Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Философия arrow Взлеты и падения гениев науки: практикум по методологии науки

Людвиг Витгенштейн: видимо, гений

Расселу повезло, в 1911 году к нему приехал учиться Людвиг Витгенштейн, молодой человек еврейского происхождения из Вены, мучительно пытавшийся определиться в суетной жизни. Скептик по натуре, он рано или поздно должен был натолкнуться на философию. Когда это случилось, Витгенштейн увлекся ею со всей силой своего необузданного темперамента. Техническое образование, видимо, способствовало развитию его интереса к логике. Как бы то ни было, первым адресатом Витгенштейна стал Готлоб Фреге, который при личной встрече с ним посоветовал ему поехать учиться в Кембридж к Расселу. Совет этот был как нельзя кстати. По своей разносторонней философской ангажированности Рассел подходил для Витгенштейна значительно лучше, чем Фреге.

Рассел первоначально воспринял Витгенштейна как отчаянного спорщика и даже глупца. Но вскоре он изменил свое суждение. В письме к леди Морель он писал, что «Витгенштейн чрезвычайно возбужден: его увлеченность философией превышает мою; его интеллектуальная лавина заставляет меня казаться себе маленьким снежком. Его интеллектуальная страсть - высшего уровня, это заставляет меня любить его. Его характер -такой же, как характер художника, - интуитивный и зависящий от настроения. Он говорит, что каждое утро начинает работу с надеждой и кончает каждый вечер с отчаянием». Спустя десятилетия, Рассел дал Витгенштейну еще более лестную оценку: «Возможно, он был наиболее совершенным примером гения, которого я когда-нибудь знал, таким, как его традиционно представляют - увлеченный, глубокий, сильный и возвышенный».

Очевидно, что человек с характером и способностями Витгенштейна не мог удовлетвориться ролью ученика кого бы то ни было, в том числе и Рассела. Достаточно быстро проблемные вопросы, над которыми размышлял Рассел, стали и для него родными. Он уже не только спорил, но и ссорился со своим учителем. Тем не менее не терял с Расселом философское родство. Витгенштейну, страдавшему суицидальными неврозами, удается доказать самому себе, что он способен на великие дела. В 1921 году увидел свет его «Логико-философский трактат», в котором он вслед за Расселом выступает от имени логического атомизма. Главная его мысль состоит в том, что язык и факты обладают одним и тем же логическим строем. Приведу в этой связи характерное для раннего Витгенштейна утверждение: «Граммофонная пластинка, музыкальная тема, нотная запись, звуковые волны - все это находится между собой в таком же внутреннем отношении отображения, которое имеется между языком и миром. Все они имеют общий логический строй. (Как в сказке о двух юношах, их лошадях и их лилиях. Все они в определенном отношении одно)».

Вслед за Расселом Витгенштейн полагал, что смыслы как языка, так и мира выражает логика. В смысловом отношении логика не имеет альтернативы, она выражает сокровенные черты и мира, и языка. Витгенштейн - логицист, причем семантической направленности. Язык отображает мир фактов. Позиция Витгенштейна, по крайней мере в двух отношениях, сомнительна. Во-первых, осторожнее было бы говорить не о логическом, а концептуальном строе. Во-вторых, абсолютизация семантики несовместима с наличием синтактики (связи слов) и прагматики (практического дела). Особенно актуальна прагматическая сторона дела, т.е. поступки людей, обладающие ценностным содержанием.

Разумеется, Витгенштейн не настолько наивен, чтобы просто отбросить прагматику. Он ее признает, но полагает, что ее сокровенное содержание не выражает логика. Поэтому невозможны религиозные, этические и эстетические предложения в оправданной логической форме. «О том, о чем невозможно говорить, о том следует молчать».

«Логико-философский трактат» стал несомненным успехом Витгенштейна, в значительной степени приглушившим пыл его философских исканий. Молчание Витгенштейна затянулось на годы. Он учительствует, строит в качестве архитектора дом своей сестре. Наконец пробуждается его внутреннее философское неудовольствие собой. В 1929 году он вновь появляется в Кембридже, возобновляя свои связи с Расселом и их общим другом, также незаурядным философом Джоном Муром. Биографы Витгенштейна полагают, что его решение вернуться в лоно философии стимулировало его присутствие на лекции математика Л. Брауэра, основателя интуиционистской математики. Возможно, это так. Однако не лишне заметить, что трудно представить себе Витгенштейна, навсегда отказавшегося от философии и довольствующегося достигнутым.

Повзрослевший 40-летний Витгенштейн, такой же неистовый, как и прежде, готов к новым подвигам. Он больше не ученик Рассела. И не логицист. Логика имеет дело с тем общим, что характерно для мира языка. Но этого общего нет. Ранний Витгенштейн сопоставлял язык, логику и мир фактов. Поздний Витгенштейн сопоставляет язык и поведение людей: «Совместное поведение людей - вот та референтная система, с помощью которой мы интерпретируем незнакомый язык». Слова суть дела. Значением слова является его употребление. Обновленный

Витгенштейн, как и прежде, стремится добиться ясности и понятности языка. Теперь он полагает, что его «Логико-философский трактат» этим критериям не удовлетворяет. Ясно говорит тот, кто считает значением слова его употребление, а не обозначаемый объект. Употребление слов позволяет человеку идти дальше. А обозначение объектов словами оставляет на месте.

Витгенштейну предстояло найти замену логике. Она была бы неприкосновенной, если бы все предложения обладали общим содержанием. Общего нет, но зато есть родственность всех языковых игр, т.е. всей совокупности используемых предложений. Языковые игры образуют семью, которая по праву называется языком. Языковая игра- это творчество в сфере языка. «Полагаю, - утверждает Витгенштейн, - что мое отношение к философии суммарно можно выразить так: философию можно лишь творить». Правил творчества нет, их постоянно нужно создавать заново, преодолевая неимоверные препятствия. Расслабленность в этом деле противопоказана. Если философия не становится формой жизни, то она пуста. То же самое относится ко всей сфере языка.

Ранний Витгенштейн настаивал на логическом анализе языка. Поздний Витгенштейн во главу угла ставит деятельностное прояснение языка. Бывший логицист превратился в бихевиориста (от англ, behavior). На философском языке это означает, что Витгенштейн занимается не семантикой, а прагматикой. Семантика расколдовывается прагматически. Но при этом он умудряется ничего не сказать о смыслах поступков. Совершая то или иное действие, человек руководствуется некоторой ценностью и стремится достичь ту или иную цель. Творчества, сколь бы оригинальным оно ни было, не обходится без ценностей и целей. Они многократно пересматриваются, но они есть. Витгенштейн по большей части не замечает ценности и цели. Отсутствие внимания к смыслам поступков является, на мой взгляд, самым существенным недостатком философствования Витгенштейна. Витгенштейн 1930-х годов осуществил в философии бихевиористско-языковой поворот. Трудно переоценить эту заслугу Витгенштейна в области философии. Но совершил он этот поворот отнюдь не в яркой концептуальной форме. Это к вопросу о взлетах и падениях гениев!

Вернусь к противостоянию Рассела и Витгенштейна. Оба претендента на почетное звание гения в области философии оказались в трудном положении. Они были вынуждены смотреться в зеркало друг друга. Каждый был недоволен своим отображением. «Ранний Витгенштейн, которого я близко знал, - писал Рассел, - был необычайно и страстно предан философской мысли, глубоко понимал ее сложные проблемы, и я видел в нем философского гения. Новый Витгенштейн, как кажется, устал серьезно мыслить и потому изобрел доктрину, оправдывающую необязательность этого занятия. Даже на мгновение не могу поверить, что теория с подобными меланхолическими последствиями может быть верной». Рассела раздражало обращение Витгенштейна, а вслед за ним огромной плеяды аналитических философов, к обыденному языку, способствующее невежеству в науке. Здравый смысл в основательности уступает науке. Философия не может быть плодотворной, если она отделена от науки.

Витгенштейн, разумеется, был себе на уме. На мой взгляд, особенно показательно такое его заявление: «Человек и, возможно, народы - должен пробудиться для удивления. Наука же - это средство, чтобы вновь усыпить его». Сказано предельно откровенно. Рассел возносит науку, а Витгенштейн, решительно отдав предпочтение обыденному языку, ее закапывал. Как же им быть довольными друг другом?!

Разногласия Рассела и Витгенштейна порой приобретали острую форму даже в первые годы их знакомства. Уже в 1914 г. Витгенштейн упрекал своего учителя в том, что на лекциях он сообщает сокращенные и сухие результаты, а не ход мыслей. В одном из писем к Расселу Витгенштейн назвал главной причиной их ссор различие взглядов на научную работу.

Жаль, что Расселу не удалось придать своим научным изысканиям ту экзистенциальную остроту, которую проповедовал Витгенштейн. И столь же прискорбно, что Витгенштейн не сумел придать своим языковым играм научную форму.

 
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   След >
 
Популярные страницы