ТИПОЛОГИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ ФУНКЦИОНАЛЬНЫХ СИСТЕМ В ПРЕДПОЧТЕНИИ СТРАТЕГИЙ ВЕРОЯТНОСТНОГО ПРОГНОЗИРОВАНИЯ

В современной психологии аксиоматична мысль А.Г. Асмолова о том, что современному человеку предстоит жить в условиях неопределенности прогнозов будущего — при выраженной его энтропии в условиях вариативной среды. Не случайно поэтому остроактуальные и новые теоретикоэмпирические исследования в области субъектоцентрированной психологии (которые по сути имеют прямое отношение к психоакмеологии высших достижений личности) посвящены, например, задаткам принятия инновационных решений руководителем высшей школы в составе его компетентности (В.П.Пономарев, 2010; Т.Ф. Базылевич, В.П. Пономарев, 2012), континуальности сфер «Общие свойства нервной системы-Особенности установок — Выраженность лидерства в социальной группе (Т.Ф. Базылевич, А.С. Дубинин, 2012), «Структура целостной индивидуальности- Толерантность» как предиктор интолерантности в современной России (Т.Ф. Базылевич, А.С. Дубинин, 2012).

Типологическое познание соответствующих индивидуально-системных сфер, несомненно, имеет прямое отношение к законам формирования и развития высших обезличностных достижений. Ниже приводятся материалы проведенного фундаментального исследования сочетанности разноуровневых свойств целостной индивидуальности, включенных в функциональные органы вероятностно-прогностической деятельности. Здесь процессы мозговых потенциалов антиципации — по методологии, разработанной в ИП РАН — анализируются как непосредственно отражающие свойства функциональных систем (органов) психики.

В разделе рассматриваются соотношения, выявленные между индивидуальными особенностями интегративных мозговых процессов, реализующих функциональные системы разнородных действий в периоды антиципации и сравнения, и характеристиками стратегии вероятностно-прогностической деятельности. Результаты исследования анализируются в контексте эволюционно-системного подхода к изучению человеческой индивидуальности, что дает возможность по-новому осмыслить проблему индивидуальных стилей деятельности.

В данном разделе исследования изучались соотношения, выделяемые между соответствующими параметрами процессов антиципации и сравнения (на основе регистрации мозговых потенциалов антиципации (ПА) и сравнения (ПС) и показателями стратегий, избираемых человеком при решении задач вероятностного прогнозирования. Учитывая то, что существует связь стратегий (как систем обобщенных приемов решения задач разных типов) и индивидуальных стилей деятельности (ИСД) (включающих своеобразную систему психологических средств, к которым сознательно или стихийно прибегает человек в целях наилучшего уравновешивания типологически обусловленной индивидуальности с предметными, внешними условиями [42, 68]), можно предполагать, что материалы нашего исследования помогут по-новому «высветить» и план осмысления проблем ИСД.

Теоретическим основанием первичного изучения нейро- и психофизиологического уровней реализации действий для понимания закономерностей целостной индивидуальности является сформулированная Б.Ф.Ломовым идея о том, что «генотипические особенности могут влиять на поведение человека и на его психику лишь постольку, поскольку они влияют на нейрофизиологические процессы» [48, с.379]. В данной парадигме важное значение приобретает известное положение современной методологии о том, что любой поведенческий акт реализуется функциональной системой, онтология которой может быть описана на физиологическом

языке, а феноменология — на психологическом [75]. При этом, для исследования собственно психологических явлений информативной может стать организация элементов в системе, и в частности те ее стороны, которые связаны с закономерностями интеграции элементов в единое целое [20 и др.].

В силу сказанного в данном исследовании в качестве основного показателя использованы параметры пространственной организации активности мозга, которые занимают особое место в системных представлениях [20 и др.]. Так, М.Н. Ливанов связывал явление пространственной синхронизации колебаний биопотенциалов мозга с новым качеством его функционирования, лежащим в основе психических явлений.

В типологических исследованиях характеристики дистантных отношений между разными отделами головного мозга уже зарекомендовали себя в качестве перспективного феномена изучения биологических основ индивидуальности [11]. Важность таких исследований постоянно подчеркивал В.Д.Небылицын, утверждая, что тесное взаимодействие мозговых образований в обеспечении их целостной работы создает и самую возможность рассматривать нервную систему в качестве регулятора целенаправленного поведения.

Методика исследования, позволяющая изучать в ПА механизмы реализации вероятностно-прогностической деятельности, описана ранее. В ней ПА представлялись в виде ординат медленно развивающейся предшествующей действию преимущественно негативной волны. В данном разделе анализируются коэффициенты синхронизации ПА двух отведений, вычисленные по методу пирсоновских корреляций. ПА получены в следующих условиях регистрации: I) при обычных произвольных движениях, которые испытуемые совершали в моменты времени, выбранные по своему усмотрению; II) при счете таких действий; III) в начале формирующейся вероятностно-прогностической деятельности при частом успехе; IV) при стабилизированной деятельности в ситуациях «частый успех»; V) в начале формирующейся деятельности при редком успехе; VI) при стабилизированной деятельности и редком успехе.

Мозговые потенциалы, регистрируемые после произвольного движения, включенного в вероятностно-прогностическую деятельность, условно названы потенциалами сличения (именно в эти периоды происходит сравнение, компарация ожидаемого и реально наступившего события (ПС регистрировались А. В. Васильевой в ходе совместных опытов). Избирательное суммирование биопотенциалов осуществлялось на вычислительной машине АТАС 501-20 (Япония) по 12 накоплениям отдельно для следующих четырех вариантов ситуаций опыта: 1) подтверждение прогноза появления вспышки; 2) неподтверждение прогноза появления вспышки; 3) подтверждение прогноза отсутствия вспышки; 4) неподтверждение прогноза отсутствия вспышки. Синхроимпульсом, запускающим суммацию биопотенциалов, служила фотовспышка длительностью 20 мс, которая включалась автоматически через 200 мс после момента нажатия на кнопку. Коэффициенты синхронизации вычисляли для всего анализируемого временного отрезка (480 мс), а также для трех временных периодов его развития, соответствующих 0—96, 96—312, 312—480 мс. Данные фазы были избраны исходя из представлений о гетерогенной структуре МВП [11, 85].

Таким образом были получены следующие показатели-коэффициенты пространственной синхронизации: 1) целого ПС в ситуации 3; 2) первой фазы ПС в ситуации 3; 3) второй фазы ПС в ситуации 3; 4) третьей фазы ПС в ситуации 3; 5) целого ПС в ситуации 4; 6) первой фазы ПС в той же ситуации; 7) второй фазы ПС в той же ситуации; 8) третьей фазы ПС в той же ситуации; 9) целого ПС в ситуации 2; 10) первой фазы ПС в той же ситуации; 11) второй фазы ПС в той же ситуации; 12) третьей фазы ПС в той же ситуации; 13) целого ПС в ситуации 1; 14) первой фазы ПС в той же ситуации; 15) второй фазы ПС в той же ситуации; 16) третьей фазы ПС в той же ситуации; 17) ПА произвольных действий; 18) ПА счета движений; 19) ПА ситуации III; 20) ПА ситуации IV; 21) ПА ситуации V; 22) ПА ситуации VI (ситуации ПС обозначены арабскими, а ПА — римскими цифрами; пояснения даны в тексте).

С помощью корреляционного анализа вышеперечисленные параметры были сопоставлены со следующими показателями, характеризующими стратегию поведения испытуемых, формирующуюся по ходу снятия неопределенности в вероятностно-прогностической деятельности: 23) показатель разницы между реальной частотой появления вспышки и частотой выдвижения испытуемым прогноза о ее появлении, вычисленный как средняя разность между числом вспышек и количеством нажатий на правую кнопку для 40 проб-действий, реализуемых в период формирования стратегии поведения в ходе развития деятельности; 24) дисперсия показателя 23; 25) показатель, аналогичный параметру 23, но вычисленный для периода стабилизированной стратегии поведения; 26) дисперсия показателя 25. Сопоставление ПА и ПС проведено на материале обследования 8 испытуемых.

Графические изображения ПС, полученные для испытуемых Б.Б., Л.К. и А.С. в ситуациях подтверждения прогноза о появлении вспышки и в ситуациях неподтверждения прогноза об отсутствии вспышки, приведены на рис.1 монографии «Дифференциальная психофизиология и психология:ключевые идеи», М., ИНФРА-М, 2013. Эти изображения демонстрируют вариативность метрики потенциалов при интраиндивидуальной характерности их топологии. Так, сравнение рисунка потенциалов в двух несхожих вышеуказанных ситуациях выявляет сходство ПС одного и того же человека и различие ПС разных испытуемых. В частности, присущее исп.А.С. наложение фаз альфа-волн в периоды сличения, включенные в разные ситуации вероятностно-прогностической деятельности, отличает его потенциалы от суммированной биоэлектрической активности исп.Б.Б., характеризующейся преобладанием сегментов медленной составляющей ПС.

Визуальный анализ ПС также свидетельствует об индивидуально-характерном изменении потенциалов в разных ситуациях деятельности. Так, у исп.Б.Б. отмечается резкое увеличение ПС затылочной области в ситуациях неподтверждения прогноза редкого события. Соответствующий ПС по амплитуде в 1, 8 раза превышает потенциал, выделенный в ситуациях подтверждения предсказания частого события. Напротив, для исп. Л.К. характерен более выраженный ПС затылка в первой из указанных ситуаций на фоне ярко выраженного ПС лба во второй ситуации.

Стоит более подробно остановиться на материалах обследования исп.А.С. (забегая вперед, отметим, что эта испытуемая продемонстрировала стабильную тактику вероятностно-прогностической деятельности) (рис.2). Затылочный ПС этой испытуемой в ситуации неподтверждения редкого события был в 1, 5 раза более выражен, чем ПС в ситуации 1. Вместе с тем в ситуации 1 у той же испытуемой выявлена яркая выраженность (в лобных отведениях) поздней фазы ПС, наблюдаемой с латентным периодом 368 мс. Этот комплекс особенностей ПС исп.А.С. в актографическом анализе поведения соотносится с тактикой завышения частоты события, вероятность наступления которого в эксперименте заметно превышала вероятность альтернативного события.

Такая переоценка часто наступающего события уже неоднократно описана целым рядом авторов наряду со стратегиями следования и занижения реальной частоты событий. Подобные тактики наблюдались и в наших опытах (см. подробно в монографии 1998 года).

Основательный анализ индивидуальных особенностей испытуемых в вероятноятно-прогностической деятельности осуществлен в исследованиях лаборатории психологии и психофизиологии индивидуальности ИП РАН им. В.Д.Небылицына, где отмечены феномены индивидуальной устойчивости стратегий поведения в разных вероятностных средах [Обобщение в монографии 2013 года].

Проанализируем статистические связи (коэффициенты ранговой корреляции), выявленные между указанными количественными характеристиками стратегий вероятностно-прогностической деятельности и параметрами ПА и ПС Проанализируем корреляции четырех характеристик стратегий с 22 параметрами ПА и ПС, которые описаны в тексте.

В стадии формирования стратегии поведения (в начале опыта) степень следования вероятности часто наступающего события (показатель N 23) оказалась тесно связанной (к=0, 911; р<0, 001) с коэффициентом синхронизации (N1)6 период подтверждения прогноза о наступлении маловероятного события — отсутствия вспышки. В соответствии со смыслом полученных соотношений меньшая ориентация человека на выявление высоковероятного события оказывается связанной с большей выраженностью синхронизации разных областей в тот период, когда подтвердился прогноз о маловероятном событии. При этом в эксперименте имеет место прогнозируемый индивидом ход событий, подтверждающий предсказание редкого события.

Из таблицы также видно, что показатель N 25 оказался в обратной зависимости от синхронности ПС третьей фазы. Здесь менее выражена ориентация на более частое событие среды в начале опыта (когда альтернативные события субъективно остаются еще равнозначными по вероятности, хотя уже начинает осознаваться относительная редкость отсутствия вспышки) связана с усилением синхронизации протекания процессов мозга в случае, если подтверждается предсказание маловероятного события. Соответствующий коэффициент корреляции (Ы 23-8) равен -0, 673 при р<0, 05.

Между рассматриваемой в данном контексте дисперсией характеристики N 23 и суммированными биоэлектрическими показателями разного рода произвольных движений выявлены четыре значимые корреляционные связи. Указанная дисперсия соотносится с показателями N 4, 17, 18, 20. В соответствии с этими данными можно заключить, что более выраженная «максималистская» стратегия формирующейся вероятностно-прогностической деятельности соотносится с: 1) более синхронными нейрофизиологическими процессами второй фазы ПС в период подтверждения прогноза о появлении частого события, большей синхронизацией ПА в период прогнозирования этого же события, однако только в стадии стабилизированного образа действий; 2) меньшей синхронизацией в мозговых процессах третьей фазы ПС при подтверждении прогноза о наступлении маловероятного события, а также менее синхронными нейрофизиологическими процессами антиципации фона (по параметру ПА простых произвольных движений).

Так, частота успеха решения задачи, отражаясь в вариативности стратегии поведения, вместе с тем сказывается на психофизиологических процессах антиципации и реализации моторных актов разных стадий сформированное™ стратегии.

Характеристика стратегии поведения в период ее стабилизации (1М 25) скоррелировала с показателями N 15 и 17. С последним из этих параметров выявлена статистическая связь на 1%-ном уровне значимости. Эти факты свидетельствуют о том, что большая последовательность «максималистской» стратегии при ее сформированное™ соотносится с более синхронными процессами антиципации «фона» и с менее синхронными ПС второй фазы при подтверждении прогноза о появлении часто наступающего события.

Дисперсия данного показателя оказалась статистически связанной с индексами N 8 (р=0, 869, р<0, 01) и N 12 (к=0, 738, р<о, 05). Это означает, что, чем более вариативна «максималистская» стратегия испытуемого в конце эксперимента, где образ действий уже стабилизирован, тем более синхронны ПС третьей фазы при неподтверждении прогноза об отсутствии вспышки и третьей фазы ПС в ситуациях неподтверждения прогноза о появлении вспышки. Таким образом, характеристики дисперсии стабилизированной стратегии вероятностно-прогностической деятельности отражаются в поздних компонентах ПС, когда испытуемый уже информирован о неподтверждении своего первоначального прогноза (высоко- или низковероятного) о развитии событий будущего.

Кратко резюмируя результаты исследования, отметим, что индексы синхронного функционирования дистантно расположенных отделов мозга, зарегистрированные в периоды антиципации событий будущего и сравнения прогноза с реально наступившим событием, оказываются статистически связанными с характеристиками стратегии, избранной индивидом при «вероятностном обучении». При этом статистические зависимости показаны для процессов сравнения, а также антиципации, реализующей произвольные движения и действия в период стабилизированной стратегии поведения. Ситуации поиска стратегии не содержат таких связей.

Обсуждение полученных в представленном разделе монографии данных о соотнесении интегративных показателей совместного функционирования областей мозга на разных этапах деятельности с характеристиками стратегии поведения, очевидно, не может основываться на общности локальной или последовательной активности отдельных уровней нервной системы. Такого рода комплексные объединения симптомов в структуре индивидуальности в современной науке наиболее полно реконструируются в логике эволюционно-системного понимания развивающихся взаимодействий человека с внешним миром [20]. При таком взгляде находят научное объяснение своеобразие реализующих произвольные действия психофизиологических механизмов, которые могут структурироваться при системообразующей роли генотипа. (В частности, известна высокая степень генотипической обусловленности потенциалов мозга, связанных с разнообразными произвольными движениями, в том числе включенными в вероятностное прогнозирование [11].

Экспериментальные факты свидетельствуют, что включенность генотипических признаков в функциональные системы, объективизирующиеся в процессах антиципации, определяется спецификой изучаемого момента развития деятельности, который может быть определен, в частности, в системе координат, включающих стадию сформированности стратегии поведения и прогнозируемую субъектом вероятность «успеха» (совпадения прогноза и реальности) при решении поставленной задачи. Сочетание «крайних» полюсов упомянутой системы координат, если привлечь фактологию типологических исследований, знаменует выраженность конституциональных влияний на индивидуально-психологические особенности. Возможно, в эти периоды потенциальные одно-многозначные и много-многозначные связи между свойствами разных уровней индивидуальности уступают место актуально действующим детерминистическим зависимостям. Так, например, индивидуализированность контура регуляции монотонной деятельности (стабилизированная стратегия, высоковероятный успех решения задачи), а также экстремальных ее ситуаций (несформированный образ действий, маловероятный успех решения задачи), по данным ряда исследователей [11, 20, 68а и др.], структурируется (правда, существенно различным образом) под влиянием типологических особенностей индивида.

Отмеченные закономерности, по-видимому, обусловливают постоянное наличие в развивающейся индивидуальности непонятных здравому смыслу «сцеплений» и «слитий» разноуровневых ее свойств, осмыслить которые принципиально невозможно с помощью привычного дедуктивного способа их анализа в контексте «мозаичных» функционально-структурных представлений о генетически обусловленных свойствах нервной системы с их многочисленными психологическими проявлениями, включающими индивидуальный стиль деятельности. Познание законов «сцепления» разнообразных индивидуальных особенностей требует обращения к эволюционно-системным, структурно-динамическим взглядам на природу индивидуальности. В таком контексте мы можем выделить один из аспектов данного комплекса проблем, связанный с косвенной конкретизацией вопросов индивидуального стиля деятельности (ИСД) и имеющий давние традиции изучения и богатый противоречиями фактологический материал.

Известно, например, что специфика планирования деятельности и коррекции ошибок, очередность трудности и дробность выполняемых заданий, преимущественная опора при этом на словесно-логическую или образную информацию, предпочитаемый темп и стереотипность действий, распреде-ляемость усилий при их реализации, характер отдыха — так или иначе могут соотноситься с типологическими особенностями высшей нервной деятельности . В данном контексте часто обсуждается вопрос: достигается ли такое сопряжение путем стихийного приспособления индивида к условиям деятельности или же оно требует обращения к научным знаниям консультанта-психолога, располагающего методическими приемами объективного исследования индивидуальности. В этой связи обычно высказываются прямо противоположные мнения.

С одной стороны, считается, что совершенствование психического развития личности с ее социальными по своей сущности детерминантами, сказываясь на уровне интеллекта, само по себе способствует нахождению адекватного природной основе стиля поведения. (При этом всегда остается неясным, каким образом только рефлексивным путем человеку удается познавать и саморегулировать сложноиерархизированные комплексы индивидуальных особенностей.)

Этому предположению противоречат факты, свидетельствующие, в час-тоности, о распространенной на производстве неадекватности стилевых особенностей трудовых действий, сохраняющейся в течение десятилетий и препятствующей становлению профессионального мастерства [19.68 и др.]. Вместе с тем указанные воззрения находят подкрепление в наблюдениях естественного развития школьников, которые, несмотря на различия природных задатков, достигали равноценных социально значимых результатов благодаря различным приемам организации жизнедеятельности [44].

С другой стороны, произвольное регулирование контура деятельности, по мнению некоторых исследователей, снижает или даже полностью исключает возможность протекания целенаправленной активности в соответствии с типологией человека. В таком контексте в научном обиходе стали возрождаться иллюзорные представления о фантомности конституциональных задатков индивидуальных различий в структуре функциональных органов, реализующих высокоинтегрированные высшие психические функции человека.

Если попытаться все многообразие проявлений индивидуальных стилей (будь то своеобразие действий по достижению целей или же характерные системы приемов организации жизнедеятельности и психических процессов, полезависимость — поленезависимость, преобладание в целенаправленной активное™ вспомогательных или главных действий, их дискретность или непрерывность, разнообразие или однородность и т.д.) представить в системе координат развивающейся деятельности, то нетрудно заметить, что стилевые переменные как бы «фокусируют» выраженность синдромов функциональных систем определенного качества.

Есть основания рассматривать устанавливаемый при этом активационный уровень как некую индивидуально варьирующую «зону комфорта», сопряженную с наличными типологическими особенностями человека. Так, например, описанный в литературе индивидуальный стиль, характеризуемый тщательной подготовкой и развернутостью во времени предшествующих исполнительным актам ориентировочных операций, при подробном мысленном плане будущих действий и их последствий и наличии постоянного контроля за текущими результатами — все в комплексе неминуемо повышает как вероятность успеха в прогнозируемой ситуации, так и уровень сформированное™ стратегии деятельности. Фиксируемый при этом синдром признаков, по данным ряда работ [16, 17 и др.], отражает со стороны природных задатков высокий уровень активированное™, сочетающийся с низкими абсолютными порогами (высокой чувствительностью) и малой функциональной выносливостью (слабостью) нервной системы.

По-видимому, «сопряженность» функциональных систем развивающегося поведения с индивидуально-типологическими факторами может сказываться таким образом, что индивидом предпочитается определенный тип активаций, которые, исходя из прошлого опыта, наиболее благоприятны для «режима работы» в данного рода взаимодействиях со средой. В наших экспериментах это взаимодействие характеризовалось относительной «выпуклостью» событий, познавательной мотивацией и т.д.

Вопрос относительно меры произвольности в выборе индивидом подобного оптимально сопряженного с его индивидуальностью функционального «блока» деятельности на сегодняшний день еще не совсем ясен.

Однако если мы сможем познавать законы порождения системоспецифичных свойств инвариантных, надситуационных, характерных в своей топологии функциональных органов деятельности, классифицируя их в унифицированной системе координат целеполагания (одна из таких попыток обсуждена в данной статье), то можно предвидеть реальные возможности опосредованного регулирования психофизиологических механизмов развития индивидуальности. Некоторые приемы такой регуляции, резко изменяющей с помощью психологических воздействий либо субъективную вероятность успешной реализации личностно значимой цели, либо уровень автоматизированности образа действий на пути к этой цели, уже описаны в целом ряде работ. В частности, в данном контексте действенны способы искусственного повышения интереса к высоко- или маловероятным событиям, введения какой-то сверхзадачи, внесения разнообразия в монотонную деятельность или, наоборот, облегчения заведомо трудных задач, поиска обходных путей их решения и т.д. (подобные приемы описаны, например, в школе К.Левина).

Если обратиться с данных позиций к материалам наших экспериментов, то можно заметить, что испытуемые, демонстрирующие, например, тактику следования за событиями среды (см. рис.2), тем самым искусственно усложняют деятельность, трансформируя уровни ее реализации (поскольку при этом изменяется и частота «успеха», и возможность стабилизации стратегии). Иные смещения индивидуализированных интегративных «блоков» вероятностно-прогностической деятельности происходят в результате реализации стратегии превышения и занижения вероятности частого события среды. Здесь происходит заметное облегчение условий, в которых решаются поставленные задачи вероятностного прогнозирования.

Было бы преждевременным начинать развернутое обсуждение факта системной детерминации стратегий и — более широко — ИСД как постоянно действующих на практике закономерностей. Скорее, наоборот, индивидуализированное™ стилевых особенностей достигают (при спонтанном формировании личности) лишь люди высокого уровня умственного развития, хотя каждое отдельное действие человека, являющееся составной частью эволюционирующей системы индивидуальности, непрерывно подчиняется логике ее природы, которую, видимо, трудно понять рефлексивным путем.

Думается, что психофизиология развивающейся деятельности, которую можно моделировать и изучать в «непроизвольной» составляющей «произвольной» активности, как бы «вплавляя» в себя историю индивида и вида, вместе с тем содержит комплексы характеристик, прогностичных относительно оптимальных путей формирования индивидуальности, в частности, с помощью направленной регуляции контура поведения со стороны ИСД.

В этой связи многообразие индивидуальных особенностей человека и их сочетаний не представляется синкретическим конгломератом случайных черт. Напротив, отмечаемая инвариантность функциональных органов деятельности, как бы реконструируя в каждый отдельный момент объективно необходимую «логику природы», уже на стадии планирования событий будущего в функциональных тенденциях (например, сказывающихся в эмоциональных метках, эффектах и иллюзиях установки, в степени напряженности, в функциональных состояниях и т.д.) задает определенную направленность последующего развития, проявляющуюся, в частности, в стратегиях и в ИСД.

Конечно же, систематизация многоаспектных проявлений стилей с помощью их соотнесения с индивидуализированными функциональными системами развивающегося поведения ведет к редукции первичного многообразия описаний данного феномена. Однако, даже первичное обобщение эмпирических данных, как мы старались показать, может способствовать углублению понимания общих принципов возникновения, существования и трансформации индивидуальных стратегий и стилей деятельности.

Обсуждение полученных — достаточно четких результатов — вносит ценную информацию, раскрывающую системные закономерности организации синдромов индивидуальности.

Биоэлектрические корреляты психофизиологических процессов исследовались нами в ходе антиципации результата действий при вероятностном обучении. Частота предсказаний, варьируя индивидуально, по ходу эксперимента в целом приближалась к заданной частоте появления событий. Это свидетельствовало о том, что в данном эксперименте по мере развития деятельности у испытуемых, решающих сложную и специфическую задачу раскрытия статистических свойств среды, формировалась особая функциональная система опережающего отражения действительности.

Среднегрупповые характеристики потенциалов антиципации оказались различными на разных стадиях сформированное™ стратегии поведения. Исходя из этого можно предполагать, что разным стадиям развития деятельности при различных условиях реализации действий по достижению заранее прогнозируемого человеком личностно значимого результата соответствовали особые паттерны психофизиологических свойств антиципации.

Анализ экспериментальных данных позволяет выделить существование синдромов антиципации, соотносимых с конкретными условиями решения поставленной задачи. Можно думать, что мозговые функциональные системы, репрезентированные в ПА, всегда содержат характеристики, эквивалентные разным параметрам будущего результата.

Обсуждение полученных в данном разделе результатов мы до сих пор вели в контексте задач, требований, которые предъявлялись испытуемому в инструкции. С этих позиций «вероятностное обучение» как конкретная деятельность обычно представляется как решение задачи по снятию неопределенности прогноза в ходе сенсомоторного реагирования с помощью отражения человеком статистических свойств сигналов.

Данная экспериментальная ситуация может быть рассмотрена в более широком научном контексте, например, в структуре моделирования специфических аспектов взаимодействия субъекта с объективно существующими пространственно-временными отношениями между объектами внешнего мира. Заметим, однако, что человек как объект исследования, выполняя даже простейшее задание, имеет дело не только со стимульно-реактивной реальностью, опосредованной сколь угодно сложными переменными, а устанавливает с внешней средой в активном поведении взаимосвязи типа кумулятивных (по Б.Ф. Ломову [47, 48]), где единицей отсчета являются такие сверхинтегративные феномены, как образ мира, регулирующий и направляющий мир образов, как акты, понимаемые в контексте поступка индивида, относящегося не только к психике и деятельности, но и к биографии человека [47].

Другими словами, процессы антиципации, реализуя ориентировку человека в плане образа, вместе с тем выполняют в активном поведении своеобразную интегрирующую функцию, заключающуюся в индивидуальносвоеобразном синтезе прошлого, настоящего и будущего. Важность этой функции во многом определяется взаимосодействием разных уровней индивидуальности получению значимого для человека результата в ходе решения поставленных субъектом задач. Данный процесс находит отражение в гетерогении синдромов антиципации, которые реализуют целеполагание человека по мере достижения промежуточных результатов действий, смысл которых наиболее полно раскрывается в структуре целостного поведения и, в частности, сказывается в важнейшем векторе деятельности «мотив-цель» [49].

Однако, анализ конкретных и неизбежно ограниченных материалов сталкивается с рядом трудностей. Так, при очевидной связи категорий «задача» и «цель» (А.Н.Леонтьев обычно представлял задачу как цель, данную в определенных условиях) в современной науке еще до конца не выяснен их интегративный механизм. В этой связи Б.Ф.Ломов и Е.Н.Сурков отмечают, что надо различать «цель» как глубоко личностное образование и «задачу», »требование». Перед человеком, по мнению авторов, вряд ли можно поставить цель с строгом смысле слова, поскольку она формируется субъектом самостоятельно на основе всей его предшествующей жизни, деятельности, общения, в процессе развития личностной мотивации под влиянием общественных требований, норм морали, ценностных ориентаций [91].

Наряду с выделенными выше положениями авторы подчеркивают также и тот факт, что в деятельности человека невозможно найти такие ситуации, в которых бы личность не играла существенной роли. В данном контексте любые действия активного здорового индивида, в том числе и в лабораторном эксперименте, можно рассматривать как целенаправленные, обладающие личностным смыслом.

В конкретных ситуациях индикатором личностного смысла являются, по А.Н.Леонтьеву [46], так называемые «эмоциональные метки событий». Они сказываются, в частности, в степени заинтересованного отношения к опыту, в феноменах возврата к ситуациям эксперимента, изученным в школе Курта Левина.

Относительно проведенного нами обследования наши наблюдения показывают, что деятельность испытуемого в ситуациях вероятностного обучения особым образом мотивирована, вызывает повышенный интерес и часто выступает как средство самопознания. О субъективной значимости проведенного нами эксперимента свидетельствуют также и «возвраты к опыту», которые фиксировались в последующих наблюдениях. Реплики, догадки, гипотезы испытуемых, высказанные после опытов, указывают на целенаправленный характер отражения субъектом условий данного эксперимента и на осознанный выбор стратегий деятельности. При этом антиципация выступает как стабилизирующее и организующее звено, которое, можно предположить, предвосхищает выбор цели человеком. Сказанное подтверждает тот факт, что деятельность испытуемых в наших опытах осуществлялась на различных уровнях общения: можно выделить общение с экспериментатором при объяснении задач исследования, опосредованное общение в ходе эксперимента, общение после опыта. Общение же, по современным теориям, придает даже рутинным действиям характер целенаправленной деятельности [48 и др.].

Вероятностно-прогностическую деятельность можно рассматривать и как мышление вероятностями, т.е. в плане анализа высших психических функций личности с их творческим характером, с их детерминацией со стороны познавательной потребности человека. Однако, исследование конкретной специфики целеобразования не было объектом нашего исследования, в поставленном психофизиологическом эксперименте пока еще трудно разделить требования решаемой задачи от «искомого», которое А.В.Брушлинский включает в состав цели [34, 35]. В нашей же работе важно зафиксировать сам факт формирования цели в ходе развития вероятностнопрогностической деятельности, а также соотнести материалы исследования с процессуальным аспектом целеобразования личности.

При таком ракурсе объекта исследования изучаемые в разделе индивидуально-типологические механизмы опережающего отражения должны быть проанализированы и в контексте целеобразования. Ведь цель как причина поведенческого акта в современной психофизиологии часто исследуется через образ или модель будущего результата [36]. А поскольку цель существует до действия, то в нейрофизиологическом выражении она соотносится с определенной нейрональной активностью и, в частности, с ее макроуровнем, отражающемся в процессах антиципации. Следовательно, раскрытие закономерностей организации процессов антиципации, фиксируемым в ходе становления и развития вероятностно-прогностической деятельности, важно для познания закона о единстве индивида и личности с помощью типологического анализа психофизиологической «канвы» деятельности

Анализируя с этих позиций представленный в данном разделе материал, следовало бы отметить следующее. Изучение психофизиологических характеристик процессов активного отражения человеком будущих событий в ходе решения конкретной задачи, связанной с раскрытием статистических свойств среды, позволяет выделить особую функциональную систему антиципации. Ее гетерогения отражает историю развития человека, фиксируя его прошлое, настоящее и будущее. Включение в факторы антиципации параметров свойств нервной системы (силы и лабильности) порождено, как можно предполагать, присущим человеку качеством обобщать своеобычным для себя способом репрезентации, относящиеся к операциональной стороне деятельности. Такого рода обобщенные синдромы индивидуальности, по-видимому, зависят от ситуации субъектно-объектного взаимодействия (в наших экспериментах — от стадии формирования стратегии поведения в сочетании с субъективной вероятностью успеха в прогнозируемых обстоятельствах).

Наряду с этим в антиципации выделяются и такие механизмы, которые реализуют то или иное предсказание будущих событий за счет «гибких» звеньев функциональных систем, формирующихся для достижения конкретного и ситуативно меняющегося результата действий. Следует заметить, что особенности задач и способов их выполнения, инструкции и самоинс-трукции испытуемых, мотивы и установки личности могут изменять закономерности протекания психофизиологических механизмов деятельности.

Как показало представленное в данном разделе психофизиологическое исследование, индивидуальные особенности антиципации содержат как природные, конституциональные, генотипические характеристики, так и параметры, изменяющиеся под влиянием развивающейся и формирующейся деятельности. Развивая логику намеченного обсуждения, можно было бы включить в подобные регуляторные детерминанты: иерархию мотивов и потребностей человека, а в более широком контексте — образование, воспитание, обучение, а также обобщенные установки и направленность личности.

Высказанное предположение созвучно с мыслью Б. Г.Ананьева, полагавшего, что единичный человек как индивидуальность может быть понят лишь как единство и взаимосвязь его свойств как личности и субъекта деятельности, в структуре которых функционируют природные свойства человека как индивида [7. С. 178]. Именно в таком контексте наиболее полно осмысляются полученные в данном исследовании материалы, свидетельствующие о постоянном наличии в факторах антиципации природных генотипических признаков, которые, однако, по-разному включаются в синдромы антиципации в зависимости от ситуации субъектно-объектного взаимодействия.

Можно предполагать, что антиципация составляет тот важный механизм, который обеспечивает взаимосодействие свойств индивида и личности достижению результата и реализации целей действий.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >