ФИЛОСОФСКОЕ УЧЕНИЕ О ЧЕЛОВЕКЕ

Человек ни для кого не может служить средством, даже для Бога.

Иммануил Кант

Главное — что? — Главное, чтобы человек был счастлив... Л что есть человек, философски говоря ? Человек, товарищи, есть хомо сапиенс, который может и хочет. Может, эта, все что хочет, а хочет все, что может.

Арк. и Бор. Стругацкие.

«Понедельник начинается в субботу»

История мировой философии полна рассказами о том, как философы, подобно Диогену, «днем с фонарем» ищут человеческое в человеке. Гносеология изучает специфику человеческого познания, социальная философия — общественные формы жизни и деятельности людей. Что бы мы ни изучали, в конечном счете мы натыкаемся на самих себя, как Винни-Пух и Пятачок, которые шли вокруг рощицы по следам страшного Буки, а оказалось — по своим собственным.

Люди хотят познавать такие дали и глубины, где еще никто не наследил, но если это вдруг случается, им становится еще страшнее, чем Винни и Пятачку. Астрофизик Снаут, один из героев повести Ст. Лема «Солярис», так изложил суть проблемы: «Мы совсем не хотим завоевывать космос, мы просто хотим расширить Землю до его пределов... Мы не ищем никого, кроме человека. Нам не нужны другие миры. Нам нужно наше отражение. Мы не знаем, что делать с другими мирами. С нас довольно и одного... Мы хотим найти свой собственный, идеализированный образ». Великолепные описания совершенно непостижимой планеты Солярис позволяют почувствовать, что человеку действительно нечего делать там, где нет его самого. Самое страшное — отсутствие своего отражения в зеркале мира.

Но именно потому, что вся культура и вся философия толкует о человеке даже тогда, когда прямо о нем не упоминает, потребовалось четко обозначить жесткое ядро философско-антропологической проблематики. Его кристаллизация в европейской философии растянулась надолго. Родоначальником учения о человеке считают Сократа. А завершилось становление философской антропологии как особой дисциплины, изучающей «микрокосм» человеческого бытия, в работах немецких философов Макса Шелера (1874—1928), Хельмута Плеснера (1892—1985), Арнольда Гелена (1904—1976) и Эриха Ротхакера (1888—1965).

При этом Шелера больше интересовали духовные ценности, Гелена — природные, биологические характеристики человека, а Ротхакера — возможности «построить себя», которые предоставляет человеку культура. Философская антропология широко использовала данные сопредельных наук, изучающих человека, от биохимии и физиологии до этнографии и истории искусств, кренясь то на гуманитарный, то на естественно-научный «борт».

С немецкой философской антропологией серьезно конкурируют такие течения, для которых проблема человека тоже является центральной. Это прежде всего экзистенциализм, но также и неофрейдизм, и персонализм, и современные варианты протестантской и католической философии. Они признают, что люди — особые объекты исследования в силу наличия самосознания, свободы воли, высокой неопределенности поведения, интенсивной духовной жизни. Все согласны с тем, что проект под кодовым названием «Человек» еще не завершен, он находится в стадии разработки, хотя разработка эта началась довольно давно, примерно 2—3 млн лет назад.

Происхождение человека

Проблемой происхождения человека занимается антропология как раздел биологии. Позволим себе зайти на территорию биологов, чтобы воспользоваться их данными и обозначить основные этапы антропогенеза, то есть процесса эволюционного формирования человека, его трудовых навыков, речи и социальных форм жизни.

Все люди по зоологической систематике относятся к классу млекопитающих, отряду приматов, семейству Гоминидов (прямоходящих приматов), роду Homo, виду Homo sapiens. Причем три последние ниши (семейство — род — вид) мы занимаем в гордом одиночестве.

4— 1 млн лет назад в Восточной Африке и 3— 1 млн лет назад в Южной Африке гоминиды были представлены австралопитеками. Считается, что это была ветвь лазающих по деревьям приматов — дриопитеков, которые из-за изменений климата лишились привычной среды обитания и были вынуждены приспособиться к жизни в безлесной саванне. Они были промежуточными между обезьянами и человеком существами. Анализ ДНК человека и шимпанзе показывает, что эти виды имели общих предков, но разошлись 6—8 млн лет назад. В саванне у австралопитеков прямохождение из случайного и вынужденного перешло в необходимое. Таким образом, руки освободились для более тонких и разнообразных операций. Но если двуногость сформировалась довольно рано, формирование «трудовой руки» и головного мозга длилось гораздо дольше.

Прямохождение изменило положение костей таза, отверстие малого таза сузилось, рождаться и выживать стали недоношенные по меркам животного мира детеныши. Формирование большого числа нейронных связей в коре головного мозга (его объем у австралопитеков достигал 650 куб. см) происходило уже после рождения в изменчивой и неопределенной предметной и стадной среде. Это формирование большего числа контактов (синапсов) клеток мозга закладывало анатомо-физиологические предпосылки для будущего мышления. Изменилась и структура питания, с животной пищей в организм стало поступать больше белков.

Впрочем, некоторые специалисты считают перечисленные факторы недостаточными, чтобы запустить процесс антропогенеза. Они делают основную ставку на мутации, которые происходили под воздействием повышенной радиации в зоне разломов земной коры. Но, в любом случае, мутации должны были повышать приспособленность австралопитеков к новому образу жизни. Похоже, процесс развивался успешно: около 2-х млн лет назад появился так называемый Человек умелый, или Homo habilis, ставший первым представителем рода Homo. Рядом с его останками находили грубо обколотые гальки, служившие скребками и рубилами. Эта примитивная галечная культура эпохи палеолита провела грань, отделившую прямоходящих человекообразных обезьян от древнейших предков человека.

Но собственно к древнейшим людям, или архантропам, входившим в семейство Гоминид, относятся питекантропы и синантропы, чьи останки были найдены на Яве, в Африке и в Китае. Они жили 1,8 млн — менее 200 тыс. лет назад и из Азии проникли в Европу. Древнейшие люди обладали мозгом до 1200 куб. см, примитивной речью, умением поддерживать огонь и хорошо изготовлять каменные орудия. В биологической классификации они именуются Homo erectus — Человек прямостоящий. Следующий представитель семейства Гоминид, рода Homo — неандерталец. Время его существования определяется по-разному: 250—35 тыс. лет или 70—30 тыс. лет назад.

Время появления новых людей — неоантропов — 50—40 тыс. лет назад. В этот период выделились и основные человеческие расы: европеоидная, австрало-негроидная и монголоидная. Но так как с формированием социальных отношений и ослаблением биологических факторов естественного отбора скорость эволюции вида Homo sapiens резко снизилась, ни одна из рас не превратилась в отдельный биологический вид.

Впервые ископаемые позднепалеолетические люди — кроманьонцы — были найдены во французской пещере Кро-Маньон в 1868 г. Выяснилось, что неандертальцы и кроманьонцы существовали совместно, но первые были вытеснены соперниками, превосходившими их не столько в росте и силе, сколько в трудовой деятельности, речи, мышлении, то есть в способности накапливать и передавать небиологическую информацию.

Создатель эволюционной теории Чарльз Дарвин (1809—1882) обращал особое внимание на сходство в строении тела человека и приматов, на общность факторов, которые определяли эволюцию животных и предков человека. По сравнению с Дарвином, современные биологи гораздо большую роль отводят социокультурным факторам развития: «С философской точки зрения человек — существо качественно иное по сравнению с животными, так как труд является основным условием его жизнедеятельности и осуществляется он в условиях общества». Начало такой трактовке антропогенеза было положено работой Ф. Энгельса «Роль труда в процессе превращения обезьяны в человека» (1876 г.). Он совершенно правильно оценил значение так называемой гоми-нидной триады (прямохождение, развитие руки и увеличение объема головного мозга) для перехода к производству каменных орудий труда и возникновению общества.

При этом биологических факторов, наследственных особенностей никто не отменял. С шимпанзе у нас более 90 % общих генов. Каким образом взаимодействуют природные и социокультурные факторы — одна из самых дискуссионных тем философской антропологии.

«Природа человека» как прием объяснения

Прежде чем обсуждать проявления природных и социальных факторов в человеческом поведении, неплохо бы выяснить, что понимается под обществом и природой. Представления об обществе будут изложены в следующей главе. Сейчас же определим, что такое природа, но не вообще, а природа человека.

Этот термин чрезвычайно многозначен. В связи с обсуждением проблемы человека мы выделим два его значения: природа как проявление природного, биологического начала в человеке; природа как существенное, неотъемлемое, то, что делает человека человеком. Понятно, что делать человека человеком могут неприродные, небиологические факторы, тогда первое и второе значение, а также стоящие за ними теоретические позиции, могут конфликтовать.

Мыслители прошлого, которые пытались определить сущность человека, часто использовали образ природы, скрытой под социально-историческими наслоениями. Французский просветитель XVIII в. Жан-Жак Руссо сравнивал человека со статуей греческого морского божества Главка, которая стояла в порту. Волны веками окатывали ее, пока она не покрылась коростой соляных отложений и не стала безобразной. Но если сбить соляную корку, мы увидим под ней по-прежнему прекрасный лик божества. Так и люди во многих своих общественных проявлениях представляют карикатуру на естественного, природного человека, считал Руссо. Снимите культурные наслоения — и увидите подлинного человека. Этот прием использовали многие мыслители и до, и после Руссо. Казалось, удалив социокультурные «наносы», они должны были находить одно и то же, ведь не может быть у человека много природ. Ан нет!

В качестве примера рассмотрим обсуждение вопроса о природе человека в Древнем Китае. Вопрос ставился так: хорош или зол человек по своей природе и можно ли изменить эту природу воспитанием и государственной политикой? Так вот, на один вопрос было, по меньшей мере, четыре ответа.

Человеческая природа не зла и не добра, она этически нейтральна и зависит от социальных обстоятельств, от политики властей, — считали конфуцианцы и использовали сравнение с водой. Вода может течь на север, на юг, на восток и на запад, смотря куда прорыть канал. «Природа человека не разделяется на добрую и недобрую, подобно тому, как вода в своем течении не различает востока и запада».

Нет, человек по природе добр, — считали Мэн-цзы и его последователи. В доказательство они приводили такой пример: «Если люди вдруг увидят ребенка, который вот-вот упадет в колодец, они все без исключения испытают чувство тревоги и страдания». Не имеющий сострадания просто не человек. Поэтому вода всегда течет вниз, а человеческая природа всегда стремится к добру. Злобу и эгоизм людей Мэн-цзы трогательно объяснял неблагоприятными внешними обстоятельствами. «В урожайные годы большинство молодых людей бывают добрыми, а в голодные годы — злыми. Такое различие происходит не от природных качеств, которые им дало Небо, а потому что голод вынудил их сердца погрузиться во зло.»

Человек по природе зол, считали легисты («законники»), поэтому его надо держать в узде строгих правил. Может, когда-нибудь в древности люди были просты и честны, но ныне они стали хитрыми и нечестными. Поэтому для воспитания добродетели нужны «смертные казни и применение справедливости с насилием». Как кончил свои дни легист Шан Ян, чьи взгляды мы только что изложили? Он был казнен, как только умер правитель, который ему покровительствовал.

Одни люди по природе целиком добры и могут подавать пример остальным, другие — злы и пропадут без доброго руководства и наставлений, то есть обе стороны нуждаются друг в друге. Такова точка зрения Лао-цзы.

Такой разнобой оценок свидетельствует о нескольких вещах. Во-первых, так называемая природа человека, которой оперировали философы прошлого, не имела отношения к биологической наследственности. Ни в естественной среде, ни в генах человека нет ни добра, ни зла. Это моральные, культурные характеристики.

Во-вторых, это был осознанный или неосознанный прием, который помогал удалить случайности, выделить или смоделировать главные черты человека, а затем вывести их за пределы общественной истории. Эти «природные» черты подавались как вечные и неизменные, а потому могли быть средством критики нравов, политических порядков и вообще всех отрицательных явлений современности. И наоборот, с помощью образа природы можно было обосновывать новые общественные идеалы. То есть, если Томас Гоббс (1588—1679) живо изображает ужасы естественного состояния, войну всех против всех и злую природу человека, он действует не как натуралист-антрополог, а как политик, который поддерживает диктатуру Кромвеля из страха перед безвластием и гражданской войной.

Создание в XIX в. убедительных социальных концепций, в том числе марксизма, сделало непопулярными спекуляции на природе человека. Но в XX в., в связи с усовершенствованием эволюционной теории, появлением этологии (науки о поведении животных), генетики поведения и других биологических дисциплин моделирование базовых свойств человека разгорелось с новой силой. На примере одного из бесконечного числа свойств и признаков попытаемся выявить главные приемы объяснения сущностных свойств человека.

Агрессивность человека: кто виноват?

20-й век был, наверное, самым кровавым за всю историю. Если цивилизованные, образованные, зачастую верующие люди истребляют друг друга в мировых войнах, используя при этом последние достижения науки, то этому должно быть какое-то объяснение. Агрессия как природная константа стала пробным камнем для многих антропологических теорий.

Современные теории, которые специально занимаются именно агрессивным поведением, можно разделить на две большие группы. В первую входят социально-психологические модели, во вторую — биологические объяснения. Промежуточную позицию занимает фрейдовский психоанализ (см. разд. 3.5.4), в котором агрессия понималась как разрушительный инстинкт смерти (Тана-тос), противоположный положительному инстинкту жизни (Эросу). Их внутренний постоянный конфликт должен находить внешнее разрешение. Таким образом, Фрейд трактовал агрессию как неизбежное свойство человеческого поведения.

Социально-психологические объяснения плодотворно соперничали друг с другом и выстраивали все более разветвленные модели агрессивного поведения человека. Они описывали различные агрессивные побуждения, которые не являются постоянными, а всегда возникают в ответ на фрустрацию, то есть негативную психическую реакцию, возникающую в результате невозможности удовлетворить потребности из-за внешнего вмешательства, столкновения с преградой. Чтобы вся цепочка агрессивности реализовалась, нужна фрустрация, нужно, чтобы она вызвала гнев, а не страх и бегство, нужно, чтобы не сработали многочисленные социальные барьеры, призванные сдержать агрессию. Нужно, чтобы на ранних этапах социализации в репертуаре поведения человека были заложены образцы жестокого поведения, чтобы эти образцы получали моральное оправдание («он начал первый» или «настоящий мужчина должен уметь постоять за себя»). Но и «пристрастие к приписыванию враждебности» другим, чтобы оправдать собственную, и раннее усвоение агрессивных сценариев не носят врожденного характера, они возникают в результате социального научения и подражания. Агрессивный ребенок невольно делает явным спрятанный от глаз посторонних стандарт поведения своей семьи, агрессивный подросток — своей компании.

С социальными психологами спорят этологи и генетики. Общим для многочисленных биологических подходов к этому явлению будет фундаментальное предположение о врожденности агрессивного поведения и его важной роли для адаптации. Если агрессия существует, значит, это для чего-нибудь нужно, причем не только человеку, но всем животным. Агрессия помогает захватывать и защищать охотничью территорию, побеждать в брачной конкуренции, занимать более высокий ранг в стае. Таким образом, агрессивные особи имеют больше шансов оставить потомство и передать свои признаки следующему поколению, поэтому естественный отбор — движущая сила эволюции — автоматически транслирует дальше и само свойство агрессивности.

Агрессия животных четко связана с фрустрацией базовых потребностей (например, голодом или лишением места обитания) и циклами размножения. Самец может быть агрессивным в период брачных игр или при появлении на его территории другого самца, самка — во время беременности или выращивания потомства. Но эта агрессия строго регулируется другими инстинктами. Уже упоминавшийся Конрад Лоренц описал, как инстинктивно тормозится агрессия у ядовитых рыб в период спаривания и у хищников во время схватки, когда побежденный подставляет горло и живот победителю.

Человек изначально не имел острых когтей и ядовитых зубов, поэтому природа не предусмотрела механизмы торможения агрессии у вида Homo sapiens. Став социальным существом, обретя дополнительную силу в технике, в том числе в оружии, человек все равно остался животным «без тормозов». Культурные нормы до некоторой степени компенсируют этот дефект. Однако социальные способы торможения часто оказываются неэффективными, и тогда неуправляемая агрессия действительно становится злом и угрозой жизни на Земле. Поэтому задача — не уничтожить агрессию, что означало бы уничтожить природу человека, а направить ее в безопасное русло, например, в спорт.

Эту точку зрения поддерживают некоторые генетики, которые считают, что склонность к насилию спрятана в генетической конституции отдельных индивидов, но даже они затрудняются количественно сопоставить генетические и социальные влияния. Похоже, что факторы внешней среды все равно играют решающую роль при запуске врожденной предрасположенности к агрессии у человека.

Проблема человеческой агрессии не является центральной для религии, но и она сказала свое слово по этому вопросу. Согласно библейскому преданию, первым убийством в истории человечества стало убийство Авеля его братом Каином из ревности, что Бог отверг его дары и принял жертвоприношение брата. И ревность, и убийство, и ложь были следствиями грехопадения человека. Сама смертность человека есть наказание за непослушание воле Всевышнего. Таким образом, то, что моралисты называют злом, а ученые — агрессией, религия считает смертным грехом, который проистекает из несовершенства человеческой природы. Но если ученые достаточно хладнокровно описывают это свойство, то проповедники страстно осуждают и предлагают идти путем веры и раскаяния через преодоление плотских страстей и искушений к спасению бессмертной души. Иными словами, лекарство от агрессии оказывается потусторонним. Только истинная вера может очистить душу и открыть дорогу в рай.

Еще один большой блок ответов на вопрос о причинах агрессии у человека дают собственно социальные теории. Они связывают пусковые механизмы агрессии с общественными факторами. Обычно это социальная эксплуатация и несправедливость, отчуждение производителя от средств производства и рычагов управления обществом. Агрессия становится понятной, если ее рассматривать как выражение справедливого протеста угнетенных против угнетателей. А само социальное угнетение есть проявление антагонистических противоречий в способе производства — гласит марксистская теория общества. Таким образом, ликвидация конфликта между производительными силами и производственными отношениями — стратегический путь разрешения классовых противоречий и уничтожения той почвы, на которой произрастают всяческие формы агрессии.

Интересно, что революционное насилие пролетариата мыслилось единственно действенным способом уничтожения насилия.

Западные неомарксистские теории искали причины деструктивного и асоциального поведения человека в других сферах общественной и культурной жизни. Например, представитель Франкфуртской школы социальных исследований Герберт Маркузе (1898—1979) считал, что сам тип западной цивилизации с присущими ей установками на покорение природы и рациональность враждебен человеку и вызывает ответную агрессию.

Агрессия общества по отношению к индивиду резко возрастает при переходе к индустриальной цивилизации. Даже если она не проявляется в геноциде, открытом попрании прав и свобод, она существует в скрытых формах: навязывание искусственных потребностей с помощью агрессивной рекламы, «промывание мозгов» с помощью СМИ, «снятие» протестного поведения «кнутом» увольнений и «пряником» карьеры. То есть, опираясь на данные социальных наук, можно играть на человеке как на механическом пианино. Избежать этих манипуляций могут только те, чье место в социальной структуре слабо закреплено или те, кто находится на обочине индустриального общества: население слаборазвитых стран, деклассированные элементы, студенты, независимые интеллектуалы, — считал Г. Маркузе.

На темы насилия можно говорить еще и еще, но из сказанного ясно: только одно свойство человека (а их очень много) имеет несколько различных объяснений: психологическое, религиозное, генетическое, социобиологическое, социальное. Все они могут быть объединены в три основных подхода.

Во-первых, это биологизаторский подход. Он сводит (редуцирует) поведение человека к врожденным, генетически заданным моделям, которые лишь слегка загримированы культурными различиями. Кстати, в рамках этого подхода можно утверждать, что человеку присуще не только, даже не столько агрессивное поведение, сколько альтруизм (самопожертвование) — именно он способствует выживанию вида. Если бизон принимает неравный бой с волчьей стаей, чтобы дать возможность уйти самкам с телятами, если солдат бросается под танк со связкой гранат, чтобы остановить наступление врага, — это проявления общей природной стратегии: погибнуть самому, но спасти генофонд своей популяции. Ни животное сообщество, ни государство долго не просуществуют, если будут поддерживать только агрессивное и эгоистическое поведение. Об этом убедительно и доказательно писал замечательный отечественный генетик Владимир Павлович Эфроимсон.

Но этот контрпример показывает, что в биологической природе человека можно найти основания для всего. Даже для того, как громко вы будете разговаривать на улице после занятий и как протягивать руку товарищу. Если вы разговариваете громче, чем нужно, чтобы вас услышали собеседники, и таким образом привлекаете к себе внимание прохожих, это так называемое демонстративное поведение. Оно свойственно всем особям, как человека, так и других млекопитающих, особенно молодым. Только молодой самец гориллы вывернет с корнем деревце, будет колотить им по земле и громко ухать, а молодой человек сядет на мотоцикл и с грохотом помчит по ночному городу. Действия разные, а смысл один: показать всем, какой я молодец!

Рукопожатие может много рассказать об инстинкте территориальности: каждое животное считает некоторую обширную территорию своей кормовой зоной, меньшую — своим домом, совсем близкую — своим индивидуальным пространством. Человек — тоже животное, поэтому он неосознанно считает некоторое пространство своим, личным. У сельчан, живущих менее скученно, личное пространство больше и руку они будут тянуть издалека. Горожанин подпустит собеседника ближе. Такой редукцией культурных стереотипов к природным механизмам заместительного, демонстративного, агрессивного, рангового, репродуктивного и других форм поведения успешно занимается социобиология.

Второй подход — социологизаторский. Это значит, что именно общественные закономерности лежат в основе объяснения человека и его поведения. Природа присутствует в нас в «снятом виде» и не является определяющей. Сущность человека исторична и социальна. Как писал Маркс в «Тезисах о Фейербахе», она «не есть абстракт, присущий отдельному индивиду, в своей действительности она есть совокупность всех общественных отношений». Конечно, конкретный человек не может участвовать во всех общественных отношениях сразу. Он ограничен многими факторами, но все они укладываются в наличный репертуар социальных ролей, возможностей и отношений. Социальные закономерности имеют вероятностный характер, но действуют неотвратимо. В городе с 10-ти миллионным населением каждую неделю случится столько-то автокатастроф, свадеб, рождений и т. п.

Третий подход — религиозно-теологический — рассматривает человека как образ и подобие Бога, но искаженное грехопадением. Это значит, что и сущность, и природу человека надо искать за пределами общества и естественных причин, в Божьем замысле относительно человека. Его судьба и поступки — суть реализация божественного Промысла. Смысл его жизни лежит за пределами самой жизни, в спасении души и стяжании райского блаженства. Первый раз он рождается телесно. Обретая истинную веру, он рождается в духе. Такая модель характерна для развитых монотеистических религий. Она воодушевляет множество людей и определяет их поведение в земной жизни.

Эти три способа объяснения можно представить как три вершины треугольника:

Общество

Можно сказать, что божественная детерминация — выдумка, а можно отказать в самостоятельности общественным и природным закономерностям и сказать, что они выражают волю Творца и свидетельствуют о Его благости и справедливости. Подходы противоречат друг другу, но при этом сходятся в одном: главный предмет нашего разговора — человек — практически без остатка растворяется в чем-то, что очень важно, но что не есть он сам. И вообще, есть ли эта человеческая «самость» вне и помимо вышеназванных факторов? Если нам удастся показать, что есть, это и будет определением области философской антропологии, определением собственно человеческого в человеке.

«Ищу человека»

Согласитесь, довольно рискованно пытаться на нескольких страницах разрешить все проблемы самопознания и самоопределения человека, разгадать его великую загадку. Поэтому лишь обозначим некоторые важные вопросы и характеристики человеческого бытия, без которых невозможно понять специфику человека.

Итак, двинемся в ту область, где ни природа, ни общество, ни божественная воля не являются определяющими. Это область, где человек определяет себя сам, где он свободен. Возможно ли такое вообще? Если понимать свободу как отсутствие фатальной предопределенности и наличие выбора, как свободу в постановке целей, то она должна существовать. Как ни странно, первый аргумент в пользу свободы предлагает биология и та версия философской антропологии, которая ориентирована на нее.

Эта неожиданная поддержка человеческой свободе связана с тем, что доля инстинктивных реакций в общем объеме поведения у человека меньше, чем у остальных животных. Еще Ницше называл человека «неустановившимся животным». Это действительно так. Животное «запрограммировано» на определенный образ жизни строением своего тела и инстинктами. У человека жесткая специализация отсутствует. Хотя только что приводились аргументы социобиологов и этологов относительно сходства поведения человека и животных в определенных ситуациях, это не значит, что весь репертуар человеческого поведения можно свести к инстинктам. Сравнение человека с животными позволяет заметить явную биологическую недостаточность нашего вида. У человека слабо развиты органы нападения, отсутствуют острые клыки и длинные когти, — значит, он нуждается в дополнительной защите. У него нет густого волосяного покрова — он нуждается в одежде. У него очень длительный по животным меркам период младенчества — он нуждается в долгой опеке. У него отсутствует жесткая инстинктивная регуляция многих важных сторон жизни, например, репродуктивной, многие врожденные рефлексы быстро угасают — он нуждается в социальной компенсации.

Несколько огрубляя ситуацию, скажем: человек выходит из лона матушки-природы неспециализированным, «недоделанным» существом. Человек — «вольноотпущенник природы». Можно сказать, что природа предопределила человека к человечности тем, что не сделала его законченным животным. Эта мысль принадлежит одному из создателей современной философской антропологии Арнольду Гелену.

Тогда где искать человека? В обществе? Попробуем, но с учетом тех возражений, которые были сделаны в адрес социоло-гизаторского подхода. Это означает, что мы будем выбирать из всего богатства социальных характеристик такие, которые позволят не потерять важнейшую человеческую способность — способность к свободному самоопределению. Это означает, что нас будет интересовать человек, который стал субъектом социокультурной деятельности.

Если люди «недоопределены» и свободны, они просто не могут получаться одинаковыми, поэтому необходимо обратить внимание на их неповторимость и индивидуальность. Но поиски сущности человека как свободного существа не должны отвлекаться на внешние, неважные различия типа индивидуальной манеры смеяться или свободы в выборе стрижки. Должно идти вглубь и искать именно то, что действительно существенно.

Задав таким жестким образом область поисков, можно сразу отсечь очень много социологических характеристик человека, отсечь все ситуации, где он действует стандартно, где он заменим, где внешние обстоятельства определяют его поведение, где он несвободен. Но позвольте, разве можно жить в обществе и быть свободным от него? 24 часа в сутки и 365 дней в году, конечно, нельзя. И все же иногда случаются минуты, или часы, или даже дни, когда человек создает или делает то, что без него лично никогда бы не пришло в этот мир, то, где он незаменим и непредсказуем.

А сейчас задайте себе вопрос, где и в чем незаменимы лично вы? Где и в чем вы свободны? Не торопитесь читать дальше. Подумайте.

Ответ многих известных философов — человек свободен в момент творчества. И в этой своей способности творить новое человек подобен Богу. Он не может быть бессмертным, он не обладает всеведением или всемогуществом. Но когда он творит, а не повторяет, он создает новые миры (мир художественного произведения, научной теории, новых технологий, новых человеческих взаимоотношений и т. п.). Но не все — люди творческих профессий. Что делать остальным? Проживать свою собственную, уникальную жизнь.

Представьте себе, что миллионы и миллиарды лет существовала Вселенная, а нас не было. Потом миг жизни, потом опять миллиарды лет без нас. За этот миг надо успеть найти и занять свое место, которое, в отличие от места за партой, никто другой занять не может, ведь каждый проживает свою, а не чужую жизнь. Если мы не нашли себя, наше место навсегда останется пустым.

Но что значит — «свое место»? Этого никто не знает, поэтому надо пробовать свои силы, стараться реализовать свои способности максимально полно. Можно не быть музыкантом или писателем, но можно и должно создать уникальное произведение — самого себя. Творит не только музыкант, но и слушатель, не только писатель, но и читатель. Читатель как бы создает свой «внутренний фильм», представляя события книги, слушатель эмоционально сопереживает музыке. Они изменяются сами, они наделяют смыслом знаки, которые без их личного участия ничего не значат. Следовательно, мир культурных смыслов и символов не полон, в нем всегда есть для всех свободные места. Возможно, исходя именно из этого соображения Эрнст Кассирер (1874—1945) назвал человека «символическим животным».

Как видите, опять все свелось к культуре. Но ведь культура — это «высокая норма». Как можно быть свободным, будучи во власти норм, правил и запретов?! Ответим вопросом на вопрос: кто более свободен в своих движениях — обычный человек или профессиональный гимнаст? Кто полнее и свободнее выразит себя в жесте, в музыке, в слове? Сколько надо было тренироваться спортсмену, репетировать балерине или певцу, сколько надо было перечеркнуть черновиков писателю? Иными словами, сколько надо было принять на себя внутренних ограничений, чтобы открыть новые возможности свободного самовыражения! Свобода не есть произвол или разрушение норм, скорее, это способность превзойти стандарт и стать автором более высокой нормы. Недаром и Гераклит, и Ницше сравнивали свободную деятельность с ребенком, который в игре создает и разрушает миры.

Но маленький ребенок еще не знает, «что такое хорошо и что такое плохо». Он создает и разрушает свои куличики, находясь вне добра и зла. Если такую свободную игру взять за образец для взрослых, что получится? Мы сделали ставку на свободное творчество в поисках собственно человеческих характеристик, а оказались перед возможностью зла, разрушения, небытия. Как чертик из табакерки, вылезла негативная «свобода от» (в том числе от добра).

Эти два лика свободы гениально прочувствовал и показал в своих произведениях Ф. М. Достоевский. Свободу может воплощать Алеша Карамазов, князь Мышкин, а может Раскольников или, хуже того, — Ставрогин из «Бесов». Герои Достоевского мечутся, ищут, проходят по кругам ада, и все это — лики человека, его свободы. «Человек может нарочно, сознательно пожелать себе даже вредного, глупого, даже глупейшего... единственно для того, чтобы самому себе подтвердить, что люди все еще люди, а не фортепьянные клавиши», — с сочувствием цитировал Достоевского Бердяев.

Таким образом, свобода, творчество, самовыражение оказываются чрезвычайно рискованными предприятиями. А нельзя ли быть человеком в подлинном смысле слова с меньшим риском для жизни и репутации? Ну, допустим, просто тихо жить и просто искренне любить близких людей? Разве этого мало?

Это очень много. Это и есть подлинное проявление человечности. Это и есть концентрированное выражение вашей индивидуальности. Это самое глубокое и настоящее, что может с вами случиться. Конечно, не надо путать любовь и влечение, любовь и поиск одобрения или защиты. Они могут входить в это великое чувство, но главное в любви — способность дарить.

Мы только хотим еще раз напомнить вам о цене, которую придется за это заплатить. Это тревога за любимого человека и страх потери. Родители боятся за неразумных детей, дети — за престарелых родителей. Влюбленные боятся друг за друга. В любви человек открывает свое «мягкое ядро» и становится уязвим. Потеря любимого — потеря смысла своего существования. Несчастье или предательство выжигают душу. Даже полное согласие и взаимопонимание не избавляют от тревоги; она будет тем сильнее, чем глубже чувство. Пожар не страшен только бездомному.

И еще, любовь не составляет альтернативу свободе. Нельзя насильно полюбить что бы то ни было: человека, уроки математики или помидоры. И насильно заставить разлюбить тоже нельзя. Нельзя по приказу обрести надежду или потерять веру. Эти экзистенциальные состояния, эти высшие человеческие эмоции и есть проявления свободного выбора. «Мягкое ядро» может оказаться очень даже твердым и успешно сопротивляться грубому внешнему насилию и лукавым уговорам. Бердяев по этому поводу замечал, что «свобода не терпит ни определяемости бытием, ни определяемости разумом».

Экзистенциалисты в своих философских и художественных произведениях исследовали такие «пограничные ситуации», когда у человека, кажется, нет никакого выбора. Героя ведут на расстрел, или он неизлечимо болен, или катит камень в гору, как Сизиф, — вариантов спасения нет. Но если нельзя изменить ситуацию, можно изменить отношение к ней. Психолог и философ Виктор Франкл (1905—1997) писал, что человек в любой ситуации свободен в своей духовной установке. «Заключив человека в лагерь, можно было отнять у него все вплоть до очков и ремня, но у него оставалась эта свобода, и она оставалась у него буквально до последнего мгновения, до последнего вздоха.»

У кого-то свобода оставалась и в концлагере, а кто-то добровольно отдает ее в обычной обстановке, потому что она — непосильное бремя. Быть свободным — значит принимать решения, отвечать за результаты и последствия, терпеть неудачи и самое главное — честно оценивать себя. Куда как спокойнее жить, спрятавшись за бетонную стену природной или социальной необходимости. Мало ли что Кант говорил, будто «природа человека — это свобода». Гораздо проще и удобнее существовать в автоматическом режиме законопослушного конформиста. Быть всю жизнь «жертвой обстоятельств» и списывать свои неудачи на других.

Все сказанное приводит к мысли, что одно дело быть представителем вида Homo sapiens со всеми положенными в этом случае признаками вроде членораздельной речи, понятийного мышления и орудийной социальной деятельности, и другое — соответствовать тем требованиям, которые предъявляет к людям философское учение о человеке. Найти человеческое в людях оказывается не так-то просто.

Люди потому и люди, что живут и знают о своей смертности. Это — трагедия человеческого бытия. Но в этом есть и положительный смысл: конечность отпущенного срока заставляет человека торопиться выразить и реализовать себя, оставить след, остаться в памяти. Если бы люди были бессмертными и никуда не спешили, вряд ли они сделали и миллионную часть того, что смогли в самых неблагоприятных обстоятельствах.

Люди потому и люди, что тревожатся, страшатся, любят, верят, надеются, ищут истину, борются за справедливость, потому, что способны выбирать и поступать согласно моральному долгу и понятиям чести; в этом проявляется свобода человека от природы и социальных обстоятельств. Люди потому и люди, что могут реализовать свою свободу в творчестве, потому что они субъекты деятельности, а не «фортепьянные клавиши». Человек — единственное из животных, которое может плакать от радости и смеяться в трагической ситуации. Только человек может лгать, предавать, бессмысленно убивать себе подобных, обещать, быть ироничным, играть роль, презирать, шутить, скучать или молиться. Список особенностей человека можно продлить, но не стоит надеяться на окончательный ответ. Человек по-прежнему остается загадкой для самого себя.

Все, мы отдаем вам фонарь Диогена и желаем успехов. Ищите себя сами. Что найдете, то и будет ваше. И отвечать за все, что с вами случилось и не случилось, вы тоже будете сами. И какими вы были на самом деле, вы узнаете только в самом конце, когда не остается ни времени, ни сил быть неискренними с самими собой, а череда возможностей выбора исчерпана до конца. Такова особенность человеческой жизни, в которой существование предшествует сущности.

Вопросы и задания

  • 1. Используя информацию из этой и третьей главы, попробуйте предположить, кому из перечисленных мыслителей — Кассиреру, Гелену, Ницше, Аристотелю, Фрейду, Протагору, Демокриту, создателям Библии, Платону — могут принадлежать следующие определения сущности человека: «человек — это двуногое и без перьев»; «человек — это политическое животное»; «человек — это неустановившее-ся животное»; «человек — это любимое творение Божье»; «человек — это животное с красными от стыда щеками»; «человек — это микрокосм»; «человек есть мера всех вещей»; «человек — это существо, обделенное инстинктами»; «человек — это символическое животное».
  • 2. Как вы считаете, что больше определяет поведение человека — природные или социальные предпосылки?
  • 3. Каким образом связаны сущность человека и культура, творчество, свобода, любовь?
  • 4. В чем проявляется человеческое существование, согласно точке зрения философов-экзистенциалистов?
  • 5. О каких превращениях человеческого духа говорил Ф. Ницше? Кого из известных вам исторических персонажей или просто знакомых людей можно назвать «верблюдом», «львом» или «играющим ребенком»?
  • 6. Можно ли быть свободным невзирая на обстоятельства?
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >