Личностные отношения - основа древнерусской государственности и корпоративной организации дружинной службы

Межличностные общественные отношения неотделимы от самой сущности средневекового общества. Все люди в структуре власти раннефеодального государства, где обычаи, законы и границы были пока слишком расплывчаты, связывались друг с другом узами зависимости, поэтому так важна структура и механизм социальных связей, выражающихся во всех сферах общественной жизни: в политике, в идеологии, религии, культуре и этике. Политические кризисы, связанные со смертью каждого киевского великого князя, являвшегося объединяющим звеном всей системы личных политических связей в XI - XII вв., были характерными и неизбежными для государственности Киевской Руси явлениями, при которых внутренние усобицы и внешнее давление со стороны степи создавали реальную опасность для сохранения сформировавшегося политического образования. Повторяющиеся попытки русских князей объединиться и воссоздание каждый раз государственной традиции обнаруживают старания дружины, направленные на поиск новых идей, необходимых для непрерывного существования межкняжеского политического сообщества. Безусловно, его главным фактором было поддержание консолидированной дружинно-княжеской элиты, которая состояла из династий правящего рода и тесно связанных с ним групп верхушки дружины - бояр. Как отмечает М.Л. Лавренченко, при княжении внука Владимира Мономаха князя Изяслава Мстиславича, родовая модель управления, основывающаяся на реальных личных родственных связях, по-прежнему, оказывалась наиболее действенным механизмом. За каждым из сыновей или младших братьев Изяслава Мстиславича словно закреплена определенная «должность» с соответствующим кругом задач, которые могли заключаться в проведении переговоров с Венгрией, Польшей или со степняками, держании ключевого города и взаимодействии с его населением, наблюдении за деятельностью одного из противников1. К.Д. Кавелин по поводу непрочности управления в Киевской Руси XII - начала XIII в. заметил: «Начало территориальное уступило личному»[1] [2]. Государственность в Киевской Руси функционировала не как территориальное государство, управляемое институтами, а как политическое образование, функционирующее на основе

межличностных связей. Князья полагались на свои личные владения и семейные связи, чтобы обеспечить себя вассалами и союзниками. Существование такой государственности требовало, чтобы дружинно-княжескую знать связывали между собой непосредственные отношения подчинения, преданности и дружбы. Личностное отношение дружинников к своему князю во многом определялось тем, насколько его поступки соответствовали тому, что входило в понятие достоинство вождя. По мнению Б.А. Романова, крепость дружинного союза, построенного на личной связи с князем, при многочисленности князей - один из устоев системы феодальной раздробленности страны1. П.С. Стефанович также считает, что личностные отношения свидетельствуют об архаической свободе и неформализованное™ дружинных отношений[3] [4]. В летописях постоянно подчеркивается мысль о том, что князь должен приучать свою дружину не бояться опасностей военной жизни и действовать личным примером, показывая, что он сам является таким, какими хочет видеть своих дружинников. Можно сослаться на примеры такого поведения князей Святослава Игоревича, Владимира Всеволодовича Монома-ха, Даниила Романовича Галицкого. В летописи удостаиваются похвалы те князья, кто не только кидается в опасность впереди всех, но и те, кто умеет внушить дружинникам стремление идти за ним на любую опасность. Так, Даниил Галицкий воодушевлял своих дружинников: «Почто оужасываетес, не весте ли яко воина безъ падшихъ мтрвых не бываеть, не весте ли яко на моужи на ратные нашли есте а не на жены, аще мо-ужь оубьенъ на рати, то кое чюдо есть инии же и дома оумирають без славы, си же со славою оумроша, оукрепите ердца ваша, и подвигните оружье свое на ратнеє»[5] [6]. Новгородский князь Мстислав Ростиславич призывал свою дружину к решимости на победу словами: «Братья ничто же имети во оуме своем аще ныне оумремь за хретьяны, то очистився греховь своих, и Богъ вменить кровь нашю с мученикы, аще ли Богъ дасть милость свою, а слава Богу мы бо аще ныне оумремь оумрем же

4

ВСЯКО» .

Не только князь ориентировался в своих поступках на дружину, но и дружина следовала за князем и действия предводителя являлись определенным образцом поведения для дружинников. В летописи есть упоминание о том, что Ольга уговаривала Святослава принять христианство, а он возражал, что дружина этого не поймет1. А.М. Панченко считал, что даже после крещения оно не воспринималось дружиной как «этическое обновление и этическое обязательство»[7] [8]. И резон дружины очевиден: она кормилась походами, сбором дани, полюдьем и не была стеснена христианскими моральными ограничениями. Кроме того, как заметил историк Е.В. Аничков, слова Святослава Ольге при отказе креститься означают то, что княжеская дружина должна быть объединена одной верой, что ее соединяет один культ в той же мере, как столование и медо-питие в одних княжеских сенях[9]. Возможно, это было связано с тем, что статус князя в дружинной среде пока еще не был безусловен. То, что единство веры - одно из наиболее важных скреп дружинной солидарности, очень отчетливо сознавали составители Древнейшего Свода. Для того чтобы убедиться в этом, достаточно вспомнить рассказ о первом мученике варяге и его сыне, которые стали жертвами языческим богам. Дружина не допустила, чтобы дружинник воспротивился требованию культа[10]. Сам сюжет на первый взгляд кажется простым. Возможно, Владимир, опираясь на большинство своей дружины, предоставил выбор дружинникам-христианам - или стать язычниками и сохранить службу, или потерять ее. Ясно, что на человеческое жертвоприношение князь мог решиться лишь вынужденно и с огромной неохотой, так как хорошие дружинники были главным богатством княжеской власти. Осмелимся пойти дальше и заключить, что такая чистка дружины имела в основе не религиозные, а политические причины. То ли князь больше не чувствовал себя в безопасности, то ли он полагал, что в делах как мирных, так и военных на варягов-христиан уже нельзя положиться. С другой стороны, остается совершенно достоверным, что князь Владимир, крестясь сам, должен был крестить и своих дружинников, бояр, поскольку через крещение дружины он мог идеологически полностью подчинить ее себе. Но его собственное крещение было в значительной степени обусловлено согласием дружины креститься[11]. И.Н. Данилевский справедливо обращает внимание на то, что здесь происходит перелом в отношениях князя и дружины. Если прежде авторитет товарищей стоял выше авторитета их вождя (на примере Святослава), то теперь, напротив, действия предводителя (на примере Владимира) являются определенным образцом поведения для дружинников[12]. Эти примеры подтверждают суть обычая, заключающегося в том, что удостоиться авторитета и чести как для самого князя, так и для дружинника можно было в том случае, если поведение было понятно «сотоварищам». Авторитет дружинника и его умение поддерживать взаимовыгодные отношения в дружине зиждились на четком следовании определенному поведенческому стандарту. Иными словами, в дружине постепенно вырабатывалось моральное правило, согласно которому притязание на признание обязательно должно было соответствовать принятым нормам поведения. Такой регламент не давался дружине сверху князем, он вырабатывался самой группой воинов и основывался на принципах взаимного согласия. Дружина, в которую включался воин, давала ему не только занятие, гарантировала соблюдение определенного образа жизни, более того - навязывала ему поведение, строй мыслей и взглядов. Дружинный строй также «приспособил» для своих нужд символику и риторику христианства, способствуя его перерождению. По словам А.Я. Гуревича, «социальный корпоративизм средневековья был вместе с тем и духовным конформизмом»1. С одной стороны, требуя от каждого дружинника подчинение определенной дисциплине, жесткому шаблону поведения, дружина вместе с тем воспитывала их в духе равенства, взаимного уважения прав дружинников, сплачивала их в защите этих прав и общих интересов от посягательств со стороны князя или городского вече. Принцип равенства и братства членов дружины оставался ее конституирующим признаком даже тогда, когда на практике он не соблюдался. Как отмечал Б. А. Романов, князь в своих действиях постоянно ориентировался на дружину, и если не выполнял ее требования, то во всяком случае вынужден был считаться с ее мнением[13] [14]. При этом он ссылается на «Слово Даниила Заточника»: «Князь не сам впадает в вещь, но думцы вводят. 3 добрым бо думцею князь высока стола добудет, с лихим думцею, меншего лишен будет»[15]. Вообще тема о советниках, и именно о злых советниках, разработана в Повести временных лет даже в лицах. Известно, что реальная политика проводится конкретными людьми в зависимости от их политического опыта и «горизонта ожиданий». В частности, боярин Свенельд, жаждая мести за сына Люта, настроил киевского князя Ярополка Святославича против его брата Олега, побуждал Яро-полка отнять у Олега «Деревскую землю»[16]. Воевода Ярополка Святославовича Блуд коварно предает своего князя за «многу честь», обещанную Владимиром Святославовичем. И летописец описывает предательские приемы этого советника Ярополка с великим негодованием: «...то суть неистовии (изуверы - Авт.), иже, приемше от князя или от господина своего честь ли дары, ти мыслят о главе князя своего на погубленье, горьше суть бесов таковии»1. Еще В.Н. Татищев высказывал предположение, что причина конфликта сыновей Святослава Игоревича была в терпимости Ярополка к христианам[17] [18]. М.Ю. Брайчевский связывал предательство Блуда с тем, что Ярополк был князем новой генерации, отличавшийся от своих предшественников именно вниманием к духовной жизни, а «это в глазах дружинников Свинельда, Добрыни, Блуда и подобных им аматоров (любителей - Авт.) рыцарского оружия выглядело опасным чудачеством»[19]. Таким образом, политика князей была не чем иным, как борьбой различных членов княжеского дома и их сторонников из дружинно-служилой знати. Исследуя записи летописи, можно предположить, что политические симпатии дружины не были ни достаточно устойчивыми, ни последовательными. В переломные периоды истории Киевской Руси дружина руководствовалась в своих действиях и оценках не рациональным, а, скорее, эмоциональным отношением к происходящему, подчас помогавшим распознать истинные намерения участников политических событий, но не способствовавшим их беспристрастному осмыслению. Именно бояре и низшие дружинники-мини-стериалы (слуги князя), как в случае с князем Андреем Боголюбским, являлись главными создателями и носителями общественного мнения, которое в значительной мере определяло политическое поведение крестьянских и городских масс населения, но в качестве побудительного мотива отчетливо проявляло черты несамостоятельности. Оно было подвержено влиянию со стороны социальных сил и институтов, воплощавших в себе устойчивые и целостные комплексы политических взглядов, прежде всего идеи единства Земли Русской, которая имела в Киевской Руси давние традиции.

В реальности взаимоотношения князя и его дружины были сложными, нередко возникали противоречия и даже противостояние. Известны случаи, когда некоторых князей покидали их дружины, отказываясь от службы и оставляя князя в трудное время на произвол судьбы. Прекрасным примером неповиновения в службе является отказ дружины князя Владимира Мстиславича в 1169 г., когда он надумал нарушить верность великому киевскому князю Мстиславу Изяславовичу: «И рекоша [сказала - Авт.] ему дружина его: о собе еси князю замыслил; а не едем по тобъ, мы того не въдали»[20]. Это означало, что дело предпринятое Владимиром Мстиславичем было непонятно и не отвечало интересам дружины. В ответ «Володимир же рече, воззревъ на детъскы: се будутъ мои бояре»1. Т.е. князь, обращаясь к младшим членам двора («детским»), говорит, что он их сделает боярами взамен несговорчивых старших дружинников. Ведь младшие дружинники несли службу в укреплениях и войске князя, по его повелению участвовали в военных действиях. Они должны были за свой счет приобретать воинское снаряжение и коня, но частично снаряжалось за счет князя. В отличие от князей, бояр, младшие дружинники не имели ни прав, ни реальных возможностей оказывать влияние на процесс принятия решений на княжеских думах (советах - сне мах). И этот факт замечателен: князь угрожает заменить бояр детскими, но не говорит, что он может обойтись без бояр. Иначе говоря, князю кроме воинов необходимы были и опытные советники в вопросах управления. Летописец не пожалел красок для описаний различных неудач этого князя, решившего идти наперекор обычаю и мнению старой дружины. Другой пример. Когда в 1150 г. Юрий Долгорукий решил передать киевский стол своему старшему брату Вячеславу, этому воспротивилось окружение его бояр. Никоновская летопись описывает этот эпизод так: «И тако бояре возставше, не даша ему воли»[20] [22]. Юрию пришлось отступить от задуманного. В 1177 г. при военном конфликте по поводу занятия ростово-суздальского стола между новгородским князем Мстиславом Ростиславичем с переяславским князем Всеволодом Юрьевичем Большое Гнездо дружина Мстислава не дала ему замириться со Всеволодом, сказав: «Аще ты мир даси емоу, но мы емоу не дамы»[23]. Но такое поведение дружины летописец осудил, написав о ней: «помыслевше высокоумьем своимъ, не ведуще яко Бог дасть власть емоу же хощеть поставляет бо царя и князя Вышнии. Аще кая земля оуправится пред Богом, поставляет ей князя праведна, любяща совесть и правду. Аще бо князи правдиви бывають, то много отдается съгрешении земли той: понеже т.е. голова земли»[24]. Летопись дает и другой пример своеволия дружинно-боярской знати, связанный с возведением в 1213 г. на княжеский стол в Галиче одного из боярских предводителей Владислава Кормиличича[25]. О конце карьеры Владислава, нарушившего установленный порядок княжения на Руси только князьями из

Рюрикова рода, летописец нашел нужным сказать особо. Кроме сообщения о том, что Владислав был арестован за измену «и в том заточеньи умре», он счел важным добавить, что боярин «нашед зло племени свое-моу и детемь своим княжения деля, вей бо князи не призряхоу детии его того ради»1. По мнению Б.Н. Флори, эти слова содержат предостережение всем боярам, кто хотел бы последовать примеру боярина, и ясное указание, что в этом случае выскочка встретит солидарное сопротивление всех правителей Руси, обладающих наследственным правом на власть[26] [27]. Сделаем вывод: только князь, окруженный своими боярами, есть законный князь, а присутствие бояр гарантирует симпатию населения к его делу. Князь, не прислушивавшийся к мнению бояр и своей дружины и нарушавший дружинные моральные правила, беспомощен. Он не только не мог создать новых бояр из детских, но и ни в ком не встречал сочувствия и повиновения.

Если преданность внутри семьи носит органический характер, то в дружине - это верность по клятве, кровнородственная связь здесь заменена духовно-нравственной. Так верность оказывается смыслообразующей добродетелью сначала воинской общины, а вслед за ней -и всей человеческой нравственности. Н.П. Павлов-Сильванский отмечал, что «дружина была наиболее надежной в войнах», ссылаясь на случай, когда во время похода Владимира Ярославича на греков в 1037 году ополчение, в числе 6 тыс. человек, плывшее по морю, было выкинуто во время бури на берег и хотело возвратиться на Русь, но не пошел с ним никто из дружины, за исключением воеводы этих полков, тысяцкого Яна, сына Вышаты[28]. Следовательно, измена и предательство почитаются самыми мерзкими грехами. Характер отношений сторон в летописи раскрывается в полной мере в словах, вложенных летописцем в уста галицких мужей, обращающихся к своему князю Ярославу: «Како ны будеть отець твои кормил и любил, а хочем за отца твоего честь и за твою головы своя сложите»[29]. Таким образом, князь должен был «любить» и «кормить» дружинников, а те должны были быть готовы пожертвовать жизнью в защиту «чести» своего князя. Летописец клеймит тех бояр, которые изменяют своему князю, находясь на его службе. Когда Блуд, ближний боярин Ярополка, помог Владимиру погубить своего князя, то летописец дает ясную моральную оценку произошедшему: «Се есть совет зол, иже свещеваютъ на кровопролитие; то суть неистовии, иже приемше от князя или от господина своего честь ли дары, ти мислять о главъ князя своего на погубление горьше суть бесовъ таковии»1. Следовательно, измена и предательство почитались самыми аморальными поступками и наказывались с беспощадностью того времени. Не случайно, как указывал историк В.И. Сергеевич в княжеские договоры XII в. вносилась статья о смертной казни дружинников за измену князю[30] [31] [32]. Конечно, князь и боярство находились во взаимозависимости и сотрудничестве, но в то же время имели свои собственные интересы и политические устремления, которые могли существенно расходиться и вести к напряженности и даже конфликтам.

Забота князя о дружине налагала на нее определенные обязательства службы своему вождю. Но, по мнению историка М.Б. Свердлова, княжеская дружина в XI - XIII вв. это был уже не отряд воинов, лично преданных князю, как в родо-племенном обществе, а сложный по составу социальный коллектив, который представлял собой организацию, осуществляющую управление феодальным государством, военную службу и личную вассальную службу князю, связанную с княжеским двором . Эта служба определила дружинные нравы, преданность князю, детерминированную не морально-этическими нормами «верности», как в родоплеменном обществе, а доходами от государственных форм эксплуатации непосредственных производителей, материальными и социальными последствиями княжеских привилегий[33]. Летописные рассказы о княжеских усобицах XI - XII вв. редко упоминают о предательствах, изменах или перебежках бояр-советников от одного князя к другому: нарушение феодальной верности не вошло еще в политический быт, это произойдет уже в XIII в. Дружина терпит тягости войны вместе с князем, рискует вместе с ним, побеждает и испытывает славу и горечь поражения вместе. А живет она с ним уже не «на едином хлебе», а в своих домах, владеет своими селами, куда и ездит «на свое орудие», но своим хозяйственным делам, как и сами князья0. Как подчеркивал Б. А. Романов, ссылаясь на «Слово Даниила Заточника», истинной пружиной княжеской политики всегда оказываются «думцы», советники князя, и им он должен оказывать милость и делать дары. Но при этом характерной чертой «Слова» является негативное отношение Заточника к высшей знати -

боярам: «...боярин скуп - как колодец соленый», «...князь: не сам впадает в проступок, но думцы вводят». Даниил Заточник, уверяя князя, что «думцы» - лукавые слуги и вводят своего князя в печаль, противопоставляет им идеал преданности: сам он не стыдится сравнения со псом. Поэтому речь у Даниила Заточника шла не о вассальном боярстве, а прежде всего о весьма распространенной тяге свободной молодежи к «службе» в княжеском дворе, о низшего ранга мелких княжих слугах, которые, чтобы стать на ноги, могли рассчитывать только на щедрость своего князя1. Но слуги могли давать заведомо ложные советы. Именно о таком факте говорит Владимир Мономах в своем «Поучении» о поступке его брата Олега: «научиша бо [его] паробцы [слуги] да быша со-бе налезли [добыть], но оному налезоша зло»[34] [35]. Да и сам Владимир Мономах не избежал в своей жизни плохих советчиков, чересчур полагаясь на мнения своих слуг. На это в своем «Послании» к нему указывал митрополит Никифор: «Кажется мне, что, поскольку ты не в состоянии сам видеть все очами своими, то от служащих орудием тебе и приносящих тебе слухи иногда наносится вред душе твоей. И гак как слух открыт, то только через него входит в тебя стрела (лжи - Авт.)»[36].

Воспитание службой - это очень важное явление для понимания природы перфекционистской (нацеленной на совершенствование -Авт.) морали княжеского дружинника. Положение на низших ступенях вассальной иерархии было, по-видимому, довольно уязвимым. Сомнению подвергалась сама принадлежность этих людей к господствующему сословию. Более чем бояре, они испытывали потребность в признании за собой статуса «господ» среди смердов и подтверждении собственной социальной значимости, что побуждало младших дружинников подчеркивать свою приверженность нормам и ценностям, присущим всей господствующей социальной группе. По этому поводу Б.А. Рыбаков писал: «Рожденная новыми условиями низшая прослойка феодалов - дворянство - была бедна, экономически неустойчива, жадна до земли и крестьян, но определенна в своих политических симпатиях и антипатиях. Дворянство с самого своего возникновения было поставлено в положение соперника боярства, причем соперника слабого, неуверенного в завтрашнем дне, жившего одними княжескими милостями; поэтому в глазах дворянина XII - XIII вв. князь был и умным кормчим, и сильной крепостью, и могучим дубом, противостоящим бурям и вет-

рам, а боярство - жадным, напористым обидчиком»1. Даниил Заточник прямо говорит: «Лучше бы ми вода пити в дому твоем, нежели мед пити в боярстем дворъ»[37] [38]. Противопоставляя «службу» князю и «службу» боярину, Даниил Заточник образно сравнивает: «луче бы ми нога своя ви-дети в лыченицы в дому твоем, нежели в черлене сапозе на боярстем дворе», лучше печеный воробей от князя, «нежели бораное плечо от государей [бояр] злых»[39]. Затем идут слова, раскрывающие смысл противопоставления: «многажды бо обретаются работные хлебы, аки пелын во устех»[40]. Из этого можно сделать вывод о том, что для Даниила Заточника служба у боярина связана с тягостной «работой», т.е. в отличие от службы дружинника князю несвободным состоянием, личной зависимостью от боярина.

Признавая бедность столь же разрушительной для человеческой души, как и чрезмерное стяжательство, Даниил Заточник тем не менее видит в безудержном стремлении боярства к богатству признак общего упадка нравов, небрежение нормами христианской морали и дружинными идеалами. Тем с большим гневом он упрекал все боярское сословие за склонность к сепаратизму и политический эгоизм, граничащий с прямой враждебностью по отношению к князю и чреватый распрями: «Не имей себе двора близ царева двора и не держи села близ Князева села: ибо тивун его - как огонь осиной заваленный, и рядовичи его, как искры. Ежели от огня остережешься, то от искр не сможешь уберечься и обожжешь одежды»[41].

  • [1] Лавренченко М.Л. «Быти всем за один брат». Прагматика терминов родства в диалогах Киевской летописи (1146-1154) // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2014. № 1(55). С. 46.
  • [2] Кавелин К.Д. Взгляд на юридический быт Древней России // К.Д. Кавелин. Сочинения. Т. 1. М., 1859. С. 332. 132
  • [3] Романов Б.А. Указ. соч. С. 120.
  • [4] Стефанович П.С. Дружинный строй в Древней Руси и у древних германцев: существовала ли клятва верности вождю (правителю)? // Древняя Русь: Вопросы медиевистики. 2008. № 2 (32). С. 34.
  • [5] ПСРЛ. Т. 2. Стб. 822.
  • [6] ПСРЛ. Т. 2. Стб. 611.
  • [7] Повесть временных лет. С. 243.
  • [8] Панченко А.М. О русской истории и культуре. М., 2000. С. 327.
  • [9] Аничков Е.В. Указ. соч. С. 263.
  • [10] Повесть временных лет. С. 317.
  • [11] 3 Там же. С. 274.
  • [12] Данилевский И.Н. Указ. соч. С. 114.
  • [13] Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры. М., 1984. С. 155.
  • [14] Романов Б.А. Указ. соч. С. 21.
  • [15] Слово Даниила Заточника по редакциям XII и XIII вв. и их переделкам. С. 26.
  • [16] Повесть временных лет. С. 251.
  • [17] Там же. С. 55.
  • [18] Татищев В.Н. Собрание сочинений. СПб., 1994. Т. 1. С. 111-112.
  • [19] Брайчевский М.Ю. Утверждение христианства на Руси (перевод с украинского). Киев, 1989. С. 123.
  • [20] ПСРЛ. Т. 2. С. 536.
  • [21] ПСРЛ. Т. 2. С. 536.
  • [22] Руская летопись по Никонову списку. Изданная под смотрением Императорской академии наук. Часть вторая до 1237 года. СПб., 1768. С. 116.
  • [23] ПСРЛ. Т. 1. Лаврентьевская летопись. Вып. 2: Суздальская летопись по Лаврентьевскому списку. Изд. 2-е. Л., 1927. Стб. 381.
  • [24] Летописец Переяславля-Суздальского, составленный в начале XIII века (между 1214-1219 годов), изданный К.М. Оболенским. М., 1851. С. 89.
  • [25] ПСРЛ. Т. 2. Стб. 729.
  • [26] Там же. Стб. 731.
  • [27] Флоря Б.Н. Летописец Даниила Галицкого и «Моление» Даниила Заточника как памятники древнерусской общественной мысли XIII в. // Славянский альманах 2009. М., 2010. С. 90.
  • [28] Павлов-Сильванский Н.П. Государевы служилые люди. М., 2000. С. 8.
  • [29] ПСРЛ. Т. 2. Стб. 465-466.
  • [30] Повесть временных лет. С. 55.
  • [31] Сергеевич В.И. Указ. соч. С. 374.
  • [32] М.П. Погодин считал, что начиная со второй половины XII в. дружина стала называться двором. См.: Погодин М.П. Исследования, замечания и лекции о Русской истории. Т. VII. Удельный период. М., 1856. С. 74.
  • [33] Свердлов М.Б. Генезис и структура феодального общества в Древней Руси / под ред. И.П. Шаскольского. Л, 1983. С. 214. э Романов Б.А. Указ. соч. С. 125.
  • [34] Романов Б.А. Указ. соч. С. 22.
  • [35] ПСРЛ. Т. 1. Стб. 254.
  • [36] Послание митрополита Киевского Никифора к великому князю Владимиру, сыну Всеволода, сына Ярослава / пер. Г.С. Баранкова // Громов М.Н., Миль-ков В.В. Идейные течения древнерусской мысли. СПб., 2001. С. 373. 140
  • [37] Рыбаков Б.А. Киевская Русь и русские княжества XII - XIII вв. М., 1982. С. 540.
  • [38] Слово Даниила Заточника по редакциям XII и XIII вв. и их переделкам. С. 61.
  • [39] Там же. С. 65.
  • [40] Там же. С. 60-61.
  • [41] Слово Даниила Заточника / пер. А.Н. Унжакова // Слово Древней Руси / состав., вступ, статья О.В. Гладковой. М., 2000. С. 248.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >