ПРЕОБРАЗОВАНИЕ КАРАТЕЛЬНОЙ СИСТЕМЫ

Наказание лишение свободы

Насколько способны войти в практическую жизнь положения, проводимые международным союзом уголовного права, можно будет узнать только тогда, когда на основании их будет выработан проект уголовного уложения. Выработать такой проект мы имеем уже давно в виду, и задача его должна состоять только в том, чтобы указать пути дальнейших обсуждений. Мы хотим прежде всего развить в общих очертаниях систему наказаний, которую мы думаем положить в основание проекта. Вопросы же о том, как следует поступать с малолетними преступниками, как наказывать рецидивистов, какова должна быть организация целого ряда предупредительных средств, — до поры до времени не будут нами исследуемы. Предложения наши рассчитаны на тех взрослых преступников, которые еще не могут считаться неисправимыми. Исследование же всяких частных вопросов, поскольку возможно, мы постараемся обойти.

Не станем мы входить в рассмотрение вопроса о справедливости и целесообразности смертной казни. Общего здесь соглашения добиться не удастся, а нас интересуют не такие вопросы, в разрешении которых можно заранее отчаиваться. Время и силы, имея в виду, что в современных законодательных сборниках смертной казнью обложено небольшое число посягательств, что на практике еще меньше приводится в исполнение смертных приговоров, мы не считаем с точки зрения ближайших задач уголовной политики вопрос о смертной казни самым жгучим. Там, где смертная казнь отменена, там ее вновь, наверное, не введут. Пусть также стремятся в некоторых странах к уничтожению смертной казни. Что касается Германии, то у нас не хватает мужества для того, чтобы потребовать отмены смертной казни, хотя мы полагаем, что она в целесообразной карательной системе, при наличности разумно устроенного исполнения наказаний может явиться не то излишней, не то бесцельной. По этой причине мы исходим из того взгляда, что смертная казнь будет удержана в том объеме, в каком она известна имперскому общегерманскому уголовному уложению. Затем, вследствие того что, как это видно из предшествующего, мы не стоим за расширение объема применения выговора, мы можем перенести центр тяжести нашего исследования на лишение свободы и денежные наказания. [1] ложены выше. Таким путем отпадает вполне краткосрочное лишение свободы, а особое наказание арестом становится излишним.

Теперь «нарушения» (в отличие от «преступлений» и «проступков» в трехчленной системе кодекса) облагаются исключительно денежными взысканиями; в случае несостоятельности следует принудительная работа на свободе. Высчитывание должно здесь производиться с принятием в расчет высоты поденной платы, причем, само собой разумеется, местные условия должны быть приняты во внимание. Мы имеем при этом в виду, что ряд уголовно наказуемых деяний, отнесенных теперь к «нарушениям», найдут себе место среди «проступков». Таковы нищенство, бродяжество, пьянство, мучение животных и др. Что же касается тех наказуемых деяний, которые мы теперь называем «проступками», то для них низшая мера от шести недель — не высока. В отношении их судье должно быть предоставлено право назначать отсрочку исполнения наказания, если лицо впервые приговаривается к последнему. Наказание лишением свободы должно здесь иметь место тогда, когда деяние вообще не заслуживает снисхождения, а виды на хорошее поведение осужденного не обоснованы или же когда налицо рецидивист-преступник, пренебрегший доверием, с которым к нему отнеслись, и своим последующим поведением показавший решительность своей преступной воли. Приняв эти предложения, мы достигнем великого облегчения наших судов, упростим область приведения в исполнение наказаний, сократим расходы.

2. Затем мы настаиваем на том, чтобы вместо определения меры наказания судьями был принят порядок присуждения к наказанию лишением свободы, определенному ими только в высшем и низшем определенных его сроках. Эти предельные сроки для отдельных уголовно наказуемых деяний должны быть определены в законе. Суду должно быть предоставлено, при наличности особенных, точно обозначаемых в приговоре обстоятельств, вину смягчающих, применить к подсудимому вместо указанной в законе ближайшую низшую карательную меру. Мы, таким образом, предлагаем: 1) лишение свободы на время от 6 недель до 2 лет; 2) от 2 до 5 лет; 3) от 5 до 10 лет; 4) от 10 до 15 лет; 5) без срока. Должностным лицам, приводящим в исполнение наказание, должно быть предоставлено или возвращать осужденному свободу по отбытии им низшего предельного срока, или, если окажется надобность, предписать содержать его в карательном заведении до самого того момента, когда высший предельный срок будет исчерпан. Что касается сомнений, могущих возникнуть относительно пригодности подобного порядка, то мы уже выше старались их ослабить. Во всяком случае, сомнения эти имеют свои корни в убеждении, что только определение меры наказания судом соответствует требованиям воздающей справедливости. Но это есть лишь суеверный предрассудок, в чем можно убедиться из обзора судебной деятельности, из знакомства с цифровыми данными уголовной статистики. Пусть, в самом деле, назовут нам в Германии хоть одного судью, который решился бы утверждать, что при простой краже он в силах различить 1825 оттенков тяжести ее; пусть назовут нам такого судью, который бы решился утверждать, что в приговоре можно привести основания тому, почему деяние «заслуживает» шести недель или двух месяцев тюрьмы, который бы отрицал, что определением меры наказания руководит случай или произвол, что самый процесс этот есть то же, что ходить впотьмах ощупью; пусть назовут нам, наконец, хоть одного такого судью, который был бы внутренне удовлетворен при отыскивании им меры наказания, которой заслуживает данное деяние! Если назовут нам таких, то мы признаем себя побежденными.

Конечно, и те органы, на которых мы предложили возложить дело исполнения наказаний, могут ошибаться. Против этого мы не спорим, но зато не следует забывать, что они в суждениях своих могут опираться на долгие наблюдения над каждым отдельным осужденным, на знание его характера, его прошлого, его семейных и других обстоятельств, его видов на будущее. Состав этих должностных лиц обеспечивает им полную независимость от судей и вместе с тем постоянное и плодотворное соприкосновение с жизнью народа вообще и преступного мира в частности. В реформе определения меры наказания мы усматриваем источник всякой коренной реформы нашего уголовного правосудия. А реформа эта должна будет значительно упростить и все наше уголовное судопроизводство. Деятельность уголовных судей будет ограничена только установлением фактов и определением границ наказания; исчезнут жалобы на неправильно определенную меру наказания, упростится деятельность не только первой, но и второй инстанции, и в результате получится крайне целесообразное воздействие на весь уголовный процесс. Помимо того, ограничение права суда определять меру наказания избавит наши уголовные уложения от многого бесполезного балласта, а наши уголовные суды — от массы сколько тяжелой, столько и неплодотворной работы. Исчезнут многочисленные «отягчающие обстоятельства», отпадут некоторые из тонких оттенков в составах преступлений, а с ними и поглощающие время спорные вопросы. К чему это определение — «тяжкая кража»? Оно ведь все-таки не поражает самых опасных, т.е. привычных, воров и в судебной практике не всегда ведет к существенному повышению наказания. Если все эти различия: «взлом», «влезание», «нарушение преград», если понятия «подобранных ключей», «предметов, облегчающихучинение деяния», «ночного времени», — если все эти излюбленные, вследствие продолжительного употребления, старые, маленькие косички выйдут из моды, если свежим порывом ветра будет оторвана от спорных вопросов эта паутина, то сколько времени, сколько сил, сколько доброй воли останется у нас для более важных, более серьезных и более достойных зрелых людей предметов! Разве имеет какую-либо настоящую цену то, что мы так искусно играем в определения, изощряя наше остроумие над очищением шелухи с миндального ореха! А ведь до сих пор еще мы не установили осязаемой разницы между кражей и присвоением и ограничились только тем, что создали искусственную разницу, чуждую действительной жизни. Если мальчик, шествующий возле меня с моей коробкой от шляпы, внезапно убегает вместе с ней, если горничная моя продает переданные ей серебряные ложки, если приказчик тащит из лавки товар, чтобы на деньги, от продажи его вырученные, дать возможность подруге щеголять в туалетах, то неужели так важен вопрос, за что они осуждаются — за кражу или присвоение? Конечно, многие из красивых работ остались бы ненаписанными, не подавались бы некоторые кассационные жалобы, любому доктору права пришлось бы сделать что-нибудь иное для утверждения своей учености, если бы исчезли многие сложные современные уголовно-юридические понятия. Что касается нас лично, то смеем думать, что никто не упрекнет написанный нами учебник уголовного права в недостаточном внимании к резким определениям уголовно-юридических понятий, и мы охотно признаемся, что всякое удавшееся нам определение доставляет нам и теперь еще такую же радость, какую доставляло нам в былые детские годы удачное решение математического уравнения. Правосудие, однако, преследует иные задачи.

3. Наказания лишением свободы будущего уголовного уложения должны состоять в заключении в тюрьму и в исправительный дом. Работа должна быть необходимым элементом того и другого. Суду, однако, следует предоставить право в случаях, в законе указанных (политические посягательства, дуэль), освобождать заключенных от обязанности работать. Таким путем, кажется излишним заключение в крепости, хотя мысль, в основании его лежащая, останется нетронутой. Оба указанных вида лишения свободы, имея один общий признак работы, должны резко отличаться друг от друга, а именно: а) для каждого из них должны быть устроены особые карательные заведения — тюрьмы и исправительные дома, так что в каждом из них должно быть отбываемое только ему свойственное в указанном смысле лишение свободы; б) низшая мера заключения в исправительном доме должна непосредственно примыкать к высшей мере заключения в тюрьме, причем тюрьма есть исключительно срочное наказание (от 6 недель до 2 лет), а исправительный дом — или бессрочное, или срочное (от 2—5, 5—10, 10—15 лет); в) требуемое различие этих двух карательных заведений должно быть соблюдаемо и в отношении внутреннего порядка их дисциплины, работ и прочего; г) только заключение в исправительном доме должно быть связываемо с лишением права на почет, причем

судье должно быть представлено и здесь не назначать этого дополнительного последствия, если доказано, что признанное заслуживающим наказания деяние вытекало не из бесчестных помыслов; д) полицейский надзор должен быть применяем только к выпущенным на свободу из исправительного дома, и продолжительность его должна быть равна времени, фактически отсиженному в исправительном доме. Присутствию по приведению в исполнение наказания должно быть предоставлено право освобождать от такого надзора в случае, если осужденный отдаст себя под надзор какого-нибудь признанного в государстве общества покровительства освобожденным заключенным.

Изложенные основные положения должны служить к выяснению той основной нашей идеи, что в самом приведении в исполнение наказаний заключением в тюрьме и в исправительном доме должны быть соблюдаемы резкие различия того и другого. Только это основное положение и важно, а что касается отдельных положений, то по поводу них уже нетрудно будет прийти к соглашению, раз существует таковое относительно основной идеи. Предлагаемое нами резкое различение исправительного дома и тюрьмы не соответствует не раз обнаруживавшимся стремлениям ввести одно-единое, различное только по срокам, наказание лишением свободы. В этих стремлениях представители односторонней теории исправления встречаются с убежденными защитниками системы одиночного заключения. Как прежде уже Миттермайер, Шлаттер, Диц, Фюслин, Рэдер и другие, как международный конгресс по благотворительности, бывший в 1857 году во Франкфурте-на-Майне, так точно на тюремном конгрессе в Стокгольме в 1878 году, в особенности Тониссен и другие, не сходясь, конечно, с Бернером, Штарке, Иллингом, защищали идею единого наказания лишением свободы («unification de la peine privative de la liberte»). Точно так же и на разных собраниях северо-западного германского тюремного союза в 1887, 1888, 1889 годах, в особенности Кроне и Штренг, проповедовали идею единого, в одиночной келье отбываемого наказания лишением свободы.

Изложенные идеи единого наказания лишением свободы мы считаем неправильными: они держатся и падают вместе со своими предположениями — исправительной теорией и верой во всемогущество 30 кубических метров наших образцовых тюремных келий. С признанием того, что существуют преступники, исправлению не поддающиеся, теория исправления уже не может служить единственным основанием карательной системы. С другой стороны, убедившись в том, что срок и действие одиночного заключения ограничены, мы должны будем различать по крайней мере два вида наказания лишением свободы: 1) одиночное лишение свободы, отбываемое только в одиночном заключении, и 2) другое лишение свободы, отбываемое только отчасти в одиночном заключении. И пока мы не будем фактически иметь достаточного для полного осуществления системы одиночного заключения количества келий, до тех пор придется проводить указанное различие. Мы, конечно, надеемся, что момент этот, предвидимый немногими уцелевшими еще фанатиками системы одиночного заключения, никогда не наступит. Положительная неудача много раз испытанной в Бельгии системы одиночного заключения является более красноречивым тому доказательством, чем детальные рассуждения.

Мы должны непременно различать два вида наказаний лишением свободы. Это вытекает уже из различной тяжести уголовно наказуемых деяний, оставляя пока в стороне противоположение повторного и первичного их учинения. Если бы мы захотели одинаково карать смертоубийство, изнасилование, поджог, разбой, как мы караем оскорбление, нарушение домашнего спокойствия, повреждение имущества, то мы глубоко потрясли бы правосознание народа. В Германии, например, это, вне всякого сомнения, и случилось, так как там различие, требуемое законом, между исправительным домом (ХисЫНаиь) и тюрьмой (Gefangniss) на практике стерто, а на место него поставлено различие между карательными заведениями. Различие, практикой забытое, следует оживить, потому что этого требует настойчиво уголовная политика. Не в наличности или отсутствии принудительной работы в карательных заведениях следует искать это различие. Принудительная работа необходима в каждом карательном заведении, и заключение без нее приносит только один вред. Только в отношении заключения в крепости может быть допущено отсюда исключение, потому что сюда помещают людей таких сословий, которые редко занимаются ручным трудом. Достаточны по отношению к ним лишение свободы и надзор за их занятиями и образом жизни. Если же мы выражаем желание, чтобы заключение в крепости в качестве самостоятельного лишения свободы было устранено, то не устранение одного только названия для нас здесь важно. Для нас важно, чтобы и в этом случае лишение свободы отбывалось в обыкновенных карательных заведениях, а не в крепостях и иных для этого предназначенных помещениях. Современное заключение в крепости давно и вполне потеряло характер зла. Политические преступления, и в том числе реальное оскорбление Величества, требуют серьезной репрессии. При более легких случаях их, равно как и при дуэли — если не хотят оставить последнюю совсем без наказания, — может быть применяем институт отсрочки наказания.

Если, таким образом, и в тюрьме, и в исправительном доме принудительная работа будет необходимым элементом, то тогда можно будет их различать с помощью иных признаков. Сюда мы прежде всего относим отбывание того и другого наказания в отличных друг от друга карательных заведениях. Ничто так не запечатлевается в памяти человека, как то, что связывается с известным местом. Если лишение свободы путем заключения в исправительном доме будет отбываемо только в последнем, то и народное правосознание увидит в нем тягчайшее лишение свободы. Где кто сидел, о том он всегда будет помнить, а какую он одежду носил — черную или коричневую, в каком флигеле тюремного здания — А или Б была его келья, — это все различия, ускользающие от понимания большой массы.

Полагая, что осуществление наших мыслей на практике не встретит особенных затруднений, мы обращаем еще внимание на следующее обстоятельство: если арестант должен отсидеть в тюрьме пять лет, тогда как арестант из исправительного дома приходит через год опять домой, то вполне естественно, что они не могут постигнуть того, что первый из них отбывал более легкое наказание. В этом отношении поучительно английское право, в котором высшая мера заключения в тюрьме не примыкает непосредственно к низшей мере уголовного рабства {«penal servitude» в отличие от «imprisonnement») как более тяжелого наказания, а отделена от последней широким промежутком.

Мы требуем затем, чтобы заключение в тюрьме в высшей мере обнимало время в два года, а в исправительном доме в низшей мере — до двух лет, и притом так, чтобы та и другая примыкали друг к другу.

Дальнейшее важное различие между исправительным домом и тюрьмой мы усматриваем в удержании признака поражения чести осужденного, присущего заключению в исправительном доме, хотя мы знаем хорошо, что предложение это встретит энергичный отпор. Обычное возражение, что не наказание позорит, а преступление, для нас неубедительно. Мы ведь как раз стремимся к тому, чтобы назначать для бесчестящих преступлений такое наказание, которое служило бы выражением того, что своим деянием преступник сам обесчестил себя. Правда, заслуживает внимания то возражение, что не каждое преступление, влекущее по закону заключение в исправительном доме, должно в отдельном случае вытекать из бесчестных помыслов и что, наоборот, бесчестный помысел может быть побуждением к учинению преступного деяния, влекущего за собой тюрьму; в таких случаях призывают на помощь «индивидуализацию». Находя возражение это резонным, мы все-таки полагаем, что по отношению к присуждаемым к заключению в исправительном доме является достаточным, если за судом оставляется, в виде исключения, возможность не лишать виновных чести или права на почет (Ehrenrechte). Таким путем мы сохранили бы бесчестящий характер исправительного дома и вместе с тем была бы обеспечена индивидуальная оценка каждого отдельного случая. По отношению к присужденным к заключению в тюрьме поражение чести не должно совсем иметь места, так как мы всегда еще можем надеяться на их исправление, а поражение чести способно поставить последнее в опасность.

Что касается тех последствий, которые должно влечь за собой поражение чести, то хотя теперь мы не имеем еще в виду делать по этому поводу каких-либо предложений, считаем все-таки нужным обратить внимание на то, что следует безусловно отвергнуть признание каждого присужденного к заключению в исправительном доме неспособным служить в армии или флоте. Мысль эта идеальна, правда, но зато — малопрактична, ибо она покровительствует бесчестному субъекту, нисколько не беспокоящемуся о том, что ему не дали в руки оружия на дело защиты родины, она выдает премию преступлению, отнимает у правопорядка дорогую возможность подвергнуть того строгой военной дисциплине, кто показал себя самым непокорным или слабым[2].

О полицейском надзоре можно говорить критически лишь при условии поставления его в связь с делом патроната. По изложенным выше причинам мы, во всяком случае, предложили бы не применять его совсем к отпущенным из тюрьмы заключенным, так как мы предполагаем, что они вышли из тюрьмы исправившимися, и в таком случае отдача под надзор полиции идет вразрез с нашим предположением. В тех же случаях, в которых надзор общества покровительства освобожденным заключенным окажется недостаточным и представится необходимость в полицейском надзоре, можно будет прибегнуть к последнему и помимо судебного приговора. Но заключаемые в исправительный дом должны быть подвергнуты вполне по освобождению их оттуда полицейскому надзору. Лишь в тех случаях, когда есть основание предполагать, что лицо исправилось, можно заменить полицейский надзор надзором общества покровительства освобожденным заключенным.

Что в общем устройстве приведения в исполнение наказаний можно оттенить предлагаемое между двумя видами лишения свободы различие — никто, думаем, отвергать не будет. Во всяком случае, все ближайшие определения, с ним связанные, должны занять место не в уголовном уложении, а в особом законе об исполнении наказаний («Strafvil/zugsgesetz»).

По вопросу о том, допустимо ли заключение в исправительном доме без срока или же на время более 10 лет, большая часть компетентных наблюдателей согласны в том, что с допущением таких длинных периодов всякое влияние на характер осужденных теряет под собой почву. С точки зрения исправления и устрашения такое продолжительное заключение в исправительном доме не может быть оправдано. Но имеются еще и другие соображения, которые именно оправдывают продолжительное содержание в исправительном доме некоторых субъектов. Необходимо прежде всего поставить неисправимых преступников в условия невозможности вредить более обществу. Здесь может возникнуть вопрос о том, подходит ли для этой цели исправительный дом или же для осуществления ее следует ввести в карательную систему еще новый, особенный вид наказания. По нашему мнению, исправительный дом может служить к осуществлению указанной цели и в особом виде наказания (например, в «уголовном рабстве», «репа! зег1Ии(1е», «?/га/Ъ7есЛ/&с/?я//>>) для нее надобности не представляется.

  • [1] Наказание лишением свободы 1. Низшая его мера должна быть сведена к шестинедельному сроку. Те основания, которые обусловливают такое требование, из-
  • [2] Ср.: МШеШснЬPreus.si.sche /иИЬисИег, Х1_, 425. Мес/етт 1еИскгф/игсИеge.suтГе. ?/га/гес/г/5ш.«е«5с/шД VII, 143.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >