Принципы геополитического районирования.

Многомерность и динамичность ГП-полей позволяет проводить их районирование по множеству различных оснований. Необходимость районирования и типологии ГПО связана с потребностью их изучения, обобщения, прогноза и управления. К геополитическому районированию как форме обобщения и схематизации многообразной политической реальности вольно или невольно прибегает любой заинтересованный субъект познания. Как отмечает Д.Н. Замятин, «особая размерность пространства и времени, которая вообще характерна для геополитики, -их укрупнение, увеличение, “квантование” крупными порциями - способствует разработке экономичных и в то же время особенно рельефных геополитических образов» [Замятин 2004, с. 46]. Районирование еще более существенно для геополитической практики. Вообще, «районирование становится теперь все более действенным средством управления, в том числе контроля за многими процессами, мерилом практических рекомендаций и проверки их выполнения, важнейшим методом территориальной организации многочисленных явлений природы и общества» [Саушкин 1973, с. 413]. Кроме того, по мнению многих авторов само «учение о районах является “стержнем” консолидации всех географических наук, своеобразной “визитной карточкой” географии» [Трофимов, Шарыгин 2007, с. 289].

Вместе с тем в сами понятия «районирование» и «район» вкладывается разный смысл. В.Л. Каганский попытался выделить пять идеализированных общегеографических парадигм районирования [Каганский 2003]. На наш взгляд, четыре из них по большей части соответствуют исследованию рассмотренных нами ранее (см. п. 2.2) трех типов районов. Нас интересует, прежде всего, нормативно-реляционный район (у Каганского - конструктивная и ментальная парадигмы). Особняком стоит выделяемая Каганским «социоконструктивная парадигма». Описываемый в ней подход можно было бы называть просто проектным. Он нацелен на целенаправленное формирование районов любого из трёх обозначенных типов путем преобразования характеристик геопространства. Далее прослеживается обратная связь: проектируемые районы выделяются в условиях исходной географической реальности, которую сами позже и трансформируют, что, в итоге, зачастую приводит к необходимости их пересмотра и нового проектирования [Каганский 2003, с. 23]. Пример реализации в геополитике - проекты политических блоков государств. И далеко не факт, что такой проект будет реализован в полном объеме.

Обычной практикой в географических исследованиях является сплошное районирование некоторой территории, т.е. разбиение всей ее без остатка между выделяемыми районами. Однако это идеальный случай, применяемый чаще всего в страноведении и регионалистике. И даже в этом случае иногда остаются «лакуны» [Смирнягин 2005а]. Тем более лакуны неизбежны в геополитике. Так, в глобальном геополитическом районировании по С. Коэну нарушается «сквозная» иерархия районов: регион Южной Азии оказывается «лакуной» - вне геостратегических сфер, которые принимаются в качестве таксонов верхнего уровня районирования [Cohen 2009]. То же касается и единства признаков выделения районов (основания районирования). В общепринятой практике используется единый набор параметров. Однако в геополитическом аспекте дело может обстоять совсем иначе: в разных частях районируемой территории ведущие факторы районообразования и признаки районирования могут быть разными даже внутри одной сетки районов. Например, в одной части страны ведущим для геополитической оценки может быть этнический фактор, в другой - экономический, в третьей - фактор внешнего военного давления. (На самом деле такой подход не уникален [Смирнягин 2005а, с. 14].) Это возможно потому, что настоящей основой районирования выступают не сами разнообразные явления геопространства, а их ГПО. Одни и те же объективные признаки в разных районах могут вступать в ГПО разного типа и значения в зависимости от геополитического контекста. Поэтому районирование может быть «двухслойным» - на первом слое отражаются объективные параметры геопространства, потенциально могущие участвовать в ГПО (но это еще не геополитическое районирование в чистом виде, а скорее географическое). На втором - эти признаки уже как сторона ГПО.

Иногда сложно выделить четкие границы между районами, зато зачастую ясно прослеживаются их устойчивые ядра, выделение которых -особый инструмент районирования. Более того, некоторые авторы считают, что процедуре определения собственно границ географических районов незаслуженно придается слишком большое значение [Смирнягин 2011, с. 16]. И хотя в геополитике границы играют огромную роль, всё же они вторичны. Даже при разграничении вновь образованных стран и территорий вопрос делимитации является вторичным и решается на переговорах. «Политико-географический район, - отмечал И.М. Маергойз, - в отличие от экономического, более подвижен, его рубежи весьма условны» [Маергойз 1971, с. 44]. Поэтому важнее четко выделять инвариантные ядра районов.

В соответствии с теоретико-географическими представлениями [Ро-доман 1999, с. 75], границы между геополитическими районами, как и между географическими, могут быть двух типов. Во-первых, это «экстремальные» границы - между взаимоисключающими однотипными и однопорядковыми единицами (странами, административными единицами, речными бассейнами). Образуются путем «растрескивания» целостности или разрастания ареалов до их соприкосновения. Так, в современном мире почти все государственные границы образованы путем «растрескивания» предыдущих геополитических систем. В древнем же мире, как и в колониальной Африке XIX в., границы образовывались путем «стыковки» растущих империй или колониальных владений. Во-вторых, выделяются «пороговые» границы, выражающие пространственную стратификацию некоторых признаков и разделяющие разнотипные ареалы, подрайоны, подзоны и т.п. Это, например, функциональные районы, пояса соседства, районы соотношения этнических групп. Предполагается, что пороговые границы порождаются явлениями концентрации и стратификации геопространства.

Комплексное геополитическое районирование подразумевает одновременное использование множества сеток геополитических районов, выявленных с разными целями и по разным типам данных (природным, этническим, военным и т.д.). Важно лишь, чтобы все способы районирования отражали те или иные ГПО. Минимальные полученные «ячейки» на пересечении всех сеток можно соотнести с элементарными геополитическими полями, но в очень редких случаях с целостными системами. Важным вопросом остается масштаб районирования. Считается, что геополитическое районирование должно проводиться на глобальном или, как минимум, макрорегиональном уровне. Отчасти это верно, однако следует помнить, что глобальная геополитика творится на местах. Кроме того, «с увеличением многоступенчатости изображение объективного мира становится более точным» [Родоман 2007, с. 280]. Любое конкретное геополитическое районирование «отсекает» большой пласт информации о ГПО. И чем крупнее выделяемые районы, тем больше информации теряется.

Рассмотрим некоторые примеры районирования. В дипломатической практике давно распространился подход, распределяющий внешнеполитическую активность государств по региональным направлениям. Он упрощает разработку принципов, методов и целей по отношению к группам и блокам государств в соответствии с их географическим положением, этническим составом, культурной идентичностью, историческим опытом, внешними связями. С 1789 г. государственный департамент США содержит региональные бюро. Первым из них стало, что естественно, Бюро европейских дел. Причем шесть глобальных дипломатических районов на настоящий момент отличаются от шести же «зон ответственности» американского военного командования, что подчеркивает зависимость районирования от его задач. В XVII веке в России Посольский приказ делился на 5 территориальных повьггий плюс три подчиненных территориальных приказа. Ни Америки, ни Африки в зонах ответственности повытий не значилось - тогда для Москвы это была «зона геополитического безразличия». В настоящее время МИД России имеет 14 территориальных департаментов, зоны ответственности которых вполне можно рассматривать как частные (относительно России) прикладные геополитические районы. Их ценность для исследователя состоит в их официальном статусе.

В качестве примера отдельного геополитического района можно рассматривать пространство, ограниченное так называемой «первой островной цепью», которая, с точки зрения Китая, включает Корею, Японию, Курильские острова, Тайвань, Филиппины, Индонезию, Австралию и блокирует прямой доступ страны в Тихий океан, так как состоит преимущественно из союзников США. Соответственно, перспективная задача ВМС Китая - установить стратегический контроль над этой акваторией. Далее попробуем обозначить Южно-Курильский геополитический район относительно России. Независимо от социально-экономических и природных параметров территории, четыре Южно-Курильских острова представляют собой объективный геополитический район, выделяемый по специфическим ГПО прежде всего России и Японии, а через них и США как влиятельного внешнего игрока. Поэтому такой район следует рассматривать как нормативно-реляционный (п. 2.2.2). Здесь источник возмущения геополитического поля и образования района находится за его пределами.

Но важно, что ни весь геополитический район, ни даже отдельные острова не представляют собой неделимые геополитические целостности. В них возможно выделение подрайонов в соответствии с геополитическими полями меньшего размера: острова Малой Курильской гряды (отмеченные в советско-японской декларации 1956 года), уникальное месторождение рениита на острове Итуруп, межостровные проливы и припроливные участки островов, акватория 200-мильной экономической зоны (отдельно к востоку и к западу), города, дороги и т.д. Каждый из этих элементов может оказаться предметом отдельного дипломатического торга или военно-стратегического планирования.

Неоднородность района подтверждается как исторически, так и при анализе складывающихся в обществах геополитических образов. В начале 2013 г. бывший премьер-министр Японии Ё. Мори (Y. Mori) в своем выступлении на японском телевидении провел потенциальную российско-японскую границу южнее о-ва Итуруп, т.е. по проливу Екатерины [Miller 2013]. Выступление было жестко опровергнуто действующим японским правительством. Однако данный инцидент показывает неоднородность геополитического поля и, соответственно, района в этой части относительно Японии. Можно также вспомнить, что еще в 1853 г. Е. Путятин на переговорах настаивал установить границу именно к югу от Итурупа, но данный вариант был резко отвергнут японской стороной, воспользовавшейся ситуацией Крымской войны. Наконец, в рассматриваемом районе именно данный пролив потенциально стратегически значим для российского ВМФ. Впрочем, важны и все проливы Большой Курильской гряды для контроля доступа иностранных флотов в Охотское море. Профессор Университета Хоккайдо А. Ивасита предлагает два способа проведения границ на «Северных территориях». Один из них оставляет за Россией остров Шикотан (! - А.Б.) в обмен на западную часть острова Кунашир. «Это не “два острова плюс альфа”, но в таком случае... площадь акваторий Сиретоко расширится» [Мураяма 2013]. Вариантов может быть много. Но нам важно отметить саму неоднородность восприятия пространства.

Далее надо рассмотреть геополитический надрайон. Любой надрай-он включает несколько районов, в том числе соседствующих и связанных с изучаемым районом. Хотя разграничение между собой этих соседствующих районов не обязательно. Надрайон имеют несколько уровней, ключевым из которых является страновой. Однако для нас наибольший интерес представляет совокупность (пояс) соседствующих районов, которые могут относиться даже к разным надрайонам странового уровня. Поэтому назовем его районным поясом или поясным надрай-

оном. Его границы в рассматриваемом контексте могут быть следующими (рис. 9).

Южно-Курильский геополитический район

Геополитический пояс района (поясной надрайон)

Границы геополитических надрайонов странового уровня

Рис. 9. Южно-Курильский геополитический район и его надрайоны

Юг. Остров Хоккайдо как прилегающий стратегический и экономический район. Незамерзающий Сангарский пролив (пролив Цугару) может считаться южной границей японской части геополитического поясного надрайона. Зимой это кратчайший путь из Владивостока в Тихий океан и на Камчатку. Территориальные воды Японии отступают в проливе от берега всего на 3 морские мили и не перекрывают его целиком. Но такое положение может быть односторонне отменено в рамках Конвенции ООН по морскому праву. Поэтому режим судоходства, включая военное, через этот пролив важен для России. Любой компромисс по так называемым «Северным территориям», если российская сторона на него согласится, следует увязывать с гарантиями свободного российского судоходства по проливу. Вплоть до передачи его под частичную юрисдикцию (кондоминиум) с предоставлением береговой базы. Кроме того, как минимум в 1778-79 годах Россия собирала ясак с жителей северного Хоккайдо, т.е. считала эту территорию своей.

Север. Все Курильские острова вплоть до Камчатки. Нетрудно предположить, что в случае передачи Японии Южных Курил, будет актуализирован локальный «эффект домино». Появятся претензии (как минимум, неофициальные) на весь архипелаг и, не исключено, на южную часть Сахалина («северные территории» - понятие растяжимое). На северо-востоке поясной надрайон охватывает ранее «ничейную» акваторию в Охотском море, находящуюся за пределами 200-мильной исключительной экономической зоны (ИЭЗ) России. В 2014 г. ООН признала этот участок шельфа за Россией. Однако не последнюю роль в этом сыграл отказ Японии от претензий на данную акваторию (при владении же ею «спорными» островами этого, скорее всего, не произошло бы).

Восток. 200-мильная экономическая зона. На участке Южных Курил границы района и надрайона совпадают.

Запад. Охватывает юг Сахалина до 50° с.ш. (по той же причине, что и север Курильской гряды) и экономическую зону Приморского края с военно-морской базой Владивосток.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >