отдельных предметов, лишены связей. Никакого материального единства мира нет и быть не может, природный мир разделен на взаимоисключающие друг друга части. Природа «съедает свое прошедшее и сама съедается будущим». Она есть «постоянный переход от одного ничтожества к другому», ни одно ее состояние не обладает устойчивостью. Объединяет мир лишь его сопричастность идеальному началу, которое можно усмотреть «сквозь» все природные процессы и явления.

Интересно, что у Соловьева нигде нет указания на сотворение мира Богом в библейском смысле. Он пишет о творении как длительном процессе объединения мира и преодоления хаоса. Каково же место человека и человечества в этом процессе? Здесь необходимо остановиться на другой важнейшей идее Соловьева, которую Н. А. Бердяев оценил как гениальную, — идее богоче-ловечества.

Идея богочеловечества

Согласно концепции всеединства между Богом и миром нет непроходимой пропасти, они связаны и однородны по своей сущности. Природный мир «отпал» от Бога, распался на множество враждующих элементов, но в его развитии постепенно преодолеваются обособленность и рознь. Особый этап этого процесса связан с появлением человечества. Каждый человек, с одной стороны, нравственно однороден Богу, а с другой — принадлежит природному миру. Такая коренная двойственность обусловливает и назначение человека: человек и человечество являются связующим звеном мира земного и небесного, в нем должно произойти действительное соединение Бога с творением.

Такое соединение, согласно христианству, уже было в истории в лице Богочеловека Иисуса Христа, имевшего двойственную природу: божественную и человеческую. Появление Богочеловека не было случайным: Бог сделался человеком, чтобы человек мог стать Богом. Причем совпадение божественного и человеческого должно состояться в масштабах всего человечества. «Нужно, чтобы каждый из нас стал Богом по благодати», — писал Соловьев. Когда соединение божественного и человеческого уже не будет уделом отдельных людей — святых, тогда наступит высшая ступень эволюции мира, Божье царство на земле и возникнет новая общность — богочеловечество.

Такое утверждение означало удивительное возвышение человека. Гуманистический пафос Соловьева достигал высшей точки, когда он убеждал своих читателей, что Бог нуждается в человеке для реализации своих планов, без человека не может завершиться творение мира. «Человек дорог Богу не как страдательное орудие Его воли — таких орудий довольно и в мире физическом, — а как добровольный союзник и соучастник Его всемирного дела. Это соучастие человеческое непременно входит в самую цель Божьего действия в мире, ибо если бы эта цель мыслима была без деятельности человека, то она была бы уже от века достигнута.» «Бог есть любовь», — эта христианская формула получила у Соловьева новое звучание: если Бог любит человека, то, значит, он достоин любви! «...Благочестие запрещает нам презирать в себе и других то, что уважено самим Богом, из-за чего Он помнит и посещает нас, — внутренне неоценимое и незаменимое достоинство человека в его разуме и совести.»

Но раз существует союз («завет») между Богом и человеком в деле творения мира, то отсюда логически вытекает требование жизненной активности личности. Соловьев отвергал пассивно-созерцательную позицию: нравственное совершенствование невозможно при самоустранении человека от реальной жизни. Таким образом, дело личного спасения человека продолжает творение, а не противопоставляется ему, как это имело место в средневековой христианской традиции.

Становление богочеловечества — процесс длительный. «Исторический процесс есть долгий и трудный переход от зверочело-вечества к богочеловечеству, и кто станет серьезно утверждать, что последний шаг уже сделан, что образ и подобие зверя внутренне упразднены в человечестве и заменены образом и подобием Божиим, что никакой исторической задачи, требующей организованного действия общественных групп, больше нет?..» Царство Божие не устанавливается автоматически, само собой, поэтому философ призывал к социальной активности: «...принимай возможно полное участие в деле своего и общего совершенствования ради окончательного откровения Царства Божия в мире».

Что же это за совершенствование? Соловьев представляет три главных момента: «1) внутреннее саморазличение духа от плоти; 2) реальное отстаивание духом своей независимости и 3) достигнутое преобладание духа над природой, или упразднение дурного плотского начала». Выполнение нравственного требования подчинения плоти духу является, по Соловьеву, условием достижения богочеловечества.

Интересно, что Соловьев (видимо, во многом под влиянием славянофильского принципа «соборности») выступил против индивидуализма. Замкнутого бытия личности нет и быть не может, каждый индивид — это лишь часть человечества как целого, как единства, как некоего собирательного организма. Этот всечеловеческий организм имеет характеристики всеединой личности: «Отдельное лицо есть только индивидуализация всеединства... Надо, чтобы мы относились к социальной и всемирной среде как к действительному существу». Таким образом, Соловьев рассматривает человечество как цельный, единый организм, обладающий в своей совокупности личностными характеристиками (недаром он именует его «всеединой личностью»). Наиболее полное развитие такой всечеловеческий организм получит на стадии богочеловечества.

Знакомясь с учением Соловьева о богочеловечестве, нельзя не отметить его созвучности с философией «общего дела» Федорова, где также имеет место принцип соборности, всеобщности, братства. И Соловьев, и Федоров исходили из того, что появление Богочеловека Иисуса Христа — это поставленная Богом перед людьми задача совершенствования. Такое совершенствование не может быть делом только личным, это дело «соборное», общее — дело семьи, народа, всего человечества.

Но Соловьев поставил вопрос и о воплощении всеединства на личностном уровне. Человек изначально (в своей идеальной «матрице») был един, лишь затем произошло разделение, дробление человечества на множество враждебных друг другу особей. Особенно ярко это проявилось в половом делении. Соловьев (опять-таки во многом под влиянием Федорова, что сказалось даже в терминологии) строит целую теорию преодоления такого разделения — своеобразную и очень красивую эротическую утопию. В своей работе «Смысл любви» он высказал мысль, что любовь (даже в своих зачаточных формах), не устраняя, не стирая индивидуальности человека, восполняет его односторонность, помогает ощутить себя целостным, вырабатывает духовную энергию, которая преображает и очеловечивает окружающий мир. С точки зрения Соловьева, смысл любви совпадает со смыслом истории — достижение действительного всеединства в богочело-вечестве.

Учение о любви помогает понять характер отношения Соловьева к физической, телесной природе человека. Соловьев одухотворял плоть. Тело для него — храм духа, но оно может быть и источником животной, плотской жизни: «Тело человеческое... не имеет самостоятельного нравственного значения, а может служить выражением и орудием как для плоти, так и для духа». У Соловьева получила свое развитие идея «святой телесности», не боящейся оскверниться материей. Тело должно быть подчинено духу, особое значение это имеет для любви, которая играет огромную роль в становлении богочеловечества. «Если неизбежно... присущая любви идеализация показывает нам сквозь эмпирическую видимость... идеальный образ любимого предмета, то... не затем, чтобы мы им только любовались, а затем, чтобы мы... преобразовали по этому истинному образцу не соответствующую ему действительность, воплотили его в реальном явлении». Из приведенной цитаты очевидно отношение Соловьева к любви как к творческой силе, приближающей человечество к объединению, к признанию за каждым человеком безусловного значения, к созданию богочеловечества.

Учение о Софии

Следующий момент философской системы Соловьева — учение о Софии. Идея Софии вдохновляла и художественную интеллигенцию рубежа веков: ее образ играл заметную роль в творчестве символистов: А. Блока, А. Белого, Д. Мережковского, К. Бальмонта, М. Волошина, Вяч. Иванова и других. Стихи Блока о Прекрасной Даме — не только и не столько любовная лирика, сколько описание явления Софии. Вообще, тема Софии очень важна для понимания русской религиозной философии, хотя и не является отечественным «изобретением». Эта тема была разработана еще стоиками и неоплатониками, но второе ее рождение на российской православной почве во многом связано с именем В. С. Соловьева.

Что же такое София? В переводе с древнегреческого «София» означает «мудрость». Мы уже отмечали пантеистичностъ философии всеединства, когда мир рассматривается как «другое» Бога. Тем не менее, несмотря на однородность, мир и Бог не одно и то же. Значит, должна существовать грань между миром и Богом, которая, с одной стороны, разделяет духовное и материальное, а с другой — выступает как их связующее звено. В конечном счете София — это премудрость Божия, четвертая ипостась Бога, дополняющая святую Троицу, еще одно лицо Бога. И хотя сам Соловьев пытался избежать такого ее истолкования, именно за идею Софии и упрекали его в ереси.

София — это то, чем Творец открывается миру, то, чем он обращен к своему творению. «Причиной и принципом» материального мира является именно София. Это своеобразная идеальная «матрица» мира, та идея, которая дала жизнь всему бытию. Здесь видна совершенно явная параллель с теорией идей Платона, согласно которой существует мир неизменных идей, воплощающихся в косной и инертной материи. В результате такого воплощения и образуются конкретные реальные предметы. Так и София — своеобразный первичный образ, архетип, модель, идеальный шаблон для мира, который сам не изнашивается и не умаляется. Если по отношению к Богу София является пассивным началом, то по отношению к миру это начало активное («художница», «мироустроительница», «зиждительница», — называл ее Соловьев). В этом своем качестве София выступает как сила, по законам божественного мастерства строящая мир. София сообщает материи меру, красоту и строй.

У Соловьева София близка понятию мировой души, это «светлые» силы мира, борющиеся с «темными», демоническими началами. София — это та «искорка Божья», активное творческое начало, которое объединяет мир и присутствует в каждом человеке. Софийное начало развивается у человека в процессе творчества, основанного на живой вере. Это та сила, которая обусловливает потенциальную возможность создания богочело-вечества. София является и конкретизацией концепции всеединства: именно София объединяет мир, выступая тем общим, что его связывает.

София всегда понималась как женское, творческое начало мира, дающее жизнь новому. София — это то, из чего все рождается, она содержит в себе потенциально весь мир. Поэтому понимание Софии связано с материнством, женственностью. Этим объясняется то, что в христианской традиции образ Софии нередко сближался, порой сливаясь, с образом Богоматери. Одновременно это и символ мудрости. Сам Соловьев определял ее как «любовь любви», «вечную женственность», «всеединую сущность», «мастерицу».

Идея Софии универсальна в системе Соловьева. Она проявляется во всех сферах бытия — в божественной, космической, экономической, культурной и др. Это своеобразное семя (идея) всех явлений и вещей, та творческая сила, которая и составляет сущность исторического процесса. София — это активная «инстанция» между Богом и миром, причина его развития и изменения, поэтому описать ее можно, только пользуясь категориями и законами диалектики.

Христианская утопия

Соловьев исходил из положения, что материальные интересы всегда разъединяют людей, ведут к вражде. Единство возможно только на духовной основе. Союзом людей, объединенных общими идеалами и принципами, является церковь (Соловьев здесь брал за основу понимание славянофилами, в частности Хомяковым, церкви как духовного союза, причем и славянофилы, и Соловьев отдавали себе отчет в том, что в реальной истории церкви это не всегда было так). Соловьев всю историю человечества рассматривал как историю становления Вселенской Церкви, объединяющей людей в богочеловечество. Таким образом, налицо христианская утопия, имеющая много общего с теорией достижения братского состояния общества у Федорова.

Исторический процесс есть продолжение процессов природных, человеческое царство — результат постепенной и длительной эволюции природного мира. Но как развитие природы приводит к рождению «человека натурального», физического, точно так же исторический процесс подготавливает рождение «человека духовного». Поэтому история имеет определенную направленность: история ведет к торжеству добра, то есть к «воплощению божественной идеи» в мире. Таким воплощением является объединение всего человечества в единый духовный союз — Вселенскую Церковь («Государство должно быть подчинено церкви Христа»). Причем если Ф. М. Достоевский, говоря о Вселенской Церкви, имеет в виду не реальное объединение, а веру, живущую в сердце народа, то Соловьев ведет речь о церкви не только «внутренней», но и «внешней», реальной.

Будущая Вселенская Церковь преодолеет деление на различные конфессии; отсюда и интерес Соловьева к католичеству, к слиянию западной и восточной церквей. Переписываясь с католическими священниками, встречаясь с высокими иерархами Римской церкви, он пытался приблизить долгожданное единство христианского мира. Но зерно будущей церкви философ видел именно в православии, считая, что именно православная Россия сможет выполнить историческую миссию объединения человечества.

В данном пункте особенно заметна близость философии истории Соловьева концепции славянофилов. Но так же, как и ранние славянофилы, он далек от национализма. Христос искупает своей жертвой грехи всего человечества, независимо от национальной принадлежности. Роль русского народа, по Соловьеву, обусловлена его способностью к самоотречению для объединения Востока и Запада. Понимание «русской идеи» Соловьевым носит не национальный, а христианский характер. В своем известном стихотворении он задает вопрос, который и сегодня стоит перед Россией:

О Русь! В Предвиденьи высоком Ты мыслью гордой занята;

Каким ты хочешь быть Востоком:

Востоком Ксеркса иль Христа?

От ответа на этот вопрос зависит и путь, по которому пойдет страна: путь устрашения соседей, завоеваний или путь взаимопомощи, братства.

Соловьев выходил за рамки традиционного спора западников и славянофилов, провозглашая, что новое «слово», которое Россия несет миру, «это слово примирения для Востока и Запада в союзе вечной истины Божией и свободы человеческой». Задача России — нравственно послужить человечеству, и в этом историческом призвании нет и не может быть места «зоологическому патриотизму» и национальному эгоизму. Более того, в 80-е гг. философ приходит к убеждению, что национализм вступает в противоречие с «русской идеей»: «Истина может быть только вселенскою, и от народа требуется подвиг служения этой вселенской истине, хотя бы, и даже непременно, с пожертвованием своего национального эгоизма... Народ должен положить душу свою, если хочет спасти ее».

Соловьев выделял три основные формы «общественного союза» (своего рода «идеальные типы» общества, в чистом виде в истории не встречавшиеся). Люди должны жить, а для этого необходимо материальное производство, являющееся условием их существования. Эту первую ступень Соловьев называл «экономическим обществом». Но плоды труда, чтобы обеспечивать удовлетворение потребностей, должны распределяться справедливо, по закону. Его устанавливает «политическое общество». И только третья ступень — духовное общество — есть настоящая цель, т. к. имеет «своей прямой задачей благо человека». «Идеал современного социализма является обществом экономическим, в котором не только вопросы духовной жизни, но даже вопросы формального права отходят на второй план». Во многих своих критических замечаниях Соловьев оказался прав по отношению к практике воплощения социалистических идей.

Очевидно, что, по мнению философа, лишь третья ступень может обеспечить развитие человеческой личности, причем проводником этой высшей фазы общественного развития будет Россия. «Третья сила, долженствующая дать человеческому развитию его безусловное содержание, может быть только откровением... божественного мира, и те люди, тот народ, через который эта сила имеет проявиться, должен быть только посредником между человечеством и сверхчеловеческой действительностью, свободным, сознательным орудием этой последней. Такой народ не должен иметь никакой специальной ограниченной задачи, он не призван работать над формами и элементами человеческого существования, а только сообщить живую душу, дать средоточие и целость разорванному и омертвелому человечеству через соединение его с всецелым божественным началом. Такой народ не нуждается ни в каких особенных преимуществах, ни в каких специальных силах и внешних дарованиях, ибо он действует не от себя... От народа... требуется только свобода от всякой исключительности и односторонности, возвышение над узкими... интересами...». По мнению Соловьева, эти черты присущи славянскому характеру, в особенности национальному характеру русского народа.

Россия, не являясь ни Востоком, ни Западом, включает в себя и восточные, и западные элементы, поэтому она может стать той духовной силою, которая объединит человечество. Способствует этому и православие, которое еще Чаадаев характеризовал как «духовную» форму христианства (в отличие от «политического» католичества). Именно на почве православия и произойдет объединение христианских церквей в единую Вселенскую церковь, считал Соловьев. Церковь как таковая не будет вмешиваться в экономические, государственные дела, но она даст высшую цель их деятельности.

Неуничтожимостъ зла

В последние годы жизни Соловьев, по сути, отошел от своего утопического идеала, перестал верить в его осуществимость. Эсхатологические размышления (напомним, что эсхатология — это учение о конце света, свойственное большинству религий) Соловьева стали основной темой одной из его лучших работ «Три разговора о войне, прогрессе и конце всемирной истории». Философ рассуждал в ней о природе зла: есть ли зло лишь недостаток добра, несовершенство мира, которое можно преодолеть, «переделать» в добро, или зло есть действительная сила, такое же вечное субстанциальное начало мира, как добро? Особенно ярко эта тема раскрывается мыслителем в «Краткой повести об антихристе», включенной Соловьевым в эту работу.

Здесь Соловьев и оптимист, и пессимист одновременно: предрекая в «Трех разговорах» воцарение антихриста в мире, — он пессимист, считающий, что зло не может быть побеждено добром в этом мире. Зло так же необходимо в мироздании, как и светлые, добрые, софийные силы, просто исчезнуть оно не может. «Зло действительно существует, и оно выражается не в одном отсутствии добра, а в положительном сопротивлении и перевесе низших качеств над высшими во всех областях бытия, — говорит Соловьев устами одного из персонажей, г-на Д на точке зрения которого стоит и сам философ, на что он специально указывает в предисловии. — Есть зло индивидуальное — оно выражается в том, что низшая сторона человека, скотские и зверские страсти противятся лучшим стремлениям души и осиливают их в огромном большинстве случаев. Есть зло общественное — оно в том, что людская толпа, индивидуально порабощенная злу, противится спасительным усилиям немногих лучших людей и одолевает их; есть, наконец, зло физическое в человеке — в том, что низшие материальные элементы его тела сопротивляются живой и светлой силе, связывающей их в прекрасную форму организма, сопротивляются и расторгают эту форму, уничтожая реальную подкладку всего высшего. Это есть крайнее зло, называемое смертью».

Но Соловьев-оптимист вдохновенно описывает крушение царства антихриста. Недаром он утверждает устами одного из своих персонажей, что уныние — это страшный грех. Он уверен, что исторический путь человечества, несмотря на все трагедии, несчастья и неосуществленные мечтания, не может быть бессмысленным. Он осмыслен уже хотя бы потому, что «всемирная история есть всемирный суд Божий». Даже если мечта о «земном рае», о внешнем историческом осуществлении христианского идеала не более, чем обманчивый мираж (в том, что это именно так, философ в то время был уже твердо убежден), впереди, за историческим горизонтом, после конца этого света, человечество ждет подлинно светлое будущее — «новая земля» и «новое небо», как написано в Библии, и прийти к этому будущему необходимо не с пустыми руками, а делая все для успеха общего дела.

Именно поэтому Соловьев был страстным противником толстовского учения о непротивлении злу силою, считая, что человек должен противиться злу всю свою жизнь, выбирая те методы борьбы со злом, которые реально могут быть успешными в той или иной ситуации. Недаром одним из персонажей «Трех разговоров» является заслуженный генерал, симпатии к которому Соловьев не скрывает. Эмоциональный рассказ генерала о сражении с турками, зверски вырезавшими одно армянское селение и направлявшимися в соседнее, когда генерал смог остановить их лишь при помощи картечи и казацких сабель, — превосходная иллюстрация мысли Соловьева о необходимости применения силы для противодействия злу.

«Краткая повесть об антихристе» — изображение финальных событий мировой истории. Что эти события уже не за горами, Соловьев был глубоко убежден. Его не могли разубедить в этом ссылки на прогресс в различных областях жизни. Более того, он прямо утверждал, что прогресс как раз и является «симптомом конца». «...Еще много будет болтовни и суетни на сцене, но драма-то уже давно написана вся до конца, и ни зрителям, ни актерам ничего в ней переменять не позволено», — на такой ноте завершается пророчество Соловьева. Какие же события предвидит мыслитель в одной из своих последних работ?

Описание эпилога человеческой истории Соловьев начинает с темы, звучавшей и ранее в его работах, — темы панмонголиз-ма. Характерен эпиграф к «Краткой повести...» из его стихотворения 1894 г.:

Панмонголизм! Хоть имя дико,

Но мне ласкает слух оно,

Как бы предвестием великой Судьбины Божией полно...

Нашествие на Европу объединившихся азиатских народов было для философа символом того, что исторические дела человечества в основном уже исчерпаны, цикл завершается, приближается «конец времен». Будущее противостояние Востока и Запада воспринималось Соловьевым как противостояние христианства с одной стороны, ислама и буддизма — с другой.

По-новому звучит прежняя тема Соловьева о всехристиан-ском братстве и необходимости объединения всех христиан. Здесь уже нет места вере в реальную возможность создания Вселенской Церкви. Соловьев рисует картину поражения разобщенной Европы, начинающей понимать необходимость союза именно в течение полувекового азиатского господства. В результате новое «монгольское иго» терпит крушение, и Европа становится союзом более или менее демократических государств — Европейскими Соединенными Штатами. Именно в этой обстановке и выходит на историческую сцену антихрист, который довольно успешно начинает играть роль благодетеля человечества. Его описание в работе Соловьева выдержано вполне в духе христианской традиции. Человечество в массе своей примет антихриста (исполнится предсказание Христа), он станет пожизненным президентом Европейских Соединенных Штатов, а затем и новым римским императором. Более того, он даст человечеству мир, благоденствие, запретит вивисекцию, установит «равенство всеобщей сытости». Дав людям «хлеба», антихрист не забудет и о «зрелищах»: его правая рука, маг и чудодей Аполлоний будет развлекать народ чудесами, «сводить огонь с небес» (явное обращение к преданию), поражать воображение разными диковинами. Но, решив политический и социальный вопросы, антихрист захочет решить и вопрос религиозный, который, несомненно, является главным для Соловьева. Любой материальный прогресс, комфорт, сытость не могут быть окончательной целью происходящего, они могут быть лишь средством достижения неких высших духовных задач. В противном же случае, дав человеку комфорт и сытость, у него отнимут душу. Поэтому так важно для нового императора освятить свою абсолютную политическую власть духовным авторитетом. Для этого он решает заручиться поддержкой христиан всего мира и почти преуспеет в этом, но трое старцев, пользующихся бесспорным уважением среди православных, католиков и протестантов откроют миру его злую сущность.

Показательно, что, по мысли мечтавшего долгое время об объединении церквей Соловьева, забыть свои конфессиональные разногласия христиане смогут лишь перед лицом Страшного Суда, не по эту, а по ту сторону истории. Конечно, это является своеобразным признанием неосуществимости того идеала, который воодушевлял его много лет. Но, с другой стороны, это не похоже и на позицию исторического «уныния»: ведь завершением исторической драмы станет крушение антихриста, второе пришествие Христа на землю и его воцарение на тысячу лет. Таким образом, отрицая в конце своей жизни какой-либо нравственный прогресс и возможность уничтожения зла в реальной человеческой истории, Соловьев, тем не менее, не сомневался в окончательном торжестве добра хотя бы и за пределами мирового исторического процесса.

«Трудна работа Господня», — последние слова Соловьева перед смертью. Но всю свою жизнь он верил в успех Божьего дела и необходимость служения ему.

Вопросы и задания

  • 1. Почему философию В. С. Соловьева называют «философией всеединства»? Каково содержание принципа всеединства?
  • 2. Расскажите, в чем была суть учения Соловьева о богочеловечестве.
  • 3. Какие три типа общественного устройства выделял Соловьев? Как, по его мнению, будет выглядеть «духовное» общество?
  • 4. Как Соловьев понимал «русскую идею»?
  • 5. Почему в конце жизни Соловьев разочаровался в возможности построить идеальное общество на земле? Можно ли, с его точки зрения, уничтожить зло?
  • 6. Почему взгляды Соловьева можно назвать эсхатологическими?
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >