СКЛАДЫВАНИЕ ДРУЖИННОЙ КУЛЬТУРЫ И ЕЕ ВЛИЯНИЕ НА СОЦИАЛЬНУЮ И ДУХОВНУЮ ЖИЗНЬ КИЕВСКОЙ РУСИ

Внутренние скрепы единства князей рода Рюриковичей и русских княжеских дружин

В течение более ста лет Дом Рюрика, с момента вокняжения в Новгородской земле, постепенно устанавливает монополию на княжескую власть в Киевском государстве1. Предводители русов, утвердившиеся в небольшой хазарской крепости в Поднепровье (Киеве - Авт.), далеко не сразу завоевали первенство среди других норманнских конунгов[1] [2]. Следует отметить одну особенность, подчеркнутую еще историком XIX в. Н.Г. Устряловым. Он считал, что варяги принесли с собой на Русь норманскую культуру власти: в Скандинавии господствовало право наследственного первенства немногих фамилий, члены которых осуществляли власть с почетным званием конунгов. Каждый сын конунга тоже был конунгом, имел свой удел и дружину. В случае пресечения какого-либо рода фамилии удел переходил к другому конунгу той же фамилии. С такими понятиями об исключительной власти одного семейства и участии в управлении всех членов господствующего рода пришли норманны в земли восточных славян[3]. В известном смысле формирование государства - это процесс узурпации и концентрации до определенного времени рассеянной власти в руках наиболее харизматичных и агрессивных вождей дружин (князей). Таким образом, восточные славяне, в отличие от западных славян, все оказались объединены в одном государстве. Данный факт, по справедливому замечанию А.А. Горского, обычно воспринимаемый как само собой разумеющийся, в действительности является уникальным[4]. Именно легендарный воинственный Рюрик и его преемники с их дружинами производили объединение «слави-ний» Восточной Европы (и некоторых неславянских общностей - мери, веси, муромы) под единой властью. При этом Рюриковичи оказались в суровой конкурентной среде, где их право на власть оспаривали племенные «светлые князья», а также правители хазар и, наконец, вожди других варяжских дружин. Одна семья сумела сделать из военного руководства дружиной передаваемую по наследству власть. В летописных

известиях и юридических памятниках со времени крещения Руси «всякое княжье» исчезает и именем князей титулуются уже только Рюриковичи, а правители городов называются старейшинами градскими, боярами, княжими мужьями, тысячскими, воеводами, посадниками и наместниками1. Рюриковичи не торговали своим мечом, они являлись защитниками Руси, превратившись в сакральный княжеский род, соединенный и с территорией и с народом, с единственно возможным видом для своего существования - управление Русью. В.В. Мавродин считал, что «династия Рюриковичей потому удержалась на Руси и стала правящей во всей земле Русской, что быстро слилась с русской, славянской правящей верхушкой, восприняла ее язык, культуру, нравы, обычаи, религию, стала русской в полном смысле этого слова»[5] [6]. Подчеркнем, что легитимность государственной власти на территории восточных славян могла появиться лишь в случае скрепления разрозненных племен под властью одного повелителя, для чего следовало прекратить межплеменную усобицу, устранить данничество хазарам и обеспечить устойчивость мирной жизни и охрану торговых путей. О.М. Рапов отметил определенную тенденцию, считая, что «объединение земель под властью одного князя всегда вело к наращиванию его военной мощи, а соседи уже не осмеливались нападать на его владения, прекращались внутренние междоусобицы»[7]. Но покорение славянских племен в первой половине X в. сопровождалось военными действиями и захватом пленных. В Повести временных лет сказано, что княгиня Ольга после разгрома древлян «овыхъ изби, а другая работе предасть мужемъ своимъ»[8]. Со времени древлянского восстания 945 г. начинается упразднение киевскими князьями тех политических образований, получившие в исторической литературе название «племенных княжений», которое сопровождалось физическим устранением представителей местных княжеских династий, называемых в договорах киевских князей с Византией «всяким княжьем»[9]. Этот процесс сопровождался посажением на их бывших территориях представителей княжеской династии Рюрика, тем самым впервые на Руси образуется разветвленная система управления. Огромное значение имела личная удаль первых киевских князей новой династии Олега и Святослава. Первым русский полководцем, получившим мировую известность, стал Святослав, выработавший свою тактику и стратегию, отличную от византийской и варяжской. Он любил, пестовал свою дружи-

ну, и воины отвечали ему взаимностью. От него идет понятие воинской чести, самоотверженности как морально-нравственного качества воина. Князь должен был воплощать качества, которые в славянском обществе привыкли приписывать вождю. Князь с помощью дружины освободил себя от любых племенных обязательств и ограничений, которые племенное общество накладывает на чрезмерное усиление власти одного человека. Над ним теперь нет никого, ни племени, ни народа. Это привело в конечном итоге к превращению Рюриковичей в единственный княжеский род, обладающий монопольным правом на государственную власть, которая осуществлялась не только силой дружины, но и теми моральными достоинствами и качествами Рюриковичей, восходящими до сакральной высоты, ценимыми в народе1. Не случайно в «Слове о Законе и Благодати» первый русский митрополит Илларион характеризует духовную красоту князя Владимира, который «правдою бе облеченъ, крепостию препоясанъ, истиною обуть, съмысломъ венчанъ и милостынею яко гривною и утварью златою красуяся»[10] [11]. Следует также отметить одну весьма существенную деталь: все это произошло в рамках языческого мышления и правосознания, что серьезным образом проявлялось в дальнейшей истории Русского государства. Власть дружинного вождя в условиях языческого миропонимания обуславливалась дарованной ему свыше харизмой - особыми качествами сакрального свойства, приносящими удачу в войнах с врагами, мир и материальное довольство. Такая харизма считалась достоянием не столько отдельной личности, сколько определенного знатного рода. Харизма включала в себя и функцию посредничества между миром людей и миром богов. Здесь следует заметить, что вопрос об источнике законности всегда восходит к харизматическому элементу, будь то языческое или христианское мировоззрение. Поэтому именно харизматическому роду Рюриковичей и созданной им дружине принадлежит теперь право устанавливать правовые и моральные нормы в государстве и даже утверждать новую общую для всех славян религию - христианство. Следует учесть замечание М.Ю. Брайчевского о том, что на протяжении X в. первые Рюриковичи (Олег, Святослав и Владимир), а главное - их дружины были организаторами трех вспышек антихристианского террора, чередовавшиеся с периодами религиозной толерантности со стороны самой дружины (Игорь, Ольга, Ярополк)[12]. Все это составляет единую и последовательную цепь возрас-

тания харизматичности Рюриковичей, основываших свою власть на силе дружины, способной реализовать те или иные политические интересы князей, вплоть до определения веры для подвластного населения. Если говорить о Владимире, то он в основном занимался упрощением и систематизацией - сейчас это правильно назвать рационализацией. Он убрал все лишнее и придал законный статус решениям незаконным, но ставшими привычными. Его дела уходили корнями в общество, которое активно развивалось, а этим подъемом руководил князь с дружиной. Владимиру пришлось укреплять фундамент государственности, многие задачи довелось решать по мере их появления. Дружина же помогала ему заниматься проблемами, которые не удалось разрешить ни Ольге, ни Святославу, ни Ярополку - религиозные вопросы и проблема централизация разобщенных территорий Киевской Руси были важнейшими из них. Владимир не мог знать, какой части всего того, что он делал, суждено остаться в последующей жизни, но понимал, что многое зависит от поддержки дружины. Начавшийся при Владимире на юге Киевского государства закат вечевого управления и усиление дружинного начала был результатом воздействия скорее экономических, нежели политических соображений. Внимание, которое Владимир уделял интересам собирания государства, временами было не вполне дружелюбным, а иногда - откровенно суровым, однако в результате это привело к концентрации политической власти в руках князя и дружины. Ярослав продолжил эту работу. Летописец пишет: «Ярославъ... оутеръ пота с дружиною своею, показавъ победу и трудъ великъ»1. Это важно учесть, поскольку управление государством после смерти князя Ярослава в 1054 г. уже осуществляется одним княжеским родом. Об этом летописец пишет в отношении другого представителя династии Владимира Мономаха: «Воло(д)миръ... много пота оутеръ за землю Роускоую»[13] [14]. Иначе говоря, в корне изменяется отношения князей и «примученных» ими земель, по сути, превращая межкняжеские отношения князей, принадлежащих к одному роду, в отношения внутри рода. Это обстоятельство еще более усиливает роль и значение княжеской дружины. Кроме того, как подчеркивает Е.А. Шинаков, есть существенное отличие от других славянских государств - на Руси право на княжескую власть только рода Рюриковичей не оспаривалось не только подданными, но и, что более существенно, самой дружиной, гораздо более «демократической» и разнородной по составу, чем, например, дружина в Польше[15]. В Киевской Руси дружинниками-боярами обозначались люди, наиболее выдающиеся

по сравнению с остальными, но в то же время занимающие подчиненное положение по отношению к князьям, которые на Руси в XI в. могли быть только из рода Рюриковичей и власть которых как правителей признавалась единственно легитимной1.

Исходной точкой нового порядка управления государством между потомками Ярослава при изменениях в своем составе, стало членение Киевской Руси. Ярославовичи передвигались по старшинству с менее выгодной области на освобождающуюся лучшую. Самый старший в роде занимал и первостепенный стол - киевский и являлся главой остального княжья и блюстителем государства в целом. Передвижение по старшинству в роде претендовало на некую закономерность: дядя имел преимущество перед племянниками, старший брат перед младшими. Переход же областей по прямой линии, в виде наследования от отца к сыну, как право был неприемлем[16] [17]. Т.Л. Викул обращает внимание на стремление в Повести временных лет выстроить Ярославовичей в определенном порядке, что предполагает важность идеи «старейшинства» в конце XI -начале XII в., заставляющая летописцев предпринимать определенные шаги, доказывающие старейшинство своих патронов[18]. В.В. Долгов и М.А. Савинов делают вывод о том, что XII - XIII вв. - это время последних русских князей, полностью соответствовавших древнему представлению о правильном вожде[19]. Князья находились в непрерывном движении, не имели постоянных княжеств. У них в виду всегда был не тот город, где правили, а тот, куда надеялись перейти, конечной целью имея киевский стол. Не возникали даже мысли о том, чтобы иметь постоянный удел[20]. Понятия индивидуального княжеского землевладения пока не существовало. Княжеские уделы возникали по мере надобности наделения нового из многочисленных членов рода Ярославичей, а после его смерти могли быть уничтожены без следа. Даже детей своих князья оставляли на произвол судьбы или обычая, поскольку после смерти князя, члена рода его удел по наследству детям не переходил, а забирались обратно в общее владение. По этому поводу Н.И. Хлебников по известиям восточных источников приводит объяснение этого обычая, суще-

ствовавшего у русов: при рождении сына отец бросал ему меч со словами: будешь иметь только то, что добудешь этим мечом1. Чтобы понять, почему так происходило, приведем также слова из Изборника 1076 года: «Такоже бо и о именьи: не пецися последьниими сыны, вънукы, правь-нукы, дъштерьми. Темъ бо инако время ключиться ли напасть, ли татьба, ли рать, и тъгда изгубленое не станеть имъ помагая (Так и с имением: не заботься о будущих сыновьях, внуках, правнуках, дочерях. Ибо случится другое время, и напасть, воровство иль война, и тогда пропавшее им не поможет)»[21] [22]. Дружина должна была разделять участь своих князей, и, переходя в новый удел, дружинники получали земли и поместья, которые закреплялись за ними на время правления князя, но они могли их потерять при изменении положения князя. Так, при описании событий 1150 г. о планах Изяслава Мстиславича снова сесть на великокняжеский стол «своея дедины и отчины» в Киеве обнаруживается, что его киевская дружина распалась: одна часть ушла из Киева вместе с князем, а другая осталась в киевской земле и «седяхуть по Тетереви». Изя-слав, обращаясь к верной ему части дружины, говорил: «Вы есте по мне из Рускы земли вышли своихъ селъ и своихъ жизнии лишився, а язъ па-кы... любо голову свою сложю, пакы ли отчину свою налезу и вашю всю жизнь»[23]. А.В. Назаренко высказал предположение о том, что под «жизнями» здесь следует понимать бенефиции, причем не конкретного князя, а киевского стола: оставшиеся на службе у киевского князя сохранили свои «жизни» по Тетереву, а ушедшие с Изяславом их, как следствие своего шага, утратили[24] [25]. Однако П.С. Стефанович предлагает не придавать этим упоминаниям решающее значение, поскольку, как считает ученый, какие-либо ретроспекции в этом вопросе практически невозможны - ни в одном регионе, входившем в состав Древней Руси, невозможно проследить преемственность землевладельческих комплексов, известных по источникам XIV - XV вв., с домонгольским временем[23].

Важнейшим источником власти дружинно-княжеской знати в Киевской Руси была не принадлежащая ей территория, а власть и авторитет по отношению к живущим на этой территории людям. В дружине до такой степени царил дух товарищества и единодушия с князем, что часто

при наказании, например, князя соответствующую кару принимали на себя и его дружинники: под 1160 г. «прията новъгородьци Ростислави-ця Святослава и поправиша и въ Ладогу... а дружину его въ погребъ въсажаша»1; при описании конфликта Ростиславичей со Святославом Всеволодичем (под 1180 г.) по летописи Всеволод Суздальский взял в плен Глеба, сына Святослава «и окова (Глеба - Авт.) и посла и в волость свою Володимерь, и пристави емоу сторожъ, и дроужиноу его тако же изъимаша около его»[27] [28]; Александр Невский в 1257 г. жестоко расправился в Новгороде с дружиной своего взбунтовавшегося сына Василия: «...и дружину его казни: овому носа урезаша, а иному очи выима-ша, кто Василья на зло повелъ»[29]. А.Е. Пресняков отмечает: «Усобицы между князьями сопровождались захватом имущества не князей только, но и их дружины. "И дружину его изсече и разграби" - обычный припев усобиц»[30] [31]. В этой связи сложно согласиться с доводами П.С. Стефановича о том, что бояр можно охарактеризовать как вассалов, но никакой «дружинной» «общности очага и хлеба», «домашней солидарности», где эти две сферы как раз должны бы быть слиты до неразличимости, не видно[29]. Подобные выводы вызывают только скептицизм в отношении возможности расшифровки летописных сообщений. Иначе говоря, идейные мотивы единодушия, которыми поддерживались авторитет князя и его дружины, с помощью чего, собственно говоря, осуществлялось господство (что очевидно из летописи и нельзя отрицать), не берутся во внимание. Тем более что сам ученый приходит к показательному выводу о том, что князь считает себя вправе контролировать судьбу не только своих слуг, но и бояр и их сыновей.

Вся система наследования княжеских столов провоцировала устойчивые противоречия морального плана[33]. Лишенными права быть киевскими князьями оказывались княжеские дети, отец которых умирал, не побыв в положении старшего в роде. Бесправию содействовал и произвол старших. Многим обездоленным племянникам старых Ярославичей пришлось самим добывать себе волости силой своих дружин. Затем у внуков Ярослава выявилось притязание на прикрепление к каждой линии, к каждому племени Ярославова рода определенной территории -

«отчины»1. Яркий пример такой борьбы описывает Владимир Мономах в своем Поучении: «Ибо встретили меня послы от братьев моих на Волге и сказали: «Поспеши к нам, и выгоним Ростиславичей, и волость их отнимем; если же не пойдешь с нами, то мы - сами по себе будем, а ты - сам по себе». И ответил я: «Хоть вы и гневаетесь, не могу я ни с вами пойти, ни крестоцелование преступить»[34] [35]. Уже А.А. Шахматов как определяющую идею первых летописных сводов отмечал мысль о том, что на Руси существует и всегда существовал только один княжеский род[36]. Борьба за единство Руси в дружинно-княжеской среде идет именно под этим лозунгом. Но кроме того мысль о единстве Руси имела и прагматическую цель - она служила развитию и укреплению отношений вассалитета-сюзеренитета. Вот почему летописец постоянно внушает князьям нравственное значение мысли о христианском братстве на подобие братства монашеского. Но идея братства князей в понимании XI - первой трети XIII в. отнюдь не была идеей равенства князей, а идеей их обособления от остального общества и подчинения друг другу: братья не равны - есть братья старшие и младшие. Сами князья постоянно называют друг друга братьями, но младший обращается к старшему - «брате и отче», а старший к младшему - «брате и сыну»[37]. Рюриковичи, как представители одной династии, безусловно, использовали термины родства в обращениях между собой как члены одной семьи, что служило маркером их княжеского статуса. Поэтому термин «брат» используется в летописях с наибольшей частотой; была также возможна асимметрия: «брат - отец». В сложившейся историографии использование терминов родства связывается с нравственными ценностями родового (или политического) старшинства князя, именующегося отцом. Но, по мнению М.Л. Лавренченко, представления о политической иерархии при именовании сыном или отцом в среде Рюриковичей кажутся не столь существенными, и данные термины наиболее близки лексике воинского братства, единения перед битвой, чаще всего они встречаются именно в летописных диалогах, хронологически близких к военным

действиям1. Не вызывает сомнения и взаимосвязь между именованием «братом», «отцом» или «сыном» и проведением князьями сакрального обряда крестоцелования, о чем свидетельствуют и слова летописи («на томъ целоваша хрстъ... быти всимъ за одинъ брать»)[38] [39]. Ученый указывает на то, что, как правило, началом для именования братом служило заключение военного договора, сопровождавшегося целованием креста как нравственного залога верности договоренностям. Князья начинали обращаться друг к другу «брат, отец или сын», причем термин «брат» мог использоваться и до произнесения клятвы, свидетельствуя о намерении заключить соответствующий военный договор. Системообразующей силой при построении данной модели становится авторитет одного из князей, притягивающего к себе союзников, в то время как выбор обращения к каждому из них: отец, брат или сын - не столь существенен и мог зависеть от обстоятельств[40]. А.Е. Пресняков приходит к выводу, что вся эта терминология «отче, брате и сыну» уже свидетельствует о вступление Древней Руси в «условия удельного быта и отношений между князьями как независимыми владельцами обособленных волостей-княжений, ограниченных в своей независимости и связанных друг с другом лишь фактическим соотношением сил и интересов да договорными соглашениями»[41]. Впоследствии Андрей Юрьевич Боголюбский и Всеволод Юрьевич Большое Гнездо внесут новый характер в отношения между старшими и младшими князьями, заставив последних титуловать себя не только отцом, но и господином. Рязанские Глебовичи писали Всеволоду Большое Гнездо: «Ты отець, ты господин, ты брат. Где твоя обида будеть, мы переже тобе главы свои сложим за тя»[42]. Смоленский князь Ростислав Мстиславич обращается к своему дяде, киевскому великому князю Вячеславу Владимировичу: «Реч ему: "Велми радъ г[осподи]не отче, имею тя отц[о]мь г[осподи]номъ"»[43]. По этому поводу В.Ю. Франчук отметила особенный момент: «Существительное господин в составе обращений к старшим князьям-родственникам в летописях встречается, но только в сочетании со словами, обозначающими родственные отношения»[44]. Люди же, стоящие на более низкой социаль-

ной ступени, обращаясь к своим повелителям, должны были употреблять термины князь и господин, как это видно по тексту «Слова Даниила Заточника».

Еще в свое время С.М. Соловьев уточнял, что отличие в развитии государственного строительства России и Западной Европы обнаружилось очень рано, еще в X в., и сохранялось вплоть до XVI в., ведь на Западе войско (дружина) сеньора с середины X в. приобретает оседлость и сословную самостоятельность1, но в России дружина князя переходит к оседлому состоянию только к XIV в., а бояре продолжают жить по-старому, как дружинники в полной зависимости от князя (затем царя) и в позднейшее время: «На восточной равнине князья и дружины сохраняли привычный богатырский характер, не покидают движения, не привязываются земледелием, как на Западе»[45] [46]. К.Д. Кавелин придерживался такого же мнения: «Где дружине было лучше, там и было ее отечество»[47]. Но И .Я. Фроянов указал главную причину того, что дружина была постоянно «при князе» - это обусловливалось не тем, что ей было «выгодно», а потому что другой формы взаимоотношения, кроме личных связей, раннее Средневековье не знало[48]. Более того, ранняя монархия первых Рюриковичей X - XI вв. функционировала не как территориальное государство, управляемое институтами, а как политическое образование, создаваемое на основе межличностных связей. Разумеется, в этой форме государства княжеская власть долгое время обладала ограниченными возможностями и реальными правами. Все общество состояло из обособленных и замкнутых в себе небольших самодовлеющих групп. Слабость сцепления их между собой - признак большой их внутренней сплоченности: жизненные силы этих групп действовали преимущественно «внутрь», а не «вовне». По этой причине существование такого государства требовало, чтобы людей, принадлежащих к правящему слою, связывали между собой непосредственные личные отношения преданности, подчинения и дружбы. Значительную опасность для стабильности сложившегося политического порядка несла смерть каждого правителя Киевской Руси, являвшегося связующим звеном этой системы. А.А. Кузнецов, рассматривая механизмы выработки согласия, основанного на компромиссах в роду Рюриковичей, в таких кризисных ситуациях на примере истории Севе-

ро-Восточной Руси приходит к выводу о том, что лишь в отсутствие князя властвующая элита в лице дружины, боярства и духовенства занималась несвойственными им функциями определения властителя. Иначе это сделали бы князья из других уделов раздробленной Руси, что угрожало привилегиям этой социальной группы1.

Слова, которые вполне выражали воззрения дружинников на взаимные отношения их к власти Рюриковичей, связаны со смыслом того, что дружина говорила Мстиславу Изяславичу, сопернику Андрея Боголюб-ского: «Тобе без насъ того нелзе было замыслите ни створите»[49] [50]. Рассматривая взаимоотношения князя и дружины, подчеркнем, что князь в начальный период Киевской Руси, собственно, не глава государства, а начальник дружины, связанный со своими людьми узами дружбы и личной службы. Но, начиная с Владимира Святославовича, князь уже связан не только с дружиной, но и с народом, становясь его вождем[51]. Характерно звучат слова новгородского посадника Твердислава перед городским ополчением во время войны с киевским князем Всеволодом Чермным в 1214 г.: «Яко, братие, страдали деди наши и отчи за Русь-скую землю, тако, братье, и мы поидимъ по своем князе»[52]. И.Я. Фроя-нов заметил, что «в летописях, повествующих о событиях XI - XII вв., князь и дружина мыслятся как нечто нерасторжимое: князь без дружины, словно «птица опешена», а дружина без князя, будто корабль без кормчего»[53]. Столь же непосредственны его отношения и с подданными. Между князем и населением еще нет промежуточного звена в виде сколько-нибудь многочисленного аппарата управления. Поэтому личная удаль князя имеет огромное значение, он должен воплощать качества, которые привыкли приписывать вождю. Не случайно в сказании об основателе Рюрикова дома, - князе Игоре, - летописец рисует его вождем не смелым, он и его дружина не уверены в себе. Князь выглядит ведомым своей дружиной и зависящей от нее. Новых племен он не покоряет, дружина его бедна и робка, удача отворачивается от него, а дру-

жинники его недовольны князем1. Но уже его преемница Ольга предстает в летописи героической женщиной, совершающей высшие военные подвиги в защиту старого, родового права, осуществляющей месть, и уже не зависящей в своих государственных поступках от дружины. К тому же Игорь был корыстолюбив и жаден, не любил делить добычу с дружиной, почему, взяв уже дань с древлян, отсылает дружину и остается почти один, чтобы вторично взять дань, но уже себе одному, за что и был, по мнению летописца, наказан - убит древлянами[54] [55] [56]. Ведь князь, который не «любит» дружину и не «дает» ей «на оружие», - какой же это князь? Летописец не осмелился, или ему не позволили, рассказать подробности бесславной смерти Игоря, чтобы не позорить всю династию Рюриковичей. А дело в том, что, как об этом сообщает византийский автор того времени Лев Диакон, Игорь с дружиной был загнан в болото и пленен. Для древлян он был князь-волк, нарушивший собственные обещания, народные установления и нравственные обычаи предков. Они считали себя правыми, а Игоря преступником. Приговор их веча был суров: казнить волка. Люди пригнули верхушки двух белоснежных берез, привязали за ноги к ним князя варяжского рода-племени и отпустили, расчленив его бренное тело на варяжскую и древлянскую части[55]. И разрывая Игоря на части, древляне как бы полностью снимали с себя всю ответственность за его смерть. Сам избранный способ казни должен был сказать всем славянам и в первую очередь Киеву, что погубили великого князя не древляне, а клятва, которую он преступил. Изучение этого летописного эпизода, связанного с убийством киевского князя, привело ученых к более сложному объяснению этой моральной ситуации, чем мы находим у летописца. Вывод ученых указывает не только на индивидуальные характеристики князя Игоря, но на первопричины события, заключающиеся в вопросе, - насколько личные интересы дружинников определяли уровень преданности своему князю. По замечанию А.П. Пьянкова, замалчивание Нестором сообщения, что Све-нельд в 942 г. получил от князя Игоря право собирать дань с древлян, по всей вероятности, следует объяснять тем, что автор «Повести временных лет» хотел скрыть от читателя незаконность притязаний князя Игоря на собирание дани в Древлянской земле[58]. Согласно указаниям летописи, А. А. Шахматов полагал, что, «примучив» древлян и принудив их давать дань, князь Игорь отдал эту дань своему дружиннику Све-нельду на содержание его дружины, но ни Свенельд, ни его наместники не жили в Древлянской земле. Очевидно, он собирал эту дань во время

осеннего полюдья, а в остальное время находился со своим полком при князе Игоре. В Древлянской же земле правили по-старому местные «добрые» князья «иже роспасли суть Деревьскую землю», как говорят о них древляне в летописном рассказе. Свенельд или, вернее, его сын Мстислав Лютый [Мистиша Лютъ Свенельдович] убил князя Игоря, когда тот захотел нарушить права Свенельда на древлянскую дань1. Из этого сюжета проглядывает формирование новой тенденции в дружинно-княжеских отношениях. Князь, снижая свои обременения на содержание дружины, начинает жаловать своим приближенным определенные социальные и правовые достоинства. Иногда князь жаловал боярам-дружинникам право собирать дани и возглавлять те пиры, устраиваемые подвластными общинами, по которым он раньше разъезжал сам, и, следовательно, право присваивать те угощения, на которые он сам мог прежде рассчитывать. Эти «угощения» не являлись налогами в прямом смысле слова, но приближались к ним по своим признакам. Бояре становились могущественными людьми, и, следовательно, у них появлялась своя свита, своя дружина. Они посещали пиры, используя материальные ресурсы местного населения и значительно усиливая свое влияние на него, чего до этого не было. Постепенно раздачи пожалований приводили к тому, что возникала новая форма отношений зависимости бояр от князя, известная как система кормлений. А.Я. Гуревич отстаивал мысль, что «феодализация заключалась прежде всего в смене одной системы социальных связей другой»[59] [60]. Поэтому он высказал предположение о том, что из-за недостаточности документальных доказательств по вопросу о причинах появления феодальной зависимости крестьян в Древней Руси, именно исторические факты, подтвержденные летописными источниками, о разъездах князей и бояр по селам вместе со свитой, организованные, по-видимому, для того, чтобы кормиться, могут рассматриваться как веская причина начала формирования русской феодализации[61]. А.Е. Пресняков также подчеркивал, что «дружинники, мужи княжие довольно рано (в ходе истории древней Руси) отделяются «хлебомъ и именьемъ» от своего князя, обзаводятся собственным хозяйством»[62]. Н.Ф. Котляр также полагает, что в приходе нового уклада на Русь дело было не только в феодализации общества, а в самом восточнославянском обществе, когда социально-экономические изменения вызывались изменениями отношений во властных структурах. Феодализм

поначалу вовсе не связан с земельными отношениями и рождается вследствие прогресса отношений в социальной верхушке общества1. Но в любом случае источники доходов боярства - от исполнения публичных должностей и своего (частного) землевладения - не перекрывали и не сменяли друг друга, а сосуществовали практически на протяжении всего Средневековья. Итак, и князья киевские, и их окружение, бояре-мужи, уже не оторваны от земли. Признавая над собой княжескую власть, бояре сами участвуют в управлении страной. Но мужи-бояре не теряют в то же время своей особенности. «Великие бояре», содержавшие свои дружины, как упомянутый Свенельд, их провинциальные, подручные князья, становились иногда слишком сильны и непокорны, защищая личные доходы от притязаний киевского князя. Таким образом, дружинная мораль переставала быть гарантом преданности слуг князю, который должен был теперь тщательно следить за боярами и соразмерять силы своей собственной дружины так, чтобы держать провинциальных правителей и собственных дружинников в должном почтении. Возникала потребность поиска специального материального механизма и его нравственной поддержки, которые бы позволили удерживать боярство в кругу княжеского влияния и обеспечивать его верность. Как справедливо отмечал Б.А. Романов, со второй половины XII в. «наследственное боярство тяжелело, прирастало к земле, переставало быть гибкой опорой князя, с которым когда-то было связано лично»[63] [64] [65]. Действительно, уже во времена Ярослава Владимировича дружина как явление политической жизни, реальный княжеский аппарат управления и судопроизводства постепенно теряет не только определяющее влияние на княжескую власть, но и трансформирует свой набор моральных ценностей и ориентаций. Еще А.Е. Пресняков сделал вывод о том, что в древнейшей части Русской Правды черты дружинного права как бы отходят на второй план, потому что самовольству дружинников противостоит княжеская защита: «...княжеская власть впервые при Ярославе сперва на новгородской почве получает характер правительственной власти и князь из "начальника дружины" становится "земской властью"»[66]. Иначе говоря, впервые князь становится олицетворением власти для всего народа, а не выразителем только дружинных интересов, как было в предыдущее время. Это обстоятельство существенно влияет на ограничение роли дружины княжеской властью.

  • [1] Юшков С.В. Общественно-политический строй и право в Киевском государстве. М., 1949. С. 95.
  • [2] Скрынников Р.Г. История Российская. IX - XVII вв. М., 1997. С. 50.
  • [3] Устрялов Н.Г. Русская история. Издание пятое, неправ, и доп. Часть первая. Древняя история. СПб., 1855. С. 38.
  • [4] Горский А.А. Приглашение Рюрика на княжение него место в процессе складывания русской государственности // ИсторическШ вестникъ. Начало русской государственности. Первый том (148). Ноябрь, 2012. С. 16. 28
  • [5] Самоквасов Д.Я. Древнее русское право. Лекции 1902/3 академического года. М„ 1903. С. 266.
  • [6] Мавродин В.В. Образование Древнерусского государства. Л., 1945. С. 245.
  • [7] Рапов О.М. Княжеские владения на Руси в X - XIII вв. М., 1977. С. 276.
  • [8] Повесть временных лет. С. 43.
  • [9] 3 Там же. С. 35.
  • [10] Толочко А.П. Князь в Древней Руси: власть, собственность, идеология. Киев, 1992. С. 23.
  • [11] Иларион, митрополит Киевский. Слово о Законе и Благодати / пер. со слав, яз. и прим. А. Белицкой // Богословские Труды. Вып. 28. М., 1987. С. 336.
  • [12] Брайлевский М.Ю. Утверждение христианства на Руси (перевод с украинского). Киев, 1989. С. 4. 30
  • [13] ПСРЛ. Т. 1. Стб. 146.
  • [14] ПСРЛ. Т. 2. Стб. 304.
  • [15] Шинаков Е.А. Образование Древнерусского государства. Сравнительно-исторический аспект. 2-е изд., испр. и доп. М., 2009. С. 293.
  • [16] Стефанович П.С. Бояре, отроки, дружины: военно-политическая элита Руси в X - XI веках. М., 2012. С. 472.
  • [17] Орлов А.С. Владимир Мономах. М. - Л., 1946. С. 7.
  • [18] Вилкул Т.Л. Старшие и младшие: летописное моделирование // Восточная Европа в древности и средневековье. Генеалогия как форма исторической памяти. XIII Чтения памяти члена-корреспондента АН СССР В.Т. Пашуто. Москва, 11-13 апреля 2001 г. Материалы конференции. М., 2001. С. 46.
  • [19] Храбры Древней Руси. Русские дружины в бою / В. Долгов, М. Савинов. М., 2010. С. 94.
  • [20] 3 Погодин М.П. Исследования, замечания и лекции о Русской истории. Т. VII. Удельный период. М., 1856. С. 140. 32
  • [21] Хлебников Н.И. Общество и государство в домонгольский период русской истории. СПб., 1872. С. 116.
  • [22] Изборник 1076 года / Под ред. С.И. Коткова. М., 1965. С. 183.
  • [23] ПСРЛ. Т. 2. Стб. 409-410.
  • [24] Назаренко А.В. К проблеме княжеской власти и политического строя Древней Руси II Средневековая Русь / А.А. Горский (отв. ред.). М., 1999. Вып. 2. С. 168.
  • [25] Стефанович П.С. Бояре, отроки, дружины: военно-политическая элита Руси в X - XI веках. М., 2012. С. 456.
  • [26] ПСРЛ. Т. 2. Стб. 409-410.
  • [27] Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. М., 1950. С. 30.
  • [28] ПСРЛ. Т. 2. Стб. 614.
  • [29] Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. С. 82.
  • [30] Пресняков А.Е. Княжое право в Древней Руси. Очерки по истории X - XII столетий. СПб., 1909. С. 101.
  • [31] 3 Стефанович П.С. Бояре, отроки, дружины: военно-политическая элита Руси в X - XI веках. М., 2012. С. 465.
  • [32] Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. С. 82.
  • [33] Толочко П.П. Древнерусская народность: воображаемая или реальная. М., 2005. С.103. 34
  • [34] Орлов А.С. Указ. соч. С. 8.
  • [35] Поучение Владимира Мономаха / пер. Д.С. Лихачева // Слово Древней Руси / состав., вступ. статья О.В. Гладковой. М., 2000. С. 188.
  • [36] Шахматов А.А. Сказание о призвании варягов (посвящается памяти А.Н. Пыпина). СПб., 1904. С. 6.
  • [37] Лихачев Д.С. Некоторые вопросы идеологии феодалов в литературе XI -XIII вв. // Труды Отдела древнерусской литературы / Академия наук СССР. Институт русской литературы (Пушкинский Дом); отв. ред. В.П. Адрианова-Пе-ретц. М. - Л.: Изд-во Академии наук СССР, 1954. Т. 10. С. 87.
  • [38] Лавренченко М.Л. «Быти всем за один брат». Прагматика терминов родства в диалогах Киевской летописи (1146-1154) // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2014. № 1(55). С. 45.
  • [39] ПСРЛ. Т. 2. Стб. 676.
  • [40] Лавренченко М.Л. Указ. соч. С. 56.
  • [41] Там же. С. 114.
  • [42] 3 ПСРЛ. Т. 1. Вып. 2: Суздальская летопись по Лаврентьевскому списку. Л., 1927. Стб. 403.
  • [43] ПСРЛ. Т. 2. Стб. 471.
  • [44] Франчук В.Ю. Киевская летопись. Состав и источники в лингвистическом освещении. Киев, 1986. С. 107. 36
  • [45] Соловьев С.М. Сочинения. В 18 кн. Кн. VII. Т. 13-14. История России с древнейших времен / Отв. ред. И.Д. Ковальченко, С.С. Дмитриев. М., 1991. С. 16.
  • [46] Там же. С. 19.
  • [47] Кавелин К.Д. Соч. Т. 1. М„ 1859. С. 328.
  • [48] Фроянов И.Я. Киевская Русь. Очерки социально-политической истории. Л., 1980. С.141.
  • [49] Кузнецов А.А. Практики общественного согласия в Северо-Восточной Руси // Вестник Нижегородского университета им. Н.И. Лобачевского. 2012. №6(3). С. 51.
  • [50] ПСРЛ. Т. 2. Стб. 542.
  • [51] Владимир строит капища тем языческим богам, которым поклоняется народ, он не доверяет варягам-дружинникам, которых отсылает в Византию после их требования новой дани с киевлян и предупреждает императора о нежелательности их возвращения на Русь. - Авт.
  • [52] Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов // ПСРЛ. Т. 3. С. 53.
  • [53] э Фроянов И.Я. Киевская Русь. Очерки социально-политической истории. Л., 1980. С. 71. 38
  • [54] Вместе с тем князь Игорь был прагматиком. Он сохранил державу Олега, он взял-таки дань с Византии. И погиб как воин и оставил наследника. - Авт.
  • [55] Повесть временных лет. С. 40.
  • [56] Амельченко В.В. Дружины Древней Руси. М., 1992. С. 75.
  • [57] Повесть временных лет. С. 40.
  • [58] Пьянков А.П. Происхождение общественного и государственного строя Древней Руси. Мн., 1980. С. 191.
  • [59] См. Греков Б.Д. Киевская Русь. М. - Л., 1944. С. 184; Аничков Е.В. Язычество и Древняя Русь. Спб., 1914. С. 200.
  • [60] Гуревич А.Я. Проблемы генезиса феодализма в Западной Европе. М., 1970. С. 5.
  • [61] Гуревич А.Я. От пира клену // Одиссей. Человек в истории. М., 1999. С. 13.
  • [62] Пресняков А.Е. Княжое право в Древней Руси. Очерки по истории X -XII столетий. СПб., 1909. С. 194. 40
  • [63] Котляр Н.Ф. К вопросу о зарождении феодальных отношений в восточно-славянском обществе // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2014. № 1(55). С.15-16.
  • [64] Стефанович П.С. Бояре, отроки, дружины: военно-политическая элита Руси в X - XI веках. М., 2012. С. 460.
  • [65] Романов Б.А. Люди и нравы древней Руси. Историко-бытовые очерки XI -XII вв. 2-е изд. М. - Л., 1966. С. 28.
  • [66] Пресняков А.Е. Княжое право в Древней Руси. Лекции по русской истории. М„ 1993. С. 370.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >