Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Философия arrow Взлеты и падения гениев науки: практикум по методологии науки

Физики не справляются с плюрализмом

В любой из современных наук, в том числе и в физике, возрастает плюрализм, разноголосица, которая проявляется в различных трактовках одних и тех же теорий. В этой связи необходимо владеть некоторым методом, который позволял бы справиться с указанной разноголосицей. Ниже я выскажу на этот счет некоторое предложение. Пока же отмечу, что в современной физике господствует убеждение о возможности только одной истинной теории. Мол, существуют физические процессы, которые описываются либо правильно, либо неправильно. Третьего не дано. В приведенной аргументации трудно заметить слабое место, но оно есть. Дело в том, что природу физических процессов люди узнают благодаря своим теориям, а теории бывают разными. Гении, подобные Ньютону и Лейбницу, Эйнштейну и Бору, не в состоянии договориться друг с другом в принципе. При этом нет никаких оснований считать, что один из них прав на все сто процентов, а другой заблуждается. Приведу на этот счет показательный пример.

Когда я обсуждаю с аспирантами содержание квантовой механики, то считаю нужным рассмотреть по крайней мере 14 его интерпретаций. В каждой из этих интерпретаций есть сильные и слабые стороны. Если же обратиться к конкретным руководствам по квантовой механике, то выясняется, что в них доминирует всего одна интерпретации с незначительными дополнениями. Особенно популярны следующие толкования: копенгагенская интерпретация, инициированная Бором, ансамблевая интерпретация с идеями Эйнштейна, многомировая интерпретация Эверетта - У ил-лера, интерпретация Фейнмана. Повсеместно многообразие интерпретаций по большому счету просто-напросто игнорируется. Но в таком случае богатство физической теории, в данном случае квантовой механики, существенно урезается. Едва ли научное знание, строящееся по идеалу урезания, заслуживает высоких эпитетов.

Итак, как же справиться с плюрализмом? На мой взгляд, необходимо просто-напросто обходить все, по крайней мере главные интерпретации. Это и есть метод освоения плюрализма. Мне в этой связи часто говорят, что не хватит жизни на рассмотрение всех позиций. Каждый волен делать свою выборку из существующих теорий. Но если плюрализм полностью исключается, то налицо очевидный догматизм. И вот он заслуживает самой острой критики.

Неумелое обращение ученых самых различных специальностей, в том числе физиков, с проблемой плюрализма является расплатой за широкое распространение среди них СПАМа. В этой связи показательно заявление знаменитого американского физика Ричарда Фейнмана.

«Поразительно огромное множество различных физических точек зрения и весьма разных математических формулировок, которые оказываются эквивалентными друг другу. ...Различные точки зрения предлагают разные виды возможных модификаций теории. Следовательно, эти точки зрения различаются теми исходными гипотезами, которые должны привести к объяснению того, что было до сих пор неясно. Поэтому я думаю, что сегодня для хорошего физика-теоретика могло бы оказаться полезным наличие широкого диапазона физических точек зрения и математических формулировок одной и той же теории (например, квантовой электродинамики), которые он мог бы использовать. Может быть, требовать этого от одного человека слишком много. Тогда новые студенты, взятые все вместе, должны владеть этим».

Фейнман близок к пониманию плюрализма физики. Впрочем, он неправомерно считает, что различные физические точки зрения эквивалентны друг другу. Во-вторых, он совсем некстати вспомнил о студентах. Прежде всего их учителя должны понимать, что необходимо критически рассматривать, выявляя сильные и слабые стороны, некоторой совокупности теорий. Какой именно - решает ученый.

Как мистер Фейнман заметал мусор под ковер

Квантовая механика не справляется с проблемой порождения одними частицами других. Эта проблема стоит в центре квантовой теории поля. И вот тут физики столкнулись со значительными трудностями. Дело в том, что в теории возникали бессмысленные бесконечности, например бесконечные значения массы и заряда. В области электродинамических теорий с ними научились справляться, манипулируя вновь с бесконечностями. Здесь не место входить в тонкости этих манипуляций. Отмечу лишь схему работы с бесконечностями в квантовой электродинамике. Допустим, что взаимодействуют две частицы А и В. Если бы частица А не взаимодействовала с частицей В, то она обладала бы зарядом qA. Взаимодействие превращает этот заряд в qAB. А это означает, что надо учесть ряд добавок к qА. Выясняется, что каждая эта добавка равна разности двух бесконечностей. Именно это обстоятельство кажется очень странным. Впрочем, указанные бесконечности не бессмысленны. Обе они характеризуют участие во взаимодействие частицы В. Одна из них характеризует вклад частицы В в заряд <7АВ, как если бы она существовала сама по себе. Вторая же бесконечность характеризует опять же вклад частицы В в заряд <7ав, но если бы она буквально совпадала с частицей А. Описанная мною схема обращения с бесконечностями называется перенормировкой.

За успешную борьбу физиков с бесконечностями им охотно дают Нобелевские премии. Получая премию за 1965 год, Ричард Фейнман заявил буквально следующее: «...Я считаю, что теория перенормировок- это просто способ спрятать под плед трудности с расходимостями в квантовой электродинамике. Но я, конечно, не уверен в этом». Затруднительно комментировать это заявление. Мне представляется, что Фейнман преувеличивал степень непонимания физиками созданных ими теорий. Какова теория - таково понимание. Есть теория, следовательно, наличествует понимание. При встрече с бесконечностью совсем не обязательно недоуменно разводить руками. На мой взгляд, бесконечности следует принимать как нечто данное.

Великий математик Давид Гильберт, пытаясь доказать приемлемость бесконечности для математики, поступал следующим образом. Для начала он строил математику без понятия бесконечности. А затем он дополнял математику понятием бесконечности, доказывая, что ее стройность не нарушается. Часто изначально вводится понятие бесконечности. Если теория, содержащая понятие бесконечности, работает, то есть все основания считать ее естественной.

Эти строптивые слабые взаимодействия

Наряду с электромагнитными существуют также слабые, сильные и гравитационные взаимодействия. Их освоение физической мыслью похоже на детективную историю. Неудачи сменялись успехами. Никто из ученых не избежал заблуждений.

Квантовая теория поля, а именно о ней идет речь, успешна, если в ней гармонически сочетаются по крайней мере три условия. Во-первых, уравнения должны быть инвариантными (калибровочными), т.е. оставаться теми же самыми при локальных преобразованиях. Во-вторых, взаимодействия должны переноситься квантами, не обладающими массами (так считали до 1960 года). В-третьих, теория должна быть перенормируемой. Совместить эти три условия для случая слабых и сильных взаимодействий оказалось исключительно трудной задачей.

В 1954 году Чж. Янгом и Р. Миллсом была предложена калибровочная теория для сильных взаимодействий. Кванты взаимодействий не обладали массой. Вроде бы все хорошо. Но сообщество физиков было уверено, что в действительности, т.е. в эксперименте, кванты сильных взаимодействий, называемые глюонами, обладают массами. Поэтому долгое время теория Янга - Миллса считалась математическим изыском.

В 1960 году И. Намбу выдвинул идею спонтанного нарушения симметрии. Он показал, что симметричность уравнений теорий совместима с признанием реальности частиц, которые на первый взгляд этой симметрии не соответствуют. Но и в его теории кванты взаимодействий не обладали массой. Она поэтому также вызывала большие сомнения. Лишь через 48 лет заслуги Намбу были оценены Нобелевской премией.

В 1965 году шесть физиков, среди которых был и англичанин П. Хиггс, объяснили возникновение массы у квантов взаимодействий взаимодействием с некоторым исходным полем, частицы которого были названы бозонами Хиггса. Статьи этих физиков были восприняты без особого энтузиазма, ибо и они, казалось, имеют отдаленное отношение к физическим экспериментам.

В 1971 году голландец Г. ’т Хоофт доказал перенормируемость калибровочных теорий. Доказательство было настолько сложным, что даже многие выдающиеся физики восприняли его в качестве истинного далеко не сразу. Впрочем, совокупность физических идей была уже настолько критической, что в 1973-1974 гг. удовлетворительные теории как слабых, так и сильных взаимодействий, по крайней мере в основных чертах, были созданы.

Применительно к слабым взаимодействиям ситуация разрешилась благодаря С. Вайнбергу и целому ряду других великолепных физиков таким образом. Оказалось, что кванты слабых взаимодействий бозоны У+, W' и Т{) действительно обладают массой, но такой, которая получается за счет спонтанного нарушения симметрии исходных уравнений. Теория перенормируема, а это означает, что от всех бессмысленных бесконечностей можно благополучно избавиться.

Сильные взаимодействия тоже коварны

Применительно к сильным взаимодействиям выяснилась некоторая другая альтернатива, разработанная опять же группой исследователей, в частности Д. Гроссом. Здесь обошлись без идеи спонтанного нарушения симметрии. Кванты взаимодействий, восемь глюонов не обладают массой, но взаимодействуют между собой таким образом, что теория перенормируема благодаря довольно удивительному обстоятельству. Оказывается, при малых расстояниях между кварками силы взаимодействия вопреки интуитивному представлению не возрастают, а, наоборот, убывают. Это так называемое явление асимптотической свободы, образно говоря, «сильные» силы становятся «слабыми».

Кратко описанная мною схематика квантовой теории поля ныне считается стандартной. Интересно, что она была поставлена под сомнение Л.Д. Ландау, который сам способствовал ее всемерному развитию, заслуженно став лауреатом Нобелевской премии.

В своей Нобелевской лекции (2004) Дэвид Гросс утверждал, что в СССР квантовая теория поля подвергалась нападкам. По его утверждению, «поколению физиков под влиянием Ландау и Померанчука было запрещено работать над теорией поля». Звучит довольно устрашающе: не Берия и Сталин, а выдающиеся физики, явно отмеченные печатью гениальности, выступают против своей любимицы. Как же могло такое случиться?

Ландау со своими коллегами рассматривал эффективный заряд частиц в том случае, если они окружены вакуумным полем. При принятых предположениях Ландау пришел к выводу, что эффективный заряд на любом расстоянии стремится к нулю. Следовательно, нет взаимодействия как такового. А это означает, что вся квантовая теория поля неполна в своих основаниях. Как Ландау выражался, «мы пришли к выводу, что гамильтонов метод для сильного взаимодействия мертв и должен быть похоронен, хотя, конечно, с должными почестями». Вывод, к которому пришел Ландау, оказался чрезмерно категоричным.

Как видим, история повторяется. Эйнштейн неоправданно сомневался в квантовой механике, Ландау - в квантовой теории поля. К сожалению,

Ландау не суждено было дожить до описанного мною триумфа квантовой теории поля, который он без сомнения встретил бы с энтузиазмом. По крайней мере, его ближайшие ученики, в том числе В.Л. Гинзбург, именно так реагировали на успехи квантовой теории поля.

Noblesse oblige и физикализм

Физики не только остроумные, но и бесстрашные люди. Объяснить происхождение Вселенной? - Пожалуйста. Объяснить природу жизни? -Пожалуйста. Объяснить демографические закономерности? - Пожалуйста. Объяснить природу сознания? - Пожалуйста. Каждый раз находятся энтузиасты объяснения всего, что некогда существовало, существует сейчас и будет существовать в будущем посредством исключительно физики. Такая неуемная научная отвага называется физикализмом. Но состоятелен ли физикализм?

На беду физикалистов кроме физики существуют еще более двадцати отраслей наук. Сколько именно отраслей наук существует, не определено. Но обычно их число варьируют от 22 до 25. В 1989 году от имени ЮНЕСКО был предложен следующий список отраслей наук: 1) логика, 2) математика, 3) астрономия и астрофизика, 4) физика, 5) химия, 6) биология, 7) сельскохозяйственные науки, 8) медицина, 9) технические науки, 10) антропология, 11) демография, 12) экономические науки, 13) география, 14) исторические науки, 15) юриспруденция, 16) лингвистика, 17) педагогика, 18) политология, 19) психология, 20) искусствоведение, 21) социология, 22) этика, 23) философия. Каждая отрасль науки состоит из своих составляющих, которые резонно называть отдельными науками. Их больше всего в области технических наук (около 140!).

Возвращюсь к уже поставленному выше вопросу. Может ли физика заменить собой все науки? По сути, физикалисты отвечают на этот вопрос положительно. Гениально одаренный физик Эрвин Шрёдингер писал в своей работе «Что такое жизнь сточки зрения физика?» (1943): «Принято считать, что ученый должен в совершенстве знать определенную область науки, и поэтому ему не следует писать по таким вопросам, в которых он не является знатоком. Это рассматривается как noblesse oblige (франц. «благородство обязывает». - В.К.). Однако для достижения моей цели я хочу отказаться от noblesse и поэтому прошу освободить меня от вытекающих отсюда обязательств. [...]Явная неспособность современной физики и химии объяснить такие явления (жизнь. - В.К.) совершенно не дает оснований сомневаться в том, что они могут быть объяснены этими науками в будущем». Шрёдингер полагал, что он синтезирует знания.

Позволю себе не согласиться со Шрёдингером относительно трактовки им научного благородства как совместимого с физикализмом. Можно, разумеется, искренне полагать, что допустимо физикой объяснять чуждые ей явления. Но в этом нет никакого благородства. Речь идет о распространенной ошибке. Отрасли наук отличаются своими концептами. Физика оперирует понятиями массы, заряда, импульса, а биология концептами дыхания, питания, полового размножения. Причем понятия каждой из наук образуют некоторую структуру, неразрывное целое. В принципе невозможно в одну структуру внедрить другую. В физике нет биологии; в биологии нет физики. Ссылка на будущее ничего не разъясняет. Оно ведь неизвестно.

Шрёдингер настаивал на синтезе физики и биологии, равно как и всех других наук, и выработке в результате целостной научной картины мира. Против такого проекта нет резона возражать. Я, однако, полагаю, что именно этот проект ученые осуществляют, демонстрируя образцы вдохновения, энтузиазма и остроумия.

Все отрасли наук взаимосвязаны друг с другом. Но непростой вопрос состоит в характеристике природы этой связи. На мой взгляд, она является символической. Этот вывод требует пояснения. Если А представляет В, то, согласно науке о знаках, семиотике, А является символом В, называемого оригиналом. Особенность использования символов в науке состоит в том, что оригиналы и символы являются понятиями. Рассмотрим в этой связи соотношение биологии и физики. Биолог смотрит на физику со своих позиций. Для него любая физика, затрагивающая его интересы, является символом биологического. Биологическое объясняется в рамках биологии, а не ссылкой на символ биологического. Для физика все биологическое должно расцениваться как символ физического. Он в состоянии объяснить физические феномены, но никак не биологические явления.

Молекулу ДНК часто называют главной молекулой жизни. Сказано неточно. В биологии в отличие от физики нет молекул. А теперь оценим молекулу ДНК со стороны физики и биологии. Для физика она является объектом, который он воспроизводит, а значит, понимает посредством физических концептов, в частности тех сил, которые связывают воедино атомы водорода, кислорода, углерода и азота. При всем желании ему не понадобятся биологические понятия. Для биолога ДНК - символ биологических концептов, он видит в ней залог здоровья особи или же угрозу патологических явлений, которые могут привести к летальному исходу.

Все физикалисты, в том силе Шрёдингер, с необычайным упорством повторяют одну и ту же ошибку. Изучая физические объекты с физической точки зрения, являющейся символом некоторых биологических процессов, они необоснованно полагают, что объясняют сами биологические явления. Их заветная мечта состоит в сведении, редуцировании биологии к физике. На этом пути пока еще никто не достиг заметных успехов. Связь наук предполагает кооперацию усилий ученых различных специализаций. Но она, как правило, не является редукцией одних наук к другим. Современный научный ландшафт включает многочисленные единства и многообразия, но не универсальную унификацию.

Возвращаясь к Шрёдингеру, отмечу, что ему, разумеется, не удалось объяснить феномен жизни. Он показал, что указанный феномен находится в определенной связи с апериодическими кристаллами. Но при этом он не учел, что такая связь имеет символический характер.

Физика и феномен сознания

Вокруг вопроса о природе сознания ведутся ожесточенные споры, в которых активное участие принимают и физики. В этой связи я решил обратиться к некоторым сюжетам этих споров. В физике явления описываются относительно некоторых систем отсчета. Если исследователи, используя приборы, производят измерения, то они ответственны за выбор соответствующей системы отсчета. Но измерения проводятся согласно некоторой стратегии исследователя. Она во многом определяется уровнем развития его сознания. Выясняется, что в той или иной форме необходимо учитывать фактор сознания. Это обстоятельство отмечал еще один лауреат Нобелевской премии американский физик Э. Вигнер: «По не совсем ясным причинам на явление сознания в научных дискуссиях наложено табу. Тем не менее, как видно из проведенного фон Нейманом блестящего анализа квантово-механического измерения, даже сами законы квантовой механики со всеми их следствиями нельзя сформулировать без обращения к сознанию». Речь идет о том самом Вигнере, который, будучи исключительно вежливым человеком, тем не менее однажды нагрубил взбесившему ему автомеханику: «Идите к черту, пожалуйста!»

Своеобразный разворот теме сознания в физике дает московский физик М.Б. Менский. В простейшем изложении его главная идея такова. В квантовой механике так или иначе происходит разделение альтернатив, сепарация возможностей. Он полагает, что именно в этом феномене состоит сознание, которое является разом как физическим, так и психологическим процессом.

Позиция Менского представляется мне ошибочной, рецидивом физи-кализма, да еще и облекаемого в психологические одежды. Сознание человека - это его знания, сосредоточенные в определенных теориях, не обязательно научных. Каждый человек как-то истолковывает физические, экономические, биологические, религиозные и любые другие процессы. Это как раз и есть его сознание. Физик согласно его специализации обладает развитым физическим, а, например, не биологическим или политологическим сознанием. В качестве ученого он добивается роста научного знания. В этой связи им предпринимаются самые различные действия, в том числе и измерения. Ему важно добиться успеха в развитии физической теории. Альтернативы, которые он выбирает, определяются проблемами развития теории.

Крайне существенно, что физические объекты сознанием не обладают. Они не добиваются роста научного знания. Вот, собственно, разгадка проблемы, поставленной Вигнером. Разумеется, физика является наукой, развиваемой ее приверженцами целенаправленно и вполне определенным образом. Природу физического сознания никто не знает лучше самих физиков. Признавая это обстоятельство, тем не менее следует подчеркнуть, что сознание как психологический феномен изучается не ими, а психологами. Соответственно биологическое сознание является прерогативой биологов.

Что касается происхождения сознания, его первоначального появления, то на этот счет физики, надо полагать, могут многое сообщить. Впрочем, на мой взгляд, все эти сведения относятся исключительно к возникновению тех структур головного мозга, которые являются символом знаний человека как особого, не физического объекта.

Что касается альтернатив, реализуемых в процессе измерения, то и они являются не феноменом сознания, как полагает Менский, а опять же символом целенаправленной научной деятельности того или иного физика.

Фундаментализм Дирака устарел!

Гениальный английский физик Поль Дирак, основатель квантовой теории поля, заявил в статье 1929 года, что «все базовые физические законы, необходимые для построения математической теории большей части физики и всей химии, уже открыты». Именно на него ссылаются многочисленные сторонники убеждения, что вся химия может быть сведена к физике. Интересно, что гений не был убежден относительно сведения всей физики к физике. Но зато относительно сведения «всей химии» к физике Дирак рассуждает как о деле чуть ли не окончательно решенном.

Выдающиеся философы Карл Поппер и Патрик Саппе также считали химию несамостоятельной наукой. Главный редактор американского журнала «Основания химии» Эрик Скери полагает, что, видимо, химия будет сведена к физике, но пока этого не случилось. Отечественный философ А.А. Печенкин считает, что происходит процесс физикализации химии, но физика постоянно не успевает за концептуальными новациями химии. Разумеется, программу сведения химии к физике поддерживают не все ученые. Вопрос о различии физики и химии остается неразрешенным.

Интересно, что химики за 150 лет энергичного развития своей любимицы, возраст которой отчитывается от съезда ученых в немецком городе Карлсруэ (1860), накопили необъятные горы разнообразного материала. О его последовательном сведении к физике не может быть и речи. Тем не менее найти убедительные доводы для обоснования принципиальной несводимое™ химии к физике не удается. На мой взгляд, разгадка этого феномена возможна.

Как редукционисты, так и антиредукционисты разделяют общее убеждение, что существуют незыблемые фундаментальные научные законы, которые принадлежат к области физики, а именно, к квантовой теории поля. Избежать их химики в принципе не способны, следовательно, химия является продолжением физики.

Возьму на себя смелость утверждать, что упомянутых законов нет и в помине. Та или иная наука вопреки широко распространенному мнению не представляет собой монолитное однородное целое, началом которого являются фундаментальные законы. Она представляет собой нескончаемую вереницу циклов познания, каждый из которых предполагает модификацию того, что имелось в предыдущем цикле. Во всяком цикле познания приходится учитывать специфические условия, которые никогда не являются универсальными. Именно поэтому так называемые фундаментальные законы постоянно модифицируются. А это означает, что они таковыми и не являются. Та или иная наука, несмотря на ее неоднородное содержание, тем не менее считается чем-то целостным. На каком основании? Потому что все циклы познания группируются вокруг одних и тех же концептов. Таким концептом в области химии является понятие химической связи.

Итак, по моему мнению, споры о возможности редукции химии к физике питаются интуитивно принимаемым убеждением в существовании фундаментальных законов бытия. Именно оно, на мой взгляд, должно быть поставлено под сомнение.

Что касается Дирака, то, увлеченный универсальностью математики, он явно испытывал тягу к фундаментализму. Но... фундаментализм устарел!

Пьер Ласло: химия превосходит материю

Выдающийся бельгийский химик и незаурядный философ Пьер Ласло поставил под сомнение понятие материи в химии. Ласло сравнивает деятельность химика и лингвиста. Оба имеют дело с определенными языками. «Таким образом, мы приходим к выводу, что химия является наукой о материи лишь в формальном смысле. Это в значительно большей мере наука ума. Подобно музыке, химия - комбинаторное искусство и наука. Подобно тому, как музыка находится по ту сторону акустики, химия превосходит материю и является местом обитания интеллекта». Не правда ли Ласло рассуждает интересно? Впрочем, его выводы выглядят парадоксально.

Традиционно физики и химики считают материю чем-то родным, полагая, что излюбленные ими науки имеют дело именно с материей. Но с понятием материи, без которого все рассуждения о материи являются бессмысленными, дело обстоит совсем не так просто, как в свое время казалось В.П. Ленину, объявившему материю объективной реальностью, т.е. тем, что существует независимо от людей.

И в физике, и в химии понятие материи отсутствует. Там речь идет о физических и химических объектах, которые, кстати, всегда процессуальны. Поэтому неверно говорить об объектах и процессах, ибо объекты процессуальны, а процессы объектны. Разумеется, совокупность объектов при желании можно называть материей. Но такой шаг не дает прироста актуального знания.

Сторонники материализма, как правило, придерживаются теории копирования. Есть объективная реальность, а она воспроизводится, т.е. копируется теорией, но неточно, всего лишь приблизительно верно. При этом делается малозаметная, но принципиальная ошибка, а именно, об объектах говорят безотносительно к науке. Но знания об объектах мы черпаем из теорий. Следовательно, как правильно отмечал американский философ У. Куайн, объекты теоретичны. Несмотря на это уточнение, вопрос о так называемом существовании объектов остается открытым. Каков смысл утверждения: «Объекты науки существуют»? Надо полагать, что они реализуют некоторый механизм существования. Можно вспомнить, например, что элементарные частицы взаимодействуют между собой, при этом порождаются и гибнут все новые их поколения. Люди, руководствуясь своими ценностями, совершают поступки, порой высокоморальные, иногда преступные.

Пьер Ласло концентрирует свое внимание на том, что химия есть игра ума. Следовательно, она находится в стороне от материи. Он проводит аналогию: подобно тому, как музыка есть больше, чем акустика, химия превосходит химическую материю. На мой взгляд, проводимая им аналогия некорректна. И вот почему. Все дело в том, что цикл познания в химии и музыке обладает принципиально различным понятийным содержанием. Обращусь для начала к циклу познания в химии, который я упрощу в допустимых пределах.

Познание начинается с дедукции: на основе законов предсказываются значения переменных. Второй этап является аддукцией: стремясь избежать ошибок, проводят эксперимент. Третий этап реализуется как индукция: обработка экспериментальных данных позволяет выработать такие законы, которые не гипотетически, а реально соответствуют фактам, т.е. замеряемым значениям переменных. Четвертый этап выступает как абдукция, истинными законами считаются не первоначально избранные, а полученные в результате обработки экспериментальных данных. Законченный цикл познания представляет собой гармоническое целое. Я имею в виду, что в нем нет лакун для ошибок. Дедукция, аддукция, абдукция и индукция приведены в соответствии друг с другом. И только теперь резонно вспомнить об объектах. Переменные, которые фигурируют в составе законов и результатах измерений являются по определению признаками объектов, в случае химии - химических объектов. Существование объектов состоит в том, что законы определяют переменные, переменные проявляют себя в проекции на приборы измерения и свидетельствуют о законах.

Выше я отмечал, что несколько упростил цикл познания. Мною не были учтены принципы. При желании их можно считать главными законами. По крайней мере для рассматриваемого сюжета это справедливо.

Вроде бы природу химических объектов удалось представить адекватным образом. Но я уже вижу ироническую ухмылку критика. Новый цикл познания может опровергнуть уже добытое знание. Следовательно, знание об объектах было неполным или даже ошибочным. С этим приходится мириться. Объекты «для нас» всегда являются такими, каковыми они предстают в наших теориях. В химии игра ума лимитируется природой химических объектов.

Что касается музыки, то в ней понятия принципиально иные, чем в химии. Создавая новое произведение, композитор стремится превзойти существующие образцы. Экспериментом является исполнение произведения. Если оно сопровождается успехом у знатоков музыки, то поставленная цель достигнута. Создан новый музыкальный объект. Объекты присутствуют как в химии, так и в музыке, но они различны по своей природе.

Прав ли Ласло, полагая, что химия превосходит материю? Вопрос некорректен.

Никто не знает, что такое прибор?

На вопрос, вынесенный в заглавие раздела, нет приемлемого ответа. Все ученые используют приборы, но не дают его определение. Тем не менее определенные теории существуют. Следовательно, есть возможность поразмышлять.

Немецкий историк химии Пауль Вальден высказал в конце XIX века убеждение, что приборы являются искусственными органами чувств. Вряд ли он прав. Во-первых, приборы, в отличие от людей, не обладают чувствами. Во-вторых, и это важнее всего, рассуждение в науке должно быть понятийным. Но это правило Вальденом не выполняется.

Канадский философ Ян Хакинг считается самым знающим специалистом в области философского осмысления эксперимента. По его авторитетному мнению, главный признак прибора состоит в его способности выделения, изоляции тех признаков изучаемых явлений, которые исследователь желает использовать. Видимо, он находится на правильном пути. Приборы действительно выделяют некоторые признаки. Однако лишь на первый взгляд все представляется простым и понятным. Допустим, что измеряется импульс элементарной частицы. Зафиксировано будет всего лишь одно значение из возможных. Строго говоря, исследователя интересуют все значения, а не одно из них.

Американский философ Дэвис Бэрд полагает, что прибор является инструментом для производства знания. Но остается непонятным, как именно это делается.

Бельгиец Пьер Ласло полагает, что прибор есть инструмент для создания соответствующих текстов, в частности физических или химических. Это процесс творческий, следовательно, как любят выражаться философы, он имеет игровой характер. Итак, прибор - это инструмент языковой игры. На первый взгляд, рассматриваемое воззрение имеет вычурный характер. Впрочем, как выяснится из дальнейшего, оно представляет несомненный интерес.

Пора подвести некоторые итоги. Если читатель полагает, что я привел имена не гениев, а исследователей меньшего масштаба, то отмечу, что гении по поводу природы приборов, как правило, молчат. Возможно, им нечего сказать.

На мой взгляд, прибор является необходимым инструментом для осуществления вполне определенной операции с концептами, а именно, аддукции. Аддукция состоит в переходе от признаков, постулируемых гипотетически, к экспериментальным признакам. Речь идет об эксперименте, но понимаемом концептуально, т.е. посредством понятий. Полный цикл познания включает не только дедукцию, абдукцию и индукцию, но и эксперимент. Как раз на этой стадии познания не обойтись без приборов. Ласло подчеркивает, что прибор необходим для создания научных текстов. Правильно, но лишь на стадии аддукции.

Физики и химики перед гильотиной Юма

Среди физиков и химиков широко распространено убеждение, что наука имеет дело с тем, что есть, а не с тем, что должно быть. Существующее - это сущее, а ему противопоставляется должное. Принципиальное отличие сущего от должного особенно отчетливо подчеркивал Д. Юм. Он подметил, что многие авторы без должного обоснования перескакивают от сущего к должному. Как подчеркивал Юм, такого рода переход невозможно обосновать. Он имел в виду, что нельзя перейти от наук к этике. Наука в отличие от этики имеет дело не с нормами, а описаниями. Но в таком случае утверждается пропасть между, с одной стороны, наукой, с другой стороны, этикой. Но физикам и химикам совсем не хочется быть отчужденными от этики. Невозможность перейти от науки к этике как раз и получила название «гильотина Юма». Этот термин впервые использовал в 1970 году американский философ Макс Блак.

Но физикам и химикам совсем не хочется прослыть аморальными людьми. Однако многие из них не знают способ преодоления разрыв между сущим и должным. Показательна в этой связи позиция двух несомненных гениев науки Альберта Эйнштейна и Анри Пуанкаре. Они оба специально подчеркивали свою приверженность к этике, но отказывались признать ее научный характер. Основание все то же: этика не имеет дело с сущим. Налицо явный отказ от науки не ее критиков, каковых пруд пруди, но гениев науки. Ошеломляюще!

Пуританская привязанность естествоиспытателей к царству сущего не должна приниматься на веру. То и дело они придумывают должное. Проект производства атомной бомбы и построения АЭС придумали физики. Химики, руководствуясь своими познаниями, синтезируют разнообразные химические вещества, например клеи, яды и лекарства, которых нет в природе. Разумеется, физики и химики могут оправдаться: мы, мол, не утверждаем, что следует делать, а всего лишь говорим о том, что можно сделать. Решение принимаем не мы, а кто-то другой. Приведенная отговорка вряд ли может быть признана основательной. Идея возможного должного относится не к науке о сущем, а к сфере должного (нормативного).

Почему же многие ученые и философы останавливаются в недоумении перед гильотиной Юма? Исключительно потому, что они хотят пробежать по мостику там, где его нет, и, следовательно, желая перебраться на другую сторону, следует... прыгнуть. Иногда ученым надо прыгать! Поясню свою мысль.

Химик изучает то, что есть. Далее он очерчивает круг того, что может быть. До сих пор он обходился описаниями. Мысль о должном возникает у него не случайно. Он ведь член общества, а в качестве такового осведомлен о нуждах людей и путях их преодоления. Если химик установил, что его познания позволяют изготовить эффективный клей, то он, надо полагать, сообщит об этом людям. Если тюбик клея будет стоить миллиард долларов, то вряд ли он заинтересует потенциальных покупателей. Но если цена приемлема для них, то предложение найдет спрос. Люди будут благодарны химику за его инициативу.

Согласно Юму, химик совершил неоправданный прыжок от химии к экономике со всеми ее многими нормами. На каком основании химику не разрешается прыгать от своей любимицы, т.е. химии, к другим наукам? Нет таких оснований. Можно и нужно прыгать от одних наук к другим. Причем, что крайне важно, химик остался в пределах науки. В дальнейшем я покажу, что экономика является наукой, равно как и экономическая этика.

Итак, перейти от наук о сущем к наукам о должном невозможно. Но прыгнуть от первых ко вторым вполне реально. Только надо понимать, что скачок соединяет разнородные науки. Оставаясь в рамках физики или химии, невозможно перейти к науке о должном. Кто считает по-другому, специально подчеркивал знаменитый английский этик, друг Рассела и Витгенштейна Джон Мур, тот совершает «натуралистическую ошибку».

Антропный принцип: Вселенная без нас - нонсенс

Во многих предыдущих разделах речь заходила об особой роли человека как изобретателя науки. Эта констатация наводит на интересные размышления, если она рассматривается в космологическом масштабе. В 1973 году в Кракове праздновалось 500-летие со дня рождения Николая Коперника. Именно здесь американский космолог Брэндон Картер решил опровергнуть принцип Коперника, противопоставив ему антропный принцип. Согласно принципу Коперника, человек не занимает во Вселенной привилегированного положения. Картер же утверждал, что «хотя наше положение не обязательно является центральным, оно тем не менее в определенной степени является привилегированным». С Картером многие согласились, но осмысление антропного принципа затягивается. Строго говоря, антропный принцип в той или иной форме формулировался задолго до выступления Картера. Так, биолог Альфред Уоллес формулировал схожие мысли в далеком 1904 году. Но лишь выступление Картера привлекло к антропному принципу пристальное внимание утонченных теоретиков. Разгорелись нешуточные споры. В этой связи стали различать сильный и слабый антропный принцип.

Согласно слабому антропному принципу, Вселенная такова, что именно в ней могла сложиться человеческая жизнь. Если бы физические законы были бы слегка другими, в том числе значения физических констант, то человек не смог бы появиться. Это обстоятельство удивительное, но

в достаточной степени очевидное. Намного сложнее обстоит дело с сильным антропным принципом.

Существует целый веер формулировок сильного антропного принципа. Я привожу его в формулировке гениального физика, учителя Р. Фейнмана - Джона Уиллера: «Современная квантовая теория, общие принципы физики XX столетия приводят к совершенно иному взгляду на реальность, к воззрению, что человек, или разумная жизнь, или коммуници-рующие наблюдатели как участники мира, являются тем средством, которое создало вселенную: без них она - ничто. Мы участники придания существования не только тому, что здесь и сейчас, но и тому, что далеко от нас и произошло очень давно». Такого рода утверждения кажутся нелепыми. Любой образованный человек знает, что человек возникает лишь на поздней стадии эволюции Вселенной. Как же он может быть ответственным за то, что случилось задолго до его появления?! Тем не менее определенный повод для утверждения Уиллера существует.

Дело в том, что, как я отмечал в начале раздела, теория Вселенной создана человеком. О тех гипотетических вселенных, с которыми у человека полностью отсутствует связь, мы ничего не можем сказать. Даже ставить вопрос об их существовании бессмысленно. Существует лишь то, что с нами контактирует, пусть с отсрочкой в миллиарды лет. Однако, фиксируя это обстоятельство, надо полагать, следует быть очень осторожным в своих выводах.

Я склоняюсь к такой формулировке сильного антропного принципа: существует лишь то, что находит свои свидетельства в теориях, созданных людьми. Обо всем остальном следует молчать. Мы, вопреки Уилле-ру, не творцы мироздания, а органическая его часть, без которой постановка вопроса о существовании Вселенной некорректна. Это утверждение правомерно делать лишь от имени людей, но никак не животных.

Что было до Большого взрыва?

Согласно современным космологическим теориям, состояние вселенной можно проследить в глубины прошлого вплоть до 13,75 млрд лет. Именно тогда случился Большой взрыв, который привел к образованию многочисленных составляющих Вселенной, от темной материи и звезд до планет и человеческой жизни. Но что было до Большого взрыва? На этот вполне естественный вопрос три-четыре десятилетия тому назад отвечали, что выражение «до Большого взрыва» несостоятельно. Само время является результатом Большого взрыва. Некорректно поэтому спрашивать о том, что предшествовало взрыву.

За прошедшие десятилетия настроение исследователей изменилось кардинальным образом особенно благодаря усилиям, предпринимаемым по развитию теории струн. Крепнет убеждение, что науке будущего будет вполне по силам изучить ту реальность, которая предшествовала Большому взрыву. При этом, надо полагать, изменятся и наши представления о самом этом взрыве.

От науки не следует требовать невозможного. Она позволяет все более уверенно судить о космических метаморфозах, которые сопряжены со спектром космических времен. Представление о начале Вселенной и однородном мировом времени довольно бедное. Именно поэтому исследователи спешат от него отказаться. С улыбкой они встречают скороспелые попытки представить окончательное разрешение проблем, которые предстоит изучать в меру способностей людей.

Дарвин против Ламарка

В предыдущих разделах я уделил большое внимание физике и химии. Пора обратиться к биологии, еще одному бесспорному авторитету в области естествознания. Становление любой науки происходит трудно. Это правило не нарушается и в области биологии. Сам термин «биология» придумал в 1802 году француз Жан Батист Ламарк. А через 7 лет, в 1809 году, он издал свою знаменитую книгу «Философия зоологии».

Ламарк понимал, что для обоснования биологии необходимы некоторые принципы, которые он как раз и пытался выделить. В этой связи он обращал пристальное внимание на три обстоятельства. Во-первых, каждое животное стремится к совершенству. В этом состоит его внутреннее стремление. Во-вторых, происходит адаптация к внешним условиям. В-третьих, эволюция видов имеет линейный характер. Вроде бы налицо не один, а целых три принципа. А между тем одного принципа достаточно для того, чтобы прослыть гением.

Беда Ламарка состояла в том, что в его понимании науки было много натурфилософского, положений, никак не обосновываемых такими методами, которые признавались бы учеными строго научными. Он то и дело вспоминал Бога, тонкие флюиды, эфир, отрицал нервную систему у «низших животных». Но со всеми этими примесями биологии недоставало научного содержания. Справедливость этого вывода особенно очевидна, если сопоставить «Философию зоологии» Ламарка с книгой англичанина Чарльза Дарвина «Происхождение видов путем естественного отбора, или Сохранение благоприятствуемых пород в борьбе за жизнь» (1859). Гениальный англичанин явно сумел избавить нарождавшуюся научную биологию от чуждых ее статусу вкраплений настолько, что именно его многие признали основателем указанной дисциплины. «Гениальность Дарвина, - отмечал Н.В. Тимофеев-Ресовский, - была в том, что он первым увидел в природе принцип естественного отбора, естественно-исторический механизм эволюции живых существ».

Дарвин был основательно знаком с трудами Ламарка, но отзывался он о них излишне резко: «настоящий мусор». В качестве естествоиспытателя Дарвин, на мой взгляд, действительно существенно превосходил своего французского визави. Но, признавая это, нельзя не замечать, что принцип естественного отбора Дарвина является научным вариантом положения Ламарка об адаптации организмов к внешней среде. Дарвин сумел объяснить на основе принципа естественного отбора многочисленные экспериментальные факты. Основная его мысль состояла в том, что благоприят-ствуемые черты, приобретаемые организмами в процессе их адаптации к среде, имеют тенденцию проявляться более часто, чем другие. В манере, достойной подлинного ученого, он ссылался на статистические данные.

Сейчас даже успешный школьник знает, что Дарвин не знал генетики. Тем не менее он то и дело был вынужден рассуждать о феноменах, например о наследственности, объяснение которых может быть состоятельным лишь при явном обращении к генетике. В этой связи Дарвина критиковать легко. Но многочисленные критики Дарвина то и дело забывают, что принцип естественного отбора в известной степени остается в силе.

В 2002 году по опросу, проведенному радиостанцией Би-би-си, был составлен список 100 величайших британцев. В этом списке Дарвин занял почетное четвертое место.

Странное понятие «борьба за существование»

Третья глава книги Дарвина «Происхождение видов...» называется «Борьба за существование». Биолог в открытую заявлял себя последователем идей английского политэконома Томаса Мальтуса, который настаивал на регулировании численности народонаселения во избежание кризисных ситуаций, связанных с недостатком средств, необходимых для пропитания. Дарвин подчеркивал, что он использует выражение «борьба за существование» в широком, как он выражался, «метафорическом смысле», имея в виду различные аспекты, лимитирующие жизнедеятельность биологических видов. Наука - дело остроумное, здесь одними метафорами нельзя удовлетвориться. За выражением «борьба за существование» тянется шлейф непроясненных смыслов, часто использовавшихся далеко не с благими целями. Так, фашисты, уничтожившие десятки миллионов людей, утверждали, что они всего лишь борются за существование во вражеском окружении. Неясным содержанием обладает не только термин «борьба за существование», но и два других термина - «существование» и «борьба».

Что имел в виду под существованием Рене Декарт, утверждая: «Я мыслю, следовательно, существую»? Бертран Рассел объяснял, что утверждение «5” есть» бессмысленно, правильно выражение «б” есть Р». Предложение «Стол (есть) коричневый» осмыслено, «Стол есть» бессмысленно. Осмысленное предложение можно проверить, делая вывод о его истинности или ложности. Предложение «5 есть» нельзя проверить, ибо не указаны признаки б”. С логической точки зрения слово «существование» (в русском языке часто замещаемое значком тире) является всего лишь логической связкой, которой не соответствует ни какой-либо объект, ни некий признак. Впрочем, необходимо учитывать, что слово «существование» относится не только к логике. В поисках соответствующей справки пора обратиться к латинскому языку.

Латинский глагол ехШеге буквально означает «исходя из себя, выходить вовне», т.е. проявлять себя тем или иным способом. Существование физического объекта состоит в том, что он участвует во взаимодействиях. Существование человека есть его проявление, которое всегда является поступком по отношению к другим людям. А любой поступок состоит в достижении некоторой цели. Если человек что-то делает, например говорит или толкается, то он существует. Существованием человека является и мышление, но о нем судит лишь сам мыслящий. Декарт имел право заявить: «Я мыслю, следовательно, правомерен мой вывод, что существую». Его оппонент вправе возразить: «Но, господин Декарт, Ваше мышление принадлежит исключительно Вам, лишь если Вы проявите его словом или делом, и я смогу судить оправдано ли утверждение о вашем существовании».

Обратимся теперь к термину «борьба». Под борьбой понимаются действия, направленные для достижения победы над противником. В этой связи часто говорят о «законе джунглей» или «праве сильного». Соответствующие действия наблюдаются между многими организмами. Тем не менее в качестве научного понятия термин «борьба за существование» не выдерживает критики. Дело в том, что существование не сводится к борьбе, оно реализуется многообразно, в том числе в форме взаимопомощи, альтруизма и самопожертвования. И Мальтус, и Дарвин, делая чрезмерный акцент на понятии «борьба за существование», опасно коверкали содержание наук.

Интересно, что П.А. Кропоткин интерпретировал борьбу за существование в принципиально другом ключе, чем Дарвин. Двигателем прогресса он считал, причем в царстве не только социального, но и живого, взаимную помощь и солидарность. Но и такое истолкование не способно реанимировать в научном плане понятие «борьба за существование». Наука -рафинированное мероприятие!

Неуловимый ген

Основополагающей биологической отдельной наукой считается генетика, возраст которой отчитывается от открытий Георга Менделя, сформулировавшего три закона (1865). Лишь в 1909 году датский ботаник Вильгельм Йохансен ввел термин «ген». Но если есть термин, то он должен что-то обозначат Но что именно обозначает термин «ген», никак не удавалось выяснить. Йохансен считал ген абстракцией, которая необходима для объяснения явлений наследственности. Антиреалист этот Йохансен! Большинство генетиков придерживалось реалистических убеждений. Ген - это реальная единица наследственности. Но что именно?

На поставленный вопрос стали более уверенно отвечать после открытия в 1953 году Дж.Д. Уотсоном и Ф. Криком двухцепочечной структуры ДНК. Теперь ген часто стали понимать как определенный фрагмент (локус) ДНК. Йеожиданность, однако, состояла в том, что установить надежно этот локус никак не удавалось, а на мой взгляд, вообще никогда не удастся.

Можно выделить различные регионы ДНК-молекулы, в частности эк-зоны, нитроны, промоутеры, терминаторы. Но стоит только связать природу гена с некоторыми из них, например с совокупностью дискретно распределенных экзонов, как сразу же выясняется, что предполагаемая стройность концепта гена как единицы, задающей некоторую программу функционирования организма, нарушается. Биологические единицы, постулируемые в качестве генов, могут действовать как изолированные объекты, но могут быть, напротив, нерасторжимыми. Составляющие гипотетических генов могут быть активными и пассивными. В таком случае приходится классифицировать гены как процессы, что также связано с определенными неожиданностями. Некоторые гены принадлежат не ДНК, а РНК и предположительно даже белкам.

Ситуация с определением генов складывается для генетиков крайне неожиданно. Одни из них определяют ген единственным образом, чуть ли не пальцем указывая на определенные сегменты ДНК. Но им тут же укажут на некоторые другие реальности, которые также являются единицами наследственности. Наиболее осторожные генетики приводят какое-либо определение гена, которое на первый взгляд кажется безукоризненным. Но лишь постольку, поскольку оно не доводится до конкретных определений.

Каков же выход из затруднительной ситуации? Осознанный плюрализм! Четкое понимание, что универсальное определение механизма наследственности в принципе невозможно. Ген как универсальная единица наследственности не существует. Это обстоятельство прошло мимо внимания, пожалуй, самого известного современного эволюционного генетика англичанина Ричарда Докинза, автора книги «Эгоистичный ген». Если гены многообразны, а они действительно таковы, то само выражение «эгоистичный ген» теряет в силе.

Как-то мне довелось обсуждать природу генов с тремя аспирантами-биологами. Они настойчиво убеждали меня в неправомерности плюралистического понимания указанной природы, ссылаясь на авторитет «нашего академика».

Лысенковщина

Советская наука, известная на весь мир своими успехами, к сожалению, прославилась позорным явлением, известным как лысенковщина. Речь идет о кампании против советских генетиков, инициированная и возглавляемая Денисом Трофимофичем Лысенко. Ярый враг генетики без малого 20 лет возглавлял Всесоюзную академию сельскохозяйственных наук имени В.И. Ленина (ВАСХНИЛ), был директором Института генетики, Героем социалистического труда, восьмикратным кавалером ордена Ленина, трижды лауреатом Сталинской премии. После печально известной сессии ВАСХНИЛ 1948 года репрессии против генетиков приняли массовый характер.

Кризис в биологии был инициирован непосредственно Сталиным, требовавшим от биологов великих успехов прежде всего в земледелии и растениеводстве и дававшим в этой связи вполне конкретные агрономические рекомендации, никак не учитывавшие данные генетики. Трагические последствия для генетики имела историческая встреча двух «великих агрономов» - Сталина и Лысенко. После нее Лысенко уверовал в свою научную непогрешимость в качестве противника генетики. Показательно, что разоблачивший сталинизм Н.С. Хрущев, тем не менее поддерживал Лысенко вплоть до своего собственного банкротства в 1964 году. Безусловно, за лысенковщину были ответственны политики, в частности Сталин и в значительно меньшей степени Хрущев, не способствовавший в решающей степени реабилитации многотысячного отряда генетиков.

При всем политическом контексте лысенковщины непозволительно оставлять без явного подчеркивания ее причастность непосредственно к сфере науки. Лысенковщина - это в первую очередь обскурантизм в самой науке. Многочисленные критики вайсманизма-менделизма-морганиз-ма приобрели научные степени до начала кампании против генетиков. Генетики, пострадавшие от лысенковщины, при всем своем печальном положении шутили: «Агрономия облысела». Наука при забвении подлинной критики непременно «лысеет». В интернете я нашел упоминание любопытной анекдотической ситуации.

Говорят, как-то Ландау, прослушав доклад Лысенко по поводу наследственных признаков, прививаемых обучением, спросил:

  • - Вы, товарищ академик, утверждаете, что если у коровы отрезать ухо, и у ее потомков отрезать ухо, и т.д. и т.д., то произойдет рождение одноухой коровы? Правильно ли я Вас понял?
  • - Правильно, товарищ Ландау.
  • - Тогда как вы объясняете рождение девственниц?

Интересно, что максимальную степень поддержки гонимые генетики получали от физиков. Те и другие были детально знакомы с так называемым атомарным подходом. Физики расценивали генетиков как собратьев по цеху атомизма.

Гипотеза или догма Френсиса Крика?

Уже знаменитые опыты Менделя по скрещиванию различных сортов гороха наводили на мысль, что следует различать некоторую исходную биологическую реальность, которая затем в процессе наследования проявляется в совокупности вторичных признаков. Четкое осознание этого обстоятельства позволило В. Йохансену в 1908 ввести понятие генотипа и фенотипа. Генотип есть совокупность всех генов данного организма. Его проявлением выступает фенотип как совокупность признаков организма, определяемых генотипом. Таким образом, имеет место соотношение генотип —? фенотип. В данном случае стрелочка обозначает некоторый процесс обусловливания, о котором вплоть до открытия двухцепочечной структуры ДНК биологи имели довольно смутное представление. Однако после указанного открытия ситуация кардинально изменилась к лучшему.

Согласно центральной догме молекулярной биологии, предложенной Френсисом Криком в 1958 году, в последовательной форме информация не может передаваться от белков к нуклеиновым кислотам ДНК и РНК. Реализуются лишь следующие переходы: ДНК —? РНК —> белки, ДНК —*? ДНК, РНК —* ДНК, РНК —? РНК, РНК —*? белки. Переходы, начинающиеся с белков, невозможны. Резонно заметить, что активная роль белков как разновидностей внешних факторов, воздействующих на нуклеиновые кислоты, не исключается.

Крик неосторожно использовал слово «догма». Как он впоследствии разъяснял, речь, строго говоря, идет не о догме, а о вполне состоятельной гипотезе. Эта гипотеза не полностью объясняла детерминацию фенотипа генотипом, но по крайней мере выражала ее основания, переходы, которые на языке биологов обычно называются транскрипциями (переходы от ДНК к РНК или от РНК к ДНК), репликациями (переход между однотипными нуклеиновыми кислотами) и трансляциями (переход от нуклеиновых кислот к белкам).

Первоначально казалось, что мечта, заключающаяся в объяснении фенотипа генотипом, близка к окончательному осуществлению. Но затем началось развенчание мечты. Во-первых, выяснилось, что гены причудливым образом взаимодействуют между собой. Во-вторых, оказалось, что необходимо учесть влияние внешней среды. В-третьих, любой переход реализуется поэтапно, на каждой стадии возможны различного рода мутации. В-четвертых, есть сильное подозрение, что весь процесс биологической детерминации имеет не необходимый, а стохастический (вероятностный) характер. В-пятых, большие сомнения вызывает понятие биологической информации, которое использовал Крик при формулировке своей гипотезы.

Что осталось от гипотезы Крика? Хотя все приведенные критические аргументы не опровергают ее, они тем не менее показывают, что ее необходимо определенным образом переосмыслить. Как именно? Никто не знает.

Существует ли биологическое время?

Выше, при обсуждении природы физического времени, неоднократно приходилось сталкиваться со сложными проблемами. Еще сложнее выглядит ситуация в случае с биологическим временем. Не ясно, существует ли оно.

Абсолютное большинство биологов не обращают никакого внимания на возможное различие биологического и физического времени. Используя понятие времени, они не уточняют, о каком именно времени идет речь. Меньшая часть ученых использует понятие «биологическое время». Но при этом крайне редко определяется специфика именно биологического времени. Если же это делается, то, как правило, неудачно. Как обычно, обратимся к выдающимся ученым.

Петербургский академик Карл Бэр писал в 1861 году: «Внутренняя жизнь человека или животного может в данное пространство времени проистекать скорее или медленнее... эта-то внутренняя жизнь есть основная мера, которой мы измеряем время при созерцании природы». Правильнее, наверное, утверждать, что биологическое время является мерой жизни человека или животного. Если бы еще знать, в чем именно состоит эта мера. В этой связи резонно прислушаться к Владимиру Ивановичу Вернадскому, обладавшему разносторонними научными интересами. Характеризуя биологическое время, он отмечал, что «для каждой формы организмов есть закономерная бренность ее проявления: определенный средний свой срок жизни отдельного неделимого, определенная для каждой формы, своя ритмическая смена ее поколений, необратимость процесса.

Для жизни время... выражается в трех разных процессах: во-первых, время индивидуального бытия, во-вторых, время смены поколений без изменения формы жизни, и, в-третьих, время эволюционное- смены форм, одновременное со сменой поколений». Нетрудно видеть, что указываемые В.И. Вернадским черты бренности организмов в принципе не противоречат традиционному исчислению календарного времени в привычных нам секундах, минутах, часах и днях. Но вряд ли календарное время одновременно является и физическим, и биологическим феноменом.

Выскажу предположение, что интерес Вернадского к биологическому времени был отчасти навеян его детальным знакомством с концепцией времени Анри Бергсона. Знаменитый французский философ рассуждал о биологическом времени как о вопросе решенном. Его воззрения получили высокую оценку отца кибернетики Норберта Винера. Но ни Бергсон, ни Винер так и не разъяснили отличие биологического времени от физического.

Еще одна популярная точка зрения состоит в том, что единицей биологического времени является длительность некоторого имеющего биологическую значимость физико-химического процесса, и она чрезвычайно широко распространена в современной литературе. Она встречается едва ли не в каждой публикации, посвященной проблеме биологического времени. Показательно, например, заявление Николая Владимировича Тимофеева-Ресовского, легендарного прототипа главного героя замечательного романа Д. Гранина «Зубр»: «Эволюционное время определяется не астрономическим временем, не часами, а поколениями, т.е. временем смены поколений». На мой взгляд, рассматриваемая концепция биологического времени не безупречна. Ее содержание составляет прямолинейный переход от физического времени к биологическому.

Но существует ли биологическое время как таковое? По моему мнению, биологическое время действительно существует. Мало кто сомнева-

ется в реальности биологических процессов. Но атемпоральных биологических процессов не бывает. Физическое время не является адекватной характеристикой биологических процессов. Этой характеристикой является биологическое время. Допустим, что рассматривается ряд последовательных состояний некоторого биологического объекта: Ц,, ..., ?>к,

где - начальное состояние, а ?)к - конечное состояние. Если исследователь пожелает узнать, насколько далеко объект удалился от своего исходного состояния навстречу конечному состоянию, то у него нет другого пути, как воспользоваться параметром биологической длительности. Исследователи, сомневающиеся в реальности биологического времени, с тем же основанием могут сомневаться в действительности биологических процессов.

Многоуровневость биологических процессов сопровождается много-уровневостыо биологического времени. Биологический объект сочетает в себе различные биологические времена. Можно сказать, что он находится между лезвиями времен. Если один из органов исчерпал свой временной ресурс, то наступает смерть индивида. Феномен жизни предполагает гармонию многих форм биологического времени.

Имеем ли мы право обижать животных?

В своем отношении к животным люди ведут себя крайне амбивалентно. Можно ли исправить существующее положение вещей? Рассмотрю в этой связи четыре подхода.

Подход 1 - дарвинистский. Как известно, дарвиновская революция вызвала необычайное брожение умов. И для ее противников, и для ее энтузиастов было очевидно, что она привела к переоценке соотносительности человека и природы. Старому воззрению, согласно которому человек и природа представляют собой непримиримые противоположности, был нанесен решительный удар. Антропоцентризм был поставлен под сомнение. Человек вовлекался в процесс глобального эволюционизма. И, следовательно, заново должен был переосмысливаться его статус в качестве этического существа. Но если, согласно эволюционной лестнице, животные близки к человеку, то возникает вопрос и об их моральном статусе. Впрочем, по мнению знаменитого эволюциониста XX века Эрнста Майра, человечество плохо усвоило уроки дарвинизма. Оно медленно осваивает популяционное, эволюционное и экологическое мышление. Отсюда неясности относительно отношения человека к животным.

Подход 2 - организменный. Американка Лори Грун рассматривает моральный статус животного. В этой связи она указывает на целый ряд специфических признаков животных: они чувствуют боль, страдают, получают наслаждение от игр, воспитывают свое потомство, болезненно переживают разлуку, часто живут семьями, сочувствуют страдающим. Грун признает моральный статус не только человека, но и животного, равно как и их неодинаковость. В отличие от животных человек руководствуется нормами. В этой связи ему следует быть справедливым по отношению к животным, признавая их права.

Организменный тренд предполагает особое внимание к статусу индивида, организма. Из числа философов это обстоятельство наиболее зримо пытался учесть основатель этики ответственности X. Ионас. Ход его мысли такой: 1) нет более важного феномена, чем жизнь, 2) человек в результате технической революции приобрел огромную мощь, которая при отсутствии ее контроля ведет к разрушению жизни, следовательно, 3) он должен нести ответственность перед всем живым, в том числе и перед животными.

Подход 3 - экологический. История стремительного развития экологии в конце XX в. способствовала дальнейшему сближению биологии и этики. Как известно, экология ассоциируется с высшими уровнями биологической организации, включая отдельный организм, популяции, экологическое сообщество, экосистемы и биосферу в целом. Эволюционная теория обращала внимание на место человека в иерархической лестнице существ. Экология, продолжая эволюционную линию, тем не менее расставляет акцент по-новому. Человек - часть обширного целого, именно он является его двигателем, поэтому он должен взять на себя ответственность за его сохранение и возможное преобразование, но крайне осторожное. Отказываясь от своей миссии, человек подвергает опасности самого себя. Следовательно, он должен руководствоваться нормами экологической этики. Такова позиция президента экоэтического международного союза О. Кинне.

Подход 4генно-инженерный. Технология рекомбинантных ДНК позволяет не только изучать, но и манипулировать организмами. Методы биологической инженерии используются, в частности, для производства белков, изменения клеток зародышевой линии, клонирования растений и животных, разработки способов терапии, приуроченных к тем или иным стадиям эволюции организмов. И вновь возникает множество вопросов этического свойства. Показательно, например, следующее заявление большой группы авторитетных биологов и медиков, сделанное в 1998 году. «Мы призываем к последовательному, ответственному развитию технологий клонирования и к самой широкой поддержке гарантий, что традиционалистские и обскурантистские воззрения не станут ненужным препятствием на пути полезных научных изысканий».

Четыре выделенных подхода показывают, что проблемные вопросы часто обсуждаются в отсутствие четкого понимания статуса биологии и этики. Выскажу на этот счет свою точку зрения. Биология пережила множество потрясений, но при этом она сохранила по сегодняшний день свою автономность. То же самое относится и к общественным наукам. Если ставится вопрос об этике, то непременно следует учитывать автономность наук. Есть экономическая, политологическая, юридическая этика, но нет этики вообще. С этой точки зрения правомерно ставить вопрос о возможности биологической этики. Она может быть не чем иным, как составной частью философии биологии. С уверенностью можно констатировать, что пока такая этика не выделена. Что же касается социальных наук, то в рамках их философских систем можно выделить этическую компоненту. Во всех случаях этика состоит в стремлении разрешить проблемные вопросы наилучшим образом. В этом своем стремлении люди должны учитывать значение для них биологических процессов. Они наделяют их этическим смыслом. Поэтому для людей биологические процессы имеют этическое значение, но сами по себе они им не обладают. В своем избирательном поведении с животными люди ведут себя как моральные существа, ибо такова их природа. В качестве несовершенных существ людям необходимо наращивать свой этический потенциал. Именно на этом пути они способны обеспечить свой действенный союз с природой. К сожалению, пока этот союз не состоялся. Главная причина такого положения дел известна: недостаточная биологическая образованность.

 
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   След >
 

Популярные страницы