Введение

Воображение правит миром.

Наполеон Бонапарт

Современный миропорядок заслуженно имеет множество определений. От их точности и четкости во многом зависит и отношение к результатам углубляющейся взаимозависимости явлений и процессов политической, экономической, социальной, научно-технической и культурной жизни. Бурные трансформации во всех перечисленных областях открывают впечатляющие возможности для сотрудничества людей и организаций из разных стран и регионов, хотя имеется немало проблем, которые создают сложности международного взаимодействия, а то и напрямую являются вызовами и угрозами безопасности на всех ее уровнях, включая уровень безопасности личности. Такие же вызовы и риски проистекают из ограниченности природных ресурсов, доступных человеку, становятся результатами их нерационального использования. Однако не меньше проблем рождается вследствие политических действий или экономической политики в отдельных странах. Эти проблемы в условиях глобальных перемен уже не могут быть решены в пределах государств, они влияют на международный климат в целом, на личный выбор каждого человека, усиливая его участие в сфере реальности, позволяя выносить шаблоны повседневной жизни на более высокие уровни международного общения.

В контексте масштабных преобразований, затрагивающих сами основы миропорядка, меняется предметное поле дисциплин, которые раскрывают особенности международных отношений, а также интерпретируют содержание понятия «международные отношения». Их наиболее широкое определение предложено А. А. Мурадяном, как особого рода «общественных отношений, складывающихся как результат, с одной стороны, развития техники, технологии, разделения и организации труда, базисов и надстроек внутри конкретно-исторических обществ, с другой - взаимодействия внутренних общественных отношений разных народов в практике осуществления их интересов за пределами национальных государств»[1].

Можно заметить, что международные отношения индивидуализированы. Обычный человек волею обстоятельств превращается в их непосредственного участника, от действия которого может, без преувеличения, зависеть судьба мира. Такие взаимосвязи еще в недавнем прошлом можно было представить в виде поля деятельности ограниченного круга таких символических фигур, как солдат или дипломат (у Р. Арона), или турист и террорист (у Дж. Розенау)[2]. Сейчас число символических акторов увеличивается. Это отражает процесс расширения областей интернациональных взаимодействий, выходящих за пределы привычной реальности и приобретающих качества виртуальных, отражающих специфику реальности мнимой.

Сюрпризы, которые способна принести поствестфальская эпоха международных отношений, пока даже сложно предугадать. Далеко не все ее позитивные и негативные характеристики выявились на сохраняющемся фоне предыдущей эпохи, с ее полярностью, борьбой идеологий и дегуманизированными технологиями. Новый миропорядок не только сам формируется, но и создает собственную систему описания, сочетающую образы прошлого и настоящего, глобального и локального, управляемого и стихийного. Расширяющийся спектр международного взаимодействия неизбежно вызывает сегментацию наук, связанных с постижением глобальной и региональной реальности и особенностей поведения участников такого взаимодействия. Укрепляется в сознании исследователей понимание различий между мировой политикой и международными отношениями[3].

Увеличение перечня тем, раскрывающих содержание международных отношений, требует фиксации специфики областей их исследования. Выделение среди них социологии международных отношений - закономерный процесс. Данная предметная область развивает именно социологический подход к осмыслению международных реалий, обращая пристальное внимание на поведение международных акторов[4]. Задача социологии международных отношений состоит в изучении детерминант и закономерностей, материальных и физических, а также социальных и моральных переменных, определяющих действия акторов и ход международных событий. Начиная с 1966 г., когда на VI Всемирном социологическом конгрессе в Эвиане (Франция) был заслушан специальный доклад, в котором было обосновано выделение этой новой научной отрасли, социология международных отношении последовательно занимала место в кругу социологических дисциплин. Уже в 1970 г. на следующем, VII Конгрессе, принимается решение о создании в рамках Международной социологической ассоциации Исследовательского комитета по социологии международных отношений. С тех пор данное направление исследований охватило практически все страны, где были сформированы школы изучения международных отношений, каждой из которых свойственны свои традиции, акцентирование внимания на тех вопросах социологического плана, которые созвучны с наиболее яркими аспектами внешней политики государств.

Социология международных отношений граничит с теорией международных отношений и геополитикой, изучающей формы воздействия территориально-пространственных особенностей положения отдельных стран или блоков государств на локальные, региональные и международные процессы[5]. В современных мировых реалиях геополитика выделилась в науку о политических особенностях развития пространства и одновременно выступает практикой контроля субъектов мировой политики над глобальными пространствами. К таким относятся экономическое, военно-силовое, культурно-цивилизационное, информационное, конфессиональное и другие пространства[6].

Как бы ни была важна геополитика для понимания природы социальных перемен, затрагивающих каждого человека, во многом она отступает под натиском геоэкономики. Ее иногда называют геополитикой XXI в. В качестве одной из основных категорий геоэкономики выдвигается понятие «геоэкономическая сила». Оно обозначает структурную позицию (независимость или зависимость) государств и многонациональных корпораций в мировой экономике, состоящей из составляющих: безопасности, денежно-кредитной, интеллектуальной, производственной, ценностной. Поскольку такая сила может быть измерена посредством выявления ВВП на душу населения, то она позволяет оценивать и повседневную реальность.

Также социология международных отношений во взаимодействии с наукой международного права охватывает совокупность норм, регулирующих отношения между всеми субъектами международного общения. Отсюда следует, что оно по мере расширения числа таких субъектов приобретает новые измерения, включая измерение повседневностью. Если вышеперечисленные дисциплины анализируют имеющееся состояние международного мира, то международное прогнозирование буквально на наших глазах превращается в ту область исследований, которая пытается приподнять завесу будущего над тем, как изменения повседневной среды трансформируют международные отношения[7].

Как бы ни стремились люди выяснить, какое будущее их ждет и в личном плане, и в национальном, и, безусловно, в глобальном, для человека не менее значимо понимание его собственной социальной природы, основ общежития, затрагивающих принципиальные моменты его бытия и сознания. В этом ему помогут знания из области антропологии и коммуникати-вистики. Антропосфера является составной частью социосферы, охватывающей человечество как совокупность индивидов. В отличие от антропологии политической, изучающей политическое поведение, политические и властные институты народов мира в исторической динамике этнографическими методами, социальная (культурная, социокультурная) антропология - наука о сходствах и различиях между культурами. Для углубленного анализа международного социального пространства неоценимы методы визуальной антропологии - в узком смысле - создания и изучения этнографических фильмов, а в широком смысле - исследования особенностей развития общества на основе визуальных источников[8].

Предметное поле коммуникативистики позволяет полноценно представить проблемы информационных (сетевых) коммуникаций. Основные разделы современной коммуникативистики (психология личности, межличностное общение, динамика группы, искусство публичного выступления, массовая коммуникация, деловое общение, межкультурная коммуникация) во многом обрисовывают стиль международного общения, причем чаще всего реализуемого в повседневной жизни.

Социология международных отношений практически пошагово, день за днем, позволяет анализировать пути и перепутья формирования глобального социума. При этом панорама социально-политической жизни начала третьего тысячелетия воспринимается людьми как в координатах их повседневной реальности, так и посредством создания образов, являющихся атрибутами социологии воображения. Эти образы относятся к тем сферам социального бытия, в которых воплощаются их представления о мире, свободе, счастье, надежде. Но не в меньшей степени обнаруживаются социально-политические страхи, которые существенно отличаются от страхов прошлого столетия, более жестко детерминированных экономической ситуацией. Современные страхи проистекают из новой природы социально-политических рисков, часто провоцируются алармистскими прогнозами социального развития или действиями конкретных социальных акторов.

Особенностью предметного поля социологии международных отношений выступает то, что к традиционным понятиям теории международных отношений и мировой политики добавляется разряд таких понятий, которые американским политическим философом Майклом Фриденом были охарактеризованы как «сущностно оспариваемые»[9]. Это - свобода, равенство, справедливость, авторитет, конкуренция, социальные страхи и многие другие. Рассматриваемые в свете социологического воображения, они приобретают новое смысловое наполнение, позволяющее проникнуть в замыслы международных акторов.

История изучения социологического воображения насчитывает более полувека и началась с публикации книги Чарльза Райта Миллса «Социологическое воображение» (1959), которая ныне принадлежит к социологической классике[10]. В 1960 г. вышла в свет книга Жильбера Дюрана «Антропологические структуры воображаемого»[11].

Это направление научного поиска получило развитие в трудах таких крупнейших социологов, как Энтони Гидденс[12] [13], Зигмунт Бауман[11], Петр Штомпка. Последний понимает умение рассматривать общество под определенным углом зрения, которое включает пять компонентов. Они таковы: (а) рассматривать все социальные явления как результат деятельности социальных агентов и идентифицировать их; (б) понимать скрытые за поверхностью явлений структурные и культурные ресурсы и ограничения, влияющие на социальную жизнь; (в) изучать предшествующую традицию, живое наследие прошлого и его постоянное влияние на настоящее; (г) воспринимать общественную жизнь в ее динамике; (д) признавать огромное разнообразие и варианты форм проявления общественной жизни[15].

Исходной посылкой социологии воображения служит представление о том, что для понимания тех или иных социокультурных реалий, отношения к ним людей и их поведения, ученому недостаточно знать постулаты социологической теории или следовать ее методологическим принципам, а также требуется включать собственное социологическое воображение.

Среди авторов, работающих в области социологии воображения, есть известные российские и зарубежные специалисты: Александр Дугин[16], Сергей Кравченко[17], Роберт Джервис[18] [19], Юхан Норберг[13], Френсис Фукуяма[21], Михай Чиксентмихайи[22] и др. В настоящее время данный подход раз-разделяют исследователи, принадлежащие к различным научным социологическим школам в разных странах. В ракурсе, совмещающем видения проблем социологии воображения и социологии повседневности, проводили исследования Мишель де Серго[23] и Пьер Бурдье[24].

Идеи социологии воображения находят широчайшее применение в деятельности тех научных центров, которые связаны с выявлением индикаторов общественного состояния не только в традиционных областях экономического развития или политической жизни, но и в социальной сфере. Можно упомянуть австралийский Институт экономики и мира (англ. The Institute for Economics and Peace), британскую организацию New Economic Foundation, крупнейшие мировые рейтинговые агентства.

В связи с тем, что проблематика социально-политической и повседневной жизни людей с полным правом может считаться центральной для понимания закономерностей мирового общественного развития и формулирования его возможных сценариев, важно выделить те рамки ее изучения, которые предполагают обращение к методологии социологии воображения. Особенность таких рамок состоит не только в их широте, но и междисциплинарном характере. Это хорошо видно на примере трудов английского экономиста Ричарда Лэйарда, который помимо работ, посвященных безработице и неравенству и заложивших основу для британской политики в области борьбы с безработицей, получил известность как исследователь темы счастья, привлекший научные данные из таких областей, как психология, нейронаука, экономика, социология и философия. Лэйард показал, что люди оказались в парадоксальной ситуации, когда общества становятся богаче, а индивиды от этого не делаются более счастливыми. Более того, во многих странах Европы и Америки этот процесс сопровождался ростом депрессии, алкоголизма и преступности, что говорит, скорее, об отсутствии восприятия счастья в повседневной жизни, чем о его наличии[25].

Очевидна научная необходимость исследования причин новых вызовов, рисков, угроз безопасности людей. Своевременной научной задачей является расширение числа индикаторов эффективности социальной политики государства, а также негосударственных акторов, особенно с учетом роста протестных настроений в молодежной среде. Несмотря на то, что к отдельным темам обращались известные специалисты различных государств, прежде всего, работающие в крупнейших западных университетах, в комплексе социально-политическая ситуация и повседневная жизнь людей начала XXI в. не анализировалась ими через призму методологии социологии воображения. К непосредственным результатам такого подхода можно бы было отнести корректировку научных представлений о степени влияния глобальных социальных трансформаций на глубинные пласты повседневной практики людей разных возрастов, проживающих в различных условиях и обучающихся или трудящихся в непохожих друг на друга коллективах. Внедрение данного подхода могло бы способствовать выявлению новых возможностей традиционных социальных лифтов в повышении эффективности социальной молодежной политики, развитии инклюзивной культуры в глобальном обществе, позволило представить научно-ориентированный дрейф по социальным институтам, акторам и практикам. А в итоге - выявить перспективный мировой опыт в целях его реализации в социальной реальности разных государств, выстраивать модели социальной политики с учетом инновационного транзита современного общества.

В контексте социологии воображения появляется возможность обнаружить глубинные взаимосвязи современных социальных процессов с их историческими предшественниками. Открываются наличия как общего этих процессов и явлений в различных социальных группах, так и их отличия, детерминированные не только национально-культурной, геополитической или социально-экономической спецификой развития, но и несовпадениями в прочтении людьми важнейших элементов социокультурного кода.

Актуальность такого научного подхода заключена в необходимости исследования причин рисков и угроз социальной безопасности. Особо важным данное направление исследований оказывается в связи с пониманием, что такая безопасность включает активизацию творческого потенциала населения в целях ускорения социального развития России. Также общественно-политические и социальные трансформации начала XXI в. диктуют потребность в корректировке содержания понятий, входящих в предметное поле социологии и относящихся к связующим звеньям социологии международных отношений и социологии воображения. Это такие понятия, как «международный порядок», «общественное развитие», «мировое сообщество», «экологическое развитие», «качество жизни», «социальные условия», «социальные факторы», «официальные социальные нормы и нормативы», «общественные социальные нормы» и др.

Получение достаточно полной картины современной социально-политической ситуации, с одной стороны, обусловлено степенью социальной активности людей. С другой стороны, их повседневная жизнь попадает во все большую зависимость от социально-политических поворотов, в том числе в других государствах, порой даже отдаленных друг от друга географически. Меняется угол зрения и в исследовательских работах, посвященных социальным аспектам повседневности, виден сдвиг от фокусированного внимания к социальным правам человека к акценту на его обязанности участвовать в социальной жизни, а также на необходимости наделения для этого полномочиями не только общественно-политических организаций и социальных движений, но и простых граждан. Расширенная по сравнению с классической интерпретацией модели социальной безопасности методология социологии международных отношений и социологии воображения позволяет включать в число активно действующих акторов индивидов, представляющихся как самостоятельные и творческие личности. Они, обладая собственным креативным потенциалом, обеспечивают формирование креативного потенциала всего общества, а в результате и рост социальной безопасности государства, столь важной для поддержания стабильности повседневной жизни.

На основе инструментария социологии международных отношений и социологии воображения обеспечивается анализ значительно более широкого перечня индикаторов эффективности социальной политики государства, а также негосударственных акторов. Это позволяет четче выявлять причины возникновения протестных настроений, которые ярче всего проявляются в молодежной среде, но также присущи другим социальным группам, к которым относятся традиционные и новые общности, отражающие стадию постиндустриального развития или специфику перехода к ней.

Методологические требования к исследованию социально-политической ситуации и повседневной жизни людей начала XXI в. опираются на понимание необходимости рассматривать общество под определенным углом зрения, который включает пять основных компонентов:

  • - во-первых, требование анализировать все социальные явления, связи и отношения как совокупный результат деятельности социальных акторов, что предполагает их четкую и одновременно множественную идентификацию с учетом особенностей их же самоидентификации;
  • - во-вторых, значимость научного поиска ресурсами и ограничениями развития, скрытыми за экономическими, политическими, экологическими, культурными, религиозными и иными проявлениями общественной жизни, которые прямо или косвенно влияют на социальную жизнь, а также относятся не только к отображению реальной картины мира, но и картины воображаемой, например, виртуальной;
  • - в-третьих, важность комплексного изучения предшествующей традиции, разнообразного наследия прошлого и его постоянного влияния на современность с учетом того, что данное наследие включает комплекс памятников, в том числе из сферы имагинарного, по выражению крупнейшего французского медиевиста Жака Ле Гоффа, т.е. совокупность представлений, выходящих за пределы, устанавливаемые фактическим опытом и дедуктивным мыслительным рядом, объясняющим этот опыт[26];
  • - в-четвертых, восприятие общественной жизни в ее динамике, характеризуемой одновременным пребыванием социума в нескольких хронологических потоках, в частности, циклическом и линейном, а также в постоянном обращении политических, социальных групп и отдельных людей к коллективному и индивидуальному начальному времени, предшествующему эмпирическому (историческому) «профанному» времени;
  • - в-пятых, обращение к широчайшему разнообразию вариантов и форм проявления общественной жизни, которые повседневно практикуются в разных культурах, их сравнительный анализ, а на его основе - попытка моделировать реальность и выстраивание прогноза общественного развития.

  • [1] Мурадян А.А. Самая благородная наука (об основных понятиях международно-политической теории). М.: Международные отношения, 1990. С. 16.
  • [2] Aron R. Paix et guerre entre les nations. P.: Calmann-L?vy, 1962. P. 17; Rosenau J.N. Le touriste et le terroriste ou les deux extr?mes du continuum international // ?tudes internationales. 1979. Vol. X. № 2. Juin. P. 220.
  • [3] Мировая политика и международные отношения: ключевые слова и понятия / под общ. ред. М.М. Лебедевой, С.В. Устинкина. М. - Н. Новгород: Изд-во ННГУ, 2000.
  • [4] Дугин А.Г. Международные отношения. Парадигмы, теории, социология. М.: Академический Проект, 2014; Бурлацкий Ф.М., Галкин А.А. Социология. Политика. Международные отношения. М.: Международные отношения, 1974; Каримова А.Б. Социология международных отношений: учебник. М.: Юрайт, 2014; Цыганков А.П., Цыганков П.А. Социология международных отношений. М.: Аспект Пресс, 2008; Цыганков П.А. Политическая социология международных отношений. М.: Радикс, 1994.
  • [5] Международные отношения: социологические подходы / под ред. П.А. Цыганкова. М.: Гардарики, 1998; Международные отношения: теории, конфликты, движения, организации: учеб, пособие / под ред. П.А. Цыганкова. М.: Альфа-М, 2013; Теория международных отношений на рубеже столетий / под ред. К. Буса и С. Смита. М.: Гардарики, 2002.
  • [6] Гаджиев К.С. Геополитика: учебник. 4-е изд., перераб. и доп. М.: Юрайт, 2011; Геополитика: учебник / под ред. В.А. Михайлова. М.: РАГС, 2007; Колосов В.А., Мироненко Н.С. Геополитика и политическая география. М.: Аспект Пресс, 2001; Нартов Н.А., Нартов В.Н. Геополитика. М.: ЮНИТИ-ДАНА: Единство, 2012.
  • [7] Акаев А.А., Коротаев А.В., Малинецкий Г.Г., Малков С.Ю. Проекты и риски будущего: Концепции, модели, инструменты, прогнозы. М.: Красанд, 2011; Фридман Дж. Следующие сто лет. Прогноз событий XXI века. М.: Коммерсант; Эксмо, 2010.
  • [8] Штомпка П. Визуальная социология. Фотография как метод исследования / пер. с польск. М.: Логос, 2007.
  • [9] Freeden М. Ideologies and political theory: A conceptual approach. Oxford: Clarendon press, 1996; Freeden M. Liberalism divided: A study in British political thought, 1914-1939. Oxford: Clarendon press, 1986.
  • [10] Миллс Ч.Р. Социологическое воображение. M.: NOTA BENE, 2001.
  • [11] Durand G. Les structures anthropologiques de l’imaginaire. Paris: PUF, 1960.
  • [12] Giddens A. Modernity and Self-Identity. Self and Society in the Late Modem Age. Cambridge: Polity Press, 1991; Гидденс Э. Ускользающий мир. Как глобализация меняет нашу жизнь. М.: Весь мир, 2004.
  • [13] Бауман 3. Текучая современность. СПб.: Питер, 2008.
  • [14] Durand G. Les structures anthropologiques de l’imaginaire. Paris: PUF, 1960.
  • [15] Штомпка П. Теоретическая социология и социологическое воображение // Социологический журнал. 2001. № 1. С. 148-149.
  • [16] Дугин А.Г. Социология воображения. М.: Академический Проект, Трикста, 2010; Дугин А.Г. Воображение. Философия, социология, структуры: учеб, пособие. М.: Академический Проект, 2015.
  • [17] Кравченко С.А. Социология: Парадигмы через призму социологического воображения: учеб, пособие для вузов. М.: Экзамен, 2002; Кравченко С.А. Социология: учебник. В 2 т. Т. 1. Классические теории через призму социологического воображения, учебник. М.: Юрайт, 2014.
  • [18] * Jervis R. The Logic of Images in International Relations. Princeton: Princeton University Press, 1970; Jervis R. Perception and Misperception in International Politics. Princeton: Princeton University Press, 1976.
  • [19] Норберг Ю. В защиту глобального капитализма. М.: Новое издательство, 2007.
  • [20] Бауман 3. Текучая современность. СПб.: Питер, 2008.
  • [21] Фукуяма Ф. Великий разрыв. М.: ACT, ACT Москва, 2008.
  • [22] Чикесентмихайи М. В поисках потока: Психология включенности в повседневность. М.: Альпина нон-фикшн, 2011.
  • [23] Серто М. де. Изобретение повседневности. 1. Искусство делать. СПб.: Изд-во Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2013.
  • [24] Бурдье П. Социальное пространство: поля и практики / пер. с фр., отв. ред., ред., пер., сост., послесл. И.А. Шматко; Институт экспериментальной социологии. СПб.: Алетейя, 2007.
  • [25] Лэйард Р. Счастье. Уроки новой науки. М.: Издательство Института Гайда-дара, 2012.
  • [26] Ле Гофф Ж. Герои и чудеса Средних веков / пер. с фр. Д. Савосина. М.: Текст, 2011.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >