НЕ СКЛОНИВШИЕ ГОЛОВЫ: ПИСАТЕЛИ ПРОТИВ МАККАРТИЗМА

Бесси еще раз возвратился к антимаккартистской теме в мемуарах «Инквизиция в раю» (1964). Это свидетельство о голливудских годах Бесси, судебном процессе и пребывании в тюрьме было остроумно воплощено в форму киносценария. Книга густо населена реальными лицами: это сам автор, его близкие, писатели, продюсеры, режиссеры, актеры, тюремные служащие. Здесь оживали многие мотивы и темы романа «Антиамериканцы», однако в несколько иной художественной интерпретации. Драматизм событий не исключает присущих Бесси юмора и иронической интонации. Автору чужда героическая поза. Его сарказм бичует невежественных инквизиторов, «дружественных свидетелей», трусов. Его симпатии адресованы друзьям, не капитулировавшим перед новоиспеченными ИНКВИЗИЦИЯМИ. [1]

Альберт Мальц: «Длинный день в короткой жизни». Альберт Мальц (1908—1985) автор романа «Глубинный источник» был приговорен к году тюремного заключения за «неуважение к конгрессу», после чего занесен в «черные списки». Невозможность работы в Голливуде вынудила его покинуть США и переселиться в Мексику. Атмосфера «охоты за ведьмами» запечатлена в его пьесе «Дело Моррисона» (1952): герой пьесы, простой рабочий-механик, поначалу далекий от политики, оказывается лицом к лицу с «комиссией по проверке лояльности», которая подвергает его допросу. В итоге — Моррисон теряет работу. Бесчинства «ультра» стимулируют поворот в миросозерцании героя, который начинает осознавать себя борцом против беззакония. Недаром он вспоминает своего умершего друга, коммуниста Джо Блэка, преданного делу социальной справедливости. Мальц берет на вооружение ретроспекцию и некоторые кинематографические приемы, ставит столь важную для него проблему гражданской совести, выбора героем своего места в политической жизни.

Эта проблематика излучила более глубокое психологическое наполнение в романе Мальца «Длинный день в короткой жизни» (1957), хотя на первый взгляд в нем нет прямых примет маккар-тистстской эпохи. Сама же атмосфера, в нем разлитая, нравственные коллизии, вырастали в нем из личного опыта писателя, познакомившегося с лжеправосудием. В предисловии к книге Мальц свидетельствует: замысел произведения возник у него в пору заключения в вашингтонской тюрьме. «Комиссию по расследованию антиамериканской деятельности» он без обиняков называет «движущей силой американского фашизма»[2].

Как и в других образцах прозы Мальца, в романе налицо почерк драматурга: непосредственное действие «спрессовано», обнимая всего один день; герои показаны в «моменты истины»; характеры раскрываются не с помощью авторского комментария, а в действии, поступках, благодаря речевым портретам; изображаемая ситуация проясняется с помощью экскурсов в прошлое. Достоверность происходящего подчеркнута документально-скрупулезной манерой повествования (иногда, правда, страдающего длиннотами).

Перед нами множество обитателей четырехэтажного здания федеральной тюрьмы, обрисованных с разной степенью полноты. Романист не скрывает своего к ним сочувствия, но он далек от приукрашивания, от сентиментальности, которую нередко выказывают художники, затрагивая «пенитенциальную» тематику. В то же время Мальц — на позициях гуманиста, ибо человеческие биографии, им рассказанные, убеждают: большинство людей не рождаются преступниками, а в основе многих правонарушений — социальные причины, порожденные зачастую социальной несправедливостью, нищетой, голодом, униженностью, невежеством.

Как полагает Мальц в предисловии, преступность стимулируется обществом, в котором «царит конкуренция, а не сотрудничество».

Удел одного из центральных персонажей, Флойда Варнея, — характерная «американская трагедия». Незаконный сын уличной женщины, с детства познавший нужду и горе, бродяга, привыкший к борьбе за кусок хлеба, позднее участник в Второй мировой воины, Варней — не преступник по натуре. Но его губит желание выбиться в люди, преуспеть. Тщеславие, стремление к самоутверждению привело его к связи с богатой женщиной, а потом и к непреднамеренному убийству ее мужа. После этого судебная машина с такой безжалостностью размалывает Варнея, что он в отчаянии накладывает на себя руки.

По контрасту с Варнеем обрисованы Мальцем образы тех, кто не обесчеловечен застенком. Восемнадцатилетний негритянский юноша Хью Уилсон, участник демонстрации протеста против расовой дискриминации, жертва напавших на него белых хулиганов. Полиция, как не раз случалось в таких обстоятельствах, готова состряпать «дело» на Уилсона, желая представить потерпевшего как виновника инцидента. Но на этот раз, блюстителям порядка не повезло: во время драки на помощь Уилсону бросился незнакомый ему белый рабочий Томас Макпик. С фигурой Макпика, уже немолодого человека, обрисованного отнюдь не однолинейно, связана глубинная для Мальца тема нравственной стойкости, тема выбора. Великодушный порыв Макпика не был чисто импульсивным актом; он предопределен всей судьбой этого человека. Макпик — рабочий в Детройте, он трудолюбив, честен, знаком с нуждой; борьба за создание профсоюза воспитала в нем чувство солидарности и ненависть к штрейкбрехерству. Писатель отнюдь не упрощает дела и ставит своего героя перед непростой дилеммой: либо он, уступив уговорам полиции, покинет тюрьму, выйдет сухим из воды, либо встанет на защиту «цветного». А ведь Макпик — южанин. И будет заперт на какое-то время в страшной коробке из цемента и стали, а возможно, навлечет на себя и другие беды. Чувство самосохранения, мысль о благополучии близких борются в нем с нравственной позицией. И совесть побеждает. Макпик остается в тюрьме. Хотя развязка — за пределами романа, повествование обрывается на ноте надежды. Читателю уже очевидно, что Уилсон и Макпик будут держаться сообща. Белый рабочий и черный юноша в этом романе словно бы принимают эстафету борьбы из рук других героев Мальца, воспитанных «красными тридцатыми».

Ринг Ларднер-младший: «Исступление Оуэна Мюира». В числе «голливудской десятки» был и Ринг Ларднер-младший (1915—2000), сын знаменитого новеллиста и сатирика, сам талантливый сценарист. Он унаследовал сатирико-иронический дар своего отца, равно как и приверженность к прогрессивным идеалам, отличавшим эту замечательную семью. На процессе над кинодеятелями он держался с большим достоинством. В ответ на вопрос относительно его членства в компартии он заявил: «Я мог бы ответить, но если бы я это сделал, я перестал бы уважать самого себя»[3]. Он поплатился годом тюрьмы за «неуважение к конгрессу» и провел заключение в тюрьме Данбери вместе с Лестером Коулом.

После выхода из заключения Ринг Ларднер-младший прошел по тем же кругам, что и многие из «голливудской десятки»: числился в «черных списках», около десяти лет писал для телевидения под псевдонимами. Лишь в конце 1960-х гг. он сумел вернуться к работе киносценариста, выпустил несколько фильмов, а также опубликовал книгу о своей семье «Ларднеры» (1976).

В пору пребывания в «черных списках» ему удалось напечатать в одном скромном издательстве свой роман «Исступление Оуэна Мюира» (1954); большинство книжных магазинов отказалось от его продажи, а критика окружила его заговором молчания. Между тем, немногие напечатанные экземпляры произведения ходили по рукам; его активно публиковали за рубежом — в ГДР, в Англии и других странах. Сейчас «Исступление Оуэна Мюира» воспринимается как одно из заметных явлений послевоенной американской литературы, в котором продолжена сатирическая традиция, идущая от Марка Твена, Синклера Льюиса, Натаниэля Уэста и, конечно же, его отца, Ринга Ларднера-старшего.

В романе ярко, порой в гротесковой манере воссоздается гнетущая атмосфера послевоенной Америки. Страну опутывает паутина антикоммунизма, политической слежки и шпионажа. Верным союзником и апологетом реакции выступает католическая церковь. В уста видного церковника монсеньора Стивена Фрассо вложен весь комплекс буржуазного «здравомыслия»: он убеждает героя романа, что церковные авторитеты отвергают советскую систему и что учение Маркса ведет человечество в дебри греха. Он — крайний реакционер, создатель и вдохновитель некоего «Союза действий католиков против коммунизма и проникновения социализма». Его цель — очистить от коммунистов все государственные учреждения. Однако, в действительности, задачи этой организации еще более зловещи; они включают целую программу откровенно террористических и расистских действий. Недаром активными соратниками «Союза» становятся Ку-клукс-клан и Американский легион. Члены «Союза» организуют шествие с горящими крестами, пытаются сорвать концерт Поля Робсона, избивая женщин и детей, пришедших послушать певца, открыто продуцируют антисемитские расистские лозунги.

В числе неутомимых деятелей «Союза» — некто Аллан Мелвени: в 1930-е гг. американский фашист и японский шпион, долгое время подвизавшийся в госдепартаменте. Побывав в Германии, Мелвени стал активным пропагандистом мюнхенского сговора и сторонником изоляционистской, крайне правой организации «Америка прежде всего». Он откровенно мечтает о том времени, когда власть в Америке возьмут в свои руки «ультра» и определят в стране подлинный «новый курс», основанный на расистском искусственном отборе: право иметь потомство будет оставлено только белым, цветные же подвергнутся стерилизации. Даже попав в годы войны за решетку, где ему жилось вольготно, Мелвени готов проводить в жизнь свои расистские постулаты: он нападает на заключенного-негра, пытаясь его оскопить...

Протагонист романа Оуэн Мюир вначале выступает как антипод зловещих фигур из лагеря реакции. Сын миллионера Уил-неса Мюира, человека крайне правых взглядов и прогерманских симпатий, он выламывается из рамок своего класса. В юности он чурается студенческой компании своих сверстников, светских шалопаев, проводящих время в шумных кутежах и спортивных состязаниях. Оуэн Мюир с увлечением роется в библиотеках, зачитываясь сочинениями Толстого. На него произвели сильное впечатление теории непротивления злу насилием, и под их влиянием он отказывается от военной службы, за что и подвергается тюремному заключению. Однако Оуэн отнюдь не носитель активно положительного начала. Для этого он слишком слабоволен и мягкотел. Он закономерно оказывается в роли «лишнего человека», решив занять позицию «над схваткой», не присоединяться ни к одному из враждебных лагерей, «служить обществу, не участвуя в нем». Он кончает уходом в католический монастырь, дабы посвятить себя борьбе... с фурункулезом. Таким образом, в романе предметом осмеяния становится не только политическая реакция, но и прекраснодушный либерализм.

Лестер Коул: «Голливудский красный». В 1981 г. в США увидела свет книга «Голливудскии красный» с изображением на обложке человека в арестантской одежде с тюремной биркой на шее. Это был Лестер Коул (1904—1985), еще один из «голливудской десятки». Писатель-коммунист, который не испугался назвать себя компрометирующим словом «красный».

В предисловии к мемуарной книге Коул приводил неопровержимые факты; они демонстрируют интенсивность репрессий и слежки за «инакомыслящими» в США. После долгих усилий Коул стал обладателем пухлого пятитомного досье, которое вело на него ФБР; оно накапливалось долгие тридцать два года, с 1940-го по 1972-й. Сыщики следили за Коулом всюду, в США и за границей, перлюстрировали его письма, переписывали имена его адресатов, прослушивали телефонные разговоры. Он стал «объектом расследования», лицом, представляющим якобы потенциальную угрозу для безопасности страны. Но шпикам так ничего и не удалось доказать.

«Тридцать два года! — восклицает Коул. — Столько времени следить, наблюдать, шпионить за мной и мне подобными! Заплатить сотни тысяч кровных долларов налогоплательщиков агентам и осведомителям — и все впустую! Каким же разочарованием, наверно, это было для них»[4]. А ведь подобные досье были заведены и на многих других. Например, на Эрнеста Хемингуэя, в то самое время, когда он стал активно помогать испанским республиканцам, на Ричарда Райда, на Альберта Эйнштейна.

Книга Коула воссоздает драматический путь человека, осмелившегося защищать в Америке свои неконформистские идеалы. Критикуя историков маккартистской эпохи, пусть даже самых добросовестных и основательных, Коул пишет: «Они, сторонние, были не способны приобщить читателя к конфликтам, которые нам довелось пережить, — конфликтам с друзьями, с близкими, с самим собой, пока мы отстаивали свои принципы и убеждения, еще не вполне сознавая, какие страдания, унижения, душевные муки и кары ждут нас впереди»[5].

Как и Дальтон Трамбо, Лестер Коул начал работать в Голливуде в качестве сценариста в пору «великой депрессии». Его литературный талант был замечен, его имя появлялось в титрах популярных фильмов. Но Коул никогда не забывал о тяжелой участи трудовой Америки и о том, что хозяева голливудской «фабрики грез» стремились всячески ущемлять творческих работников, подчинять их своему диктату. В 1930-е гг. он стал коммунистом и одним из организаторов прогрессивного профсоюза сценаристов, на членов которого позднее обрушился инквизиторский удар.

Драматические страницы мемуаров посвящены обстоятельствам процесса над «голливудской десяткой». Между прочим, Коул приводит важный эпизод: на суде было оглашено заявление Томаса Манна, назвавшего себя «враждебным свидетелем», не в пример «дружественным». Немецкий писатель подчеркнул, что преследование людей за их взгляды «наносит большой вред культурной репутации» Америки. «Так начиналось в Германии, напоминал он. — Затем пришел фашизм, а за фашизмом последовала война»[6].

Коул, подобно Альве Бесси, был из породы «нераскаявшихся». Как и его товарищи, он был приговорен к году тюрьмы. Как и они, попал в «черные списки» и уже никогда не вернулся в Голливуд. Чтобы заработать на хлеб, стал официантом, потом был повышен до помощника повара в закусочной. В свободное время продолжал заниматься литературой, написал пьесу «Цветы и корни», которую задумал еще в тюрьме, и для которой не нашлось, естественно, подмостков в Америке. Ее премьера с успехом прошла в Чехословакии. Был Коул и гостем Москвы, где его тепло приняли. Нотой надежды венчает писатель свои воспоминания: «У меня еще хватает душевных и физических сил не оставаться в стороне от борьбы... Дух мой укрепляет сознание, что я всегда оставался верным среде тружеников, из которой я вышел. Верность их идеалам я сохраню до конца дней»[7].

Альва Бесси: последние годы. Тень маккартизма долго еще тяготела над американцами. Остракизму подверглись многие творческие работники левых убеждений. Об этом говорил в 1976 г. Альва Бесси в интервью газете «Лос-Анджелес тайме»: «Нас вышвырнули из Голливуда, и с тех пор мы только и делаем, что боремся за то, чтобы выжить. Сегодня некоторые говорят, что не понимают, на что мы жалуемся. Ведь быть занесенным в черные списки, по их мнению, отличная реклама. Какая же это реклама, осмелюсь спросить, если до сих пор я не получил ни одного творческого предложения из Голливуда?»[8]

Сам Альва Бесси после «Инквизиции в раю» написал роман «Символ» (1966), также выросший из его голливудского опыта, психологически интересно разработанную историю взлета и гибели актрисы Ванды Оливер, прообразом которой послужила Мэрилин Монро. Здесь — новый поворот темы предшествующего произведения, еще одно опровержение мифа о «свободе творчества» в США. Наконец, в 1975 г. появляется книга Бесси «И снова Испания», ставшая как бы второй частью его испанской дилогии, продолжением книги «Люди в бою». Это рассказ о поездках автора в конце 1960-х — начале 1970-х гг. по местам былых сражений на испанской земле. Перед нами новое обращение Бесси к сценарной форме, к многоплановой калейдоскопической структуре. Здесь и отступления в прошлое, к событиям 1938 года, и к более поздним временам суда над «голливудской десяткой», и воспоминания о боевых друзьях, и очерки о современной политической ситуации, и зарисовки Испании 1960-х гг., и размышления по поводу разного рода мемуарных трудов, и сцены из снимаемого фильма.

Книга политически актуальна; Бесси вновь предстает как убежденный противник фашизма и милитаризма. Он обличает агрессивную войну во Вьетнаме, осуждает деятельность западных держав, и прежде всего США, которые всячески стремились поддержать в Испании франкистский режим и привязать его к военной колеснице НАТО. В книге весьма точно охарактеризован франкистский порядок, базирующийся на насилии, обнажена демагогическая суть фалангисгской идеологии. Крах салазаровского режима в Португалии в апреле 1974 года стал для Бесси предвестником неизбежных перемен и в Испании. И писатель не ошибся. История дописала эпилог к его книге. После смерти «каудильо» начался развал франкистского режима, приведший, в конце концов, к его полному краху.

Альве Бесси принадлежат слова: «...Надо, как всегда, любить и помнить людей, быть рядом с ними, рассказывать об их жизни, где бы они ни находились, какого бы цвета ни была их кожа, только это и должно волновать честного человека»1. Любить и помнить людей! Это гуманистическое кредо книг Бесси, Трамбо, Мальца, Коули и других писателей, ставших жертвами маккартистских гонений. И, наверно, именно любовь к людям помогла им выстоять в часы испытаний.

  • [1] Как же сложились судьбы тех литераторов, жертв маккартизма, которые не склонили головы, а маккартистская эпоха нашла отражение в их книгах?
  • [2] Мальц Л. Длинный день в короткой жизни. М., 1958. С. 17.
  • [3] Бесси Л. Инквизиция в раю. С. 9.
  • [4] Иностранная литература. 1983. № 9. С. 230.
  • [5] Там же. С. 217.
  • [6] Иностранная литература. 1983. № 9. С. 226.
  • [7] Там же. С. 226.
  • [8] За рубежом. 1985. № 36. С. 22—23. Иностранная литература. 1969. № 3. С. 226.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >