ПОЛИТИЧЕСКИЕ ОТНОШЕНИЯ И СУБЪЕКТЫ

Политика и политические отношения

Прежде, чем говорить о политических отношениях, надо определиться с понятием «политика». Мы не будем глубоко вдаваться в политологические дискуссии и ограничимся самым общим его пониманием. В его трактовке есть несколько основных взаимосвязанных подходов (мы не учитываем применение термина «политика» как составных частей неполитических понятий, т.е. полисемию):

  • 1) политика как управление обществом или решение общественных проблем (функциональный подход). Но не всех проблем, а лишь политических, т.е. не решаемых административной, правовой системой [Кривогуз 1994] и приводящих к экстраординарному вмешательству власти, нарушающему повседневную рутину [Филиппов 2005, с. 20]. Такой характер политики также означает, что сходные феномены могут восприниматься в разных обществах как политические или неполитические в зависимости от того, приводят они к разрывам в привычной повседневности или нет;
  • 2) политика как борьба за обретение, удержание и использование власти. Аналогично трактовал политику и М. Вебер (М. Weber). Но власть важна для решения политических проблем;
  • 3) политика как отношения между большими социальными группами (классами, государствами и т.п.). В этом подходе есть доля истины, так как обязательное условие политики - ее публичность и массовость [Поздняков 1994];
  • 4) политика как конфликт или согласование интересов. Здесь есть соблазн рассматривать ее только в контексте конфликтов и противоречий, но есть случаи политического согласования первоначально непротиворечивых интересов. Такая кооперация может давать симбиотический эффект повышения общей эффективности, а одни участники могут принимать на себя интересы других (эффект индукции).

Мы здесь ограничимся пониманием того, что политика в той или иной мере обладает всеми четырьмя названными характеристиками.

Общественные отношения - это отношения между людьми и группами людей в процессе их жизни и деятельности. Считается, что отдельные индивиды участвуют в них только как представители групп (как выразители определенных ролей). В результате, сами отношения «отчуждаются» от субъектов и становятся самостоятельной силой. Этим общественные отношения отличаются от межличностных. К наиболее 32

важным типам можно отнести такие отношения, как: производственные, экономические, управленческие, моральные, правовые, классовые и политические.

В марксистской традиции первичными (базисными) отношениями считались лишь производственные [Философский 1983, с. 450]. Но такой подход не способен объяснить многие политические явления, такие как религиозно-политический фундаментализм. Иной, плюралистический взгляд на иерархию общественных отношений развивали, в частности, М. Вебер, П. Сорокин, представители структурного функционализма Т. Парсонс (Т. Parsons) и Р. Мертон (R. Merton). Нетрудно заметить, что некоторые из названных выше видов отношений способны формировать устойчивые социальные общности, которые, в свою очередь, могут сами вступать в политические отношения в качестве субъектов. Формы реализации многих общественных отношений регулируются специальными нормами. Важно, что во многих случаях общественные отношения опосредованы материальными объектами (например, каналы передачи информации, обращение с предметами культуры и т.п.). Выделяемое в данном контексте политическое отношение «гносеологически необходимо рассматривать прежде всего как фундаментальную абстрактно-общую категорию, научное основание и коренной теоретический принцип политических наук (политологии)» [Каледин 1996, с. 83].

Политические отношения представляют собой «взаимодействие субъектов политики и власти, при котором происходят их объединение или разобщение, передача идей, взглядов, обмен ресурсами (влиянием, информацией, знаниями и т.п.), передача волевых побуждений от одного субъекта (первого, или активного) другому (второму, или пассивному)» [Политология 1993, с. 233]. Более узко политические отношения определяются как «вид социальных отношений, реализующихся как взаимодействия политических субъектов и объектов по поводу приобретения, распределения и осуществления власти» [Категории 2002, с. 18]. Политические отношения (правда, не любые), как и географические, имманентно присущи отношениям геополитическим. Среди политических отношений выделяются «горизонтальные» (по поводу координации, сотрудничества, равноправных договоров, конкуренции) и «вертикальные» (по поводу власти, субординации, распределения ресурсов). В этом смысле иногда говорят о паритетных и диспаритетных отношениях. Политические отношения в целом обеспечивают воспроизводство политических процессов и систем. Среди политических отношений особо выделяются договорные, включающие как конфликтные (где достигнут компромисс или консенсус), так и бесконфликтные (оформление взаимопонимания и единства) отношения. Договорность - одна из универсальных форм политических отношений, давно получившая теоретическое обоснование еще в трудах Т. Гоббса и Ж.Ж. Руссо. Родоначальник теории федерализма голландец И. Альтузиус (XVII в.) считал, что сама политика - это и есть, пре-

жде всего, искусство объединения людей на основе договоров между людьми и между народом и правителями.

Особой формой политических отношений являются взаимоотношения политики с другими сферами общественной жизни - экономической, правовой, идеологической, культурной и пр. Все они переплетены в сложном единстве и оказывают влияние друг на друга. На стыках этих сфер возникают парные формы (например, политическая культура и культурная политика). Политика вообще характеризуется безграничной проникающей способностью «и, как следствие, атрибутивностью, т.е. способностью сочетаться с неполитическими общественными феноменами, отношениями и сферами» [Политология 1993, с. 252]. Однако возникает вопрос об отношениях с природной средой. Общественные отношения, видом которых являются политические отношения, такую форму не предполагают, в связи с чем обычно выделяются особые природно-общественные отношения. Соответственно, должны отдельно рассматриваться и весьма важные природно-политические отношения. В геополитике эта двойственность разрешается автоматически в рамках ГПО.

Важным аспектом является рассмотрение генезиса политических отношений на индивидуальном уровне. Индивид является носителем всех общественных отношений. Но в то же время он - не «чистое сознание», а часть биосферы и биологический организм. Ряд исследователей заостряет на социобиологических вопросах особое внимание. Вряд ли допустимо этот подход абсолютизировать, но невозможно и полностью его игнорировать. С данной точки зрения предполагается, что каждый индивид обладает особыми «социобиологическими инстинктами». И именно под их воздействием он стремится вступить или изменить те или иные общественные и политические отношения. Именно для их реализации индивиды организуют группы, формируют общественные и государственные институты. Особо ярко роль социобиологических инстинктов, с данной точки зрения, проявляется при создании армии [Черняк 1996, с. 265-266]. Для геополитики, не рассматривающей обычно уровень отдельных индивидов, важно учитывать само наличие социобиологических инстинктов как постоянно действующих и направленных сил, участвующих в образовании политических интересов, трансформации политических отношений и формировании геополитических субъектов.

Особым классом отношений в политике являются отношения оценки. Важным для геополитики типом политических отношений является ряд безопасность-(вызов)-опасность-угроза-вызов. Понятие «вызов», впрочем, трактуется очень широко, причем не только как степень опасности, но и как любое резкое изменение условий жизни общества [напр.: Тойнби 1991]. Данные четыре понятия могут рассматриваться и как вид политических отношений, и как политическая оценка иных отношений.

Оценочные шкалы политических отношений могут быть и другими: выгода-потеря, дружественность-враждебность, кооперация-конкуренция, полезность-вредность, сотрудничество-соперничество, желательность-нежелательность и т.п. В общем случае их можно рассматривать в диапазоне от «отрицательных» (-1...0) до «положительных» (0...+ 1) оценок по тому или иному основанию. Для получения численных значений (квантификации) могут использоваться экспертные методы. Например, семантический дифференциал. Определение ранга или веса каждой такой оценки в интегральной шкале увязывается с политическими интересами и общей политической обстановкой, т.е. контекстом. Хотя отрицательные отношения и препятствуют реализации интересов субъекта, тем не менее с объектом этих отношений возможно даже сотрудничество в узкофункциональном положительном срезе. Отношения конкуренции по одному вопросу часто сосуществуют с отношениями кооперации по другому.

Шкал оценки может быть много. В общем случае оценочные шкалы подчиняются закону убывающей предельной полезности1 (marginal utility), сформулированному психологами и экономистами. Примерная функция полезности имеет степенной вид [Козелецкий 1979, с. 111]:

Ряд авторов предлагает иные математические формулы. Так, аналогичный по смыслу «основной психофизиологический закон» Вебера-Фехнера (1860) имеет логарифмический вид. Но в данном случае это не принципиально. Предельная полезность представляется первой производной от данной функции. Это означает, что каждая последующая приобретенная единица положительного фактора имеет меньшую политическую ценность, чем предыдущая. Например, каждая новая военная база в некотором регионе. Причины уменьшения добавленной полезности могут быть разными. Например, уменьшение риска военного поражения, рост удельных логистических расходов и т.д. Из этого примера видно, что убывающая добавленная полезность в политических отношениях никак не объясняется мнимым увеличением риска, на чем настаивают многие авторы экономических моделей. В ряде моделей при достижении определенного предела добавленная полезность становится даже отрицательной, т.е. новая единица фактора приносит вред вместо пользы (рис. 2). Также следует учитывать порог чувствительности: слишком малое количество фактора может не иметь никакой полезности. Так, руины форта почти не имеют военного значения. Целостные же объекты обладают внутренней инверсией предельной полезности: если форт построен, но не вооружен по нормативам, то каждая следующая пушка будет иметь большую полезность вплоть до полного укомплектования сооружения, чтобы оно вступило в строй как самостоятельная боевая единица. В ряде случаев функция имеет инверсию только в начальной части: вплоть до точки перегиба предельная полезность

Подробнее см. в [Елацков 2015а].

возрастает. Эту точку можно назвать точкой минимального накопления (рис. 2). Урон же от возможной потери положительного фактора в целом изменяется наоборот: каждая последующая потерянная единица имеет большую ценность, чем предыдущая (т.е. ее потеря приносит больший вред), что можно сопоставить функции [Козелецкий 1979, с. 114]:

Так, в 2012 г. Россия отказалась от использования Габалинской РЛС (Азербайджан) ввиду многократного повышения арендной платы. Но сделать такой шаг относительно безболезненным позволил заблаговременный ввод в эксплуатацию новой РЛС на территории России. Таким образом, дублирование резко снизило полезность первой станции.

Наличие же отрицательных факторов должно выражаться в «зеркальной» функции «предельной вредности». Правда, для нее характерна природно-общественная двойственность. Так, для отрицательного природного фактора функция вредности является, как правило, монотонной. Но для фактора, связанного с наличием конкурента, после достижения определенного предела функция может иметь перегиб, т.е. приносить относительную пользу (рис. 2). Яркий пример - провоцирование гонки вооружений администрацией Р. Рейгана, призванной подорвать экономическую устойчивость СССР. Вместе с тем как полезность, так и вредность субъективно убывают по мере отсрочки проявления предполагаемого результата воздействия фактора [Козелецкий 1979, с. 137], что может стимулировать как политические авантюры, так и бездействие.

Однако в геополитическом плане функция предельной политической полезности осложняется множеством географических факторов. Проявляется синтез политических отношений с географическими. Так, новая зарубежная военная база действительно имеет меньшую политическую ценность, но только в том случае, если она находится на том же стратегическом театре или дублирует имеющиеся по своим задачам. Иными словами, индивидуализирующая роль уникального географического положения приводит к тому, что каждая новая единица фактора не является, в строгом смысле слова, «тем же самым» фактором, если имеет другое географическое положение. С учетом этого географического фактора график реальной функции полезности оказывается сдвинутым (рис. 2).

Осуществление политических отношений в условиях неопределенности, опасности или угрозы подвержено определенному риску, который понимается как соотношение вероятностей благоприятного и неблагоприятного результатов деятельности, помноженное на возможный ущерб. Нам представляется неприемлемой трактовка риска в более узком смысле. Например, как «наиболее вероятная негативная реакция внешней среды на деструктивные действия» субъекта [Кузнецов, Лачи-нинский 2014, с. 109]. Потому что не обязательно и наиболее вероятная, и негативная, и реакция, и только на деструктивные действия. Всё это частные случаи.

Примерный вид функций политической полезности и вредности

Рис. 2. Примерный вид функций политической полезности и вредности

• - Порог чувствительности

О - Точка насыщения

О - Точка минимального накопления

Риск является важным мотивом и неустранимым элементом (геополитических решений, тесно связан с геополитическим интересом. Субъективная оценка политического риска подвержена влиянию различных обстоятельств. Так, современной наукой выявлен феномен «сдвиг риска» [Козелецкий 1979, с. 382], который проявляется в том, что группа субъектов завышает (или занижает) допустимый уровень риска по сравнению с предпочтениями отдельного субъекта. Возможно, что этот феномен присущ и групповым геополитическим акторам (например, коалициям государств). Более того, данный эффект может менять и описанную выше функцию политической полезности. Сдвиг риска позже стал рассматриваться как частный случай более общего феномена социальной психологии - «сдвига в выборе».

Следует отметить, что «риск в политике» отличается от понятия «политический риск». Последний означает возможность нежелательных последствий политических событий не только для политической, но и, например, для коммерческой деятельности [Быченков 2008, с. 69]. Вместе с тем «риск в политике» (а тем более в геополитике) порождается не только политическими факторами. Таким образом, эти два понятия в своем строгом значении полностью совпадают лишь в случае, если речь идет о политическом риске в политической деятельности. Аналогичная двойственность характерна и для других оценочных понятии, таких как: политическая проблема, геополитический риск [Глущенко 2007], геополитическая угроза.

Именно политическое отношение задает геополитическому отношению отрицательную либо положительную политическую определенность, т.е. оценку целесообразности, выгод и потерь, преимуществ и уязвимостей и т.п. Поэтому можно считать ошибочным мнение, что геополитика якобы оправдывает или обосновывает политические задачи. Политические цели и задачи определяются и оправдываются политической деятельностью и политическим сознанием.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >