Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Право arrow Задачи уголовной политики. Преступление как социально-патологическое явление

Признак «разумения» и необходимость его устранения

Устранение этого признака является самой важной частью вопроса о плодотворности принудительного воспитания малолетних. Мы предлагаем, чтобы по отношению к лицам, которые в момент учинения уголовно наказуемого деяния имели полных 16 лет, но не достигли 20 лет, судье было предоставлено право или приговаривать их к наказанию, или же постановлять об отдаче их в государственное заведение для принудительного воспитания.

С принятием этого предложения отпадает тот признак «разумения», наличность которого со времени издания французского уголовного уложения в большей части стран обусловливает наказуемость малолетних, а отсутствие — принудительное их воспитание. По нашему мнению, в избавлении законодательства от этого признака «разумения» {сИБсететеШ, ЕшкЫ, Unterscheidungsvermogen) заключается главная задача будущего законодательства в рассматриваемой области и вместе с тем важнейшее условие успеха в борьбе с преступностью. Мы уверены, что устранение этого признака есть лишь вопрос времени.

Нельзя отрицать того, что духовная, т.е. интеллектуальная, зрелость составляет лишь часть того, что мы называем вменяемостью. Затем, как бы ни смотрели на понятия вины и наказания, — с точки ли зрения воздаяния или цели в праве, мы всегда только тогда будем давать место уголовному наказанию, когда перед нами будет в известной степени зрелый человек. Наши карательные заведения не являются ведь местами, куда прячут детей, ни народными школами; они предназначены для взрослых людей. Говоря все это, мы хотим подчеркнуть только то обстоятельство, что существует такая ступень возраста, на которой одни могут быть вменяемыми, тогда как другие — невменяемыми, почему представляется нужным подвергать на этой ступени исследованию каждый отдельный случай. Исследование это, однако, должно быть распространено на всего человека, не только на его духовную, но и на его нравственную зрелость. Не будем останавливаться уже на том, что самое выражение «разумение» — весьма неудачное выражение. Им, очевидно, имеется в виду оттенить психическое, интеллектуальное развитие. Но то, что определяет наше действование, есть не разумение, не внутренняя способность сознавать, что данное деяние принадлежит к числу уголовно наказуемых, не различение, наконец, хорошего и дурного, а те ясность, твердость и сила, с помощью которых всеобщие представления о праве, религии и нравственности влияют на все наши поступки. Так называемая нравственная свобода как основание вменяемости, по началам господствующей доктрины, вытекает из господства регулятивных максим. Силу и значение имеет не наше «знаю», а наше «могу», не содержание представлений, а их этико-искреннее оттенение. Это — все такие положения, правильность которых не может быть оспариваема ни с какой точки зрения. Вменяемость же, которую мы понимаем как нормальную определяемость через мотивы, предполагает, чтобы не только обнаруживались такие же, как и у нормального человека, представления, но чтобы они имели и одинаковую, как у него, силу для того, чтобы стать мотивами. Тринадцатилетний мальчик может прекрасно знать, что половые сношения с женщиной для него запрещены, и подлежать наказанию, он может твердо решиться получить за них следуемые ему розги. Но, спрашивается, разве разумение такого мальчика может быть уподоблено разумению взрослого человека? Решающее здесь значение имеет только нравственная сила сопротивления, как бы там ее ни понимали. Но законодательство эту-то нравственную силу и игнорирует. Наоборот, по действующему праву решающее значение имеет вопрос о том, владел ли малолетний достаточной степенью разумения для того, чтобы узнать, что учиненное им преступное деяние законом наказывается. Здесь повторяется то же, что и в других областях современного, полного формализма уголовного права: только деяние, подлежащее нашему рассмотрению, мы видим, а всю личность деятеля не считаем нужным видеть. Представим себе мальчика, не раз подвергавшегося наказаниям за ловкие кражи, а теперь сделавшего безобидный подлог в документе. Согласно господствующим правилам нам в этом случае предстоит прежде всего узнать, сознавал ли он в достаточной степени, что данное деяние обложено в законе наказанием. Если, наоборот, непорочная до сего времени девушка учинила маловажную кражу, то в случае признания за нею способности разумения в отношении этой кражи она должна быть присуждена к наказанию и принудительное воспитание (вместо последнего) исключается. Таким образом, согласно господствующим правилам мы принимаем в расчет не всю прежнюю жизнь обвиняемого, не прежнюю его наказуемость, не его особенности, нравственную конституцию и развитие его, а только данное деяние. Оставляем мы также в стороне вопрос о том, что в данном случае принесет наибольшие результаты — устрашение или исправление, наказание или принудительное воспитание. Только данное деяние подлежит обсуждению суда, старающегося решить, главным образом, вопрос о наличности или отсутствии требуемого законом в отношении рассматриваемого деяния, разумения. Но ведь так-то суд ставится в тягостное положение. Он, например, убежден, что из психически хорошо развитого обвиняемого можно сделать, несмотря на его 13 лет, полезного для государства гражданина, если его подвергнуть многолетнему, непрерывному воспитанию в государственном заведении; суд, допустим, убежден также и в том, что лишение этого мальчика свободы на две недели не устрашит и не исправит его, а лишь сделает его более жестким, менее уступчивым. И вот, несмотря на все это, суд как орган подзаконный, обязанный исполнять требование закона, приговаривает мальчика к наказанию, потому что доказано, что он имел понятие о наказуемости деяния. Ввиду этого-то тягостного своего положения во Франции, например, суды в таких случаях совершают обход закона, не признают в конкретном случае доказанной наличность разумения, не желая лишать малолетнего благодеяний воспитания. Очевидно, что в этом пункте законодательство должно быть изменено.

Можно было бы попытаться устранить эту неурядицу, вытекающую из разграничения, при помощи признака разумения, наказания и принудительного воспитания, сделав из последнего дополнительно применяемую, наряду с наказанием, меру. В литературе, действительно, такую комбинацию предложили Ягеман, Альтсман, Гольц, Краус, Стурсберг, Симонсон и др. Это ктомуже не новость, так как такую же комбинацию мы встречаем в некоторых прежних германских партикулярных законодательствах. В видах поддержания этого проекта можно было бы указать на то, что факт отбытия назначенного наказания, в большинстве случаев краткосрочного лишения свободы, не делает и многолетнее принудительное воспитание излишним. Конечно, это верно, что и уголовно-дееспособный малолетний может столько же нуждаться в продолжительном воспитательном воздействии, т.е. в исправлении путем принудительного воспитания, как и уголовно-недееспособный; несомненно также и то, что желательное здесь исправление не во всех случаях может быть достигнуто краткосрочным карательным заключением. Совершенно неправильно отпускать по отбытии 14 дней тюрьмы на свободу пройдоху малолетнего, а менее развитого его сверстника по годам содержать в воспитательном заведении. Но и нельзя лишать способности к исправлению такого малолетнего, которого суд, вследствие зрелости его психического развития, должен объявить уголовно-дееспособным. Наоборот, следует признать, что малолетние с более развитой психической организацией обещают скорее исправиться, чем те малолетние, коих психическое развитие запоздало.

По всем этим причинам мы полагаем, что предложенная комбинация принудительного воспитания и лишения свободы должна быть отвергнута. Принятие ее было бы равносильно принесению жертвы духам воздающей справедливости. Притом пользы от этого не будет никакой, а только вред.

Таким образом, первое наше уголовно-правовое требование сводится к устранению признака разумения как критерия наказания и принудительного воспитания. Не мы одни, но и многие другие такого же взгляда: профессор Фойницкий, Гетц, Гоклер, Корре-вон и другие, потом некоторые члены антверпенского конгресса, бывшего в 1890 году.

 
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   След >
 

Популярные страницы