ИДЕАЛИЗИРОВАННЫЕ ГЕОПОЛИТИЧЕСКИЕ МОДЕЛИ

КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИЯ И МОДЕЛИРОВАНИЕ В ГЕОПОЛИТИКЕ

Проблема научных законов

Становление научного знания тесно связано с формулировкой научных законов в той или иной области. Категория «закон» выражает необходимые отношения явлений. Однако это не означает универсальности, поскольку действие закона может быть ограничено типом явлений и историческим периодом (вернее - исторически сложившимися условиями). В последнем случае речь идет о конкретно-историческом законе или закономерности. Проводится различие и между статистическим законом и законом динамическим. В отечественной литературе давно ведется дискуссия, являются ли все общественные законы статистическими. Проявления же динамических законов осложняется массой случайностей. Но поскольку случайности в общественных отношениях устранить сложно, возникает обоснованное сомнение в том, что предполагаемый динамический закон действительно имеет место в реальности. Неудивительно, что на Западе с сомнением относятся к самой возможности установления «настоящих» общественных законов. Так, С. Мякинен с некоторым скепсисом отмечает, что «естественнонаучный стиль аргументации в современной российской геополитике близок к так называемому “детерминизму регулярности” (regularity determinism), который типичен для общественно-научного позитивизма» [Makinen 2014, р. 90].

«Нетрудно сформулировать, - пишет Ю.Н. Гладкий, - десятки элементарных аксиом (теорем), косвенно подтверждающих то обстоятельство, что геополитика вовсе не чужда научной рациональности (например: “горные цепи, разделяющие государства, затрудняют осуществление торговых связей между ними”... и т.д.)» [Гладкий 20Ю, с. 525]. Обратим внимание на то, что автор предусмотрительно использует слово «затрудняют», т.е. формулирует не жесткие зависимости, а вероятностные. Потому что даже для реализации таких «элементарных аксиом» требуется сочетание целого ряда условий. Д. Харвей писал по поводу подобных обобщений: «Хорошая применимость закона обратной пропорциональности расстоянию... находится примерно на уровне заключения о том, что вода неизбежно стечет по склону. Действительно, собственно научный закон должен был бы указывать и на скорость перемещений...» [Харвей, 1974, с. 106].

Распространена точка зрения, что научные законы описывают неизбежные причинно-следственные связи, т.е. имеют «предписывающий» характер. Такие законы пытаются искать и в геополитике. Однако существует общенаучный подход, согласно которому в глубинах природы царит хаос, в то время как порядок существует поверх хаоса как его ог-

раничение и совокупность запретов [Сариев 1986]. Запрещая одни типы поведения, законы взаимодействия оставляют «разрешенными» несколько других. Такой взгляд особенно привлекателен для объяснения слабо детерминированных явлений, какими и предстают общественные системы и процессы, в том числе и геополитические. «Пространственный рисунок проявления процесса (реализация) определяется не характером его развития, а существующей на данный момент времени системой запретов» и ограничений [Трофимов, Шарыгин 2007, с. 347]. Этот фундаментальный принцип применительно к общественной географии может трактоваться в духе географического поссибилизма.

Устойчиво воспроизводящиеся ГПО можно, казалось бы, рассматривать как законы или закономерности. Однако в противоречие с этим вступает тот факт, что один из важнейших приемов выработки геополитических стратегий в условиях конкуренции - поиск новых нестандартных способов решения проблем, а значит - нарушение или имитация нарушения «закономерностей», выход за их рамки. Более того, слепое следование «закономерностям» может приводить актора к попаданию в геополитические «ловушки». В таком ключе можно, при некоторых допущениях, рассматривать ввод советских войск в Афганистан в 1979 г. По признанию 36. Бжезинского, бывшего советника президента США Дж. Картера, этот шаг намеренно провоцировался американской стороной [Gibbs 2000, р. 241-242]. На самом деле геополитические «ловушки» используются с глубокой древности. Так, в древнекитайском трактате «36 стратагем» есть стратагема «Сманить тигра с горы на равнину» [Зенгер 2004]. Кроме того, именно относительно попыток сформулировать предписывающие законы, проистекающие из доктрин «политического реализма», можно сказать, что «человек не может и не желает оставаться слепым исполнителем геополитических законов» [Кефели 2007, с. 18].

Вообще наблюдается сходство некоторых геополитических законов с типичными стратегиями (или сценарными паттернами) в том смысле, что и те и другие позволяют с некоторой вероятностью прогнозировать определенные отношения, события и ситуации. К такому подходу при осмыслении геополитических закономерностей уже переходят некоторые отечественные авторы [напр.: Осипов 2016]. Если проводить аналогию с шахматами, то тактический прием «рокировка» не является закономерностью любой шахматной игры (правда, сами правила можно как раз считать законом). Хотя он может быть и закономерностью в определенных тактических условиях, когда остается наиболее вероятным способом действия. Но наиболее вероятным потому, что актора к такому выбору «подталкивают» определенные условия, «давление обстоятельств».

Иными словами, складывается ГПО в форме некоей нематериальной геополитической силы, оказывающей давление на уровне формирования интересов субъекта и выбора стратегии. Это важно, поскольку, в отличие от природных законов, «в общественных закономерностях движущей силой механизма (их действия. - А.Е.) является интерес... Именно это и обусловливает вероятностный характер общественных закономерностей» [Алаев 1983, с. 140]. В теоретической географии аналогом является сформулированное Б.Б. Родоманом понятие «давление места» (см. п. 1.3.2), отчасти применимое и в геополитике. С точки же зрения геоадаптации это частный случай отношений субъекта с геострессором (о последнем см. п. 2.1.2). Может возникнуть вопрос: включается ли совокупность названных сил, влияющая на выбор стратегии отдельного актора, в его геополитический код (кодекс)? Здесь нет однозначного ответа, хотя на наш взгляд геополитический код - явление другого уровня анализа, основанное на инварианте уже сформировавшихся геополитических интересов.

Природа же указанных сил проистекает из фундаментальной неоднородности геополитических пространства и времени, в которых неизбежно возникают различные напряжения. По аналогии с небезызвестной метафорой А. Смита о «невидимой руке рынка» каждую такую силу можно назвать «невидимой рукой» геополитики. С позиций же синергетики ее допустимо рассматривать как геополитический аттрактор, т.е. комплекс ГПО, к установлению которых непроизвольно стремится геополитическая система на данном этапе истории или цивилизационного цикла (если его признавать). Способ же реализации остается «черным ящиком», т.е. не имеет значения. Если условия не меняются, то актор, даже отказавшись от сознательного выбора данной стратегии, находится под давлением этой силы, иногда компенсируемой иными ГПО. В конечном итоге, зачастую спустя сотни лет («жернова истории мелют медленно, но верно»), эта геополитическая сила может найти выход в практику, причем не обязательно успешный.

Простой пример: два объединения Германии - в 1871 ив 1990 годах. Ныне они представляются исторически почти неизбежными, но конкретные годы и границы - результат непредсказуемого изменения баланса сил на определенный момент времени. Так же как неизбежным в исторической перспективе многим экспертам представляется распад или полное переформатирование Европейского союза под действием, например, непреодолимого цивилизационного цикла. Другой пример. К. Маркс отмечал: «Ни одна нация никогда не мирилась с тем, что ее морские берега и устья рек были оторваны от нее» [Маркс 1989, с. 11]. Налицо указание на ту самую нематериальную силу, «невидимую руку» геополитики. А заодно на типичную стратегию по выбору геополитических приоритетов. Выявление и прогнозирование подобных нематериальных сил и вызывающих их напряжений в геопространстве - одна из существенных задач геополитического исследования. Более сложный случай - когда по собственным законам изменяется природно- или общественно-географический субстрат, провоцируя и новые геополитические напряжения. Можно ли такие объективные, но «сторонние» законы считать законами собственно геополитики? Наверное, всё-таки нет.

Вместе с тем заимствованные из синергетики представления об аттракторе способствовали теоретическим поискам в географии в рамках финалистской парадигмы вместо каузальной (причинной). Сложились представления о потенциальной форме и о детерминации эволюционных процессов некой конечной целью. Это, например, правило «ранг-размер» (правило Ципфа) и концепция конфинальности (эквифинально-сти) развития городов-гигантов. По мнению В.А. Шупера, здесь очевидна и аналогия с предложенными В.П. Семеновым-Тян-Шанским потенциальными геополитическими формами территориальной организации государств (о них см. ниже в п. 4.3.1) [Семенов-Тян-Шанский 1915; Шу-пер 2001].

Более-менее «жесткие» законы в геополитике могут быть сформулированы либо на наиболее общем, внеисторическом и крайне абстрактном уровне (но они мало операциональны), либо в части, касающейся объективных географических отношений. Геополитика, конечно, подчиняется также общенаучным и философским законам. Но этого недостаточно, чтобы они стали законами геополитическими. Необходимо их переосмысление и конкретизация применительно к предметной области. Как и географические, геополитические явления уникальны благодаря неповторимому сочетанию действия множества природных и общественных законов в каждом конкретном случае, который, кроме того, может обладать индивидуальными эмерджентными (неаддитивными) свойствами. Именно в этом смысле географию и геополитику можно именовать идеографическими науками.

Исходя из конкретизации общего философского принципа материального единства мира, можно сформулировать наиболее общий закон геополитической реальности. Его можно обозначить как закон единства политической деятельности и геопространства в области их пересечения. Альтернативная формулировка (по Н.В. Каледину) - закон взаимо-соответствия и взаимоорганизации политической деятельности общества и геопространства (закон геополитической самоорганизации общества, закон геополитического отношения) [Каледин 1996, с. 118]. В геоэкологии, например, выделяется аналогичный «закон о неизбежности экологических отношений» [Жиров, Мосин, Соломин 2002, с. 48]. Областью пересечения, в первом приближении, можно считать геопространство Ойкумены. В связи с тем, что данный закон выполняет логическую функцию в процессе познания, то может считаться и принципом. Из него могут быть выведены несколько следствий.

Следствие 1: Каждая геотория в пределах политически организованной Ойкумены участвует в геополитических отношениях.

Следствие 2: Каждое политическое действие может, в конечном итоге, оказать воздействие на изменение геополитических отношений и геопространства. По Н.В. Каледину, это «закон политико-геопространственной детерминации».

Следствие 3: Каждое существенное изменение геопространства в пределах политически организованной Ойкумены изменяет геополитические отношения или политическую деятельность. (Здесь как раз и проявляется роль «сторонних» законов из других областей географии.) По Н.В. Каледину, это «закон геопространственно-политической детерминации».

Следствие 4: Дисбаланс в соразвитии (коэволюции) двух сторон ГПО приводит к геополитическому противоречию и, далее, к перестройке системы ГПО, зачастую скачкообразной. По Н.В. Каледину, это «закон геополитического равновесия» [Каледин 1996, с. 118].

Закономерности менее общего плана более операциональны, но и менее жесткие. Большинство предлагаемых различными авторами законов/закономерностей/стратегий можно распределить по нескольким группам:

  • • о дифференциации геополитического поля;
  • • расширении/контракции/контроле геополитического поля;
  • • концентричности, и, в частности, об «охвате» геополитического поля;
  • • балансе геополитических полей;
  • • жизненном цикле (изменчивости) геополитического ПОЛЯ.

Далее приведем примеры формулировки геополитических законов различными авторами.

И.А. Василенко считает «главным геополитическим законом XXI века» следующий: «Тот, кто контролирует источники информации на данной территории, тот контролирует и саму территорию» [Василенко 2003, с. 148]. Предложенный закон относится ко второй из групп законов, перечисленных выше. Важно отметить, что автор отмечает конкретно-исторический характер приводимого закона. По мнению же А.Г. Дугина «главный закон геополитики» - это дуализм Суши и Моря. Он «сопоставим с законами всемирного тяготения в физике» [Дугин 1997]. На наш взгляд, это, конечно, слишком большое преувеличение. Так что к заявлениям разных авторов о нахождении очередного «основного закона» геополитики следует относиться критически.

В.А. Семенов приводит семь «обобщенных закономерностей» [Семенов 2000, с. 29-30]. Например: 1) с потерей одним из геополитических субъектов контроля над пространством, его приобретает другой субъект; 2) стабильность контролируемого пространства достигается оптимальными размерами данного пространства. При более тщательном рассмотрении каждое из таких утверждений может быть оспорено, поскольку требуют массы дополнительных допущений. Такие же параметры как «оптимальный размер» без четких критериев оказываются субъективными и неопределенными. Ш. Радо связывает геополитические закономерности с распределением водных и сухопутных пространств [Радо 1929]. В частности: 1) тяготение континентальных стран к морю; 2) стремление приморских стран к завоеванию противоположного берега или овладению всем морским бассейном; 3) перерастание политических систем через океан. Рассмотрение в данном случае закономерностей в терминах «стремлений» и «тяготений» можно интерпретировать через призму типичных стратегий, о чем мы писали выше.

В.В. Карякин формулирует 12 «новых закономерностей» геополитической динамики в дополнение к «аксиомам» Р. Коллинза [Карякин 2011]. Первая из них гласит, утрированно, что международная система устойчива, пока ее никто не хочет и не может менять. Но стоит ли по-

добные банальные утверждения возводить в ранг закона? Тем более, что они могут, при внимательном рассмотрении, оказаться в общем случае ошибочными. Так, международная система может изменяться непроизвольно или под действием внешних (природных) сил. В.К. Потехин описывает еще шесть «основных теорем/законов» классической геополитики, вроде «аттрактивное™ речных/линейных коммуникаций». Если же просуммировать различающиеся положения всех авторов, то получится довольно внушительный список «основных законов/закономерностей» науки, что уже само по себе вызывает сомнения в их фундаментальности. Скорее всего, в данном случае мы имеем дело не с законами, а с типичными стратегиями (сценарными паттернами), частными эмпирическими обобщениями и идеализированными моделями геополитических явлений.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >