Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Литература arrow Лингвосинергетика поэтического текста

Неузуальные связи существительных

Нестандартные сочетания существительных очень активны в поэзии и являются сильными маркерами синергетичности. В частности, названия стихотворений и поэм часто представлены именно такими словосочетаниями. У Е. Евтушенко: Под кожей статуи Свободы, Заря у клена на руках, Эпилог эпилога, Опять револьвер Маяковского; у М. Цветаевой: Поэма Воздуха, Поэма Лестницы, Поэма Конца, Поэма Горы, Попытка Комнаты; у Б. Ахмадулиной: Шум тишины, Сад-всадник, Денъ-Рафаэлъ; у А. Вознесенского: Скульптор свечей, Ностальгия по настоящему, Монахини моря, Баллада-яблоня, Зомби забвения, Вольноотпущенник времени.

Основными зонами бифуркации являются метафоры, возникающие в результате нестандартных связей существительных. В линейной структуре предложения явно выделяются две зоны бифуркации - родительный и творительный падежи, в которых особенно активно происходит переход от парадигматически и синтагматически упорядоченных значений лексем к новым самоорганизующимся смыслам. Во всех анализируемых идиостилях нестандартные сочетания существительных в родительном падеже представлены очень широко. Приведем некоторые примеры.

У Н.Заболоцкого: 1. Одна из них садится у окошка / С цветочком музыки в руке. 2. А вкруг - весы, как магелланы, / Отрепья масла, жир любви... 3. Герои входят, покупают / Билетов хрупкие дощечки. 4. Внизу - бокалов воркотня... / Внизу - на выступе оркестра, / Как жрец, качается маэстро. 5. В волшебном царстве калачей... 6. И в окна конских морд толпа, Глядит, мотаясь, у столба. 7. А там за ним, за морд собором, / Течет толпа на полверсты... 8. Обыденности плотная завеса / С ее красот мгновенно упадет. 9. И вдруг через дымку мечтанья / Возник перед ним островок. 10. Народный Дом, курятник радости, Амбар волшебного житья, / Корыто праздничное страсти, /Густое пекло бытия.

У М. Светлова: 1. Обнимать любимые рельсы / В аллее телеграфных столбов. 2. На челюсти пилы зубастой / Сосновый сок оскомину набьет. 3. ... мне греметь тяжелыми стихами / Под конвоем озлобленных туч. 4. Распластались у ног / Взорванных дней осколки. 5. Мне сегодня о многом расскажут / Корпуса онемевших шрифтов. 6. Он бежит, а поезд быстрее / Напрягает взмах колеса. 7. Поздним часом сумерки пасут / Облаков задумчивое стадо. 8. И месяц глянул в поднебесъи / На труп скучающего дня. 9. Хриплый, придушенный стон часов / Заставил открыть гчаза. 10. Ах, если б вы знали, как много хороших /На складах поэзии есть резолюции!

У Е. Евтушенко: 1. При дежурстве Герострата/охранительство - подлог... 2. Я - лишь очертанья себя. 3. Страх гласности - / от ужаса не-властности /удерживать захапанную власть. 4. На пике славы - убийств запашок... 5. Там груды имен и груды знамен, /съеденных молыо бесславья.

6. Великий читатель поймет, и прелесть отсутствия вкуса, / и великолепье длиннот. 7. ... и лишь оскомина иллюзий /во рту, как яд. 8. Великое безумье доброты - / единственный спасающий нас разум. 9. А горы Урала / стоячи мертвы и тверы, /и дрожь пробирала /гусиную кожу воды. 10. Вьюга сумасшествий, стихов и ресниц.

У А. Вознесенского: 1. Ты музыка счастья, я нота разлада. 2. Скрымтымным - языков праматерь. 3. И от малой той шестеренки / начинались удесятеренно / сумасшествие звезд и блох. 4 ...аромат Фета, застывший в кувшинках... 5. Так вот ты, паромище Харона, / и Стикса пустынные воды. 6. Хорошо б купить купейный / в детство северной губернии.

7. Изумрудина огня! Лишь не вылечит меня. 8. Затуманила слеза/соль веков, / изумрудные глаза / израсцов. 9. Мне казалось, что жизнь - это лишь / певчей силы заложник. 10. Такая мятная вода с утра - / вкус богоматери и серебра!

Совершенно исключительную роль родительный падеж играет в творчестве Б. Ахмадулиной. Так, в исследованных 426 стихах поэта нами зафиксировано 1803 употребления нестандартной сочетаемости существительных в родительном падеже, т.е. теоретически она встречается в каждом поэтическом тексте более 4 раз. Поэтому рассмотрим художественную специфику данного падежа, исследуя лирику именно этого поэта.

Характерной приметой лирики Б. Ахмадулиной в этом плане является значительная частотность приименного и практически полное отсутствие приглагольного родительного падежа: важность ворот, измышление дыма, упасенье черемух, труп розы, труд коньков, ловцы стаканов и тарелок, мно-гозначенье мысли, слабоумие злодейств, масть дня, крайность славы, растраты бытия, усмотренье доброты, неутолимость связи, белила гордыни, кромешность пряток, канун ее паводков, журчание житья-бытья, треск сердец, бег молекул, крайность благоденствий, избыток рассвета, труд ожиданья, сквозняк пространств, канун сирени, способ совести и др.[40; 41; 42; 43; 44]. Б. Ахмадулина не использует приглагольный родительный падеж, выражающий в основном объектные отношения, а в приименном выявляет в основном субъектные и определительные отношения, это говорит о том, что ее интересуют в первую очередь не объекты, а субъекты действия и их оценка.

Через своеобразное соединение лексем, которое невозможно в узусе, поэт создает художественный образ мира, моделирование которого происходит на основе важнейших сущностных свойств человека - его отношения к жизни, смерти, любви, природе. В тексте возникает особое виртуальное денотативное пространство, которое может расширяться, углубляться, увеличиваться, а может, наоборот, дробиться, представляться не единым, а как будто дискретным, когда его элементы подвергаются не просто номинации, а являются денотатами «рисуемых» поэтическим словом образов, т.е. разнообразные фрактали постоянно меняют свою семантическую «конфигурацию»: труп розы, вид беды, звонок испуга, нагота лица, ловцы стаканов и тарелок, нагота разбуженного глаза, выдох уст, многозначенье грусти, открытость входа, шрам ожога, вглядчивость зрачка, гений глаза. Возникшие смыслы не фиксируются в словарях, поскольку эти значения возникают и «витают» в ином, нелинейном семантическом пространстве поэтического текста. Так, в реальном мире и реальном словарном составе языка, отражающего естественный мир, глаз не имеет наготы; шрам может иметь человек (от ожога), но не сам ожог и т.д.

При всем фрактальном разнообразии бифуркации посредством родительного падежа чаще наблюдаются в зоне двух фракталей - вещественно-предметного мира и внутреннего мира человека. Диффузность семантики продляется при этом двояко: а) главное слово в словосочетании относится к миру человека: бездумье каникул, гнев маленькой музыки, невинность курка, уменье медуниц, глаз дня, соблазн зари, важность ворот, усердие тополей, кровотечение звука, поступок розы, изгнанье елки, начало шишек, свершения тьмы, выдох чистого стекла, рассудок лампы, судьба варенья, поведения позвоночник, гордыни сугробов, гнев весны, причуды и бешенства зимы; б) главное слово в словосочетании отражает вещественно-предметный мир: варево мысли, взгорбьяумов, бегство души, пунктир тысячелетий, уста ночных молитв, двугорбие ума, привал судьбы, граница бытия, угол сиротства, колонны тишины и др. Заметной особенностью идиостиля Б. Ахмадулиной является инверсия при использовании родительного падежа: раны плодородье, паденья миг, черемухи остов, зеницы минерал, люстры луна, потуги абсолют, тайны нелюдимость, струи источив, двужилье струны и под.

Рассмотрим некоторые примеры более подробно, предлагая свое видение и понимание возникающих новых смыслов в исследуемых сочетаниях:

1. Слагала душа потаенно

свой шелест, в награду за это

присутствие Галактиона

равнялось избытку рассвета [40, с. 282].

В данной строфе выявляются 3 маркера синергетичности: нестандартные сочетания слагать шелест, избыток рассвета и интертекстуальный элемент - лексема Галактион; КС = 0,75. Возможные смыслы сочетания избыток рассвета определяются фракталями «природа» и «количество». На основе словарно-лексической структуры сочетания возникает неэксплицированный смысл радости и надежды. Одновременно с новым содержанием передается эмоциональное состояние воспринимающего это утро: слишком хорош рассвет, и душа переполняется светом, радостью, верой в прекрасный предстоящий день. Этой радости много, с избытком - почти не хватает дыхания и сердца воспринять эту природную роскошь, данную в этот час как будто только тебе одному. Ни в лексеме избыток, ни в лексеме рассвет нет словарного значения радость и надежда, эти новые смыслы возникают за счет нелинейного взаимоналожения значений трансмерным образом, на другом эмоциональнохудожественном уровне восприятия текста.

2. Но уж звонит во мне звонок испуга:

опять нам долго не видать друг друга

в честь разницы меж летом и зимой [40, с. 278].

В трех строках выявляются 2 маркера синергетичности: нестандартные сочетания звонок испуга и в честь разницы; КС = 0, 67. Контекст указывает, что речь идет о внутреннем состоянии лирической героини. Но звонок испуга в душе не может не иметь оснований в реальной жизни: героине известно, что такое звонок, которого боишься. В данном случае аттрактор может иметь два противоположных направления, 1) боится тот, кто звонит, 2) боится тот, кто слышит звонок, т.е. смыслы возникают в двух фракталях, зеркально накладываемых друг на друга. Во втором случае (боится тот, кто слышит звонок) содержание испуга семантически также может быть разным, поскольку это может быть значение неожиданности, либо, наоборот, - значение ожидания: испуг от неожиданного звонка, или испуг от давно, тяжело ожидаемого звонка, несущего в дом беду. Эти ощущения-воспоминания при определенных обстоятельствах рождают в душе героини, на подсознательном уровне, тревогу. Но может быть и иное «ветвление» смыслов данного сочетания: звонок испуга - это еще не сам испуг во всей его полноте, а лишь первый, чуть слышимый его предвестник. Возможность разного прочтения как раз и доказывает синергетичность данного контекста и синергетическии характер проявления глубинных смыслов.

Категория творительного падежа в поэтическом языке также является особой зоной бифуркции. Проиллюстрируем это некоторыми примерами из лирики Б. Пастернака, Е. Евтушенко и А. Вознесенского:

  • 1. Размокшей каменной баранкой /В воде Венеция плыла... Венеция венецианкой / Бросалась с набережных вплавь. 2. Черным храпом карет перекушен, / В белом облаке скачет лихач. 3. Исчерпан весь ливень вечерний / Садами ... И высмеян листьями гром. 4. И фата-морганой любимая спит. 5. Намокшая воробышком / Сиреневая ветвь (Б. Пастернак).
  • 1. Шли семидесятницы-старушки, до сих пор легендами не став, а когда-то горько шли в психушки, девочками в беленьких носках. 2. Тебе этого не прощу, затащу и отомщу/ прежним сеновалом. 3. А я с Россией не расстался./ Я был Россией и остался. 4. Он себя чувствует как обворованный,/ Он тоже временем татуированный. 5. Чем же все-таки был я спасен? / Озорным обожанием жизни. /Клеветой мою душу прожгло./ Меня сплетнями всеми хлестало./ Мое время - / оно не прошло. / Мое время еще не настало (Е. Евтушенко).
  • 1. Чужая птица издали / простонет перелетным горем. 2. ... мы такою свободой повенчаны... 3. Розы ужасом примяты. 4. ... мы убиваем себя карьерой, / деньгами, ножками загорелыми... 5. Такую чистоту увижу я, ... глядящую в нас состраданьем! 6. И новым смыслом набухали грозди. 7. В шелковой косовороточке / тайной свечкой ты стоишь. 8. Крестообразною отверткой / застыл костел. 9. И сад, недвижный, как и прежде, / слепыми слепками белел. 10. Нашенским без неба - финиш. / Даже в тюрьме / пайки синенькие видишь / четвертушками в окне (А. Вознесенский).

В некоторых поэтических текстах творительный падеж может играть структурообразующую роль. Например, в стихотворении Н. Заболоцкого «На рынке» [204,1, с. 45]:

Сверкают саблями селедки,

Их глазки маленькие кротки,

Но вот, разрезаны ножом,

Они свиваются ужом.

И мясо, властью топора,

Лежит, как красная дыра,

И колбаса кишкой кровавой

В жаровне плавает корявой...

Если внимательно проанализировать значения творительного падежа в поэтических текстах, то можно отметить, что почти всегда он обозначает субъект или орудие действия, которые очень редко представлены конкретными существительными, отражающими реальный предметно-вещественный мир (например, снежинки, слезы, ребро, старое тело, лицо, ладонь, кофеин и под.). Как правило, орудие действия выражается абстрактным существительным, употребленным часто в метафорическом значении. Так, ум болеет тоской, сосуд насыщен душой, разлука преодолевается мечтой ума, душа спасется ненавистью, возможно, любить бессонницей, прокрасться временем, пролететь смуглой смертью и под. Субъектом действия становится ошибка зрения, угроза снега, бесснежный февраль, поклон, темнота, запах щенка, овраг, сверканье и т.д.

То, что в реальном мире не может быть орудием или субъектом действия, в поэтическом тексте наполняется вполне определенным смыслом. Вербально этот поэтический мир создается за счет постоянных трансмерных переходов словарных значений слов в иное, более сложное по уровню абстрагирования семантическое пространство. Например: Море! - небом в тебя отваживаюсь... (М. Цветаева). Новые смыслы формируются не во фрактали «природа», а во фрактали «душа». Выражение представляет собой метафору, которая возникает как результат трансмерного перехода прямых значений лексем в переносные. «Перевести» данные поэтические строки из области высокой художественной абстракции, из многомерного семантического пространства в одномерное можно условно следующим образом: символическое небо синонимично душе, которая ищет родственную по размаху и глубине душу (море); отваживаюсь, т.е. решаюсь с трудом, боюсь ошибиться (в равносущности чужой души моей), но иду на это, веря в другую безмерную, как и моя, душу.

Наблюдается расширение синтагматических связей слов, т.е. активное проявление нелинейности посредством специфического использования форм творительного падежа в поэтическом тексте. Тем самым расширяются семантические валентности ключевых лексем контекста, в результате слово получает либо новые семы значения, либо углубляет имеющиеся. Например, у Е. Евтушенко: В Самарканде мне сказал один узбек: / «Люди женские - хороший человек». /Люди женские, став матерью, женой, /Написали все, написанное мной. /Все, что стало мной, когда-то в тишине /Люди женские нашептывали мне [183, с.9].

Нестандартная сочетаемость существительных составляет 20% всех неузуальных сочетаний в лирике М. Цветаевой, 22,8% - у А. Вознесенского, 35% - у Б. Ахмадулиной, 21% - у Е. Евтушенко, 44,9 - у Н.3аболоцкого,30 - у М. Светлова. Представим цифровые данные в следующей таблице:

Таблица 3.6. «Условная плотность нестандартной сочетаемости

существительных по идиостилям».

Количественные характеристики

Ахмадулина Б.

Вознесенский А.

Евтушенко Е.

Заболоцкий Н.

Светлов М.

Цветаева М.

Количество исследованных

стихов

426

958

1123

274

321

1448

Общее количество нестандартных сочетаний

5154

4959

1901

622

507

1162

Количество нестандартных сочетаний существительных

1803

1131

399

278

150

232

% нестандартных сочетаний существительных

35

22,8

21

45

30

20

Условная плотность

нестандартных сочетаний существительных

4,2

1,18

0,36

1,02

0,47

0,16

Анализ условной плотности нестандартных сочетаний существительных показывает, что у Б. Ахмадулиной такие сочетания встречаются приблизительно 4 раза в одном стихотворении. У А. Вознесенского и Н. Заболоцкого выявляется в среднем 1 данная нестандартная связь на одно стихотворение. У Е. Евтушенко нестандартная связь существительных фиксируется один раз в трех стихотворениях, у М. Светлова - 1 связь в двух стихотворениях. Самый низкий показатель условной плотности выявляется у М. Цветаевой: 1 нестандартная связь на 6-7 стихотворений.

Построчный анализ активности нестандартных сочетаний существительных в анализируемых идиостилях показал следующее: у Б. Ахмадулиной данная нестандартная связь встречается в среднем один раз в 13 строках; вторую позицию занимает А. Вознесенский: 1 нестандартная связь на 24-25 строк; третья позиция у Н. Заболоцкого: 1 нестандартная связь на 49 строк. В творчестве Е. Евтушенко, М. Светлова и М. Цветаевой нестандартные сочетания существительных неактивны: соответственно одна связь на 125 строк, на 91-92 строки, на 143-144 строки.

Таким образом, нестандартная связь существительных является ядерным синергетическим фактором в идиостилях Б. Ахмадулиной, А. Вознесенского и Н. Заболоцкого; периферийным - у Е. Евтушенко, М. Светлова и М. Цветаевой.

Анализ показывает, что синергетичность поэтического текста возникает за счет специфических межсловных отношений между существительными, в результате которых между лексемами происходит не просто трансформация их словарных значений, но появляется новое, более адекватное авторскому замыслу значение на ином, более сложном уровне абстрагирования и художественной образности. Специфическая синтактика существительных особым образом проявляется в двух зонах бифуркации - родительном и творительном падежах, в которых наиболее активно происходит переход от парадигматически и синтагматически упорядоченных значений лексем к новым самоорганизующимся смыслам.

Как правило, синергетические тексты одновременно включают разные виды нестандартных сочетаний лексем. Уникальная природа возникающих при этом смыслов предполагает определенную парадоксальность их вербальных описаний. Такие описания могут включать характеристики, несовместимые с реальной жизнью точки зрения обыденного сознания. Проиллюстрируем это утверждение отрывками из стихотворения Н. Заболоцкого «Свадьба» [204,1, с. 49]:

Сегодня зреют там недаром Ковриги, бабы, пироги.

Там кулебяка из кокетства Сияет сердцем бытия.

Над нею проклинает детство Цыпленок, синий от мытья.

Он глазки детские закрыл, Наморщил разноцветный лобик И тельце сонное сложил В фаянсовый столовый гробик... Он был закован в звон капусты,

Он был томатами одет,

Над ним, как крестик, опускался На тонкой ножке сельдерей. Так он почил в расцвете дней Ничтожный карлик средь людей... Графину винному невмочь Расправить огненный затылок. Мясистых баб большая стая

Сидит вокруг, пером блистая...

Прямые лысые мужья Сидят, как выстрел из ружья,

Едва вытягивая шеи Сквозь мяса жирные траншеи.

И пробиваясь сквозь хрусталь Многообразно однозвучный,

Как сон земли благополучной Парит на крылышках мораль...

И под железный гром гитары Подняв последний свой бокал,

Несутся бешеные пары В нагие пропасти зеркал.

И вслед за ними по засадам,

Ополоумев от вытья,

Огромный дом, виляя задом,

Летит в пространство бытия...

В 36 строках фиксируется 28 маркеров синергетичности, представленные нестандартными связями лексем; КС = 0,78.

Общие результаты анализа нестандартных сочетаний лексем во всех исследуемых идиостилях можно представить в следующей таблице:

Сравним условную плотность рассмотренных типов неузуальных связей по всем идиостилям:

Таблица 3.7. «Условная плотность всех типов нестандартных сочетаний по

идиостилям».

Количественные характеристики

Ахмадулина Б.

Вознесенский А.

Евтушенко Е.

Заболоцкий Н.

Светлов М.

Цветаева М.

Условная плотность нестан-

дартных сочетаний глаголов с существительными

4,5

1,57

0,69

0,6

0,63

0,19

Количественные характеристики

Ахмадулина Б.

Вознесенский А.

Евтушенко Е.

Заболоцкий Н.

Светлов М.

Цветаева М.

Условная плотность нестандартных сочетаний прилагательных с существительными

3,4

2,42

0,65

0,65

0,48

0,45

Условная плотность нестандартных сочетаний существительных

4,2

1,18

0,36

1,02

0,47

0,16

Условная плотность

12,1

5,17

1,7

2,27

1,58

0,8

Как показывают цифры, нестандартная сочетаемость характерна для творчества всех представленных поэтов. Самая высокая условная плотность нестандартных сочетаний выявляется в идиостиле Б. Ахмадулиной - 12,1, т.е. в каждом стихотворении поэта фиксируется не менее 12 таких сочетаний. В 426 стихах поэта зафиксировано более 5 тысяч неузуальных сочетаний лексем. Высокая активность данного маркера синергетичности является идиостилевой приметой творчества Б. Ахмадулиной и тем самым отличает ее поэзию от остальных исследуемых идиостилей. Вторая позиция у А. Вознесенского - более 5 нестандартных сочетаний в каждом стихотворении; третья - у Н. Заболоцкого - более двух нестандартных связей лексем на одно стихотворение. Наименее активно использование неузуальных связей отмечается у Е. Евтушенко, М. Светлова и М. Цветаевой.

Не выявляется преобладание какого-то одного типа нестандартных связей в целом. В идиостилях Б. Ахмадулиной, Е. Евтушенко и М. Светлова самая высокая условная плотность нестандартной сочетаемости глаголов с существительными, причем у Б. Ахмадулиной эта связь является ядерным синергетическим фактором, а у Е. Евтушенко и М. Светлова - околоядерными. В идиостилях А. Вознесенского, Н. Заболоцкого и М. Цветаевой самая высокая плотность нестандартных сочетаний прилагательных с существительными; у

А. Вознесенского эти сочетания представляют собой ядерный фактор синергетичности, у М. Светлова - околоядерный, у М. Цветаевой - периферийный. В целом цифры показывают, что практически каждое стихотворение в исследуемой поэзии содержит хотя бы одну неузуальную синтагматическую связь (от 0,8 у М. Цветаевой до 12 у Б. Ахмадулиной).

Данные выводы подтверждает и построчный анализ нестандартной сочетаемости. В среднем у Б. Ахмадулиной 1 нестандартная связь приходится на 5 строк; у А. Вознесенского - на 6 строк; у Н. Заболоцкого - на 22 строки; у Е. Евтушенко - на 26 строк; у М. Светлова - на 27 строк; у М. Цветаевой - на 29 строк. По насыщенности лирики нестандартными синтагматическими связями первую позицию занимают Б. Ахмадулина и А. Вознесенский, превосходя в этом плане остальных исследуемых поэтов в несколько раз.

Анализ всех трех типов нестандартных сочетаний лексем показывает, что во всех исследуемых идиостилях (за исключением М. Цветаевой) нестандартные связи лексем представляют собой ядерный синергетический фактор; в идиостиле М. Цветаевой - околоядерный фактор синергетичности.

Таким образом, синергетичность поэтического текста создается за счет нестандартной сочетаемости лексем. Представленный анализ диссипативных процессов данного типа, их регулярность на уровне всех основных частей речи, повторяемость и частотность во всех анализируемых идиостилях доказывает системный характер смыслопорождения на уровне неузуальных синтагматических связей в поэтическом языке.

 
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   След >
 

Популярные страницы