Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Экономика arrow Распределение и неравенство в глобальной рыночной экономике

РАСПРЕДЕЛЕНИЕ ДОХОДОВ В УСЛОВИЯХ УСИЛЕНИЯ ИНТЕРНАЦИОНАЛЬНОГО ХАРАКТЕРА БИЗНЕСА

Такое усиление противоречий настолько очевидно, что оно уже вряд ли может кем-то игнорироваться, в том числе и экономической наукой. Но та же экономическая наука, к сожалению, не готова сегодня в полной мере дать ответ относительно истинных причин такого положения вещей. В лучшем случае она готова отослать нас к уже известным причинам и, соответственно, рецептам решения такого рода проблем. Все они крутятся вокруг одного и того же: мало государства в экономике или его слишком много. Поэтому нужно уменьшить его присутствие или, напротив, расширить меры государства по регулированию экономики в целом или отдельных ее секторов. На мой взгляд, рецепты такого типа сегодня практически не работают. Чтобы было понятно почему, обратимся вновь к вопросам распределения доходов.

Как уже отмечалось, наиболее общей тенденцией последних лет является усиление поляризации доходов как внутри отдельных стран, так и между странами. Мы наблюдаем с глобальной точки зрения усиление концентрации доходов в руках относительно небольшой группы людей.

Можно ли объяснить эти тенденции с позиции уже существующих теорий распределения? На мой взгляд, нет. Возьмем, например, социальную теорию распределения. Как отмечалось выше, в соответствии с положениями этой теории пропорции распределения определяются силой сторон — собственников и наемных рабочих. Получается, что если сила капитала нарастает, а сила рабочих ослабевает, то все большая часть богатства перетекает в руки относительно небольшой группы людей — частных собственников. Поэтому чтобы доходы распределялись более равномерно, необходимо усиление стороны рабочих.

Вот и все, что эта теория может объяснить. А что будет в перспективе? Будут ли нарастать тенденции неравномерного распределения доходов или есть надежда на их более или менее равномерное распределение? Может ли выправиться ситуация, когда рабочие вновь обретут силу и смогут так же, как в эпоху «золотого века» капитализма, добиться справедливого с их точки зрения распределения доходов? Или они уже никогда не смогут этого добиться? К сожалению, социальные теории распределения не дают ответа на эти вопросы. Как не дают ответа и на вопрос, что должно лежать в основе справедливого распределения доходов.

На мой взгляд, сегодня мы стали очевидцами того, что в условиях усиления интернационального характера бизнеса социальные теории распределения просто перестали работать. В начале XX столетия, когда эти теории получили широкое распространение, бизнес по своему характеру был преимущественно национальным. Именно этот факт оказался весьма существенным при выстраивании его отношений и с наемными рабочими, и с государством. И именно на этой базе, начиная с середины XX в., сформировалась и эффективно функционировала система социального партнерства. Но как только характер бизнеса, главным образом крупного, коренным образом изменился, система социального партнерства приказала долго жить.

Хотелось бы сделать некоторое отступление и пояснить, что я имею в виду, когда говорю о коренном изменении характера бизнеса и усилении его интернационального характера в современную эпоху.

В течение длительного времени бизнес имел вполне определенную национальную принадлежность. И лишь с конца XIX столетия такая национальная принадлежность стала постепенно меняться. Все большее развитие стали получать процессы выхода экономических отношений за национальные границы. Первоначально экономические отношения за пределами национальных хозяйств являлись прямым продолжением тех тенденций, которые складывались в рамках отдельных стран. Поэтому такая интернационализация бизнеса практически не отражалась на взаимоотношениях собственников и наемных рабочих, в том числе и в сфере распределения.

Коренным образом ситуация стала меняться лишь в конце XX столетия, с развитием процессов глобализации. Мы уже отмечали выше, что глобализация — это качественно новый этап в развитии интернационализации хозяйственной жизни. Для него характерны формирование принципиально новых экономических механизмов, которые являются наднациональными и которые трудно рассматривать как продолжение тех экономических процессов, которые формируются в рамках отдельных национальных хозяйств.

К числу таких экономических механизмов, безусловно, относятся новые формы организации бизнеса в виде ТНК и МНК. Возникновение первых ТНК относится еще к первой половине XX столетия. Но в тот период времени их вряд ли можно было рассматривать в качестве главных экономических субъектов с точки зрения степени влияния на экономические процессы, происходящие внутри национальных хозяйств. Это было связано с тем, что их основу составляло межотраслевое разделение труда в рамках международных экономических отношений.

В конце XX в. изменилось не только число ТНК, но и принципы организации бизнеса в рамках ТНК[1]. Сами ТНК стали представлять собой формы организации производства, построенные на внутриотраслевой специализации труда, а это самым коренным образом отразилось на протекании экономических процессов. Крупное производство превратилось в производство, отдельные части которого стали располагаться в разных странах. Или иными словами, готовый продукт современных ТНК — это результат кооперации предприятий, расположенных в самых разных странах.

Такой принцип организации бизнеса — это, безусловно, объективный процесс, а не плод злого умысла кого-либо. Основу этого процесса составляет как развитие производительных сил во второй половине XX столетия, так и формирование принципиально новой системы международного разделения труда[2]. Но именно эти объективные процессы оказали принципиальное воздействие на взаимоотношения двух главных субъектов экономических отношений — собственников капитала и наемных рабочих.

Если позиции капитала значительно упрочились, то позиции наемных рабочих в лице рабочего и профсоюзного движения, наоборот, ослабли. Бизнес по своей сути стал интернациональным. Благодаря его усилиям были уничтожены все существенные преграды на пути свободного движения капитала и возможностей его функционирования как наднационального.

Что касается объединений рабочих, то несмотря на наличие их международных объединений[3], последние не смогли оказать серьезного сопротивления. Более того, весьма существенным образом на их силу оказал целый ряд геополитических факторов, включая распад СССР и ослабление роли и влияния коммунистических партий в большинстве стран.

Сегодня налицо кризис профсоюзного движения. Ослаблению их влияния способствует несколько факторов. Прежде всего, это уменьшение числа крупных предприятий, действующих на территории одного национального государства, и увеличение числа мелких, где труднее объединить рабочих[4]. На первый взгляд, такого рода вывод никоим образом не согласуется с тем, что основу современной экономики составляют ТНК. Поэтому часто задают вопрос: как можно говорить, что количество крупных предприятий уменьшается, в то время как ТНК — это не просто крупное, а суперкрупное производство.

На мой взгляд, эти замечания нисколько не противоречат тому, что я хотела сказать. Действительно, ТНК вряд ли можно отнести к разряду средних предприятий. Это крупные хозяйственные образования. Однако их величина определяется не размерами предприятий, а объемом годового оборота и числом филиалов в разных странах. Именно по этим критериям те или иные корпорации можно отнести к разряду транснациональных. Но это совершенно не противоречит тому, что отдельные филиалы ТНК являются отнюдь не суперкрупными. Более того, как показывает опыт, сами ТНК оказались заинтересованными в том, чтобы в отдельных странах их филиалы не были чересчур многочисленными по количеству занятых.

Уменьшение числа крупных предприятий можно рассматривать как общую тенденцию, обусловленную развитием НТП и совершенствованием форм организации производства. С точки зрения рациональной организации бизнеса сегодня действительно не обязательно, чтобы все, что необходимо для выпуска конечной продукции, находилось в рамках одного предприятия. Достаточно наладить кооперационные связи с другими фирмами или отдать часть функций на аутсорсинг. Это, как показывает опыт большинства эффективно функционирующих корпораций, существенно снижает издержки и повышает доходность бизнеса.

Но тот же самый процесс можно рассматривать и с совершенно другой стороны. Если говорить не об интересах бизнеса, а об интересах наемных рабочих, то разукрупнение предприятий приводит к усилению раздробленности рабочих, их разобщенности, а значит и невозможности объединиться в сильный профсоюз, с которым нельзя было бы не считаться.

Деятельность ТНК, как правило, связана с запретом организации профсоюзов в тех отраслях, где они занимают господствующее положение. А поскольку трудящимся отказывается в праве на организацию и заключение коллективных договоров с работодателями, их заработная плата искусственно сдерживается на уровне одной десятой зарплаты, существующей в тех странах, где профсоюзы не запрещены.

Но даже если бы профсоюзы были разрешены, то в рамках ТНК заключить действенный, работающий коллективный договор не представляется возможным. Это объясняется тем, что головная компания далеко, а работодатель, представляющий интересы ТНК в данной стране, не обладает всей информацией и правомочиями для обеспечения гарантий в области повышения заработной платы или увеличения социальных выплат.

В рамках ТНК нарушается привычная связь собственника, работодателя и наемного работника. Реальный собственник может никогда не сталкиваться с работником, а работнику очень сложно влиять на собственника, который находится на другом краю света. Все протесты работников в лучшем случае будут наталкиваться на сопротивление работодателей, которые лишь представляют интересы собственника в данной стране, но которые не правомочны брать на себя принятие важных социальных решений.

Если же работники все-таки решатся на забастовку, то они рискуют потерять хорошие рабочие места, поскольку заработная плата на предприятиях ТНК (как бы она ни была мала по сравнению с другими странами) все-таки существенно выше, чем на других предприятиях этого региона. Кроме того, бастующие рабочие рискуют вообще лишиться работы, если ТНК в случае социальной нестабильности решит перенести свое предприятие в другой регион.

Таким образом, если 10—15 лет назад главной задачей бизнеса в сфере трудовых отношений было налаживание связей с наемными работниками и поиск консенсуса, то в условиях глобализации появились новые задачи. Сегодня для бизнеса главное не налаживание отношений с работниками, а поиск путей снижения издержек с тем, чтобы повысить производительность и конкурентоспособность в условиях обостряющейся международной конкуренции. Эти проблемы во многом подорвали существующий ранее консенсус между сторонами трудовых отношений и сделали более трудными примирение интересов трудящихся и работодателей на переговорах.

Ослабление роли профсоюзов неизбежно происходит также в условиях расширения сферы услуг, увеличения безработицы и появления новых форм занятости.

Как известно, сегодня доля сферы услуг в производстве ВВП составляет в среднем по миру 69%!. К сфере услуг относятся, прежде всего, образование, здравоохранение, наука, финансы, торговля, транспорт и связь, а также услуги государственных учреждений. В сфере услуг размещено 40% прямых иностранных инвестиций в мире, а международная торговля услугами является одним из наиболее динамично растущих секторов мирового хозяйства[5] [6].

Рост доли сферы услуг в производстве ВВП — это также одна из закономерностей развития современного производства. Однако с точки зрения интересов рабочих, развитие сферы услуг — один из факторов, снижающих их возможности объединиться для давления на работодателя, поскольку предприятия сферы услуг — это, как правило, небольшие предприятия, где рабочим сложно объединиться. Можно, конечно, попытаться соединить усилия разрозненных предприятий сферы услуг в единый профсоюз (как это, например, делают учителя или работники вузов), но это не такая простая задача. В лучшем случае такой профсоюз может на национальном уровне озвучить проблемы работников той или иной отрасли, но существенно повлиять на размер заработной платы в отдельной школе, вузе, больнице или магазине, он вряд ли сможет.

Снижение роли профсоюзов за последние 20 лет произошло также на фоне роста общего числа безработных. Если говорить о безработице языком цифр, то можно отметить, что за последние годы общее число безработных в мире растет. Если в 2012 г. безработица составляла в среднем по миру 5,82%, то в 2016 г. — 6,19%. Предполагается, что к 2017 г. она возрастет до 6,21%.

В Еврозоне безработица составляет 11,9%. Причем самый высокий уровень безработицы среди стран ОЭСР отмечается в Греции — 27%, в Испании — 26,2, Португалии — 17,6%.

Общее количество безработных в государствах ОЭСР (организация, которая включает 34 самых развитых страны мира) в январе 2013 г. составляло 48,8 млн человек. По сравнению с 2008 г. эта цифра увеличилась на 14 млн человек[7].

Если таким образом обстоят дела в развитых странах, то что говорить о развивающихся странах. Например, в Туркменистане в 2004 г. 60% населения страны были безработными. В Либерии 90% населения являются безработными. А в такой стране, как Зимбабве, 95% населения не имеют работы. Это самый высокий уровень безработицы среди всех стран мира, где в 2009 г. ВВП на душу населения составлял всего 355 долл., а гиперинфляции составляет 231 150 888,87% в год[8].

Среди причин роста безработицы обычно называют мировой финансовый кризис, который начался в 2008 г. Безусловно, в тот период времени безработица росла особенно быстрыми темпами. Однако общий ее рост начался существенно раньше и был обусловлен более глубинными причинами.

С одной стороны, рост безработицы является прямым следствием научно-технического прогресса, использование результатов которого неизбежно приводит к сокращению количества занятых и высвобождению живой рабочей силы из производства. Даже рост сферы услуг не может компенсировать это высвобождение. С другой стороны, рост безработицы — это и следствие и одновременно причина ослабления силы наемных рабочих и профсоюзов как организаций, представляющих их интересы.

Когда уровень безработицы высокий, работодателям легче давить на рабочих, поскольку угроза увольнения действует лучше любых разговоров на тему невозможности платить высокую заработную плату или обеспечивать хорошие условия труда. Рабочие также неохотнее будут вступать в профсоюз, если запрет на профсоюзное членство предлагается в обмен на гарантии занятости и даже небольшое увеличение заработной платы[9].

Поскольку увеличивается безработица и обостряется международная конкуренция на рынке труда, транснациональные корпорации стремятся еще больше урезать национальные системы социального страхования и обеспечения. Они пытаются также понизить планку ограничений на рынке труда, которые еще существуют в странах Запада благодаря прошлым завоеваниям рабочего движения и институтам политической демократии. Многие запреты ТНК пытаются обойти посредством внедрения на те рынки, где труд дешев, а профсоюзы бесправны, где почти нет препятствий для эксплуатации женского и детского труда, где не надо тратиться на охрану природы.

Вот почему в последние годы особенно быстрыми темпами росла безработица среди молодежи. Например, в Европе безработица среди молодежи составляет 24,2%, и эта цифра постоянно растет. По мнению экспертов, в Европе сформировалось целое «потерянное поколение». По данным Евростата, в Испании и Греции каждый второй молодой человек сидит без работы (соответственно 55,6 и 57,6%). Причем, как отмечают эксперты, молодые люди, не имеющие сейчас работы, в течение следующих пяти лет вряд ли смогут ее найти[10]. Это объясняется двумя причинами. Во-первых, если у молодого человека нет работы сразу после окончания вуза, то это негативным образом сказывается на его профессиональном уровне. Приобретенные знания быстро забываются, если они не находят своего применения. А это, в свою очередь, еще более осложняет проблему поиска работы. Во-вторых, отсутствие занятости в начале карьеры приводит к целому ряду психологических проблем: снижение собственной самооценки, замкнутость и потеря навыков профессионального общения, сложность интеграции в коллектив и т.п. Такие молодые люди еще более замыкаются в себе, и им труднее найти работу.

В условиях глобального рынка постоянных рабочих мест с высокой заработной платой и социальными гарантиями становится все меньше и меньше. На смену ликвидированным постоянным рабочим местам приходят рабочие места с неполным рабочим днем, временной работой по вызову и различными формами низкооплачиваемого найма. Так, сегодня все больше компаний начинают внедрять схему заказа продукции точно по расписанию, что подтолкнуло их к идее найма работников также точно по расписанию, которых не иначе как поденщиками назвать нельзя.

Миллионы людей, в прошлом состоявших в штатных расписаниях компаний, ныне, как и прежде, работают специалистами по компьютерам, консультантами по оказанию услуг клиентам, но платят им теперь сдельно или по контракту, поэтому весь рыночный риск ложится на их плечи. Последствием этого является не только все уменьшающаяся заработная плата, но и разрушение прежней системы социальных гарантий.

Ослаблению роли профсоюзов в немалой степени способствовало также внедрение предпринимателями в практику индивидуального трудового контракта вместо коллективного договора. Идея перейти от коллективных договоров к индивидуальным контрактам родилась еще в эпоху «золотого века» капитализма и «государства всеобщего благосостояния». Считалось, что наемный работник сам заключает с работодателем соглашение, где оговариваются его заработная плата, продолжительность рабочего дня, отпуск, социальное страхование и т.п., а в случае его нарушения он обращается в суд. Поэтому отпадает необходимость коллективных договоров и соглашений, заключаемых профсоюзами по поручению работников, а рабочим внушалась мысль (не без особых усилий со стороны работодателей), что нет никакой необходимости в коллективных договорах и соглашениях в условиях развитого трудового законодательства и трудового арбитража. А, значит, нет необходимости в защитной деятельности профсоюзов, поскольку любое нарушение условий индивидуального трудового договора со стороны работодателей тотчас могло быть безболезненно разрешено.

Но, как показал последующий опыт, те рабочие коллективы, которые согласились на индивидуальные контракты, в конечном счете оказались в проигрыше. По сути, их завоевания оказались отброшенными на сто лет назад, когда профсоюзы еще были запрещены. И даже несмотря на развитое трудовое законодательство оказалось очень сложно наемным работникам отстаивать свои интересы один на один с работодателем.

Как уже отмечалось выше, из двух сторон трудовых отношений собственник — всегда более сильная сторона. И его силе отдельный работник не в состоянии противостоять. Поэтому не зря более ста лет назад возникли профсоюзы, благодаря усилиям которых и возникла такая форма регулирования социально-трудовых отношений и распределения доходов, как заключение коллективных договоров и соглашений.

Коллективный договор для работника — это своего рода гарантия определенного уровня дохода. Государство может гарантировать только минимум. А все остальное работником добывается с помощью силы профсоюза. Поэтому переход на индивидуальные контракты, особенно в рамках ТНК, по сути, означает закрепление низкого уровня доходов наемных работников и усиление их незащищенности1.

На ослабление роли профсоюзов, а значит и на сокращение возможностей отстаивать рабочим свои интересы, влияет и такой фактор, как широкое распространение в условиях глобализации новых форм занятости, и в первую очередь интернет-занятости. Если работник всегда находится на существенном удалении от работодателя, что даже вообще с ним никогда не встречается физически, как и с другими работниками, которые находятся в такой же ситуации, то вполне естественно, что ни о каких профсоюзах не может быть и речи.

С ослаблением позиций профсоюзов и под воздействием процессов глобализации, капитал начинает проповедовать новую социальную стратегию. При этом усиливаются требования союза работодателей в отношении дальнейшего снижения налогов, сокращения общественного сектора, перевода оплаты больничных листов работников в ведение компаний, повышения пенсионного возраста, уменьшения пособий по безработице.

В условиях глобализации существенно меняется поведение самих предпринимателей. Под воздействием процессов глобализации крупный капитал стал более мобильным, а значит и более изворотливым в выборе способов давления на рабочее и профсоюзное движение. В условиях глобализации работодателям, особенно работодателям крупных компаний, значительно легче отстаивать свои собственные интересы в ущерб интересам других социальных групп.

Так, например, сегодня одним из главных аргументов работодателя в случае, если ему не удается договориться с рабочими, являются его заявления о возможности закрытия и перемещения предприятий в другую страну, с более дешевой и более сговорчивой рабочей силой. Сделать это достаточно просто, поскольку существенных преград для свободного движения капитала нет. Кроме того, значительные различия в уровне заработной платы рабочих разных стран еще более привлекают капитал, нежели просто неспособность договориться с рабочими.

Например, в США минимальная почасовая оплата труда составляет 9,47 долл., в Канаде — 8,40, в Австралии — 12,66, Германии — 9,40, во Франции — 10,63 долл. В то время как в других странах она существенно меньше. В Китае минимум оплаты за час труда в 2015 г. составляла 2,96 долл., в Аргентине — 2,91, Индии — 0,68, ЮАР — 0,73, Бразилии — 1,28 долл. В России этот показатель был один из самых низких в мире — 0,53 долл, (около 34 руб.)[11]. Понятно, что в этих условиях переводить предприятия в другие страны очень выгодно для предпринимателей.

Противостоять такого рода тенденциям работникам очень сложно. В условиях существенных различий в уровне экономического развития стран и уровне жизни рабочим трудно договориться между собой о каких-либо совместных действиях и способах сопротивления. Поэтому под давлением страха потерять работу рабочие очень часто соглашаются на более низкую заработную плату и худшие условия труда, что является доказательством нарушения «равновесия сил».

Усиление интернационализации производства и обострение конкуренции как на внешнем, так и на внутреннем рынках, существенно облегчают работодателям задачу объяснения работникам необходимости «вхождения в их положение». В целях усиления конкурентоспособности национальной продукции работодатели предлагают рабочим согласиться на снижение издержек, в том числе и заработной платы. Они утверждают, что эта мера позволит выиграть конкуренцию, получить дополнительные прибыли, что будет выгодно всем: и рабочим, и работодателям, и государству. Однако, как показывает реальный опыт, этого не происходит. Напротив, с течением времени заработная плата рабочих не только не увеличивается, а, напротив, еще более снижается. Это, в частности, объясняет тот факт, почему по мере развития процессов глобализации, роста мирового ВВП, доходы населения увеличиваются непропорционально: богатые становятся еще богаче, а бедные еще беднее.

Так, согласно данным ООН, мировой валовой продукт за последние полстолетия вырос с 3 трлн до 30 трлн долл., однако неравенство в распределении доходов при этом не уменьшилось, а увеличилось. В странах ОЭРС, численность населения которых составляет менее 1/10, средний доход в год на одного жителя составляет в среднем 30 тыс. долл, в год. В то же время этот показатель для 85% населения не достигает 3 тыс. долл. 26 самых бедных стран имеют доход на душу населения менее 350 долл.

Низкая заработная плата в развивающихся странах увеличивает миграцию, которая, по мнению представителей профсоюзов, весьма выгодна глобальным компаниям. В настоящее время только в Европу ежегодно приезжают 500 тыс. мигрантов. По разным оценкам, общая численность нелегальных мигрантов в Европе составляет от 5 млн до 7 млн человек. Наибольшее число мигрантов сосредоточено во Франции, Германии, Италии и Испании, в каждой из которых насчитывается от 1 млн до 1,5 млн человек, а ежегодно их число возрастает на 100 тыс. человек. Рекордным для ЕС стал 2011 год — год «арабских революций», когда только за девять месяцев было зафиксировано 113 тыс. незаконных пересечений границ ЕС. Еще неизвестно, сколько таких пересечений не было обнаружено. В 2015 и 2016 гг. количество мигрантов еще более увеличилось. Основной поток идет из Северной Африки через Марокко и Гибралтар, а также через Турцию и Курдистан[12].

По мнению ученых-демографов, в настоящее время в результате процессов глобализации, а также усиления неравенства экономического развития в развитых и развивающихся странах произошли кардинальные изменения не только в масштабах, но и структуре миграционных потоков. Это, по их мнению, позволяет говорить об особой «нации мигрантов», или «новых кочевниках». Мигранты принимающих стран начинают сегодня занимать целые отрасли национальной экономики и определенные ниши. Как правило, это грязная и тяжелая работа, которая не требует особой квалификации[13]. Однако присутствие мигрантов оказывает существенное давление на национальный рынок труда, снижая в среднем заработную плату и сокращая социальные гарантии для занятых.

Такая ситуация сказывается негативным образом и на самих мигрантах, что находит свое выражение в росте стоимости весьма посредственного медицинского обслуживания; утрате документов для эмигрантов; ограничении свобод; увеличении занятости в теневом секторе экономики.

Трансграничные переливы капиталов, форсирование трудосберегающих технологий и международная конкуренция ведут к сокращению спроса на менее квалифицированный труд в богатых странах, ускоряют разрушение традиционных укладов хозяйствования в бедных странах и обостряют тем самым проблему занятости и в первых, и во вторых.

Кроме того, формируется своеобразный внутренний рынок транснациональных компаний, для которого характерно перемещение работников между странами. Причем такое перемещение может происходить довольно часто. Уже не только рабочие, но и менеджмент компаний ТНК превращаются в своеобразный транснациональный класс, который движется туда, где наиболее выгодно использовать рабочую силу. В этих условиях сложно говорить о каких-либо организациях наемных рабочих, способных отстаивать свои права.

Глобализация рынка рабочей силы приводит и к другим негативным для развитых стран последствиям. Так, в Японии уже практически разрушена система пожизненного найма, которая еще совсем недавно составляла основу системы ценностей при организации японской модели экономики. Если раньше увольнение применялось только к временно работающим работникам, незамужним женщинам и молодому вспомогательному персоналу, то сегодня от него не застрахованы даже управляющие среднего звена с солидным стажем.

Все перечисленные факторы снижения роли профсоюзов в начале XXI столетия привели к тому, что «равновесие сил» работников и работодателей, которое сложилось в рамках системы социального партнерства, было окончательно нарушено в пользу работодателей. С точки зрения процессов распределения это означало только одно: сформировалась такая система экономических отношений, которая позволяла классу собственников присваивать себе основную долю доходов, в то время как наемные работники были вынуждены соглашаться на существенно меньшую часть созданного совокупного продукта.

Оказалось, что в эпоху, когда капитализм по своей сути становится все более интернациональным, у рабочих практически не остается способов давить на него. Все прежние способы, которыми работники так активно пользовались в условиях расцвета механизмов социального партнерства, сошли на нет. Новых же способов не появилось. Я склонна верить тому, что таковых в современных условиях не существует вообще.

Объективные условия развития общественного производства в конечном счете привели к тому, что система сдержек и противовесов, которая в течение многих лет удерживала рыночно-капиталистическую систему в состоянии равновесия и даже позволяла ей развиваться, оказалась окончательно погребенной под развалинами «государства всеобщего благосостояния».

15 лет назад я активно занималась проблемами социального партнерства и пыталась сформулировать меры, которые бы позволили хоть каким-то образом сгладить эту ситуацию, я активно призывала к усилению роли государства. Именно государство было способно в этой непростой, но одновременно объективной ситуации сыграть главную роль и выступить на стороне слабой стороны — на стороне наемных рабочих[14]. Таким образом, оно смогло бы не только восстановить «равновесие сил», но и обеспечить устойчивое развитие общества.

Но с тех пор прошло немало времени, а ситуация не изменилась. Скорее наоборот, она ухудшилась. И дело здесь не только в том, что государство так и не решилось выступить на стороне рабочих, поскольку это противоречило самой природе института государства в условиях рыночно-капиталистического хозяйства. Но и потому, что в ряде случаев национальные правительства сами оказались заложниками процесса глобализации.

Все начиналось, казалось бы, с безобидных вещей — со стремления привлечь в страну иностранные инвестиции[15]. Однако для большинства национальных хозяйств эти попытки обернулись снижением возможностей государства для регулирования внутренних процессов и переосмыслением приоритетов своей политики. Это объясняется тем, что в условиях глобализации государства отдельных стран неизбежно вступают в конкуренцию между собой за привлечение дополнительного капитала, благо, что общие условия (устранение барьеров на пути движения капитала, создание региональных экономических союзов и т.п.) этому способствуют. В погоне за привлечением дополнительного капитала они снижают налоги, стараются снять дополнительные социальные гарантии для работников, которые так не любят ТНК.

Но, снизив налоги и сократив поступления в бюджет, они тем самым сокращают возможности государственного финансирования социальных расходов. В свою очередь, низкая заработная плата в стране — это и низкие налоги и сокращающиеся отчисления в социальные фонды. Поэтому получается порочный круг. Государство снижает налоги и заработную плату работникам, чтобы привлечь капитал, но тем самым сокращаются доходы бюджета. Но если сокращается бюджет, то сокращаются возможности бюджета повысить заработную плату и увеличить социальные выплаты. Уменьшаются заработная плата, налоги и бюджет. Государство опять уменьшает свои социальные расходы, но это ведет к дальнейшему сокращению бюджета и возможностей государства по финансированию социальных расходов и т.д. Тем самым государство своей собственной политикой загоняет себя в угол.

Выйти из этой ситуации оно, как правило, пытается лишь одним способом — переложить большую часть социальных расходов на самих граждан либо вообще отказаться от системы социальной защиты. Вот почему в последнее время все более широкое распространение получают накопительные пенсионные системы, а работники начинают нести все большую нагрузку при формировании фондов социального страхования.

Поэтому складывается весьма специфическая система социальной ответственности бизнеса, когда эта ответственность все больше перекладывается на плечи самих работников. Государство самоустраняется под предлогом все увеличивающегося дефицита бюджета, а бизнес, требуя понижения налогов, уже не является основным плательщиком взносов в системе обязательного социального страхования.

Таким образом, на интернациональный по своему характеру бизнес оказалось очень трудно воздействовать национальным правительствам. С одной стороны, современные государства не располагают набором действенных средств воздействия на ТНК. Таких средств нет даже на уровне наднациональных организаций. С другой стороны, национальные правительства становятся заложниками крупного международного бизнеса. Все это негативным образом отражается на положении основной массы населения, что приводит к социальным и политическим конфликтам, к нестабильности в обществе.

Разрушение системы социального партнерства происходит сегодня главным образом в развитых странах, что вполне объяснимо, поскольку эта система изначально сформировалась и существовала в наиболее развитом виде только в странах с высоким уровнем экономического развития. Что касается развивающихся государств, то там не существовало развитой системы социального партнерства. К сожалению, сегодня, даже по мере ускорения темпов экономического развития отдельных стран (в частности, Китая и Индии), формирование системы социального партнерства не происходит. Это лишний раз доказывает несовместимость процессов глобализации в том виде, в котором они реализуются сегодня, и социальной

политики, способствующей в полной мере развитию человека как главного фактора перехода на инновационный путь развития.

Более того, набирают силу иные тенденции. Прежде всего, стремительный рост промышленности в новых индустриальных странах приводит к его существенному уменьшению в развитых странах. Происходит своеобразная деиндустриализация развитых стран, которая сопровождается увеличением безработицы, разрушением системы социальной защиты работников вплоть до полного демонтажа социальных функций государства.

Несмотря на то что большинство наиболее крупных и влиятельных ТНК имеет в качестве страны базирования одну из развитых стран (США, Япония, Германия, Великобритания), это не означает, что население этих стран или национальные правительства извлекают наибольшую выгоду. Выгода достается собственникам капитала ТНК, которые могут свободно перемещаться по миру и не связывать свое проживание с одной из стран.

При этом перемещаемые в развивающиеся страны производства или вновь создаваемые там предприятия чаще всего функционируют на принципиально иной основе — основе максимального использования дешевой рабочей силы без каких-либо существенных социальных гарантий со стороны ТНК, выступающей в роли работодателя.

Это, в свою очередь, не способствует формированию условий, при которых обеспечивается соответствующее развитие человеческого капитала как главного фактора современного общества, основу которого составляют информационные технологии. Формируется порочный круг. В развитых странах в результате деиндустриализации система подготовки высококвалифицированной рабочей силы и развития человеческого потенциала постепенно разрушается, а в развивающихся странах — новых индустриальных странах такая система не создается. В конечном счете, проигрывают как развитые, так и развивающиеся страны.

Но все это вместе является доказательством того, что в современной рыночной экономике социальные теории распределения не работают. Как оказалось, социальные теории распределения могут работать только при определенных обстоятельствах, которые в большей степени соответствовали общественно-экономическим условиям второй половины XX столетия. Как только начиная с конца XX в. эти условия изменились, социальные теории распределения оказались неспособными не только объяснить сложившийся порядок распределения доходов, но и понять, каким образом его можно было бы изменить.

  • [1] Если в начале 40-х гг. XX столетия общее число ТНК не превышало 300, то в настоящее время их насчитывается от 40 до 60 тыс. (Оболенский В.П., Поспелов В.Л. Глобализация мировой экономики: проблемы и риски российского предпринимательства. М.: Наука, 2001. С. 48).
  • [2] В настоящее время 500 самых крупнейших ТНК реализуют 80% всей продукции электроники и химии, 95% фармацевтики, 76% продукции машиностроения. Объемы некоторых ТНК превышают соответствующие объемы национального производства многих стран мира (См. подробнее: Михай-лушкин А.И., Шимко П.Д. Экономика транснациональной компании. М.: Высшая школа, 2005. С. 40—41). Все это позволяет говорить о принципиально новом, качественном этапе их развития. Новая роль ТНК получила также свое воплощение в появлении нового термина «глобальная корпорация» (Глобализация мирового хозяйства: учебное пособие / под ред. М.Н. Осьмовой. М.: ИНФРА-М, 2006. С. 182-199).
  • [3] О профсоюзные объединения ставят своей целью добиться права заключать коллективные договоры и объявлять забастовки на всеевропейском уровне. Однако все эти действия пока не принесли желаемых результатов, что является доказательством слабости профсоюзов и возможности вернуться к прежней корпоративной политике, предполагающей социальную ответственность бизнеса перед своими работниками.
  • [4] В данном случае я никоим образом не пытаюсь воспроизвести широко распространенный тезис о том, что основу современного общества составляет малый бизнес. На мой взгляд, это не совсем так, хотя данные официальной статистики и говорят о другом. Так, считается, что в США на долю малого бизнеса приходится половина объема ВВП. И даже в таких новых членах — странах ЕС, как Чехия, Венгрия, Литва и Латвия доля малых предприятий в ВВП составляет от 30 до 50% (См.: ЕШЬ: http://msd.com.ua/kurs-malyj-Ьшзез/гоЫ-тезШ-та^о-ЫгпеБа-у-екопогтке-гагНсЬпух^Цап/). По моему мнению, увеличение доли малого бизнеса в ВВП — это отражение иных тенденций, связанных прежде всего с воздействием научно-технического прогресса на развитие современного производства. В условиях, когда инновационная часть бизнеса выводится за рамки основного предприятия и реализуется малыми предприятиями, действительно может сложиться впечатление, что малый бизнес приобретает самостоятельное и даже определяющее значение. Однако не надо забывать, что такого рода бизнес может вообще существовать и тем более развиваться, если он дополняет крупный бизнес. Если не развит крупный бизнес, то малый существовать не может. Поэтому все призывы к тому, что государство должно поддерживать малый бизнес не имеют никакого смысла и значения, если они произносятся правительствами тех стран, где не развит крупный бизнес. Если последний вообще отсутствует, то стремление государства развивать малый бизнес можно рассматривать не что иное, как возврат к такому состоянию, когда основу общества составляло мелкотоварное производство.
  • [5] Стремительный рост сферы услуг и ее доли в ВВП в большинстве развитых стран за последние годы обусловлен несколькими факторами — ростом спроса на услуги; приватизацией государственных услуг; ростом объема и повышением стоимости финансовых услуг; зависимостью торговли услугами от торговли товарами и другими причинами.
  • [6] 1ЖЕ http://studall.org/all-98582.html.
  • [7] ийЬ: http://www.pravda.rU/economics/prognoses/19-03-2013/l 149043-Ье2гаЬо1у-0/.
  • [8] Это 231-миллионная годовая инфляция.
  • [9] Из российской практики известен такой случай. Примерно лет десять назад в городе Тольятти компания General Motors открывала свой филиал — совместное предприятие с ОАО АвтоВАЗ: GM — АвтоВАЗ. Одним из условий найма для рабочих был запрет на организацию профсоюза. В обмен предлагалась в среднем более высокая (но несущественно) заработная плата, чем на АвтоВАЗе. В итоге желающих набралось такое огромное количество, что рабочим пришлось выстраиваться в очередь.
  • [10] 1ЖЬ: http://www.pravda.ru/economics/prognoses/19—03—2013/1149043- ЬеггаЬо1у-0/. Студенты часто задают следующие вопросы: почему в России такая низкая заработная плата и что нужно сделать, чтобы она существенно выросла? На что я отвечаю: низкая заработная плата — это подтверждение слабости профсоюзов. Хотя в России, конечно же, существуют профсоюзы. Это и официальные профсоюзы, например, Федерация независимых профсоюзов России (ФНПР), которая явилась правопреемницей советских профсоюзов, и так называемые независимые профсоюзы, которые возникли в 1990-е гг. Однако реальной силой эти профсоюзы не обладают. Что касается ФНПР, то ее вообще сложно назвать профсоюзом, поскольку в своих рядах она объединяет и работодателей и наемных рабочих. Совершенно другое дело независимые профсоюзы, которые в 1990-е гг. играли активную роль в отстаивании интересов отдельных категорий работников. Они и сегодня пытаются этим заниматься. Среди них Конфедерация труда России, профсоюз работников здравоохранения «Действие», профсоюз «Университетская солидарность», межрегиональный профсоюз «Новые профсоюзы» и многие другие. Однако сегодня их роль в РФ слишком мала в силу разных причин, в том числе и по причине расширения интернационального характера современного российского бизнеса.
  • [11] 1ЖБ: http://forum.ykt.ги/у1еуЩр1со5р?1с1=3794785.
  • [12] См. подробнее: 1ЖЬ: http://communitarian.ru/publikacii/evropa/ demograficheskaya_revolyuciya_v_evrope%ЗA_migraciya_kak_orudie_ globalizacii/.
  • [13] Например, во Франции 25% мигрантов заняты в строительстве, 1/3 — в автомобилестроении на конвейерной сборке, в Бельгии 50% работают на угольных шахтах. 1ЖЬ: http://communitarian.ru/publikacii/evropa/ demograficheskaya_revolyuciya_v_evrope%ЗA_migraciya_kak_orudie_ globalizacii/.
  • [14] См.: Мысляева И.Н. Современная идеология и практика социального партнерства. 2-е изд., перераб. и доп. Трудовая демократия. Вып. 22. М.: Институт перспектив и проблем страны, 1999; Мысляева И.Н. Каким может быть социальное партнерство в России.Трудовая демократия. Вып. 23. М.: Институт перспектив и проблем страны, 2000.
  • [15] По опыту России мы видим, какое большое значение придается иностранным инвестициям. Статистические данные об их спаде все воспринимают как национальную трагедию. И, наоборот, их рост преподносится как фактор устойчивости развития российской экономики. На самом деле все не так однозначно.
 
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   След >
 

Популярные страницы