«ПРОРОЧЕСКАЯ ФИГУРА ПЕРЕД ВХОДОМ В НОВЫЙ МИР»: РУССКИЙ УИТМЕН

Знаменательно, что новаторская демократическая ориентация Уитмена была тем живым творческим фактором, который определил успех его поэзии в нашей стране. С интересом принятый в России на исходе XIX в. И. Тургеневым, Л. Толстым, а позднее поэтами-символистами (прежде всего К. Бальмонтом), Уитмен обрел исключительную популярность после революции 1917 г. Тот стихийный порыв к социалистическому завтра, к грядущему братству всех людей, пронизывающий «Листья травы», оказался удивительно созвучным настроениям тех, кто воочию увидел рождение нового мира. Некоторые стихи Уитмена, такие как «Европа», переделывались в духе революционных событий и инсценировались; одна из таких инсценировок с успехом шла на сцене Дворца пролетарской культуры в Петрограде. О сильном впечатлении, которое произвели на него тогда «огненные, бунтарские песни» Уитмена, вспоминает А.С. Новиков-Прибой.

В 1918 г. одной из первых книг, изданных в молодой Советской республике в руководимом М. Горьким издательстве «Парус», был томик стихов Уитмена в переводах К. Чуковского. С него, в сущности, начинается история советской уитменианы. В предисловии к следующему изданию Луначарский писал: «Мощь и грандиозная красота уитменизма заключается... в коммунизме, в коллективизме...»

Эту мысль Луначарский развивал в ряде своих статей и выступлений в 1920-е — начале 1930-х гг., называя автора «Листьев травы» «по духу родоначальником пролетарской поэзии». Он видел, что Уитмену «очень сильно подражают некоторые наши пролетарские писатели». Это влияние заметно, на наш взгляд, например, у А. Гастева, С. Обрадовича и других представителей литературной группы «Кузница»; оно проявляется и в их увлечении свободным стихом, и в своеобразном «космизме», «планетарности», и в романтическом пафосе, и в расширении индивидуального «я» до размеров класса и народа.

Когда в 1932 г. была переиздана очередная книга стихов Уитмена, Луначарский к своему цитированному уже предисловию добавил несколько строк, и в частности следующее: «Своеобразным путем, но в том же направлении шел в лучших своих вещах и В. В. Маяковский. Здесь большая дорога эпоса и лирики пролетарских поэтов»1.

Традиция Уитмена оказалась близка и некоторым другим советским поэтам, например Андрею Вознесенскому и особенно Эдуарду Межелайтису. «Ниагаре межелайтевской лирики», по определению критика Александра Макарова, свойственна и известная космичность, и философская монументальность, характерные для автора «Листьев травы», о котором литовский поэт писал в одном из стихотворений: «И родился на земле Уитмен, как начало будущих начал». Итогом поездки Межелайтиса по США в начале 1960-х гг. явилось, в частности, его стихотворение «Ниагарский водопад, или прогулка с Уолтом Уитменом», где он спорит с теми, кто хочет загнать стихи в «прокрустово ложе», уподобляя поэзию ритму водопада. Его заключительные строки перекликаются со стихотворением Уитмена «Одного я пою».

Вот строки Уитмена:

Одного я пою, всякую простую, отдельную личность

И все же Демократическое слово твержу,

слово en masse.

Свидетельством актуальности и значимости и для нас сегодняшних стал памятник Уитмену, установленный перед зданием Московского университета.

Луначарский Л.В. Собр. соч. Т. 5. С. 388.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >