ВНУТРЕННЯЯ ОРГАНИЗАЦИЯ ДРУЖИН У ВОСТОЧНЫХ СЛАВЯН

Внедрение дружинно-княжеской знатью государственных элементов в сферу жизни восточных славян

По мере развития восточнославянских племен возникали и укреплялись новые типы общественных структур, постепенно становившиеся определяющими в этом развитии. Особый вклад в процесс формирования правовых и моральных норм в управлении (службе) привнес варяжский период нашей истории (IX - XI вв.)1. По мнению В.Я. Петрухина, своим собственным именем Русь обязана скандинавским дружинам. Это имя первоначально носили гребцы, участники походов варягов на гребных судах, которые двигались в надежде взять добычу «на уключину» -на каждого гребца[1] [2]. Читаем в Ипатьевской летописи: «И заповеда Олегъ дати воемъ на две тысущи кораблии по двенатьчать гривне на ключъ»[3]. У М.Д. Приселкова в реконструированной им Троицкой летописи: «И заповеда Олегъ дань даяти на две тысячи кораблевъ по 12 гривне на человекъ, а в корабле по 40 мужъ»[4].

Славяне-язычники не видели необходимости в существовании единого государства и аппарата управления, полагаясь на родовую структуру. К.Д. Кавелин считал, что «варяги приносят с собой право князя наследовать после смерда-поселянина, и новую систему управления, неизвестную семейно-общинной доваряжской Руси. ...Варягам принадлежит начало вир, или денежных плат за преступления в России; название и числовое сходство с германскими вирами обличают в наших вирах неславянское происхождение»[5]. Государство, в олицетворении дружины, для славян представлялось как источник непонятного порядка, неприемлемых обязательств, враждебного строя жизни. Приспосабливаясь к стабильным формам, славяне чувствовали себя ущемленными, скованными, поскольку глубинная органика архаического человека властно требовала «надкусить», надломить, попробовать, выбросить и двигаться дальше в поисках новой добычи[6]. Ведь обширные территории и возможность свободного расселения восточных славян не способствовали нако-

плению достаточного социального объема и усилению конкуренции на определенной территории, заставляющей интенсивно вести поиск новых решений вопросов выживания. Специализация труда в хозяйственной деятельности у славян не возрастала, а отсюда не возникала политическая специализация, т.е. долго не появлялась необходимость в государственном аппарате. Философ Н.А. Бердяев определил эту черту русского менталитета так: «Государственная власть всегда была внешним, а не внутренним принципом для безгосударственного русского народа; она не из него созидалась, а приходила как бы извне»1. Один из классиков советской потестарно-политической этнографии, Л.Е. Куббель, считал, что на ранних этапах общественной эволюции власть вовсе не обязательно должна была иметь строго организованные формы, хотя задачи ее в конечном счете оставались одни и те же, а именно, во-первых, сохранение целостности родо-племенного сообщества, противодействие любым факторам, внешним и внутренним, угрожающим такой целостности, и, во-вторых, обеспечение нормального функционирования родов и племен в рамках сформировавшейся социальной структуры[7] [8]. Задачи эти всегда находятся в теснейшей взаимосвязи и одна без другой немыслимы. В то же время Е.А. Мельникова уточняла, что именно в рамках ранжированного общества зарождаются первые потестарные и по-тестарно-политические структуры[9]. Война формирует специализированный вид труда. Более того, только с подчинением и порабощением других племен и народов начинает развиваться государство, но не раньше. Ведь государство - это творение войны, его роль прежде всего в том, чтобы поддерживать мир между победителями и побежденными. Во властной сфере происходит возвышение военных предводителей, вокруг которых возникает слой воинов, главным, а затем и единственным источником дохода которых становится война и военный грабеж. Предводитель получал властные права, которых не было в мирное время. Чем дольше длятся войны или чем чаще они повторяются, тем больше возрастает сила такого вождя. Выделение и укрепление института вождей (вождесгва) и формирование племенной аристократии, стоящих над внутриобщинном управлением, открывает доступ к перераспределению общественного продукта, что является основой для будущего формиро-

вания аппарата государственного управления. Война не только объединяла людей, она давала развиваться режиму принуждения. В древнерусском обществе задачи управления решались в форме обеспечения власти милитаризированного меньшинства над большинством и эксплуатации этого меньшинства, т.е. господства, с возникновением организованного сбора прибавочного продукта в форме фиксированных даней. Возврата к родоплеменному строю быть уже не могло. Племенная замкнутость была разрушена, на смену переделу этнических территорий приходили государственные интересы и борьба дружины за установление контроля над торговыми путями. По мнению И.Б. Губанова, Древняя Русь первой половины X в. характеризуется как зародышевое раннее государство, имевшее примитивную и архаичную структуру, которой всякая придворная иерархия и чиновная система была органически чужда1. Восточнославянский народ, в отличие от, например, народа германского, в целом развивался более медленно[10] [11]. Русский медеевист XIX в. Т.Н. Грановский отметил ту общую тенденцию в управлении, которая была характерна для германских и скандинавских завоевателей, подчеркивая, что «чрез поселение дружин на покоренных землях развилось особенное устройство, отличное от общинного»[12]. Действительно, к этому времени большая семья у славян, по замечанию историка Я.Н. Щапова, утратила производственный характер, но сохраняла определенную управленческо-правовую общность: члены ее имели наследственные права, традиционно обладали обязанностью и правом кровной мести, непременной чертой этой организации была ее экзогамия, т.е. обычай, запрещающий брать жен из своего племени, из своего рода[13]. Интересно, но аналогичный вывод был сделан историком А.И. Неусыхиным, правда, при исследовании дофеодального общества древних германцев, но тем не менее его научные результаты вполне допустимо распространить и на славян: «Большая семья проделывает эволюцию от кровно-родственной домовой общины с совместным хозяйством - через различные этапы выделения малых семей - к распадению домовой общины как хозяйственного целого, при сохранении значения родственных связей и остатков совладения» . И далее ученый пишет, что в процессе трансформации большой семьи и элементы совладения, и родственные связи продолжают играть значительную роль у родо-племенной знати, при этом понятие знатности имеет прежнее значение, идущее еще из времен родо-племенного строя[14] [15]. В конечном итоге совпадение интересов социальной верхушки славянских племен и вождей отдельных дружин ви-кингов-варягов привело к т.н. «призванию варягов» и стимулировало процессы консолидации народов этой части Восточной Европы. Очень важно для понимания существа произошедших перемен у славян привести рассуждения советского историка Б.Д. Грекова: «Родовое общество дальше союза племен не пошло. Союз племен означает уже начало его разрушения. Территориальное деление, идущее на смену племенному, и имущественное неравенство вместо равенства - это уже предпосылки государственного строя»[16]. По А.И. Неусыхину, признаки такого неравенства - знатность, свобода, полусвобода[17]. Подобная эволюция была далеко не мирным процессом. Как отмечал историк И .Я. Фроянов, «Крушение родо-племенного строя падает на конец X - начало XI столетия. То было время глубокой деструкции замкнутых родовых ячеек, неудержимого распада родовых связей»[18]. Социальное неравенство основывалось прежде всего на происхождении, причем огромную роль играла степень родственной близости. Понятно, что эти процессы стали влиять на выполнение моральных правил. Так, в отличие от семейно-родового взгляда на службу, господствовавшего в славянской племенной среде, как на временную обязанность, у норманнов служба правителю рассматривалась как постоянная и главная обязанность, что являлось уже более высоким уровнем управленческой культуры, внедрением государственного элемента в славянскую жизнь. Соответственно добросовестное исполнение службы уже не могло вознаграждаться лишь моральным поощрением, а должно было определяться и материальными стимулами. Для славянского народа, преданного старине и упорно хранившего формы безгосударственного быта, любые государственные учреждения были чуждым и стеснительным началом и не могли иметь той нравственно обязательной силы, какой пользовались коренные обычаи. Ведь главной социальной функцией варяжской дружинно-княжеской

знати, настойчиво пытавшейся внедрить государственные элементы в сферу жизни восточных славян, была военная, и военная сила была основой ее достоинства и власти. А.Г. Кузьмин справедливо ставит вопрос о том, что в конкретно-историческом плане далеко не безразлично, из каких элементов рекрутируется социальная верхушка общества. Ученый полагает, что иноязычные социальные верхи, несомненно, будут находиться в состоянии глубокой отчужденности от коренного населения. В этом случае на первом плане окажется репрессивная, а не созидательная функция государства1. Польский историк X. Ловмяньский писал: «В процессах образования государства (Киевской Руси) наиболее активную роль играл господствующий слой, включая профессиональных воинов, естественно поэтому, что именно знать стала называться русыо, правда только временно, поскольку позднее возобладало территориальное, а затем этническое значение»[19] [20]. Отметим также мнение историка А.А. Зимина: «Слой, образовавший государственную закваску... не явился естественным развитием этнографической массы. ...Правящий слой образовался как нанос на торговых путях (из Варяг в Греки и по Волге-Каспию). Народ жил своей жизнью, элита - своею»[21]. Но здесь подчеркивается лишь внешняя сторона происходивших процессов, связанных с появлением варяжской дружины. На глубинные аспекты общественного развития с участием дружинно-княжеского элемента, когда происходит резкое возрастание значения военного фактора в жизни общества, указывал Л.Е. Куббель: «Политические структуры играют роль арматуры, скрепляющей общность, и тем самым выполняют очень важную этническую функцию. Иными словами, потестарная и политическая организация оказывается этноконсолидационным фактором, воздействующим как на сам ход этнических процессов, так и на закрепление их результатов, придание последним определенной стабильности»[22]. Ученый также отметил диалектическую связь характера этнического процесса и характера политической организации общества0. А.А. Горский подчеркивает еще одну существенную сторону: «Оторванность от массы непосредственных производителей и от общинной структуры создавала благоприятные условия для узурпации военно-дружинной знатью военной добычи, а также для превращения вначале добровольных даров населения на нужды военной верхушки общества в эксплуа-

тацию подвластного населения»1. А.В. Майоров считает, что это утверждение справедливо только отчасти, поскольку дружина отделена и противостоит общинной среде ровно настолько, насколько отделена и противостоит ей княжеская власть. Последняя же не может восприниматься как нечто чуждое или инородное по отношению к общине, ведь князь - один из властных институтов общинной государственности. Осуществляемая им власть отделена и противостоит обществу в такой же мере, в какой это можно сказать о публичной власти вообще со времени ее появления. Вот почему между дружинно-княжеской и земско-общинной средами существует столь тесная связь, создающая возможность свободного взаимопроникновения[23] [24]. К этому можно добавить замечание Е.А. Белова, сделанное им еще в конце XIX в., о том, что горожане и смерды в средневековой Руси не отделяли воли князя от воли дружины[25]. В целом можно сделать вывод о том, что борьба государственного начала с семейно-родовой точкой зрения на службу определила на многие столетия вперед особенности профессиональных моральных ценностей и практик поведения, складывавшихся на княжеской (государевой) службе.

  • [1] Сахаров А.Н. Рюрик, варяги и судьбы российской государственности // Сборник Русского исторического общества. Т. 8 (156). Антинорманизм / под ред. А.Г. Кузьмина. М., 2003. С. 12.
  • [2] Петрухин В.Я. «Из варяг в греки»: начало исторического пути // Славянский альманах 1996. М., 1997. С. 64; см. также: Мавродин В.В. Образование Древнерусского государства. Л., 1945. С. 228.
  • [3] ПСРЛ. Т. 2. Стб. 22.
  • [4] Приселков М.Д. Троицкая летопись. Реконструкция текста. М., 1950. С. 64.
  • [5] Кавелин К.Д. Соч. Т. 1. М„ 1859. С. 329.
  • [6] Пелипенко А. А., Яковенко И.Г. Культура как система. М., 1998. С. 316.
  • [7] Бердяев Н.А. Судьбы России. Опыты по психологии войны и национальности. М., 1990. С. 5.
  • [8] Куббель Л.Е. Очерки потестарно-политической этнографии. М., 1988. С. 31.
  • [9] Мельникова Е.А. К типологии предгосударственных и раннегосударственных образований в Северной и Северо-Восточной Европе // Древнейшие государства Восточной Европы. Материалы и исследования. 1992-1993 годы. М., 1995. С. 20. 14
  • [10] Губанов И.Б. Культура и общество скандинавов эпохи викингов. СПб., 2004. С. 108.
  • [11] Маркелов С.И. Теории возникновения и становления Древнерусской государственности // Закон и право. № 1. 2009. С. 40.
  • [12] Грановский Т.Н. Конспект университетского курса лекций по истории Средних веков (1839/1840 гг.) // Лекции Т.Н. Грановского по истории Средневековья (Авторский конспект и записи слушателей) / предисл., подг. текста и при-меч. С.А. Асиновской. М., 1961. С. 67.
  • [13] Щапов Я.Н. О функциях общины в Древней Руси // Общество и государство в феодальной России. М., 1975. С. 15.
  • [14] Неусыхин А.И. Судьбы свободного крестьянства в Германии в VIII — XII вв. М., 1964. С. 280.
  • [15] Там же. С. 283.
  • [16] Греков Б.Д. Киевская Русь. М., 1953. С. 78.
  • [17] Неусыхин А.И. Дофеодальный период как переходная стадия развития от родоплеменного строя к раннефеодальному // Средние века. Сборник. Вып. 31. М., 1968. С. 45.
  • [18] э Фроянов И .Я. Киевская Русь: очерки отечественной историографии. Л., 1990. С. 29. 16
  • [19] Кузьмин А.Г. Древнерусская цивилизация. Начало Руси. М., 2013. С. 17.
  • [20] Ловмяньский X. Русь и норманны / пер. с польск. М., 1985. С. 202.
  • [21] Зимин А.А. О книгах, театре, кино и прочем // Отечественная история. 2002. №1. С. 11.
  • [22] Куббель Л.Е. Очерки потестарно-политической этнографии. М., 1988. С. 170. 0 Там же. С. 171.
  • [23] Горский А.А. Социально-экономические условия в эпоху классообразова-ния и понятие «военная демократия» // Средние века. Сборник. Вып. 49. М., 1986. С. 218.
  • [24] Майоров А.В. Галицко-Волынская Русь. Очерки социально-политических отношений в домонгольский период. Князь, бояре и городская община. СПб., 2001. С. 27.
  • [25] Белов Е.А. Об историческом значении русского боярства до XVII века // Журнал Министерства народного просвещения. Ч. ССХЬШ. 1886. Отдел наук. С. 70. 18
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >