Анархизм и революционный социализм в России (теории Кропоткина и Чернова)

Анархистский социализм Кропоткина К субъективной социологии близки социологические теории российских философов-анархистов. Основоположником российского анархизма был Бакунин. Хотя его взгляды сформировались под влиянием более ранних писателей-анархистов, его работы были предпосылками в развитии субъективной социологии, поэтому обсуждались в условиях его времени. С анархистскими принципами Бакунина также связывают теории наиболее ученого анархиста, Кропоткина. Будучи образованным учёным, он стремился создать научную базу для развития анархизма и сделать его признанным направлением в социологии. Кропоткин был сторонником позитивистского и эмпирического подхода в философии. «Естественный закон природы» он рассматривал не более как улавливаемые нами отношения между известными явлениями, и каждый такой закон получает условную форму причинности. «Это, — объясняет он, — можно описать так: если при таких-то условиях произойдёт, такое-то явление, то за ним последует другое,

такое-то явление. Вне явлений нет закона: каждое явление управляется не законом, а тем явлением, которое ему предшествовало»[1].

Социальные явления подчиняются тем же законам, что и любые другие явления. Поэтому социальные науки используют те же методы, что и естественные науки.

Анархизм, по определению автора, это «неправительственная система социализма», которая будет установлена в результате социальной эволюции. Вся наша история — это продолжающаяся борьба «между взаимодействующими нормализованными группами и самонадеянными группами индивидуумов».

Эта эволюционная борьба временами тихая и спокойная, а временами насильственная. «Революция — это неотъемлемая часть эволюции; ни одна эволюция в природе не проходит без революции. Периоды очень медленных изменений сменяют периоды насильственных изменений. Революции также необходимы эволюции, как и медленные изменения, которые их подготавливают и обеспечивают им успех».

Кропоткин считал, что всё находится в состоянии движущегося равновесия. Гармония, однако, это только временная адаптация, которая устанавливается между всеми вовлечёнными силами.

Стоит только одной из этих сил столкнуться с препятствием, и гармония исчезает. Силы накапливают свой потенциал; потом они проявляются, выражаются в действии, и, если другие силы пытаются помешать этому проявлению, они не аннулируются, а нарушают существующий порядок. При этом они разрушают гармонию, чтобы найти новую форму равновесия.

Соответственно, революции в истории должны рассматриваться в свете необходимой адаптации; наступает время анархистского общества, и оно должно разрушить препятствия для своей реализации.

Кропоткин определяет общество, как «тотальную систему, организованную для того, чтобы достигать наиболее возможного благосостояния с наименьшими затратами человеческих сил». [2]

Это «совокупность организмов, пытающихся найти лучшие способы совместить желания индивидуума с потребностями сообщества для благосостояния вида».

Общество — это не искусственное образование; оно старше, чем человечество, и автор прилагает все усилия, чтобы отследить его происхождение на самых ранних этапах. Он также пытается определить, благодаря каким динамическим силам оно возникло, и какие силы привели его к идее анархизма.

Согласно Кропоткину, все социальные объединения, животных или человека, держатся вместе благодаря чувству взаимного единства с каждым индивидуумом и со всем обществом в целом. Человек взаимодействует с другими и руководствуется в своих действиях не только любовью, которая всегда личностная, или в лучшем случае, племенная, сколько осознанием своего единства с каждым человеком.

Это чувство единства или солидарности может быть на уровне инстинкта, как у животных; или оно может трансформироваться в чувство справедливости, которое в конечном итоге заставляет человека считать права других людей равными своим правам. Каждый индивидуум независим, это правда, но кто сможет выжить и лучше развиваться, объединяясь с другими индивидами на принципах взаимопомощи. Автор видит признаки этого принципа во всей Вселенной. Он пишет: «Благодаря исследованиям астрономов, мы знаем, что солнечная система состоит из бесконечно малых тел; что сила, которая, казалось, управляет этой системой, сама является результатом столкновений между этими бесконечно малыми группами веществ; что гармония звёздной системы существует только потому, что эта гармония является адаптацией в результате бесчисленных движений, объединяющих, дополняющих и уравновешивающих друг друга».

Принцип объединения в группы, наблюдаемый уже в неорганическом мире, свидетельствует о более высоком уровне развития жизни.

Современная наука исследует не виды, а индивидуумы. Вид представляет собой то, что представляют собой отдельные индивидуумы, каждый из которых подвергается бесчисленным влияниям среды, в которой он живёт и с которой он взаимодействует, каждый по-своему; и когда физиологи говорят сегодня о жизнедеятельности растения или животного, они видят скорее накопительную информацию, колонию миллионов отдельных индивидуумов, чем индивидуальность и неделимость одного представителя. В индивидууме заключён целый мир организованных сообществ, целая вселенная в нём одном.

Даже каждая микроскопическая клетка является «независимым организмом, каждая из которых живёт своей собственной жизнью, ищет благосостояния для себя и достигает его, объединяясь и взаимодействуя с другими клетками».

Таким образом, человек— со всеми его разнообразными способностями, со всеми его независимыми тенденциями — не больше, чем продукт деятельности мозговых клеток и нервных окончаний. При этом постоянно изменяющийся. Все так тесно взаимосвязаны друг с другом, что каждый оказывает влияние на остальных. Но при этом каждый ведёт свою собственную жизнь, не подчиняясь центральному органу — душе.

Таким образом, основными факторами возникновения общества, согласно Кропоткину, являются, во-первых, чувство единства или общности индивидуума со своим видом. А, во-вторых, групповое сотрудничество через взаимопомощь, а не борьба индивидов между собой. Если бы не это взаимодействие, наиболее развитые существа на земле до сих пор бы оставались одними из мельчайших частиц, плавающих в воде, и едва различимыми в микроскоп. Или, может быть, даже их бы не существовало?

Разве не являются самые ранние сплочения самих же клеток примером организованности и борьбы? В своей книге «Взаимопомощь как фактор эволюции» Кропоткин приводит много примеров этого принципа, рассматриваемого как причина эволюции; и он делает вывод, что как в животном мире, так и в человеческом обществе выживают только те, кто помогает друг другу, и они готовы к дальнейшему развитию. А внутренняя борьба между представителями вида сопутствует деградации.

В те периоды, когда институты общества основывались на принципе взаимопомощи, огромными темпами процветало и развивалось искусство, промышленность и наука[3].

Теория взаимопомощи склоняется к коммунизму. Коммунистическая система общества не может быть результатом деятельности меньшинства, и не может быть навязана сверху. «Она должна быть результатом всеобщей работы, естественного роста, продуктом творческого гения огромного большинства».

В коммунистическом обществе не должно быть централизованного управления. «Оно не может существовать без создания действующего договора между всеми членами общества, относительно тысяч и тысяч операций; оно не может существовать без создания частной жизни, независимой в мельчайших группах». Таким образом, коммунизм является наилучшей системой для развития и свободы индивидуума.

Коммунистический индивидуализм — это не война каждого против всех, это возможность для «полной реализации всех способностей человека, тотального развития того, что в нём заложено, наивысшего проявления интеллекта, чувства и воли».

Кропоткин верил, что в социальной эволюции присутствуют коммунистические тенденции; и что в каждом цивилизованном обществе централизованное государство является причиной упадка и разложения общества.

Коммунистические тенденции социальной эволюции проявляются двумя способами.

Во-первых, существует тенденция к общему труду для совместного производства всех богатств, так что в конечном счёте купля-продажа становится невозможной, так как невозможно разделить общую продукцию и продукт, принадлежащий одному индивидууму. Всё богатство является общественным продуктом жизнедеятельности многих поколений; «почти каждая новая машина — это синтез, результат тысяч отдельных изобретений».

Во-вторых, существует тенденция к полной свободе индивидуума в отстаивании всех целей, выгодных как для него самого, так и для общества в целом.

Идеал анархиста, таким образом, это не больше, чем «просто вывод о том, какой будет следующая ступень эволюции».

Кропоткин изучал историю, чтобы отследить развитие тенденций и определить, в каких формах организации общества зародились коммунистические идеалы.

Первой формой социальной организации было племя. Его членов связывало родство по крови и поклонение общим предкам.

Дикарь отождествляет свои интересы с интересами своего племени. Он не индивидуалист. Его закон — это обычаи группы, к которой он принадлежит, и это вопрос привычек и традиций. «Без социального чувства и установленных традиций, жизнь в общине была бы абсолютно невозможной».

Кропоткин верил, что только обычное право может допускаться обществом. Все современные законы он осуждал, называя их «созданными в результате насилия и предрассудков, и установленными в интересах потребителей, священников и богатых эксплуататоров; они должны быть полностью уничтожены в тот день, когда люди решат разорвать свои цепи».

Племенные связи были разорваны и люди разделились, когда из-за климатических изменений начались переселения и войны. В этот период появились семьи с главой-мужчиной и соседские племена стали воровать друг у друга женщин, либо захватывать их в качестве военных трофеев. Кровные связи, однажды разорванные, были заменены новым общественным принципом, а именно, принципом общего владения землёй. «Общее владение определённой территорией, конкретными долинами, степями или горами, стало основой нового соглашения. Древние божества потеряли своё значение; и местные боги долин, рек и лесов стали религией для новых поселений, заменив собой богов племени».

Население деревень проводило свои общественные сделки по своим собственным обычаям, которые стали законом: «общее собрание всех глав семейств — мужчин и женщин — выступало в роли суда, единственного суда по гражданским и уголовным вопросам».

Все остальные социальные нужды решались добровольными организациями, такими как братство или гильдия.

Вольный город, существовавший в древних цивилизациях и переживший свои наилучшие времена в средние века, возник, благодаря объединению деревенской общины с многочисленными братствами и гильдиями, которые были образованы за пределами территориальных единиц. «Это было объединение этих двух видов союзничества, получивших развитие под защитой усиленных укреплений и осадных башен города».

«В этих городах, — благодаря свободе граждан, которая произошла от идеи свободного соглашения и свободных начинаний, — возникла целая новая цивилизация. Она достигла такого размаха, какого не достигла ни одна другая цивилизация, ни до, ни после неё».

Кропоткин был убеждён, что федеративный строй, свободная коммуна и полисное государство — это наивысшие формы социальной организации, а централизованная власть, установленная государством, представляет угрозу для общества и является верным признаком его распада.

Греческая община, которая, следуя федеративным принципам, оставляла гражданам и объединениям большую свободу в проявлении собственной инициативы, подарила человечеству два величайших периода в истории — Античность и Средневековье. А разрушение названных выше общественных институтов в последующий период развития государственности в обоих случаях привело к стремительному падению.

В античный и средневековый периоды, в общественных институтах шла борьба за установление и сохранение свободы личности, за принципы федерального строя, за право объединяться и действовать. Благодаря принципу взаимопомощи они победили. Однако они не смогли расширить свою территорию и распространить идеи взаимопомощи и федеративного устройства, поэтому федеральные институты распались. Кропоткин называет несколько причин падения средневекового полисного государства: (1) существование господ, державших в подчинении «население», например, чужеземцев и вновь прибывших, а также крестьян; (2) они стали развивать торговлю в ущерб земледелию, что привело к правлению богатых; (3) они приняли иерархическую систему Древнего Рима, при которой существует единая власть.

Эти условия дали возможность зарождению современного государства. Кропоткин настроен решительно против него. Он видит в нём только «общественный институт, развитие которого препятствует союзничеству людей, мешает развитию местных начинаний, разрушает существующие свободы и ограничивает их восстановление».

Государство не может признать обычное право; оно требует прямого и личного подчинения, оно заставляет людей быть одинаковыми и зависимыми, «оно не может допустить становления государства внутри государства». Египет, Ассирия, Персия, Палестина, Греция, Рим начинали приходить в упадок после того, как создавали политическое государство.

На руинах Римской империи другие племена — кельтские, германские, славянские и скандинавские — стали строить новую цивилизацию. Потихоньку примитивные племена установили свои общественные институты и создали деревенские общины, которые существовали до двенадцатого века. Потом они создали республиканские города, и это был период величайшего расцвета человеческой мысли. Доказательством тому служат памятники архитектуры, выдающиеся произведения искусства, открытия, которые заложили основы естественных наук. Но потом пришло государство... Неужели оно снова всё разрушит?— конечно, если мы не воссоздадим общество, построенное на антигосударственных принципах и принципах свободы.

Кропоткин верил, что для того, чтобы обеспечить «солидарность и равенство каждого», общество должно базироваться на антигосударственных основах.

Этого можно достичь, если просвещённое меньшинство будет действовать. Поднимая уровень образования народа, и применяя прямые революционные методы, оно может вызволить человечество из рабства и дать ему возможность для естественного развития.

Инициатива, свободная личностная инициатива, и возможность каждого действовать; применение этой силы во время народных бунтов — вот что делает революцию непобедимой. Если в истории что-то было достигнуто с помощью революции, то это только благодаря женщинам и мужчинам, не побоявшимся сделать первый шаг. Благодаря тем неизвестным героям, отделившимся от толпы, не боясь принять удар на себя, взглянувшим в лицо будущему, взявшим ответственность за действия, которые казались безрассудными.

Поскольку массы следуют примерам прошлого, в повседневной жизни трудно обнаружить людей инициативы. «Но много их появляются во времена революции, и это именно они делают трудную работу революции».

В этом состоит краткое описание социологических принципов анархистской системы Кропоткина. Несомненно, в ней есть много гениальных и правильных идей. Он отдаёт должное Адаму Смиту, приписывая ему открытие принципа взаимопомощи и осознания взаимной солидарности. Он верил, что именно эти два принципа дали развитие обществу и что они являются той динамической силой, которая движет процесс эволюции[4].

Кажется странным, однако, что Кропоткин, который был наблюдательным учёным[5], и пришёл к выводу, что прогресс человечества возможен и заключается в общественной солидарности наряду со свободой проявления инициативы каждого[6], так нетерпимо относился к современной цивилизации и выступал категорически против неё. Если человечество вообще прогрессирует, то очень медленно, и, несмотря на нетерпеливость анархистов, прогресс всё равно будет идти медленно. Кропоткин поставил себя перед дилеммой. С одной стороны, он утверждал, что государство находится под управлением деспотического меньшинства, и в то же время заявлял, что революция совершается тоже меньшинством. Если это правда — а это, несомненно, правда — то это означает только одно: до настоящего момента почти любое общество всегда управлялось власть имеющим меньшинством. В племенах с их коммунизмом, в городах-государствах, и в современных политических демократиях— всегда— в обществе устанавливаются феодальные отношения «сильных» и «слабых». Это было недавно доказано профессором Гиддингсом в его теории о «протократии». В ней он исследует психологические основы государства. Он пишет: «Благодаря более быстрой и нестандартной реакции и более сильному сознанию, которое обнаруживают некоторые индивиды, по сравнению с другими, более энергичные люди входят в правящие группы, и таким образом создаётся государство».

Каждая сильная энергичная личность привлекает к себе других людей, которые служат такому человеку в обмен на защиту и привилегии, которые он им даёт. Это психология феодальных отношений, существующих в любом обществе и в государстве. Революции всегда будут обречены на неудачу, если на них будут возлагать надежды о «золотом веке». В лучшем случае революция только даст возможность получить власть другому меньшинству, менее деспотичному и жестокому. Возможно, оно будет править лучше, но только из страха быть свергнутым новой революцией или народным голосованием.

В последних исследованиях реализация идеи чистой демократии, к которой призывал Кропоткин, рассматривается с точки зрения этики. Она предполагает, что более сильные от природы личности будут добровольно отдавать свои силы в пользу более слабых от природы личностей. Кропоткин чувствовал эту идею, но у него не было чёткого её понимания. Иначе бы он не заявлял о насильственных методах установления полной демократии, или идеальной анархии, как он её назвал. Так как люди чувствуют, думают и действуют по-разному, они поделятся на лидеров и последователей, ведущих и ведомых.

Идея Кропоткина о децентрализованном федеральном обществе не так далека от реальности, как он сам считал. Соединённые Штаты Америки, Швейцарская Конфедерация и другие страны показывают пример реальности и целесообразности такого устройства общества. Предположение, высказанное в его книге «Взаимопомощь», что чем больше люди будут сотрудничать, тем быстрее достигнут совершенной демократии, имеет огромное значение. С другой стороны, научно необоснованный радикализм Кропоткина является ещё одним примером, показывающим, к насколько тяжелым условиям привела борьба российских демократических сил с деспотическим самодержавием. Именно эти условия сделали российскую социологию собственно «российской», и социология Кропоткина не исключение.

II. Революционная социология Чернова

Между марксистскими социалистами и коммунистическими анархистами находятся Российские социальные революционеры. Чернов разработал философские и социологические принципы социального революционного движения. Он начал с работ субъективистов, Лаврова и Михайловского, и попытался соединить их с экономическими идеями Маркса. В качестве эпистемологического аспекта он использовал теории эмпирического критицизма Авенариуса, Маха, и, особенно, Риля. При этом на его социологические теории сильное влияние оказали работы Зиммеля и Уорда. Его целью было создать активное, динамическое направление в социологии, которое он назвал «научный аналог практического революционного социализма».

  • [1] Анархистский социализм Кропоткина К субъективной социологии близки социологические теории российских философов-анархистов. Основоположником российского анархизма был Бакунин. Хотя его взгляды сформировались под влиянием более ранних писателей-анархистов, его работы были предпосылками в развитии субъективной социологии, поэтому обсуждались в условиях его времени. С анархистскими принципами Бакунина также связывают теории наиболее ученого анархиста, Кропоткина. Будучи образованным учёным, он стремился создать научную базу для развития анархизма и сделать его признанным направлением в социологии. Кропоткин был сторонником позитивистского и эмпирического подхода в философии. «Естественный закон природы» он рассматривал не более как улавливаемые нами отношения между известными явлениями, и каждый такой закон получает условную форму причинности. «Это, — объясняет он, — можно описать так: если при таких-то условиях произойдёт, такое-то явление, то за ним последует другое,
  • [2] Развивая это определение, он писал: «Также, как и все социалисты, анархисты считают, что частное землевладение, капитал и машинное производство отжили свой век; они должны исчезнуть; все средства для производства должны быть и станут общественными и будут использоваться сообща в целях создания богатого общества. И также как наиболее продвинутые представители политического радикализма, анархисты утверждают, что идеальной политической организацией общества является система, когда функции правительства сведены к минимуму, а полная свобода действий и инициативы индивидуумов обеспечивается свободными группами и федерациями... свободно регулирующими ... все различные социальные вопросы общества».
  • [3] Здесь можно заметить, что Кропоткин не отбрасывал борьбу, как фактор эволюции, но уделял особое значение групповой борьбе. Кроме того, он считал, что теория дарвинизма слишком переоценена, и с помощью своей теории «взаимопомощи» он хотел добавить важный фактор, который был упущен сторонниками дарвинизма.
  • [4] Кропоткин говорил, что эти идеи пришли к нему во время чтения «Теории нравственных чувств» Адама Смита. Он писал: «Адам Смит ошибался только в том, что он не понял, что то же самое чувство солидарности, на инстинктивном уровне, присуще животным так же, как и человеку».
  • [5] “ См., например, его вводную работу «Поля, фабрики и мастерские», где он предсказывает наступающий период децентрализации промышленности и сельского хозяйства.
  • [6] «Наивысшая жизненная активность содержится в социализации, в наиболее полном отождествлении отдельного индивида с другими... никогда, ни в какой эпохе, исторической или геологической, интересы индивида не противостояли интересам общества. Во все времена они были идентичны, и те, кто лучше всего понимал это, наслаждался полной, целостной жизнью». Кропоткин, «Этика Анархии».
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >