КОНЕЦ ГОСУДАРСТВА ВСЕОБЩЕГО БЛАГОСОСТОЯНИЯ И СИСТЕМЫ СОЦИАЛЬНОГО ПАРТНЕРСТВА

Итак, еще в конце 1970-х гг. большинство теоретиков общества «всеобщего благосостояния» утверждали, что наступила новая фаза в развитии капитализма, чему в немалой степени способствовало расширение социальных функций государств и усиление его роли в качестве арбитра в отношениях между трудом и капиталом.

Расширение экономических функций государства во второй половине XX столетия, дополненное развитием институтов гражданского общества, к началу 1980-х гг. создало определенную систему, которая обеспечивала устойчивость и возможность развития общества.

Эта устойчивость обеспечивалась:

  • 1) развитыми функциями государства по регулированию экономики (кредитно-денежная, бюджетно-налоговая, стабилизационная, антимонопольная, антиинфляционная политика и т.п.);
  • 2) особой системой взаимоотношений наемного труда и капитала в форме социального партнерства, осуществляемой при посреднической роли государства. Эта система, с одной стороны, позволяла наемным работникам добиваться такого уровня доходов и социальной защиты, которая обеспечивала им нормальное существование. С другой стороны, работодатели, собственники и государство были застрахованы от забастовок и массовых выступлений граждан;
  • 3) развитой системой институтов гражданского общества, обеспечивающих, с одной стороны, политическую устойчивость, а, с другой стороны, возможность для разных социальных групп представлять и отстаивать свои интересы.

Хотя в большинстве стран все эти три механизма были развиты по-разному, однако опыт развитых стран демонстрировал нам устойчивость системы рыночно-капиталистического хозяйства в том виде, в каком она сложилась к концу XX столетия.

Ситуация начала меняться во второй половине 90-х гг. XX столетия, с развитием процессов глобализации. Именно в этот период отчетливо проявились условия, подрывающие прежнюю устойчивость рыночно капиталистической системы. Их суть состояла в том, что сформировались и стали необратимыми условия, которые свели на нет действие прежних механизмов, обеспечивающих устойчивость общества. Система сдержек и противовесов была разрушена условиями, обеспечивающими возможность для крупного капитала действовать в соответствии со своими собственными интересами, не учитывая интересы национальных правительств, наемных работников, большинства граждан. В экономической сфере наиболее отчетливо это проявилось в создании крупных транснациональных корпораций (ТНК) и многонациональных корпораций (МНК), а также в развитии такого явления, как финансовая глобализация.

На фоне этого начался постепенный процесс «переосмысления» не только роли государства, но и практики взаимодействия наемных работников и нанимателей, в том числе посредством системы социального партнерства. Стал формироваться новый механизм распределения доходов. Общим фоном, на котором происходило такое переосмысление, стал процесс глобализации.

О глобализации написано очень много и с разных точек зрения. Если говорить об экономическом содержании этого процесса, то глобализация — это, безусловно, качественно новый этап в развитии системы экономических отношений. В его основе лежит процесс интернационализации хозяйственной жизни, т.е. выхода экономических отношений за пределы отдельных стран. Но если раньше такого рода отношения являлись продолжением тех тенденций, которые складывались внутри отдельных национальных хозяйств, то в условиях глобализации формируются новые наднациональные экономические механизмы, которые приобретают самостоятельный и самодовлеющий характер по отношению к развитию национальных экономических систем. Другими словами, экономическая глобализация — это такой этап развития мирового хозяйства, когда наднациональное становится определяющим по отношению к национальному. В свою очередь, закономерности функционирования и развития национальных хозяйств уже нельзя понять, не определив степень и характер воздействия на них наднациональных механизмов.

Итогом процесса глобализации стал процесс переосмысления роли государства. В большинстве стран к концу 1990-х гг. окончательно оформилось представление о том, что современное социальное государство не по карману обществу, что оно стало непомерно дорогим. У него нет денег, долги растут, а доходы сокращаются, поэтому необходимо переходить от политики «социального государства» к политике «эффективного государства».

Существо политики «эффективного государства» нашло свое проявление в двух основных положениях.

Во-первых, государство, в силу неимоверно раздутых расходов, увеличения дефицита государственного бюджета должно существенно сократить круг своих обязанностей, переложив решение ряда задач, которое оно еще недавно выполняло, на других хозяйствующих субъектов. Оно должно, в первую очередь, экономить на здравоохранении, образовании, социальной сфере.

Во-вторых, расходы по пенсионному обеспечению, медицинскому страхованию, страхованию от безработицы и другие социальные выплаты не должны обеспечиваться только за счет средств госбюджета. Эти расходы должны быть равномерно распределены между всеми. И граждане, и хозяйствующие субъекты должны сами думать о своем будущем — откладывать на пенсии, заботиться о подрастающем поколении, участвовать в софинанси-ровании образования, здравоохранения и т.п.

В конечном счете, государство должно выступать не как источник экономического роста, а как партнер, катализатор и помощник — таков был главный смысл политики, проводимой государствами большинства развитых стран в начале 2000-х гг. На практике же реализация такой идеологии означала уменьшение ответственности государства за состояние и уровень развития социальной сферы и социального обеспечения. В результате доля большинства работников в созданном совокупном продукте существенно сократилась.

Среди причин резкого «поворота» в политике государства западные ученые выделяли такие как крах административно-командной экономики в СССР и в странах Восточной Европы, финансовый кризис политики «государства всеобщего благосостояния», увеличивающийся с каждым годом дефицит государственных бюджетов, а также события, происходящие в последние 20 лет в странах Юго-Восточной Азии, явивших миру примеры «экономического чуда».

Большинство западных ученых считают, что крах административно-командной системы в СССР и странах Восточной Европы — это пример того, как чрезмерные социальные расходы государства на решение проблем граждан неизбежно оборачиваются низкой экономической эффективностью, приводят к развитию застойных явлений в экономике. В развитых же странах чрезмерные социальные расходы и выплаты привели к раздуванию штата социальных работников, увеличению непроизводительных расходов, что повлекло за собой увеличение дефицита государственного бюджета.

В западной науке своеобразным образом истолковывался и так называемый феномен «экономического чуда» стран Юго-Восточной Азии. Как известно, в этих странах в 1970—1980-е гг. государство не проводило активной социальной политики. И, тем не менее, этим странам удалось за предельно короткие сроки добиться весьма впечатляющих экономических результатов. Таким образом, ставилась под сомнение теоретическая посылка, которая на протяжении многих лет лежала в основе политики «государства всеобщего благосостояния» и которая исходила из особой роли личного (человеческого) фактора в развитии современного производства. Взамен этого предлагалась другая схема: государство не должно нести бремя материальной ответственности за развитие социальной сферы, оно должно сократить социальные расходы и использовать высвобожденные таким образом средства для стимулирования экономической активности. Главной целью политики государства должен быть экономический рост, достигнув который можно затем решать социальные проблемы.

Все это и привело, в конечном счете, к оправданию сокращения социальных функций государства, к свертыванию социальных программ. И если в 1960—1970-е гг. трудно было себе представить современное высокоразвитое государство без сильной социальной политики, то в начале 2000-х гг. это стало возможным.

Самоустраненность государства от решения социальных вопросов привела к тому, что так называемый «общественный договор», который существовал долгие годы в развитых странах и который означал договор работодателей и работников о том, что если дела у компании идут хорошо, то и у служащих тоже все в порядке, фактически был нарушен. Сегодня компании могут процветать, но это может не иметь никакого отношения к его работникам. Заработная плата работникам может не увеличиваться, а социальные гарантии сокращаться.

Почему так произошло? Или современная рыночная экономика может обойтись без вмешательства государства, в том числе и в регулирование социально-трудовых отношений?

На мой взгляд, уменьшение государственного вмешательства в экономическое развитие, стремление переложить часть функций, которые еще недавно выполняло государство, на плечи других экономических субъектов, очень трудно объяснить с позиций состояния и основных тенденций развития современного общественного производства. Более того, сегодня очевидно, что общество вряд ли может оставаться стабильным и тем более развиваться без активной кредитно-денежной, бюджетно-налоговой и инвестиционной политики государства. Это становится особенно очевидным в нестабильных ситуациях.

Пример тому — кризис 2008 г., когда экономика большинства развитых стран вновь оказалась под ударом очередного мирового финансового кризиса. Вот тогда-то опять и вспомнили про роль государства. Правда, обвинили во всем не кого-то, а экономическую теорию, которая якобы не смогла вовремя среагировать на происходящие изменения и предложить принципиально новые механизмы, с помощью которых государство могло бы регулировать экономические процессы и, прежде всего, финансовую сферу[1].

Сегодня очевидно, что современному производству нужен высококвалифицированный и образованный работник, обладающий не только узкопрофессиональными знаниями, но и широким кругозором, который позволял бы ему свободно ориентироваться в постоянно меняющейся обстановке, принимать самостоятельные решения. Подготовить такого работника вряд ли возможно, если размер заработной платы будет определяться исключительно работодателем в соответствии со своими представлениями об экономической эффективности. Без вмешательства государства в отношения между наемными работниками и работодателями (собственниками) этого вопроса не решить.

Но если это так и если это признается многими, то почему так получилось, что на определенном этапе экономического развития, государство вдруг решило добровольно сложить с себя часть своих полномочий и, прежде всего, социальных?

Если не стараться проникнуть вглубь вещей, то первое, что приходит на ум — это попытаться переложить всю ответственность на первых лиц государства и их окружение: не разбираются в экономике, не компетентны, не тех советников себе выбрали и т.п. Вот если бы был другой президент, или он опирался бы на других советников, то все было бы по-другому...

Я искренне убеждена, что по-другому не было бы! Не виноват конкретно президент Петров или Иванов. Проблема в самой системе, которая в состоянии подчинить кого угодно. И именно в рамках этой системы нельзя отменить никаким указом, никаким законом противоположность и антагонистический характер интересов наемных работников и работодателей. Их можно только смягчить — силой государства, выработкой механизмов давления работников на работодателей. И в решении этих вопросов, конечно же, может сыграть свою роль и президент Петров. Но смягчить можно только в том случае, если наемные работники обладают определенной силой. Не собственностью, которой у них нет, а именно силой. И если они ей обладают, то могут добиться улучшения своего положения, а государство будет всячески радо продемонстрировать свою готовность им помочь. Если нет, то и государство, вот увидите, окажется бессильным, прикрываясь разного рода либеральными идеями[2].

Это лишний раз доказывает, что природа государства в условиях рыночно-капиталистического хозяйства одна и та же. Она не меняется со временем. Она может измениться только тогда, когда изменится основа общественных отношений. Но до тех пор, пока существует рыночное хозяйство, основанное на крупной частной собственности, государство будет оставаться политической машиной в руках экономически господствующего класса. И оно всячески будет поддерживать класс собственников, даже ценой увеличения социальных выплат населению[3].

Это особенно наглядно проявляется в нестабильных ситуациях. Вы никогда не задавали себе вопрос, почему в условиях кризиса государство начинает активно помогать бизнесу? Причем крупному бизнесу, который, казалось бы, сам в большей степени, чем все остальные, может справиться с этой непростой ситуацией. Это происходит потому, что именно в нестабильных ситуациях государство берет на себя ответственность за сохранение частнокапиталистической системы хозяйства. А поскольку крупный бизнес составляет ее основу, то, понятно, почему государство, в первую очередь, стремится помочь ему[4]. Оно даже может пойти на некоторое увеличение социальных выплат. Но не потому, что слишком обеспокоено ухудшением положения основной массы населения в условиях кризиса, а исключительно потому, чтобы частично снять социальную напряженность в обществе и тем самым помочь все тому же крупному бизнесу.

Государство всегда на стороне господствующего класса. Это правило. Исключением можно считать нейтральную, а на самом деле выжидающую позицию государства, которая возможна лишь в условиях относительного равновесия сил. Но стоит этому равновесию нарушиться, как государство вновь превращается в активное орудие, подправляющее, корректирующее сложившуюся ситуацию в интересах крупного капитала.

Если после Второй мировой войны позиции капитала были подорваны и именно эта слабость заставила его искать пути сотрудничества с профсоюзами[5], то в последнее десятилетие с особой силой проявились новые факторы, которые нарушили существующее «равновесие» сил, ослабив позиции рабочего и профсоюзного движения. И причиной тому явился все тот же процесс глобализации.

Глобализация экономики оказалось той реальностью, которая полностью нарушила соотношение сил в пользу работодателей. Она самым негативным образом отразилась на функционировании институтов гражданского общества, подрывая, а отчасти и разрушая их. Глобализация существенно усилила позиции крупного капитала не только в масштабе мирового хозяйства, но и внутри стран. В этих условиях функции государства как инструмента достижения общественного компромисса внутри страны стали постепенно разрушаться. Сегодня в интересах крупного капитала национальные правительства вынуждены пренебрегать не только интересами рабочих, но также интересами мелкого и среднего бизнеса.

На этом фоне противоречия как внутри отдельных национальных хозяйств, так и между странами стали нарастать. Так, в настоящее время почти 1 млрд жителей планеты живет на 1 долл, в день. Еще 2,5 млрд человек имеют ежедневный доход 2 долл. И если в 1971 г. на планете было 24 наименее развитых страны, то к 2011 г. их число возросло до 48. И это несмотря на то, что мировой ВВП постоянно растет.

Только за период с 1999 по 2009 г. мировой ВВП увеличился с 30,7 трлн до 58,3 трлн долл. В 2010 г. мировой ВВП равнялся уже 62,9 трлн долл.[6] Согласно данным Всемирного банка, объем ВВП мировой экономики в 2013 г. достиг 71,7 трлн долл.[7] В 2015 г. мировой ВВП вырос до 77,85 трлн долл.[8] При этом годовой прирост ВВП в 2004—2009 гг. составил 3,6%[6]. Единственным годом, когда было зафиксировано падение мирового ВВП, стал 2009 г. В этом году, по разным оценкам, он снизился от 0,5 до 1,7%. В 2013 г. рост ВВП мировой экономики составил 2,2%, в 2014 г. — 3% и в 2015 г. — 3,3%[10].

Однако несмотря на рост мирового ВВП, неравенство в распределении доходов как между странами, так и внутри стран не сокращается. Так, самый высокий показатель национального дохода на душу населения в 2015 г. составлял в Бермудах 106 140 долл., Норвегии — 103 630, Катаре — 92 200, Швейцарии — 88 120 долл. Доход на душу населения в США составил 55 200 долл, на одного жителя. В России этот показатель составил 13 200 долл. (57-е место в мире)[11].

В то же время в 27 странах мира ВВП на душу населения составляет менее 1000 долл. В самой бедной стране мира — Малави ежегодный доход на человека составляет 250 долл, в год[12]. И такая картина является типичной уже много лет. Например, в 2009 г. самый высокий ВВП на душу населения был зафиксирован в Люксембурге — 105 тыс. долл, на одного жителя. В том же году самый низкий уровень ВВП надушу населения составлял 160 долл, надушу населения. Эти показатели были зафиксированы в Бурунди[13].

Приводя эти данные, можно, конечно же, ссылаться на разный уровень экономического развития приведенных выше стран или на неэффективность государственной экономической политики стран с низким объемом ВВП. Безусловно, этот факт никто не отрицает. Но есть целый ряд объективных факторов, которые вряд ли позволят уже в самом ближайшем будущем коренным образом что-либо изменить.

И если даже слаборазвитые страны попытаются, пусть даже ценой невероятных усилий, коренным образом скорректировать ситуацию в своих странах, то это им вряд ли удастся. И виной тому не безнадежная отсталость этих стран (можно, в конце концов, пригласить специалистов из развитых стран) или нежелание что-то менять. Виной всему является та модель современной рыночной экономики, которая не просто консервирует отсталость слабых стран, но и усиливает ее.

Так, по мнению Р. Дункана, финансового аналитика, который 16 лет проработал в странах Азии и в разгар Азиатского кризиса был консультантом МВФ в Таиланде, а потом работал в МБРР (Вашингтон, штат Колумбия) в качестве финансового эксперта, действия ТНК и перенос производства в развивающиеся страны привели к существенному удешевлению рабочей силы. Одновременно, по мнению автора, это обострило проблему реализации товаров. Р. Дункан отмечает, что «разница между уровнями заработной платы в экономических развитых странах и странах с развивающими странами, новых индустриальных странах настолько велика, что при сохранении обменного курса на текущем уровне торговый дисбаланс может только расти... В результате этого богатые покупают у бедных больше, чем бедные у богатых»[14].

Это привело к громадному торговому дисбалансу, который явно не в пользу развивающихся стран. Чтобы стабилизировать ситуацию, большинство стран третьего мира были вынуждены увеличить займы или девальвировать свои валюты. В итоге реальная заработная плата снижалась, а кредитные пузыри росли. Именно они дестабилизировали мировую экономику и обернулись очагами системных банковских крахов по всему миру и мощным дефляционным давлением[15].

Даже появление таких юрисдикций, как офшоры, и широкое их распространение с целью увеличения прибылей ТНК в конце XX столетия привело к формированию экономических механизмов, способствующих консервации низкого уровня экономического развития развивающихся стран. Так, в офшорах, согласно оценкам GFI, данным в 2009 г., из-за незаконных финансовых потоков развивающиеся страны в 2006 г. потеряли от 850 млн долл, до 1 млрд. Причем убытки росли на 18% в год[16]. И это при том, что общая сумма помощи бедным странам составляет 100 млн долл, в год[17].

Раймонд Бейкер, руководитель исследования трансграничных потоков капитала Global Financial Integrity (GFI), говорил, что «на каждый доллар, который мы столь щедро раздаем над столом, приходится 10 долларов, которые Запад незаконно забирает под столом. И не существует ни одного способа заставить эту форму хоть на кого-то работать — ни на бедного, ни на богатого»[18].

В соответствии с данными специализированных учреждений ООН, в начале XX в. богатство 20% наиболее состоятельных граждан мира в 10 раз превышало богатство 20% наиболее бедных. В 1960 г. это соотношение составило уже 30:1, спустя 30 лет — 60:1. К концу же XX в. это соотношение дошло до значения 78:1, когда доход 475 миллиардеров превосходил доход половины мирового населения[19].

По данным французской консалтинговой компании Capgemini, которая ежегодно готовит совместно с управляющей компанией RBC Capital Management, подразделением Royal Bank of Canada, доклад о мировом благосостоянии (World Wealth Report)[20], в 2014 г. численность наиболее обеспеченных людей выросла до 14,6 млн человек. При этом их состояние выросло до 56,5 трлн долл., увеличившись на 7% по сравнению с 2013 г. В целом очень небольшая часть населения Земли контролирует более пятой части накопленных человечеством богатств: 0,2% населения мира принадлежит 21,4% созданных финансовых богатств[21].

По прогнозам Capgemini и RBC Wealth Managment, объем глобального богатства наиболее богатых людей в ближайшие годы будет продолжать расти. В 2015—2017 гг. оно увеличится примерно до 70,5 трлн долл. Наибольшие темпы его прироста прогнозируются в Азии — примерно 10,3% в год[18].

Таким образом, мы видим, что в настоящее время происходит усиление концентрации богатства в руках относительно небольшой группы людей, нарастают противоречия как внутри стран, так и между странами, а государство всеобщего благосостояния осталось далеко в прошлом.

  • [1] Вот что по этому поводу писал Дж. Стиглиц: «Частичное объяснение настоящего кризиса можно найти в основах современной экономики. Еще одно — в экономических теориях, которые служили обоснованием финансовой и экономической политики, приведшей к кризису... Эти... экономические теории — вера в рационализм участников экономических О О отношений; в то, что правительства менее знакомы с непогрешимыми экономическими принципами и менее мотивированы ими и поэтому их вмешательство, скорее всего, нарушит функционирование рыночных механизмов; в то, что рынок сам по себе эффективен и стабилен и к тому же обладает значительной способностью самостоятельно устранять нарушения экономического равновесия, — также оказали свое влияние на проводившуюся макроэкономическую политику» (Доклад Стиглица. О реформе международной валютно-финансовой системы: уроки глобального кризиса. Доклад Комиссии финансовых экспертов ООН. М.: Международные отношения, 2012. С. 72—73).
  • [2] По аналогии вспоминается такой случай. Во второй половине 1990-х гг. я активно сотрудничала с независимыми женскими организациями России. И в ту пору мы искренне верили, что если будем продвигать женщин во власть, то они более эффективно смогут отстаивать наши интересы. Мы проводили большую работу в этом направлении и добились немалых успехов. Несколько наших представительниц действительно оказались и депутатами Государственной Думы, и даже министрами. Но что произошло дальше? Как только они попали наверх, государственная машина их тот час же поглотила. И не потому, что им не хватило ума или упорства. Как правило, эти женщины (сознательно не называю их имен, поскольку думаю, что все их еще прекрасно помнят) обладали и тем, и другим в полной мере. А потому, что они стали неотъемлемой частью политической машины. Они потеряли свою самостоятельность как личности и были вынуждены действовать в соответствии с правилами, навязанными интересами господствующего класса.
  • [3] Очень часто именно на этой основе Дж.М. Кейнса причисляют к числу тех экономистов-теоретиков, которые были на стороне наемных рабочих. Действительно, при определении рецептов выхода экономики из кризиса Кейнс отдавал предпочтение инструментам стимулирования совокупного спроса. Тем самым его взгляды существенно отличались от того, что предлагали представители неоклассического направления в лице, например, экономистов, отстаивающих теории «экономики предложения» или монетаризма. Однако не надо забывать, что меры, сформулированные Кейнсом, в конечном счете, служили инструментом восстановления инвестиционной активности бизнеса и роста его прибыли, а не созданию справедливой системы распределения.
  • [4] Как известно, в России во время финансового кризиса (2009—2011) государство выделило значительную часть средств Резервного фонда РФ целому ряду крупных компаний. Среди них: «ИНТЕКО» (Е. Батурина), «Сибнефть» (Р. Абрамович), «Норильский никель» (В. Потанин) и др.
  • [5] В послевоенной ФРГ — это была угроза национализации предприятий, собственники которых открыто сотрудничали с нацистами. В США нефтяной кризис 1974 г. явился тем фактором, который заставил предпринимателей сесть за стол переговоров.
  • [6] Мир в цифрах. 2012. М.: ЗАО «Олимп-Бизнес», 2012. С. 15.
  • [7] : [Электронный ресурс! // Центр гуманитарных технологий. URL: http:// gtmarket.ru/news/2013/07/11 /6104.
  • [8] URL: http://gtmarket.ru/ratings/rating-countries-gdp/rating-countries-gdp-info.
  • [9] Мир в цифрах. 2012. М.: ЗАО «Олимп-Бизнес», 2012. С. 15.
  • [10] [Электронный ресурс] // Центр гуманитарных технологий. URL: http:// gtmarket.ru/news/2013/07/11/6104; http://gtmarket.ru/ratings/rating-countries-gdp/rating-countries-gdp-info. Самый высокий показатель объема ВВП в США. В 2015 г. он составлял 17,4 трлн долл. Экономика Китая на втором месте — 10,4 трлн долл. Япония, Германия и Великобритания соответственно на 3-м, 4-м и 5-м местах, в среднем от 3 трлн до 4 трлн долл. В сумме ВВП этих стран составил в 2015 г. 39,2 трлн долл., что соответствует половине мирового ВВП. В то же время, в 15 странах объем годового ВВП не превышает 1 трлн долл.
  • [11] URL: http://gtmarket.ru/ratings/rating-countries-gni/rating-countries-gni-info.
  • [12] URL: http://gtmarket.ru/ratings/rating-countries-gni/rating-countries-gni-info. [Электронный ресурс] // Центр гуманитарных технологий. URL: http://
  • [13] gtmarket.ru/news/2013/07/11 /6104.
  • [14] Дункан Р. Кризис доллара. М.: Издательский дом «Евро», 2008. С. 264.
  • [15] Дункан P. Кризис доллара. M.: Издательский дом «Евро», 2008. С. 273.
  • [16] Dev Kar, Devon Cartwright Smith. Illicit Financial Flows from Developing Countries 2002—2006. Washington: Global Financial Integrity, 2008.
  • [17] Шексон H. Люди, обокравшие мир. Правда и вымысел о современных офшорных зонах. М.: Эксмо, 2012. С. 41.
  • [18] Там же.
  • [19] Scholtre J. Can Globality Bring a Good Society? // Aulakh P. And Schechter M. (eds) / Rethinking Globalization. F., 2000. P. 22; Forbes. 1999. July 5.
  • [20] Это исследование охватывает рынки капиталов 71 страны, на которые приходится более 98% мирового валового национального дохода и 99% мировой капитализации фондового рынка.
  • [21] иЯЬ: http://www.dailynews.kz/analytics/samye_bogatye_ljudi_mira_stali_ esche_bogache.
  • [22] Там же.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >