ОСНОВЫ МЕНТАЛЬНОСТИ ДРЕВНЕРУССКИХ ДРУЖИННИКОВ НА КНЯЖЕСКОЙ СЛУЖБЕ

Обмен дарами как базовый принцип организации личностных отношений в дружине на службе князю

А.Я. Гуревич справедливо указывает на важное обстоятельство представлений древних людей о личностных отношениях в дружинно-княжеской среде, связанной со значимым средневековым институтом - институтом дарения1. Суть этого института в том, что дарение, по-видимо-му, создает различие и неравенство статусов между дарителем и одаряемым, неравенство, которое при определенных обстоятельствах может превратиться в иерархию. Если иерархия между ними уже существовала до дара, то он одновременно выражает и узаконивает ее. Дар, который не возмещен равноценным даром, ставил одаренного в опасную для его чести, свободы и самой жизни зависимость от дарителя. Тем самым между дарителем и одаренным устанавливалась тесная личная связь: на последнего налагались обязательства по отношению к первому. Обязанность достойно возмещать дар носила императивный характер. Но следует указать причины такого обычая. Духи и боги были изначально призваны участвовать в договорах, с которыми люди связывали благополучие своей судьбы и жизни. Именно духи и боги, а не люди, являлись подлинными собственниками вещей и благ мира. Фактически мировоззрение древних славян складывалось так, что они действовали только в качестве представителей духов, и только тогда эти договоры могли вовлекать в свой круговорот не только вещи и людей, но и тесно связанных с ними духов и богов. А.Н. Афанасьев считал, что «всякое ощущение, происходившее в его (славянина - Авт.) душе, равно как всякое внешнее на него влияние, он понимал, как дар доброго или злого божества. Весь внутренний мир человека явился не свободным произведением человеческой воли, а событием, привходящим извне и независимо от воли»[1] [2]. В такой системе идей считалось логичным, что надо возвращать тем или иным способом другому то, что реально составляет частицу его души, так как принять нечто от кого-то - значит принять нечто от его духовной сущности. Ведь даваемая вещь не инертна[3]. Будучи одушевленной, часто индивидуализированной, она стремится к возвращению в «родительский дом», к своему изначальному собственнику. Через подаренную вещь (дар) даритель обретает власть над получателем. Именно дух вещи, прямо связанный с дарителем, неотступно следует за чередой пользователей, пока те не возместят через пиры, угощения и подарки из своей сущности, своей собственности или же труда и службы эквивалент полученному или нечто более высокой ценности, что, в свою очередь, может обеспечить дарителям авторитет и власть над первоначальным дарителем, ставшим получателем ответного дара1. По мысли О.М. Фрейденберг, обмен вещами в древности создавал институт социальной близости, потому что вещь представлялась тотемом (объектом религиозного почитания)[4] [5]. Известны факты о том, что в мечах и животных воплотились определенные качества их хозяев; не всякий мог пользоваться таким оружием или конем, обладавшими магическими свойствами. Это во-первых. А во-вторых, подарок князя не служит той же цели, что обнаруживается в торговле и обмене в более экономически развитых обществах. Намерение дарителя носит прежде всего моральную окраску, подарок должен породить дружеские чувства между князем и дружинниками, и если бы эта операция не привела бы к такому результату, вся она потеряла бы смысл. Здесь нельзя упускать из виду символический смысл дарения: вещь как бы заменяет слова, выражающие стремление к поддержанию добрых отношений. Дар был ценен прежде всего как персонификация человеческих (личностных) отношений, т.е. он имел экспрессивный смысл, в виде переплетения ритуала со страстной эмоциональностью. Не случайно автор Начального свода, писавший в конце XI в., с грустью вспоминал былые времена, характеризующие дарения князя дружине как важный фактор успехов княжеской власти: «како быша древний князи и мужие их... тем бо князи не збира-ху многа имения, ни творимых вир, ни продаж въскладаху люди, но оже будяше правая вира, а ту возмя, дааше дружине на оружье»[6]. Важно подчеркнуть, что принцип обмена-дара «даю, чтобы ты дал» был универсальным средством установления дружеских или приязненных отношений между людьми и присущ обществам, вышедшим из родоплеменной стадии с сохранявшимися ранними формами «вещного» обмена, по преимуществу личными, и еще не пришедших к индивидуальному договору, к рынку, где обращаются деньги, к продаже в собственном смысле слова[7]. Дары наряду с браками, оказанием взаимных услуг, жертвоприношениями, культовыми действиями, пирами, ритуалами, военными услугами осуществляются преимущественно добровольно, хотя, в сущности, они строго обязательны, уклонение от них грозит недовольством, ссорами или даже войной частного или общественного масштаба. Такие дары представляли акты, где осуществлялся обмен либо между родами или племенами, либо между семьями или отдельными лицами, либо между людьми и божествами. Таким образом, дар выступал наиболее существенным средством сохранения регулярных контактов в древнем обществе между составлявшими его группами. Но кроме того особое место дара объясняется условным характером собственности и нечеткими границами между различными путями отчуждения имущества1. Социальное общение, по мнению древних, должно было сопровождаться обменом дарами, как правило, более скромными, чем это рисуется в легендарном эпизоде с серебряными ложками. И вот еще что следует учитывать. Нужно различать две формы обмена дарами: 1)дары, которыми обмениваются люди равного статуса; 2) подарки, которые преподносятся в расчете на вознаграждение[8] [9]. Особенно примечателен принцип соперничества, доминирующий во всех этих практиках дарения. Во втором случае идет борьба знатных людей за установление между собой иерархии. Для примера приведем ритуал обмена дарами, произошедший при заключении перемирия между воеводой Претичем и печенежским князем в 968 г. и, видимо, достаточно знакомый по описанию деталей самому летописцу: «И ре же князь печенъжьскии Претичю: «буди ми другъ». Онъ же реч: «Тако створю». И подаста руку межю собою, и въдасть печенъжьскии князь Претичю конь, саблю, стрълы. Онъ же дасть ему броне, щитъ, мечь»[10]. Чей подарок был более ценен, тот оказывался в выигрыше от этого соревнования дарами. Какова же форма этого обычая? Ритуалу дарения у воинов предшествовало рукопожатие, с обязательными словами дружеской приязни, а сами дары, как бы подкрепляющие произнесенные слова, должны были соответствовать искренности дружеских намерений, ведь подарки с той и другой стороны не случайны - для воина они являются гарантией его защиты в бою. Но в любом случае вещью не просто пользуются, но принимают вызов, а принять его могли потому, что есть уверенность в ответе на него, в доказательстве равенства. Еще раз подчеркнем: обмен дарами сплошь и рядом был нерациональным, если рассматривать его под углом зрения их материальной стоимости. Дары и встречные дары накладывают глубокий отпечаток как на социальную жизнь, так и мораль Древней Руси.

Ведь ценность имел не сам по себе дар, передававшийся из рук в руки, а те отношения с лицами, в обладании которых он оказывался, и сама моральная оценка акта передачи ими какого-то имущества в виде дара. Поэтому дарение со стороны Владимира, оставшееся без ответного дара, есть на самом деле не только ожидание отдара (долга, порожденного даром - Авт.), но и ожидание товарищеских отношений к князю со стороны дружины. В обмене дарами всегда присутствовал элемент некой неопределенности1. Ведь даритель не мог знать, когда будет получен от-дар. Здесь, возможно, присутствуют те неявные причины, которые скрепляли в нерасторжимую связь князя и его дружину, обеспечивая дружинную солидарность. С другой стороны, можно предположить, что дар князя, данный без явно обозначенных предварительных условий, можно также рассматривать и как простое пожалование без последствий ответного дара, лишь как милость вождя. Зададимся вопросом, а мог ли долг, порожденный даром Владимира, аннулироваться, погаситься идентичным встречным даром дружинников, скажем какими-то драгоценностями, равными затраченным средствам на изготовление серебряных ложек? Ответ, в сущности, прост - нет не мог, иначе бы дружина распалась. Но если встречный дар не мог погасить долг дружины князю, то это происходило потому, что любая подаренная «вещь» не могла полностью отделиться от самого Владимира (дарителя). Другими словами, подаренные ложки представляли собой нечто, что составляло часть бытия князя, идентичности его высокого общественного статуса. Более того, Владимир продолжал сохранять права на ложки после того, как он их подарил: в этом-то и отличие логики обмена дарами (которые создают долги, не погашаемые встречным даром) от логики обмена товарами. Но здесь есть несколько интересных моментов. Во-первых, как знатный и богатый человек князь Владимир, согласно своему статусу и принятым нормам дружинной морали, обязан был постоянно поддерживать круг ближних людей, с которыми его связывают своего рода отношения типа клиентелы. Как справедливо отмечал историк М.П. Погодин, Владимиру «достались добычи ста лет, добычи Рюрика, Олега, Игоря, Святослава... Он имел дружину, которая у него многочисленнее по его связям и богатству, чем у его предков»[11] [12]. Действительно, вспомним, что русская дружина при его отце, Святославе Игоревиче, достигла наибольших размеров для выполнения его геополитических задач за счет хазарской и болгарской добычи, а также щедрых даров византийских императоров. Второе. В князе пока еще сохраняется много элементов

народного верховного вождя с сакральными атрибутами, а окружающая его дружинная знать не является достаточно политически сильной, чтобы противостоять князю и добиться силой желаемого. Опять же сошлемся на М.П. Погодина, который на основе тщательного изучения летописного материала сделал вывод: «При том количество бояр было не велико, они были рассыпаны; ...в поместьях они не жили, (нигде о том нет ни малейшего следа думать), а получали известный только доход, и находились почти безотлучно при князе на войне, в путях, на охоте и проч. Вследствие всех сих причин не могло образоваться никакой значительной аристократии, и продолжалась только служебная, малочисленная, наборная, подчиненная князьям, не имевшая мысли состязаться с ними, и выступать из своих пределов повинности, службы и жалованья»1. Здесь добавляется еще и другой момент - безусловная вера дружинников в легитимность (от лат. Іедііїтиз - согласный с законами, законный) господства князя как вождя. И основа этой легитимации - харизма князя[13] [14]. Владимир своим собственным поведением должен внушить прочность своего господства, должен лично и каждодневно трудиться для производства и воспроизводства предпосылок своего господства, которые все время неустойчивы[15]. Дружина была предана одному Владимиру, потому что только он и никто другой мог обеспечить ее таким обилием «подарков». Дары в наибольшей степени подчеркивали отношения патроната-клиентелы между князем и его воинами и воспринимались последними как предмет гордости. Но учитывая, что Владимир, не жалеющий значительное количество серебра на ложки, в социальной иерархии занимает самое высокое социальное положение, дружинники, прося о даре, оказываются в невыгодном положении, поскольку равноценным ответным даром может стать не столько выполнение ими долга беспрекословного подчинения в военном деле, но также поддержка князя с их стороны при решении спорных вопросов на вечевых собраниях в Новгороде или Киеве, и помощь при ведении личного хозяйства князя,

но и главное - отдача большей части боевой добычи и даней князю1, или как Нестор описывает размышления Владимира: «дружиною налезу [добуду] серебро и злато». И дружинники добровольно принимают подчиненное положение, подтверждая и одобряя высшее положение князя в дружине. Воины признавали права своих князей на большую долю военной добычи, однако настаивали на соблюдении «справедливости» в подобных отношениях[16] [17]. Если же князья и их близкие люди злоупотребляли своим положением, это могло вызвать возмущение дружинников. По мысли И .Я. Фроянова, «подобная политика вытекала не из особых и неповторимых личных свойств Владимира, ее диктовала сама историческая обстановка, в которой устои родо-племенного строя были еще не расшатаны»[18]. Безусловно, в поступке Владимира с серебряными ложками личная составляющая (личный интерес) преобладает над некими общими моральными устоями. В литературе, раскрывающей подобные случаи в архаических обществах, подчеркивается важная деталь, впоследствии задающая во все последующие времена важный способ воздействия правителя на аппарат управления: «...со стороны вождя эта поставка [подарок] приобретает явно выраженную агонистическую (форма поведения, направленная на торможение агрессии возможного противника - Авт.) манеру. Ей присущи черты ростовщичества и расточительства, в ней, прежде всего, отразилась борьба знати между собой за место в иерархии»[19]. По этому поводу следует учесть мнение А.А. Зализняка о том, что, получая дар, человек попадает в ловушку, потому что чувство обязанности кому-то, наоборот, является дискомфортным, и оно часто перерастает в неприязнь0. В-третьих, с традицией даров вождя дружины, и это важно подчеркнуть, поскольку об этом редко приходится читать в литературе, также связано расширение имущественных прав дружинников (наличие имущества, которым они могли самостоятельно распоряжаться), которое ослабляло власть над ними главы патриархальной семьи, откуда были родом члены дружины. Суть проблемы состояла в том, что правоспособность молодых воинов была ограничена отцовской властью. А задача князя заключалось в том, чтобы оторвать дружинника от своей семьи, рода, племени, полностью подчи-

нить своей власти и обеспечить беспрекословную преданность и верность. Однако правитель, желая иметь верных людей, должен был награждать дружиников дарами и привилегиями, которые в свою очередь создавали противоречие, поскольку могли сообщать дружинникам известную независимость от князя. Четвертое. В условиях престижной экономики (обмена-дара) отказ князя Владимира в даре своим дружинникам в виде серебряных ложек мог бы повлечь для Владимира непредсказуемые последствия, поскольку этот отказ с точки зрения дружинной морали мог быть расценен дружинниками как оскорбление. Ведь в летописном сюжете о серебрянных ложках содержится воспоминание каких-то дружинников, передавших летописцу свидетельства о реальном недовольстве дружины, считавшей, что князь стал мало о ней заботиться. По традиции серебро раздавалось дружине в виде даров - колец, браслетов и шейных гривен, но при Владимире оно стало идти на чеканку монеты, где князь представал в образе византийского императора, а на пирах он восседал на престоле, и это вызвало обиду дружины из-за нарушения дружинных традиций братства. Не случайно традиция раздачи серебра дружине строго соблюдалась и после Владимира. Эту церемонию производил сам князь, что видно на примере событий 1016 г. «Ярослав иде к Кыеву... И нача вой свое делити: старостамъ по 10 гривень, а смердом по гривне, а новьгородьчемъ по 10 [гривен] всемъ и отпусти я домов вся»1. Скупость княжеской казны и неаккуратная раздача даров были причинами недовольства дружины. Безусловно, Владимир понимал, что деньгами можно привлечь на службу наемников, но не дружину. Между этими двумя выражениями «дружина» и «наемник» Древняя Русь делала большое различие. Наемник служит тому, кто в состоянии заплатить ему, и если князь не в состоянии платить наемнику, он, не стесняясь, оставляет своего князя, а может и ограбить его. Этот ныоанс, который, видимо, различал составитель летописи, часто вводит в заблуждение некоторорых исследователей, считающих, что «неопределенность смысла слова дружина позволяла летописцу более гибко и свободно излагать ход событий»[20] [21]. Например, из летописи известно, что «Изяслав же иде в Ляхы со именьем многым, гла[голя], яко симь налезу вой»[22]. Где под «вой» подразумевалась дружина наемных воинов. Но богатство ему не помогло найти наемников, потому что ими же он был ограблен. Иначе смотрела Древняя Русь на дружинника. Дружинник не наемник, он служит князю не из корыстных интересов, здесь главное -личная добровольная нравственная привязанность к князю. Недаром

в древнерусском литературном памятнике конца XII в. «Пчела» - переводном варианте византийского сборника изречений и наставлений - говорилось о словах спартанского царя Леонида: «Сь Леонидий лакеде-моньскый, мало имея вой, иде на персы, и ему некто рече: "Како с малыми вой идеши на толику землю?" Он же отвеща: "С малыми иду, но съ хотящими и съ довлеющими битися" (Этот Леонид лакадемонский, мало имея воинов, пошел на персов, и ему некто сказал: “Как с малым войском идешь на такую силу?" Он же ответил: "С малым, но с добровольцами, и с достаточным, чтобы биться")»1. Между князем и дружиною - полная солидарность интересов, что хорошо князю, - хорошо и дружинникам; плохо князю - плохо и дружиннику; всякая перемена в судьбе князя непосредственно отражается и на судьбе дружинника. Интересно привести мнение дореволюционного историка Н.П. Загоскина о том, что «надо отдать полную справедливость древнерусским князям; они искусно, ловко умели пользоваться находящимися в их распоряжении материальными средствами для возбуждения в служащих им лицах более сильных причин привязанности нежели простая материальная выгода»[23] [24]. В последующие века институт дарений в дружинно-княжеской среде эволюционировал в дарование чинов, земли и поместий.

  • [1] Гуревич А.Я. Избранные сочинения. С. 232.
  • [2] Афанасьев А.Н. Указ. соч. С. 27.
  • [3] В поверьях славян, например, существовал запрет на то, чтобы один человек доедал хлеб за другим - заберешь его счастье и силу. См. Славянская мифология. Энциклопедический словарь. М., 1995. С. 385.
  • [4] Мосс М. Очерк о даре. Форма и основание обмена в архаичных обществах // Мосс М. Общества. Обмен. Личность. М., 1996. С. 94.
  • [5] Фрейденберг О.М. Миф и литература древности. 2-е изд., испр. и доп. М., 1998. С. 38.
  • [6] Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. М., 1950. С. 140.
  • [7] Мосс М. Указ. соч. С. 169.
  • [8] Решин А.И. Дар и некоторые аспекты становления феодализма // Средние века / отв. за выпуск А.А. Сванидзе. М., 2004. Вып. 65. С. 16.
  • [9] Гуревич Е.А. Исландия: щедрость и обмен дарами // Одиссей. Человек в истории. Культурная история социального. М., 1997. С. 301.
  • [10] ПСРЛ. Т. 1. Стб. 67.
  • [11] Исчезновение у дара присущий ему дух непредсказуемости превращает дар в своего рода подкуп. - Авт.
  • [12] Погодин М.П. Происхождение русского государства // Москвитянин. Журнал, издаваемый М.П. Погодиным. М., 1842. № 1. Науки. С. 209. 160
  • [13] Погодин М.П. Древняя русская история домонгольского периода. Т. 1. М., 1871. С. 141.
  • [14] Под харизмой в данном контексте будем понимать качество личности, благодаря которому она, как наделенная сверхъестественными или сверхчеловеческими или, по крайней мере, специфическими и нехарактерными для любого другого лица силами или свойствами, или как ниспосланная Богом, или как образцовая, характеризуется как вождь. - Авт.
  • [15] Не случайно в «Поучении Владимира Мономаха» читаем: «Что надлежало делать отроку моему, то сам делал - на войне и на охотах, ночью и днем, в жару и стужу, не давая себе покоя. На посадников не полагаясь, ни на биричей, сам делал, что было надо; весь распорядок и в доме у себя также сам устанавливал». См. Повесть временных лет. С. 359.
  • [16] Стефанович П.С. «Дружина» в древнейшем русском летописании // Средневековая Русь: [сб. ст.]. М., 2009. Вып. 8. С. 50.
  • [17] Крадин Н.Н. Политическая антропология. М., 2011. С. 92.
  • [18] Фроянов И.Я. Киевская Русь. Очерки социально-политической истории / отв. ред. В.В. Мавродин. Л., 1980. С. 141.
  • [19] Мосс С. Указ. соч. С. 91. 0 Зализняк А.А. О семантике щепетильности (обидно, совестно и неудобно на фоне русской языковой картины мира) // Логический анализ языка. Языки этики / отв. ред.: чл.-кор. РАН Я.Д. Арутюнова, д-р филолог, наук Т.Е. Янко, д-р филолог, наук Н.К. Рябцева. М., 2000. С. 105. 162
  • [20] ПСРЛ. Т. 3. С. 15.
  • [21] Стефанович П.С. Бояре, отроки, дружины: военно-политическая элита Руси в X - XI веках. М., 2012. С. 229.
  • [22] ПСРЛ. Т. 1. Стб. 183.
  • [23] Пчела // Библиотека литературы Древней Руси / под ред. Д.С. Лихачева, Л.А. Дмитриева, А.А. Алексеева, Н.В. Понырко. СПб., 1997. Т. 5: XIII век. С. 521.
  • [24] Загоскин Н.П. Очерки организации и происхождения служилого сословия допетровской Руси. Казань, 1875. С. 24. 164
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >