Джон Стюарт Милль между наукой и искусством

Дж.С. Милль - самый известный философ Англии XIX столетия. Его основное произведение «Система индуктивной и дедуктивной логики» было опубликовано всего год спустя после выхода в свет шестого тома «Курса позитивной философии» Конта. «Систему логики» Милль написал, не будучи знакомым с воззрениями француза. Когда же он с ними ознакомился, то нашел в них для себя много ценного. Он вступил с Контом в переписку (1841-1846). Постепенно он разочаровывался в философии Конта все в большей степени. Особенно его раздражало слабое знакомство Конта с логикой, а также его социальные воззрения, лишенные столь милых Миллю вольнолюбивых идей.

Позитивизм Конта во многих отношениях гармонировал с английской философией в значительно большей степени, чем с ее французской сестрой. О значимости эксперимента и индукции более чем за двести лет до Конта ярко писал Френсис Бэкон. Исторически, однако, случилось так, что в работах английских философов вплоть до Милля индукция характеризовалась лишь в общих чертах, явно недостаточно основательно. Он был первым, кто понял необходимость основательной проработки индуктивной логики, без которой весь научный метод выглядел обезглавленным. Именно поэтому Милль создал свой основательный труд по индуктивной логике.

Трудность состояла в том, что в логике Аристотеля частные утверждения выводились из общих, а способ получения последних оставался в тумане. Если все люди смертны, а Сократ является человеком, то и он смертен. Но откуда взяли положение о смертности всех людей? Милль разъясняет ситуацию. Из жизненных наблюдений известно, что умер и этот, и тот, и другой человек. В итоге принимается гипотеза, согласно которой все люди смертны. Дедукция следует за индукцией, она вторична.

Логическая ориентация Милля не была односторонней. Есть немало логиков, которые кроме излюбленной ими логики ничего не признают. Не таков Милль. Он полагал, что главное в науке - это объяснение следствий причинами, которые выявляются в эксперименте. Лишь после этого задействуется логика.

Вроде бы Милль всесторонне разработал актуальный научный метод. Но в моральных науках (так выражался Милль) есть одна сложность: речь идет не о том, что есть и будет, а о том, что должно быть. Перед «гильотиной Юма» приходится признать бессилие науки. Что должно быть, невозможно установить научно. Поэтому, полагает Милль, все моральные науки, в том числе и политическая экономия, являются в определенном роде не только науками, но и... искусствами.

«Искусство ставит цель, которую нужно достичь, определяет эту цель и передает науке. Наука принимает ее, рассматривает как явление или факт, подлежащий изучению, а затем, разобрав причины и условия этого явления, отсылает его обратно искусству, с теоремою относительно того стечения обстоятельств, которым оно причинно обусловлено».

Почему в рассуждениях Милля довольно неожиданно появилась ссылка на искусство? Это признак хорошего научно-философского тона? Безусловно, нет. В последовательной философии науки обязательно должен использоваться принцип научной относительности, а это означает, что принимаются ссылки исключительно на научные теории. Ссылка на искусство не принимается, она должна быть заменена ссылкой на искусствоведение, например на теорию театра или литературоведение. Теперь уже ясно, что ссылка Милля на искусство камуфлирует какую-то фундаментальную для него трудность. Мне она видится в том, что, отнеся причинно-следственные связи к области науки, он растерялся перед лицом ценностно-целевых соотношений. Имея о ценностях смутное представление, не зная как поступить с ценностно-целевыми соотношениями, Милль отдал их на откуп искусству. В результате он оказался перед непреодолимыми для себя трудностями. Видимо, их характер не был им понят в должной степени.

Посредством своего индуктивно-причинного метода Милль высоко взлетел, но не сумел им распорядиться в должной степени. Посадка за землю оказалась довольно жесткой, несмотря на призыв обратиться к искусству.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >