Немножко теории систем

Представления о системности, организованности и самодвижении в древневосточной философии

Два принципа древневосточной философии (принцип единства человека и природы, а также принцип естественности)

Существенная особенность древневосточной философии — сочетание житейски-практических рекомендаций и обращений с абстрактно-теоретическими представлениями о мире и его вещах с целью общесоциального и личного (индивидуального) удовлетворения личных, общечеловеческих нужд и потребностей при очень больших надеждах на очищающую и исцеляющую мощь познания, силу разума. В те далекие от нас времена эта мысль была альфой и омегой человеческого существования, и потому не могла не стать методологически, этически и эстетически исходным пунктом в познании человеком себя, природы, общества и своего отношения к себе и к ним.

Древневосточная, а именно древнеиндийская и древнекитайская, философия кажется фрагментарной, мозаичной, и вместе с тем расплывчатой вследствие многозначности терминологии и иероглифов[1], неполноты дошедших до нас сведений о философских доктринах того времени и т.п. Однако в ее фундаменте есть несколько не всегда осознаваемых ею весьма общих принципов. К ним относятся: принцип единства человека и природы, а также принцип естественности.

Древневосточная философия, не ограничиваясь изучением человека и человечества (человеческого), ощущала (осознавала) всеобщую взаимосвязь и взаимообусловленность, субстанциальное единство мира, составленность или целостность (системность), устроенность (стройность) и упорядоченность (организованность) мира и его объектов. Согласно древневосточной философии мир во всех отношениях упорядочен. Это представление неявно содержало не только поздние, выделившиеся из него представления о системности и организованности, но и прямые представления о мире как системе (например, у Ван Чуна).

В форме второго принципа — естественности — древневосточная философия изучала дуалистическую, а затем полярную и диалектическую природу мира и его объектов, а также присущие им самодвижение, активность. Дуальность мира выражается в том, что исторически эпоха древней мифологии пришла на смену до-мифологической эпохе, т.е. эпохе биологической ориентировки и преимущественно животного (тоже биологического) отношения человека к действительности, внешнему миру; эпохе, в которой еще нет мышления (сознания), но уже имеются его чувственно-инстинктивные предпосылки, зачатки интуитивного овладения действительностью (миром и его вещами) и приобщения к ней.

Я уже писал, что миф есть в определенном отношении некая двойственность, раздвоенность, двоедушие. Поэтому его можно рассматривать как некое отклонение. Благодаря ему, мифология и мифическое органически связаны с управлением, информационной связью, лежащей в основе всякого регулирования (управления), а значит, с теорией информации и информатикой. И наконец, поскольку управления нет без системы, обладающей той или иной структурой (организацией), то миф оказывается предком современных системных и структурных представлений, ибо он связан с теорией систем, теорией организации и структурализмом. А также с проблемой выбора (отбора), которая во всех этих областях знания, а особенно в управлении, играет очень важную роль.

Неразрывно связанное с системой (структурой, организацией) и информацией управление является одним из ключевых понятий в указанных областях знания. Однако само управление есть в наиболее общем плане самоуправление и, следовательно, представляет собой момент относительного самодвижения (активности) в широком смысле этого слова.

Но о «самодвижении», связанном с древневосточным философским принципом естественности, следует сказать подробнее. Из-за отсутствия достаточно серьезных работ о сути и условиях активности иной раз кажется, что об активности известно лишь то, что одни объекты активны, а другие нет, и что всякая активность относительна. (Как известно, пока еще не существует общей теории активности, которая бы исследовала последнюю во всех возможных ее проявлениях.) Так например, из объектов А, Б, С и Д объект А способен «быть основанием» движения (перемещения, развития и т.п.) объектов Б, С и Д, тогда как последние такой способностью не обладают. Это можно выразить иначе, сказав, что А «приводит в движение» другие из перечисленных объектов, «является источником» их движения, его «причиной» в том смысле, что движение Б, С и Д начинается (возникает), происходит (и прекращается) из-за движения объекта А. Причем движение А распространяется и на сам объект А, вызывая соответствующее движение в нем самом, и на объекты Б, С, Д. Все перечисленные объекты вследствие этого сами могут по отношению к объектам Ф, Ж, Р и т.д. выступать в качестве их «движителя», «субъекта», «причины», «источника» их движения.

Однако мы все же отличаем actio immanens как способность первичную, так сказать производную, от вторичной способности «приводить в движение» другие объекты, «являться источником», «субъектом», «причиной», «основанием» движения других объектов, т.е. от actio transiens. Аналогично мы говорим: «этот человек добр» в смысле «способен быть добрым», или «он справедлив» или «комичен». Важно, что во всех случаях, в том числе и в описанном выше с активным объектом А, мы сопоставляем его «способность быть» активным и «неспособность быть» таковым, не вдаваясь во всегда имеющееся между ними различие, а порой даже противоположность; между тем, что эта активность «есть» и тем, что она «представляет собой», чем она «является», хотя то и другое может совпадать, а может и не совпадать. Мы ведь говорим об активном человеке безотносительно того, на что его активность направлена, чему или кому она служит. Только ему одному или всем людям, распространяется на всех или только на него самого и членов его семьи или фирмы? Другими словами, надо отличать «способность быть» активным от параметров и сущности самой активности как некоего феномена. То, «что есть» активность, следует различать от ее «способности быть», «представлять собой», «являться» активным. Равно как «способность быть» источником движения отличается от ориентации, направленности и других особенностей этого движения (активности).

Активность как способность быть основанием или источником движения и его изменения двойственна. Как в том смысле, что она может быть первична или вторична, производна, и в этом случае мы имеем, соответственно, actio immanens либо actio transiens; либо как наличествующая или пребывающая, сохраняющаяся (в этом случае такая активность есть некая инвариантность) либо не сохраняющаяся, в том или ином смысле отсутствующая; и в последнем случае говорят о пассивности того, чему (или кому) эта пассивность присуща. Наконец, сохраняющаяся или постоянно наличествующая способность объекта быть основанием или источником своего, и только своего, движения и его изменения — есть не что иное, как самодвижение (относительное у конечных вещей и абсолютное у всей бесконечной вселенной, материи).

Идея самодвижения (активности) в древневосточной философии выступает, как правило, в наивной, слабо дифференцированной, но вполне очевидной форме. Напротив, идеи системности и организованности так явно не выражены, хотя уже имеются их предпосылки. Например, представления об упорядоченности и неупорядоченности, развитые по сравнению с мифологией представления о хаосе (антиподе системы), небытии и бытии, о различии, разнообразии (неоднородности) и строении (структуре) вещей (и в этом смысле об организации). Таковы и представления о соотношении целого и его частей, общего и отдельного, цели и средств ее достижения, высшего и низшего, представления о подобии части (или низшего) своему целому (или высшему), «малого единства» «великому единству» (т.е. человека — космосу) и т.п.

Системность, организованность и самодвижение (активность) имеют всеобщий характер, ибо это фундаментальные свойства материи[2], а активность, быть может, даже ее атрибут (в отличие от системности и организованности). Поэтому ниже будут рассматриваться не только взгляды различных школ древневосточной философии по вопросам мирового единства, упорядоченности и самодвижения, но в свете этих проблем будут анализироваться сама древневосточная, затем античная и классическая немецкая философии, взятые в их развитии.

В древневосточной и последующей философии многое из того, что сегодня кажется второстепенным для понимания единства системности, организованности и самодвижения, завтра может стать главным. Несущественное может оказаться существенным, и наоборот.

Прошлое возвращается, оно всегда незримо присутствует в настоящем. Но тот, кто хотел бы его обнаружить, не должен рассматривать настоящее под микроскопом. Поэтому в развитой «корневой системе» идеи единства системности, организованности и самодвижения все достойно внимания, хотя должно рассматриваться не в частностях, как бы они ни были важны, а в общем и целом, в системе.

  • [1] Например, в китайской философии иероглиф «чин» означает «сознавать», «понимать», «познавать», «вникать», «разум», «рассудок», «осведомленность» и т.п.
  • [2] См. Л.А. Петрушенко. Самодвижение материи в свете кибернетики. М., «Наука», 1971, стр. 5.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >