ПРОИСХОЖДЕНИЕ ГЛОБАЛИЗАЦИИ

Вопрос о возрасте - один из немногих, которые могут вызывать столь ожесточенные дискуссии, что люди перестают оценивать применимость тех или иных средств доказательства своей правоты. В ход идет любое орудие. В нашем случае, помимо прочего, данная проблема усугубляется тем, что от ее решения зависит многое другое, на первый взгляд с ним никак не связанное. Это, с одной стороны, заставляет нам быть более осмотрительными, а, с другой стороны, ввязываться в бой без каких-либо зазрений совести. Ниже станет понятно, что мы тут имели в виду, а пока позвольте приступить.

Если посмотреть на данный вопрос непредвзято, то в нем нет ничего из разряда криминального. В конце концов, какая разница, сколько тому или иному явлению лет, месяцев, дней? Число - это всего лишь последовательность цифр, но, как нам всем известно, кроме того, что нумерологические воззрения сами по себе весьма влиятельны, возраст играет огромную роль в жизни и человека, и общества.

Детей спрашивают, сколько им лет. Женщины имеют привычку скрывать столь досадный факт своей биографии, если, конечно, они далеко ушли от рождения. Мы придумали огромное количество обозначений для разных стадий нашей жизни. Мы отмечаем юбилеи и с особенным пиететом относимся ко всему, обладающему и обросшему традициями. Мы отсчитываем время, внутренне пытаясь либо ускорить его, либо замедлить - в зависимости от того, желаем ли мы его приближения или нет. В общем, мы так озабочены проблемой возраста, что неудивительно, как мы с ним нянчимся.

К проблеме глобализации это все имеет самое непосредственное отношение. Если мы хотим понять данный феномен во всей его полноте, нам просто необходимо выяснить, сколько времени она уже длится. И тому есть немаловажные причины.

Во-первых, в зависимости от того, сколько ей лет, мы можем многое сказать о ее качествах и свойствах. Так, если, скажем, она еще юна, то это означает, что не все ее характеристики до конца сформировались, и мы имеем дело с чем-то еще пока не совсем полноценным. Если она, напротив, стара или просто зрела, то ее признаки достаточно закрепились, чтобы мы были в состоянии всесторонне ее описать.

На данный счет существуют две точки зрения, одной из которых мы и будем придерживаться по причинам, которые приведены ниже. Первая состоит в том, что глобализация представляет собой довольно устойчивый временной феномен, существующий на протяжении большого количества лет. Здесь предпочтения исследователей могут серьезно разниться. Однако в целом диапазон оценок колеблется от многих тысяч лет - в таком случае она являет собой сугубо человеческую природу, до, по крайней мере, нескольких веков - тут, как правило, принимаются в расчет соображения возникновения новых технологий или новых, а то и революционных социальных движений.

Вторая заключается в том, что глобализация - явление сравнительно молодое, особенно в свете истории Земли и даже человечества. Опять же ученые могут спорить о конкретной дате - здесь это оказывается занятием осуществимым, но в любом случае ее начало относят не в столь отдаленное от нас будущее, называя события разной для них степени привлекательности и обоснованности. Диапазон при таком раскладе значительно уже - от нескольких десятков лет до буквально годов.

Во-вторых, возраст есть показатель или, лучше сказать, намек на предполагаемый конец. Понятно же, что если глобализация достаточно стара, то ее закат не за горами. И мы тогда имеем дело с приближающимся завершением какой-то эпохи. Если же она, напротив, молода, то ей еще предстоит некоторое - возможно весьма продолжительное -время развертываться, а, значит, и финальной отсечки мы достигнем не скоро.

Однако не все так просто. На уровне повседневной смекалки люди обычно считают, что у всего должен быть конец. Даже наш вид просуществует некоторое время, после которого нас сменят представители какого-то другого, от нас отпочковавшегося. С другой стороны, это столь продолжительный отрезок, что им можно и пренебречь.

В соответствии с таким подходом исследователи относятся к трем, правда, весьма смутным, лагерям. Первый, условно, придерживается мнения о том, что глобализация скоро окончится. То есть будет достигнут некоторый уровень вовлеченности, после которого станет бессмысленным деление человечества на две части - ту, что уже является ее членом, и ту, что пока еще в новое состояние не вхожа. Отчасти такая позиция напоминает выявление так называемого «золотого» миллиарда и всех прочих несчастных. Или же категоризация всего населения Земли на три мира.

На самом деле это очень важный вопрос - кто именно участвует в процессах глобализации. Он сопряжен с другими, не менее критичными - что для подобной вовлеченности необходимо, сколько мы имеем членов этого клуба, кто или что является драйвером ее развития и прочее. Мы рассмотрим их, а равно и к ним относящиеся чуть позже.

Второй лагерь полагает, что конца глобализации как такового не будет в принципе. Да, человечество идет к тому, чтобы стать мировым, а не совокупностью локальных феноменов. Но по достижении данной цели - не обязательно, кстати, явной - найдутся другие задачи, которые будет нужно решать уже всем вместе. То есть, по сути, сама глобализация и есть пункт назначения.

Сторонники этой позиции ставят небезынтересный вопрос о том, в какой роли выступает глобализация - в виде ли средства или цели? Ведь если она представляет собой первое, то мы будем иметь дело с одними ее характеристиками, а если вторую - совершенно иными. Выше мы неявно склонились к тому, что она является, скорее, инструментом. Но как предыдущее, так и последующее изложение, надеемся, убедят вас в нашей правоте.

Наконец, третий лагерь полагает, что глобализация окончится весьма не скоро. Условно такой подход можно обозначить словом пессимистический. Адепты данной позиции считают, что для поддержания нынешних темпов ее развертывания необходимо слишком много и ресурсов, и времени. Несмотря на просачивание благ сверху вниз, его скорость явно недостаточна для того, чтобы облагодетельствовать все население планеты. Кроме того, этой цели мешает истощение и деградация окружающей среды и ее содержимого, используемого для построения озвученной выше системы коммуникации.

Сомнения, высказываемые данными исследователями, имеют под собой веское основание. Действительно, для того, чтобы глобализация состоялась именно как инфраструктура, нужно слишком много ресурсов, которых, очевидно, просто нет. Мы посвятим этому вопросу специальное приложение, а пока заметим, что под новой платформой мы имеем в виду по большей части способы мышления, переживания и поведения, а не материальное их обеспечение, хотя, повторимся, оно важно.

Как легко убедиться, данные лагери не существуют именно как позиции. Мы только соединили несоединимое, чтобы показать, что вопрос о конце глобализации существенен и сам по себе, и в свете его сопряженности с другими немаловажными проблемами. Как бы то ни было, но альтернатив тут совсем немного, и они укладываются в уже озвученные подходы.

В-третьих, возраст имеет значение при назначении лекарств и процедур лечения. Если вам когда-нибудь врач выписывал рецепт, то он обязательно спрашивал вас о полном количестве лет. Как уже было отмечено, путь, пройденный нами, определяет наши свойства и качества. А глобализация нередко связывается с проблемами, ею вызываемыми. Такой подход, между прочим, сильно коррелирует с пессимистической позицией. Среди вызовов - а иначе это и не обозначается - человечеству, непременно упоминаются экологические, экономические, политические, культурные, военные и прочие. Мы не будем рассматривать их по отдельности, но снова обозначим ряд лагерей. В качестве первого критерия их размежевания выступает причина данных бедствий.

Тут имеются только два варианта. Первый состоит в том, что люди и есть источник и инициатор всех своих несчастий. Коротко говоря, во всем виноваты мы сами. Мы загрязняем окружающую среду, мы захламляем ее, мы уничтожаем биоразнообразие и т.д. в том же духе. Мы не собираемся критиковать эту позицию, даже убеждение, но укажем на тот факт, что наша планета является слишком сложным и комплексным образованием, а наши знания как о ней самой, так и о нас и нашем влиянии на нее столь скудны, что столь однозначно постулировать нашу вину, по меньшей мере, странно.

И дело даже не в том, что мы хотели бы переложить бремя ответственности на кого-то другого - это ни чему, просто удивительно, сколь часто и многословно об этом говорится и сколь мало, соответственно, делается. Кроме того, слегка непонятно, как сторонники «алармистского» лагеря предлагают жить иначе. Ведь все меры, направляемые на решение данных вопросов - это уже знакомые решения, которые и привели нас в тупик. Подобное подобным вряд ли можно излечить, если, конечно, вы не являетесь адептом гомеопатии.

С другой стороны, с этой позицией нетрудно согласиться по поводу других проблем, помимо экологических, но и тут возникает ряд сомнений. Скажем, экономические застои вообще есть часть системы, т.е. они встроены в нее как неотъемлемая часть. И если мы хотим и дальше жить, пользуясь капиталистическим способом производства, то у нас неизбежно будут случаться кризисы.

Другие вопросы также можно разложить на составляющие и понять, что упрекать все человечество как-то чересчур. Скажем, голодающие дети в Африке явно не виновны в том, что их родили, а затем обрекли на страдания. И потому что-то не так не со всеми нами, а с теми, кто ответственен за ряд решений, приведших к такому плачевному состоянию. Или же такова система, и ничего лучшего она произвести не способна.

Поэтому второй вариант источника бедствий - это, объединим все версии в одну категорию, некие высшие силы. Они могут разниться между собой по степени адекватности и доказуемости, но то, что происходит сегодня с нами, явно не наша вина. Как уже было сказано, мы живем в очень сложной системе, всех составляющих которой мы просто не знаем, а равно мы очень плохо разбираемся в том, каковы принципы и законы ее функционирования. Это порождает непредусмотренные и не поддающиеся нашим прогнозам последствия, кои мы и рассматриваем в качестве негативных.

В таком случае решения задач, перед нами стоящих, ожидать не приходится, по крайней мере, до тех пор, пока мы не разберемся в самой действительности. В этой связи, предлагаемые потенциальные ходы малопродуктивны и, кроме того, наивны. Так что все, что нам остается, это экспериментирование и ожидание появления желанных для нас последствий. Это приводит нас к следующему критерию размежевания между исследователями и вообще всеми людьми, а именно - степени и меры разрешимости наличных проблем.

Тут также возможны два варианта. Первый состоит в том, что вопросы, поставленные перед нами, столь сложны и катастрофичны по своим результатам, что довольно скоро человечество коллапсирует. То есть, по сути, в ближайшей перспективе перед людьми стоит вымирание или - в более радужной версии - примитивное и нищенское существование выживших в пустыне.

Такой сценарий крайне популярен и среди масс обычных людей, и среди деятелей кино, и, в том числе, среди некоторой части ученых. Конец света - под разными соусами и в разных воплощениях - это чрезвычайно обсуждаемая и живая тема. Тут может случиться все, что угодно - от глобальной войны до падения на Землю какого-нибудь очень крупного астероида, метеорита или кометы.

Мы, безусловно, не исключаем таких вариантов вовсе - это было бы глупо. Но столь же наивно полагать, будто такие исходы исследователями не изучались, а также не оценивались по степени их возможности. Однако если до сих пор эти ученые не забили тревоги, то, видимо, данные версии не столь вероятны, как многим хотелось бы верить.

Впрочем, в них есть и один крайне важный момент, который заставляет с ними считаться. Нынешний способ жизни, по крайней мере, некоторой части человечества, явно дисгармонирует и противоречит целям и задачам долгосрочного и устойчивого развития как ее самой, так и всех оставшихся. Колоссальные по своим масштабам последствия хозяйственной деятельности так называемого «развитого» мира не могут не ужасать. А предлагаемые решения примитивны и больше похожи на желание забыть о проблеме. Кроме того, «неразвитому» сегменту населения планеты хочется жить также, и в некоторой степени он этого добивается, что порождает еще больше отрицательных последствий.

Второй вариант противоположен первому. Его сторонники обладают непоколебимой и страстной верой в могущество и потенциальные возможности науки. Они считают, что рано или поздно - конечно, более предпочтительно скорое решение - проблемы будут устранены с помощью технологий и разума. Кандидаты в спасители различаются между собой, но их общий оптимистичный вид явно внушает надежду.

Этот сценарий также имеет немало поклонников. Рассматриваются все на настоящий, а равно и будущий момент маршруты человеческого триумфа над собственными и природными болезнями. Все это не может не настораживать. Наука на самом деле ничего не обещает, ее единственное желание - познавать, и оно не обязательно даст скорые и эффективные решения. Кроме того, обычно упускают из виду то обстоятельство, что она сама способна порождать беды и несчастия.

В этом отношении мы снова упираемся в проблему сложности системы, в которой состоим активными членами. Ученые - не боги и не спасители, они такие же люди, как и все остальные. И им также может быть невдомек, как устроен мир, хотя они и отличаются по данному параметру от профанов тем, что все-таки пытаются его понять и изучить. Они подвержены ошибкам, и это обстоятельство только усугубляется их местом в современном обществе. В конце концов, неверный поступок обычного человека имеет не очень серьезные последствия, которые, более или менее, легко исправить. Профессиональные же промахи куда более опасны, пусть и существует целая батарея мер, призванных их предотвращать.

В любом случае наука - не панацея, а «всего лишь» отличный инструмент понимания, изучения и преобразования мира. Слепо верить в ее способности, может быть, и неплохо, но только до определенной степени. Когда неискушенные массы по этому признаку дают сто очков вперед самим специалистам, стоит остановиться и задуматься, потому что сами ученые более скептичны и осторожны в оценке и своих возможностей, и своего могущества.

В-четвертых, возраст указывает на тех людей, которые инициировали процесс. Если, скажем, мы возьмем случай возникновения капитализма, то увидим - с этим худо-бедно согласна подавляющая часть исследователей - представителей эпохи Возрождения. Их качества, их отношение к миру, их верования и предрассудки, их мировоззрение, в конце концов, до сих пор присутствуют в системе. Порой даже забавно видеть эти «баги» сегодня, т.е. в совершенно иной среде, хотя отчасти и созданной соответствующей логикой. Также как и двухтысячелетней давности представления христианства довольно плохо описывают современность, так и сами себя обосновывающие накопление и зуд материального стяжательства нынче выглядят, по меньшей мере, странно. Впрочем, это не так уж и важно, а существенно следующее.

Если глобализация появилась давно, то она и поныне несет на себе отпечаток своих творцов, что релевантно и для ее юности. Но если в первом случае мы не имеем почти никаких шансов узнать тех людей, за исключением обращения к не всегда точным и верным сведениям исторических хроник, то во втором - они нам доступны, а, значит, мы сможем лучше понять и описать ее суть и качества.

Разумеется, люди способны ошибаться насчет своих намерений, а, тем более, последствий их реализации в действительности. Они также могут не знать самих себя в степени, достаточной для того, чтобы передать эти знания нам. Но, по крайней мере, присутствие человека обычно намного выигрышнее в смысле его понимания по сравнению с его отсутствием, причем необратимым. Сама возможность пообщаться с создателем - невероятный плюс. И тут мы снова имеем два лагеря.

Первый, по понятным причинам, вынужден обращаться ко всему изощренному арсеналу исторической науки. Должно быть ясно, что ее выводы и ее познания не столь надежны и достоверны, как бы того хотелось. Мы ни в коем случае не обвиняем ее представителей в невежестве, как раз, напротив, мы относимся к ним со всем почтением, но при этом нельзя забывать о том, что они постоянно сталкиваются с проблемой интерпретации. Как и в случае с любым сообщением, свидетельства минувших дней, мягко говоря, не всегда поддаются должной расшифровке. И если сбои в коммуникации столь обыденны в повседневной речи, то что можно сказать о древних артефактах, не обязательно, кстати, намеренных нам что-то передать?

Конечно, историки, а с ними археологи, антропологи, палеобонати-ки, эволюционные биологи и другие специалисты изобрели массу полезных и действенных механизмов и способов декодирования имеющихся и постоянно появляющихся следов прошлого. Но ни в коем случае нельзя сбрасывать со счетов их современную природу. Если даже наша память часто играет с нами в злые игры, то что уж говорить о людях, известных нам только по тому, что они нам оставили?

Тем не менее совершенно игнорировать заслуги и качества исторической науки противопоказано. Они дают нам и пищу для размышлений, и методики расшифровки наличных данных. Однако их точность и ясность все же оставляют желать лучшего, поэтому существует второй лагерь.

Его сторонники ориентируются на своих современников. Конечно, и такой подход обладает рядом недостатков, главным из которых, естественно, выступает тот факт, что последствия наших действий, мыслей и чувств сегодня плохо понятны в силу их пока еще актуального характера. Но, вместе с тем, этот материал гораздо доступнее, присутствует в большем количестве, а помимо этого постоянно заявляет о себе все новыми и новыми проявлениями.

В качестве приятного дополнения к озвученным преимуществам стоит назвать и возможность самообследования. Разумеется, такой подход несколько и неизбежно субъективен. Но если принять во внимание закон нормального распределения, описанный выше, то станет понятно, что этот способ не так уж и плох. Впрочем, всегда есть шанс столкнуться с тем, кто явно превосходит остальных по изучаемым параметрам -и мы не имеем здесь в виду себя.

Как бы то ни было, но обращение к современникам всегда выигрышнее в том смысле, что оно позволяет иметь дело с данными и обильными, и распространенными, и знакомыми. Иногда отсутствует сама нужда что-то разыскивать. Ведь, например, человеческие, а равно и все прочие кости окаменевают не во всех почвах, а лишь в некоторых, что создает сложности доказательства своей правоты не по своей вине. Сегодняшний мир лишен этого недостатка - тут все живые, и способны, кроме всего прочего, с вами беседовать.

Однако проблема интерпретации существенна и в современном мире. То, что мы или нам сообщают, не всегда точно отражает как намерения посланника, так и способности к декодированию у адресата. Это сложность настолько распространена, что порой создается впечатление, будто она по своей природе присуща людям как таковым. Тем не менее хотя бы отчасти она снимается возможностью переспросить, уточнить, дать другое альтернативное толкование.

И, наконец, в-пятых, хотя ни в коем случае не по значимости. Вопрос о возрасте такого явления, как глобализация, поднимает более широкую проблему новизны как таковой. Если явление, которое мы хотим и стремимся изучить, старо, то ничего напоминающего откровения мы в нем не найдем, сколько бы усилий мы к тому не прикладывали. Если же оно свежо, то риск удивиться гораздо выше.

Меняется ли человеческое общество во времени или нет - задача из разряда нетривиальных. С одной стороны, нет ничего нового под луной. Люди влюблялись в прошлом - испытывают приятную боль в груди и сейчас, они воевали века назад - продолжают выяснять отношения и поныне, горевали и тосковали тогда - переживают и мучаются и сегодня. Все это так. Однако вопрос состоит не столько в том, насколько трансформируема человеческая природа, и соответственно, скопления индивидов, а в том, насколько широко мы смотрим на данную проблему. Давайте проиллюстрируем это примером.

Скажем, вам надо описать круг с помощью квадратов, в него помещенных. То есть последние - это единицы измерения, и других у нас просто нет. Насколько мелкими они должны быть, чтобы удовлетворять нашей цели? Чем больше вы их нарисуете, тем более комплексным и сложным станет ваше повествование. Чем меньше их, тем ниже шансы того, что вас поймут. Где-то на пересечении данных факторов и окажется ваше изображение. Вопрос, следовательно, состоит в том, насколько точного и краткого ответа - а это противоречащие друг другу требования - вы ожидаете. Ту же самую логику можно перенести и на общество.

Если мы рассматриваем базовые черты социальных образований, то, по-видимому, нет никаких сомнений в том, что они почти не изменяются со временем и в зависимости от обстоятельств, за исключением, пожалуй, крайних случаев. Если же мы перемещаем фокус нашего внимания на отдельные их проявления, то мы с неизбежностью обнаруживаем происходящие или уже состоявшиеся трансформации.

Это далеко не пустая проблема, и каждый исследователь должен определиться с ее решением. И раз уж мы тут пытаемся понять суть глобализации, представляющей собой, как предполагается, совершенно новое явление в судьбе человечества, то ответ очевиден. Нет никакого смысла и резона в том, чтобы брать в качестве эталона краткость, и все обстоит ровно наоборот - необходима точность. Правда, и здесь нужно отдавать себе отчет в том, что излишняя детализация приведет к слишком мелкозернистой картине, а мы, все-таки, находимся от нее на некотором расстоянии, что позволяет нам не мучиться с каждым ее фрагментом.

Как и в предыдущих случаях по поводу новизны существуют два лагеря. Впрочем, нам стоит заранее предупредить читателя о том, что они не являются явными, но, скорее, имплицитными. То есть сторонники и того, и другого открыто бы не признали наши дальнейшие рассуждения, но тем не менее они вытекают из их позиций, озвученных, в свою очередь, напрямую.

Первый подход, как уже было написано выше, полагает, будто глобализация стара, и у нее есть довольно продолжительная - конечно, в зависимости от начальной точки - история. В этой череде событий можно обнаружить некоторые паттерны, что позволяет сегодня видеть то же самое, что и вчера. Обычно такие закономерности обозначаются термином «волна». То есть есть приливы - когда процессы интенсифицируются, и отливы - когда они, напротив, сжимаются. Сегодняшний этап, кстати, представляет собой точку на гребне, а не на склоне очередной «волны».

Если мы примем подобную точку зрения, то мы неизбежно будем вынуждены согласиться с тем, что некоторые вещи в процессах глобализации повторяются. Пусть они и различны по своему виду или по скорости протекания, или по каким-либо иным параметрам, но суть их осталась прежней, т.е. такой, какую можно было наблюдать и в прошлом. Опять же приливы и отливы - каждый из которых со своими собственными характеристиками.

Мы крайне скептически относимся к заявлениям о возможности трансформации человеческой природы. Судя по всему, изменить ее сложно, если вообще осуществимо. Множество ученых совершенно однозначно высказались в пользу такого взгляда, и мы не видим никакого смысла в том, чтобы начать с ними по этому поводу дискуссию. Но правда также состоит в том, что внешние обстоятельства жизни людей претерпевают серьезные преобразования, которые, в свою очередь, воздействуют на нас самым непосредственным образом.

Именно последнее соображение почему-то остается незатронутым в рассматриваемой позиции. Да, люди во все века одинаковы, но нет, условия жизни отличаются. Вопрос, в таком случае, сводится к следующему. Насколько сильно внешняя для человека среда давит на него, тем самым трансформируя его природу? Или точнее - можно ли говорить о том, что разные времена выявляют в нас разные же стороны? Чтобы ответить на них, обратимся за помощью к одному удивительному современному феномену.

Многих людей в возрасте и не очень приводит в замешательство тот факт, что, по преимуществу, молодежь сегодня столь легко и беззаботно делится своими жизненными событиями в среде, с очевидностью открытой для любого любопытствующего. Мы, разумеется, имеем в виду так называемые социальные сети. Всякий обладает возможностью зайти на соответствующий сайт и узнать, что произошло с тем или иным человеком, если, конечно, он сообщил об этом. Но вопрос состоит не в том, выложена ли информация, а в том, почему это делается в принципе.

Базовым объяснением может служить то, что люди всегда делились своими переживаниями и мыслями с другими, обычно знакомыми им лицами. Если им предоставили платформу для облегчения такого общения, то они воспользуются ей. Но тут кроется один немаловажный подвох. Дело в том, что в прошлом подобные беседы априори оставались интимными, несмотря даже на то, что кто-то был способен подслушать разговор или его участники нарушали его конфидециальный характер, передавая его содержание посторонним или вовсе чужакам.

Однако если в прошлом подобные утечки информации были нечастными или игнорировались как несущественные, то сегодня такое просто немыслимо. То есть всякое сообщение точно также априори становится доступным всем, и даже те способы конспирации, которые нередко идут в дело, не гарантируют человека от возможности быть нечаянно или намеренно услышанным. Но вопреки здравому смыслу и всякой логике такое происходит сплошь и рядом.

И здесь мы натыкаемся на ущербность подобного рода рассуждений. На самом деле положение вещей таково, что как его обоснование, так и его претворение в жизнь обслуживает совсем иной понятийный аппарат, а не тот, что мы показали абзацем выше. Изменилась не просто ситуация, но и положение людей в ней, а также способ ее описания и оправдания.

Мы же не переживаем по поводу того, что любой интересующийся может спокойно смотреть на нас, пока мы дефилируем по улицам, площадям, скверам, в общественном транспорте или в любом ином доступным для прочих месте. Мы привыкли к тому, что за нами наблюдают, даже и без нарочитого намерения, не в силу того, что это им надо, а оттого, что мы постоянно демонстрируем себя на публике. Человек - это общественное животное, и его социальная природа проявляется по-разному. Для одних приемлемо писать в Интернете все, что они думают и чувствуют, для других - спокойно прогуливаться под взорами присутствующих.

Но даже и это лишь полуправда. В действительности новые технологии позволяют нам раскрывать те стороны своей натуры, которые прежде просто не имели канала для выражения. А разница в подходах говорит только о том, что мы придерживаемся противоположных мировоззрений, описанных выше, что и вызывает недоумение и удивление поведением других. Забавно при этом, что причитают преимущественно те, кто является сторонником старого взгляда, для обладателей нового все и так в порядке.

В прошлом технологии были иными и высвечивали совсем другие наши грани. Например, разговор по телефону означал, что ваш собеседник и вы сами находитесь в конкретных местах, и вам, как и ему, было крайне проблематично обмануть своего визави по поводу вашей дислокации. Это накладывало на вас ряд ограничений. Кроме того, сегодня нередко можно наблюдать, как люди более или менее неуспешно пытаются держать свои мобильники между ухом и плечом - привычка, унаследованная от тех давних теперь уже времен.

Коротко говоря, пусть и по сути мы остались прежними, но некоторые стороны нашей природы, а равно и способы нашего себя представления и обнаружения сегодня совсем иные по сравнению с днями минувшими. И одно только это обстоятельство свидетельствует в пользу того, что новизна все-таки имеет место быть. И, значит, глобализация -это что-то, чего вчера не было. Таким образом, мы переходим ко второй позиции.

Она заключается в признании неповторимого и только недавно явленного характера глобализации. Т.е. то, что мы сегодня наблюдаем вокруг себя, не повторяет прошлое, но представляет собой уникальный и оттого единственный пока продукт человеческой истории. Соответственно теперь перед нами возникает вопрос о том, когда именно началось строительство этой коммуникационной платформы. Однако прежде чем попытаться ответить на него, нам необходимо понять и выяснить, какие критические элементы должны были стать актуальными, чтобы она состоялась в принципе. Некоторые из них было вскользь озвучены выше, другие и вовсе не получили пока никакого описания, поэтому мы начнем с тех, что уже упоминались.

Первый, естественно, Его Величество Интернет. Правда стоит сразу же оговориться о том, что сам по себе он мало что значит. Как и в случае с другими технологиями и каналами связи, он должен был достигнуть некоторой критической точки своего развития и распространения, за которой бы проявились все его достоинства и, разумеется, недостатки. Это соображение необходимо будет иметь в виду и впредь - для иных элементов.

Что значит Сеть для своих пользователей? Прежде всего, это возможности, которая она им предоставляет. Это способность получать и отправлять в режиме реального и отложенного времени безотносительно пространственного расположения участников интеракции звуки, образы, видео, тексты, прочие данные. Вероятно, позже к данному списку добавятся дополнительные опции, но на момент написания этой работы он именно таков.

В приведенном определении сосуществуют старые и новые черты. К первым относятся, естественно, возможности передачи и получения информации разного рода. Люди и в прошлом писали друг другу письма, делились впечатлениями с помощью картинок, проигрывали музыку на публике, вместе собирали данные и т.д. Вообще говоря, все это и поныне остается существенной составляющей наших социальных взаимодействий. Но появилось и нечто прежде не бывшее.

Отныне мы способны посылать и принимать сообщения мгновенно, без привязки к своему и собеседника местонахождению, а также пролонгировать беседу по своему усмотрению, но не вопреки сложившемуся этикету. Эти новые свойства системы в корне меняют отношение людей к разговорам. Как структура текста, так и его содержание кардинально трансформировались. Вследствие более быстрого доступа к информации она сама теперь значит меньше, чем в прошлом. Помимо понятного увеличения ее количества, она стала более агрессивной и напористой, пытаясь привлечь к себе наше внимание.

В англоязычной литературе нередко можно встретить сентенции и просто утверждения по поводу того, что сегодня каждый может стать и автором, и издателем. Мол, стоимость выхода на этот рынок столь драматически снизилась, что больше нет никаких препятствий тому, чтобы любой был способен на нем оказаться. Отчасти это так. Сопутствующие тому деградация качества написанного и трудности различения действительно стоящего материала компенсируются повышенным уровнем экспериментаторства, который теперь дает гораздо больше и негативных, и позитивных результатов по сравнению с днями без Интернета. Отбрасывая в сторону все отрицательное, положительного мы отныне имеем значительно больше. Да здравствует новый дивный мир.

Все это было бы правдой, если бы мы смотрели на это под определенным углом зрения. Выше мы посвятили немало места тому, как клавиатура меняет наше отношение как к себе самим, так и к окружающим, включая и свою среду обитания. Сеть тут не остается безучастной. Ее влияние серьезно сказывается на текстах, нами производимых.

Во-первых, она позволяет оставаться анонимным. Достаточно лишь указать фальшивые данные, как вы становитесь невидимкой - либо буквально, либо по сути. Отсюда берет свое начало свобода слова, простирающаяся от обильного использования нецензурной лексики и брани вкупе с оскорблениями до чистосердечных признаний и откровенности в степени прежде непредставимой. Скажем, подростки, совершающие суицид, теперь оставляют записи на «стенах» своих страничек в социальных сетях, не удосуживаясь набросать их собственноручно и делая их тем самым доступными всем.

Цензура в любой ее форме отныне просто нереализуема. Разумеется, некоторые правительства пытаются как-то контролировать своих граждан с тем, чтобы они не обсуждали запретные темы, но в том-то и дело, что одним из следствий свободы слова является отсутствие каких бы то ни было табу. Сегодня разрешено говорить о чем угодно, и никакие топики больше не могут быть закрыты, потому что они всегда способны переместиться в другие сегменты Интернета.

В некоторых частях Сети анонимность переходит во вседозволенность. Печально известен тот факт, что огромное количество трафика уходит на скачивание и раздачу порнографии, а также ее просмотр и поиск. И она является не самым большим злом. Детская проституция, наркомания, терроризм и другие крайне негативные стороны современного общества также присутствуют в Интернете, потому что он не делает никаких различий. Это всего лишь среда для общения, простая платформа, безличная к тому, чем заняты ее участники.

Отчасти отрицательные последствия такого свойства гасятся оперяющейся новой электронной этикой. Каждое сообщество приемлет в своих рядах только тех, кто соблюдает некоторые правила. Но опять же любая экстремистская группа любого толка способна уйти от преследования, потому что пространства хватает для всех, в том числе и для разного рода девиаций.

По сути, это означает, что тексты, нами создаваемые, отныне могут быть какими угодно - и по качеству, и по содержанию. И пусть большинство из них останутся уделом узкого круга лиц, любой тем не менее способен распространиться в неопределенно огромном масштабе с плохо предсказуемыми последствиями. Это приводит нас к следующей характеристике наших сообщений в Сети.

Во-вторых, наши послания теперь потенциально обнаруживаемы. Интересно, что развивающиеся сегодня так называемые «облачные» сервисы вообще напрямую располагают ваши тексты в месте, вам неизвестном. Оставляя в стороне вопросы о сохранности вашей информации на них, стоит обратить внимание на то, что данные услуги представляют собой квинтэссенцию развития Интернета. То есть создавая себе свое «облако», вы отказываетесь от тайны.

Конечно, нам могут возразить, что подобные сервисы запаролены, что их конфиденциальность тщательно бережется, но все это только отговорки. Понятно же, что в таком случае наши сообщения проверяют -ся на благонадежность, на присутствие в них экстремистских выражений и т.д. И даже если ничего такого не происходит, то всегда остается вероятность, что ваши данные подвержены краже, порче и уничтожению в значительно большей степени, чем если бы они просто хранились на вашем персональном компьютере.

Это вызывает в отправителе некоторые изменения. С одной стороны, доступ к Сети не гарантирован, что означает потенциальную невозможность с ней работать при крахе подключения. Это заставляет людей делать копии и резервы, чтобы подстраховаться от таких случаев. С другой стороны, прозрачность Интернета обязывает человека быть более осторожным и рассудительным или, на худой конец, использовать средства по стопроцентному уничтожению любого выложенного сообщения. Здесь, правда, нельзя до конца быть уверенным, что ваши послания никто не успел реплицировать, но видимость безопасности все же создается.

В-третьих, все наши тексты отныне существуют в огромном количестве экземпляров. Это обусловлено тем, что копировать и передавать как целые сообщения, так и их части сегодня столь просто и легко, что это происходит повсеместно - по любому удобному и не очень поводу. В некоторой степени это объясняется нежеланием что-либо потерять. Но по большей части такова архитектура данной среды. Люди должны делиться информацией, а не корпеть над нею, не желая никого к ней допускать. Различного рода ссылки призваны именно к такому поведению. Достаточно лишь выделить нужный фрагмент и - вуаля - он уже стал достоянием всех.

Эти бесконечные повторы есть неотъемлемая черта Сети. Собственно, она и существует и функционирует так, потому что иной ее вариант попросту бы провалился. Ссылки позволяют ее участникам вообще ею пользоваться. Если бы подобное ее качество отсутствовало, то люди, к ней подключенные, не смогли бы общаться друг с другом.

Кроме того нужно обратить внимание на то, как повторы воплощаются в жизнь. Ведь копия в цифровом мире - это не копия мира материального, это, скорее, точная калька, реплика оригинала. По сути, мы больше не имеем никакой возможности отличить первоначальный вариант от всех последующих вследствие того, что они идентичны. Точность и безошибочность при передаче информации не просто высоки, но идеальны, у них вообще нет никаких изъянов. Да, проблема интерпретации никуда при этом не исчезает, но сами сообщения отныне представляются нам ничуть не искаженными. Они больше не версии, а самые настоящие клоны исходных данных.

В-четвертых, наши тексты теперь, о чем было сказано выше, крайне легко редактировать. Автор этой работы не так давно столкнулся с оформлением ряда официальных бумаг, которые, как известно, не терпят ни суеты, ни погрешностей. Естественно, ему пришлось исправлять некоторые недочеты. Но как было здорово представить, что даже при наличии пишущей машинки нужно было бы перепечатывать всю страницу целиком, а так - всего лишь поменять некоторые цифры, быстро и просто.

Понятно, что на просторах Интернета эта возможность имеет немного иной вид, но суть ее остается той же. Инструменты, призванные корректировать, заменять, удалять и производить любые иные действия по преобразованию текста, есть часть архитектуры Сети. За этим арсеналом, правда, кроется тот факт, что, вообще-то, из нее никогда ничего не исчезает навсегда, но где-то непременно хранится. Однако для подавляющего числа ее пользователей данное прискорбное обстоятельство либо неизвестно вовсе, либо пропускается мимо ушей. При любом раскладе все довольны.

Особый случай представляют собой проекты с открытым исходным кодом. Одним из их главных свойств является то, что любой - не обязательно сам автор - способен изменять общую для всех структуру по своему произволу. Конечно, рамки дозволенного все же имеются, что не позволяет таким предприятиям стать жертвой вандалов и извращенцев, однако в остальном они демонстрируют небывалую прежде свободу участия.

В-пятых, тексты стали короче. Мы, конечно, не утверждаем, что все сообщения ужались в размерах, но большинство наверняка. Ситуация выглядит следующим образом. До появления Интернета у подавляющей части человечества не было никакой трибуны для озвучивания своих идей, мыслей, чувств, поступков. С его возникновением все перевернулось с ног на голову. Сегодня всякий имеет возможность встать на сцену и внести свои пять копеек в общий, уже и так довольно захламленный котел. Понятно, что не все послания привлекут к себе внимание и вызовут интерес. Только некоторые удостаиваются подобных почестей. Однако в переполненном зале, где все кричат, побеждает тот, кто, во-первых, орет громче остальных, а, во-вторых, голосит о чем-то, что потенциально популярнее, чем все прочее.

Это вызывает необходимость сокращать размер текста для того, чтобы легко дойти до реципиента, наиболее емко выразить основную мысль, вызвать интерес в степени большей, чем все прочие, и, наконец, быть ярким и громким, зачастую и буквально. Разумеется, не все послания преследуют такие цели. То, что предназначается близким и родным, не обязательно должно соответствовать подобному шаблону. Но тут происходит инверсия. В среде, где сообщений слишком много и где все они борются между собой за единственный ресурс - время каждого из нас, длинные и пространные рассказы долго не живут, точнее, они обречены существовать на задворках сознания и непосредственного адресата, и потенциальных их получателей. Система, суть которой изменения, не терпит ничего, что бы требовало для своего освоения больше, чем мимолетное увлечение. Если поток где-то застопорится, то это приведет к гибели всей структуры. И это касается любого послания, вне зависимости от того, на кого оно ориентировано.

По сути, это также означает, что век текста недолог. Популярно, как правило, то, что ново, все старое без сожаления выбрасывается за борт. Никто же не станет смотреть вчерашние новости, когда уже появились сегодняшние, послеобеденные, секунду назад возникшие. Внимание оккупируется тем, что свежо и кратко для того, чтобы, во-первых, легко усвоить, а затем, во-вторых, столь же беззаботно забыть. Выражаясь более высокопарно, мы все сегодня пребываем в культуре забвения, в которой наша собственная память делегировала свои полномочия внешним устройствам, а сама занята только тем, чтобы постоянно очищать себя от непрестанного потока поступающей извне и изнутри информации.

Поэтому, в-шестых, тексты лишились подавляющей части своего смысла. Мы, конечно, не утверждаем того, что все сообщения пусты. Если принять во внимание закон распределения власти, то окажется, что некоторый их сегмент содержит что-то значимое. Однако здесь мы сразу сталкиваемся со следующей трудностью. Популярные рассказы не обязательно несут в себе что-то важное. Так, например, какой-нибудь ролик с котенком может собрать огромное количество просмотров, будучи при этом совершенно бесполезным. В то время как, скажем, лекция известного ученого не привлечет к себе никакого внимания.

В некоторой степени это объясняется тем, что Интернет поощряет не столько смысл, сколько поток, т.е. само движение. Последнее осуществляется и приводится в действие не насыщенностью значимой информацией, но способностью привлекать к себе внимание, а затем быстро уступать место новым сообщениям. В такой среде интеллектуальная нагруженность - это помеха. Это, безусловно, не означает, что таких текстов нет, просто, как и в случае с длиной, они оказываются на окраинах.

Это ставит небезынтересный вопрос о том, что вообще представляет собой периферия Сети. Потому что по определению она не имеет каких-либо пределов или границ. Если какой-либо ролик собирает миллионы просмотров, значит ли это, что он находится в центре? И располагается ли лекция известного ученого на обочине? Ответом может стать и да, и нет - в зависимости от точки зрения.

С позиции популярности все очевидно. Чем меньше внимания привлекает к себе сообщение, тем дальше оно от центра, и, соответственно, наоборот. Как и в случае с потребностью человека принадлежать к какой-либо значимой для него группы, сам по себе размер аудитории начинает играть важную роль. В этом смысле количество просмотров есть качественная характеристика текста.

Но с точки зрения насыщенностью смыслом явно выигрывает лекция ученого. И тут подойдет та же самая аналогия. Обратной стороной желания быть частью чего-то большего выступает потребность отличаться. Люди на самом деле чем только не занимаются, и, будучи безразличным к конкретному содержанию их посланий, Интернет позволяет существовать чему угодно на своих просторах. В конце концов, он представляет собой всего лишь платформу, но не форум. Даже если мы так и общаемся, то это не значит, что мы подчиняемся каким-то правилам. Отдельные его сегменты могут создавать свои собственные нормы, но сам по себе он совершенно нейтрален. Он, как и язык, с помощью которого мы способны и обидеть, и утешить - все зависит от нас самих.

Бессмысленность текстов в таком случае - это требование попадания в струю. Если человек хочет, чтобы его сообщение прочли и увидели миллионы и миллиарды, ему не стоит нагружать свое послание чрезмерной значимостью, но нужно, напротив, ее по возможности изъять. Однако если мы желаем, чтобы наши интеллектуальные достижения стали всемирным достоянием, мы сразу попадаем в ловушку популярности, но не запрета на его публикацию. Коротко говоря, два этих качества - смысл и внимание - как правило, противоположны друг другу. Что, впрочем, не мешает им сосуществовать на просторах Сети, но в разных ее сегментах.

Вполне вероятно у текстов в Интернете есть и другие качества и свойства. Однако одно должно быть ясно уже теперь. Наша коммуникация претерпела серьезные изменения с тех пор, как мы обзавелись и включили новые каналы распространения и приема посланий. Сеть трансформировала наше общение. Но прежде чем приступить к следующим инструментам связи, нам необходимо посвятить несколько слов ее архитектуре, которая во многом и предопределяет описанные выше особенности.

Во-первых, нужно указать на то, что Интернет - так поступали и мы - часто обозначается термином «Сеть». Отдельные компьютеры связаны между собой, а также с серверами, на которых хранится информация, по всем возможным линиям. Если вы подключаетесь к ней, то вы мгновенно оказывается сразу везде и одновременно нигде. То есть необходимо именно соединение, но не простое пребывание. По сути, быть в ней значит перемещаться с места на место и, разумеется, задерживаться в некоторых из них, если они вам представляются интересными.

В принципе Интернет отменяет понятие главного центра. Конечно, есть точки более значимые по сравнению со всеми остальными, но они не образуют метрополию или столицу в отличие от периферии. В сущности любой узел равен всем прочим. Однако одинаковость положения - это все, что здесь есть. Выводить отсюда какие-либо иные свойства бессмысленно.

Во-вторых, архитектура Сети предполагает возможность прямой, а не опосредованной связи. То есть если вы хотите посетить какой-либо сайт, вам не нужно переходить со стартовой точки через промежуточные и далее к нему самому. Конечно, есть ссылки и тэги, но они лишь перемещают и направляют пользователей, а не являются транспортным средством, агентом между вами и желаемым местом в Интернете.

Нам могут возразить, что существуют провайдеры, от которых зависит, попадем ли мы вообще на просторы Сети или нет. Но ситуация такова, что они не определяют ее устройство, но только вклиниваются между ней и нами. Кроме того, по крайней мере, в рыночной экономике между ними идет конкурентная борьба, от которой пользователи обычно выигрывают в качестве оказываемых услуг.

В-третьих, Интернет сам по себе гол, т.е. он не содержит ничего из того, что бы мы желали посетить. Напротив, он предоставляет возможность создавать, а затем поддерживать и изменять сайты и форумы, которые нередко путают с ним самим. В данном смысле Сеть, как уже указывалось, равнодушна. Она не делает никаких предпочтений, как и не отвергает чего-либо.

Все, что предоставляет Интернет - это некое поле игры, правила которой создаются самими участниками. Они, в свою очередь, могут передвигаться от одного сайта к другому просто потому, что в этом и состоит суть Сети. Впрочем, и пребывание в единственном месте никто не возбраняет. Но гораздо больше смысла в том, чтобы перемещаться.

В-четвертых, как отмечалось вскользь выше, у Интернета нет границ. Вообще говоря, его крайне сложно представить как некую пространственную фигуру, потому что он не материален как таковой. В данном отношении он напоминает нашу Вселенную, которая постоянно и во все возрастающей скоростью расширяется, уже и так являясь всем. Однако на этом аналогия заканчивается. Сайты и форумы - это не планеты и галактики, а нечто совсем иное.

В то же время должно быть понятно, что Сеть не бесконечна. В этой связи полезно вспомнить один известный вопрос о том, сколько капель в океане. Помимо очевидной сложности определения границ последнего, само по себе решение не так уж и проблематично, хотя ответ и представляет собой колоссальное число со многими нулями. Потому что в каждый конкретный момент времени эта цифра имеет предел. Да, он далеко, но, нет, он не отсутствует вовсе. То же самое касается и Интернета. Что бы мы там себе ни воображали, его контуры где-то очерчены, хотя, повторимся, его завершение постоянно откладывается.

Кроме того, в Сети можно наблюдать регулярные или спонтанные пертурбации. Сайты и форумы - это не застывшие образования, но трансформирующаяся субстанция. Стоит хотя бы одному пользователю добавить что-либо в их контент, или всего лишь посетить очередную страницу, как перед нами предстает пусть и не совершенно новая, но, по крайней мере, слегка измененная реальность.

Это очень напоминает рассмотрение себя в зеркале с утра. Накануне вы тоже видели свое отражение, но за время сна в вашем организме произошли некоторые трансформации, ведь будучи живым, он и не смог бы существовать иначе. Вы их способны заметить или нет - все зависит от степени самих этих изменений, но обычно ничего сверхординарного не фиксируется. Тем не менее движение как таковое имеет место быть.

В Интернете можно заметить те же самые не очень заметные перемены. Они случаются каждую секунду пользования им, но, как правило, рядовые юзеры не склонны их замечать. Это происходит не в силу невнимательности, но в силу созданной иллюзии постоянства. Также как и с зеркалом.

Поэтому, в-пятых, Сеть устроена так, чтобы создавать двойную видимость и стабильности, и текучести. Вообще говоря, отдельный человек занимается серфингом на ее просторах почти исключительно на одних и тех же сайтах, крайне редко посещая совершенно незнакомые места. Разумеется, мы говорим тут не о профессионалах или любопытствующих, но о профанах, представляющих собой основное население Интернета.

Браузеры хранят информацию о том, где вы были до сих пор. Временные отрезки могут разниться, но смысл состоит в том, что мы совсем нечасто уходим с проторенных дорог. Все те же сайты изо дня в день, и небольшие экскурсии на неизведанные территории. Таким образом создается иллюзия того, что Сеть пребывает в более или менее -естественно, содержание меняется, равно как и оболочка - стабильном состоянии. Но это только с позиции конкретного пользователя.

С точки зрения же общего массива информации мы наблюдаем постоянные же изменения. Сайты появляются и исчезают, их наполнение регулярно - в зависимости от модераторов или иных ответственных за это лиц - обновляется, внешний вид претерпевает трансформации -скажем, перерисовывается логотип - и прочее в том же духе. То есть, по сути, Интернет никогда не бывает тем же самым, что и мгновение назад. Он всякий раз представляет собой нечто до сих пор не встреченное.

Но есть и третий подход. И, это, в-шестых. Если мы немного отстранимся от конкретики, если взглянем на ситуацию шире, то мы обнаружим, что Сеть - это бесконечные соединения и отключения с некоторым заданным числом пользователей в данный отрезок времени. И это все. Конечно, количество ее членов может увеличиваться или уменьшаться, но основной смысл состоит именно в постоянном поиске и нахождении другого абонента.

Есть один замечательный вопрос о том, что есть в Интернете. Предполагаемый, и одновременно ложный ответ заключается в том, что там есть все. Впрочем, он становится истинным, если мы превратим его в тавтологию - там есть все, что там есть. Проблема Сети состоит в том, что ее содержание определяется ее пользователями, и если они не пожелают или окажутся не в состоянии выложить туда некоторую информацию, то ее там, соответственно, и не будет.

То же самое касается и присутствия там отдельных людей. Если человек не захотел регистрироваться на каком-нибудь портале, сайте или форуме, то его там и не окажется. Поэтому найти можно лишь тех и лишь то, что там есть. Этот же принцип применим и к другим областям нашей жизни, потому что, скажем, тематика и содержание разговоров могут быть какими угодно, но они всегда воплощают только одну альтернативу, заметим, кстати, не обязательно самую востребованную его участниками.

Люди вообще имеют склонность постоянно повторяться. Мы бываем в одних и тех же местах каждый день. Мы беседуем на одни и те же темы. Мы смотрим и слушаем одни и те же передачи. Мы едим одно и то же. И т.д. и т.п. С одной стороны, это делает нашу жизнь предсказуемой, а оттого комфортной. С другой стороны, это же превращает пребывание на Земле в бесконечно муторную и скучную рутину. Мы не знаем ни одной профессии или вида деятельности, которые бы не стали, в конечном счете, монотонным и унылым трудом. Потому что все, происходящее с нами, неизбежно приобретает налет уже пережитого.

В этом есть некоторый парадокс, напрямую имеющий отношение к рассматриваемой нами теме глобализации. Из всех возможных - а отныне их круг просто чудовищен по своим размерам - альтернатив и путей мы выберем в итоге только небольшое их число, которое и реализуем на практике. И несмотря на то, что перед нами простирается колоссальный по своему содержанию выбор, мы отчего-то идем уже знакомыми маршрутами. Потому что, по большому счету, Интернет - это крайне однообразная среда с довольно тривиальным наполнением, который лишь отражает, насколько человеческие существа предсказуемы и склонны к повторениям. Ведь в Сети, положа руку на сердце, происходит и оказывается все то, что уже и так имело место быть, но в несколько ином виде. Выражаясь еще более вызывающе, люди используют только крохотную часть перспектив, которые она перед ними разворачивает.

Почему мы столь подробно остановились на таком инструменте общения, как Интернет? Прежде всего, потому, что он представляет собой квинтэссенцию того, каким образом работает новая коммуникационная система. Вопрос, следовательно, не в самой Сети, а в том, как она меняет наше отношение и к самим себе, и к окружающим, и к тому способу передачи и приема информации, который мы используем все чаще, и который постепенно становится нормой. Важно еще раз подчеркнуть, что Интернет - это не столько его содержание, хотя и оно играет некоторую роль в наблюдаемых сегодня трансформациях, сколько сам язык.

То, как мы говорим, во многом влияет на то, что высказывается и воспринимается. Будучи открытой площадкой, Сеть позволяет очень разные разговоры, непосредственные, открытые и без запретных тем. Кроме того, она дает возможность полностью переделывать их по сравнению с тем, как это происходит в действительности. Время и пространство беседы искривляются, переформатируются и искажаются. И то же самое относится к их содержанию и даже лексике, их конституирующей. И если с позиции ретрограда подобного рода коммуникация демонстрирует многочисленные изъяны, то это потому, что новые способы общения не похожи на старые.

Сегодня, по крайней мере, подключенные к Интернету, обучаются разговаривать друг с другом иначе по сравнению с тем, как это было до его появления, до того, как он стал глобальной платформой. И можно сколько угодно долго и интенсивно причитать по поводу падения нравов - сама коммуникационная среда отныне стала другой, и в ней присутствуют и реализуют себя совсем иные правила, темы, способы общения. И это подводит нас следующему фактору, сделавшему глобализацию возможной. Итак.

Второй. Это мобильная связь. Теперь она во многом дополняет Сеть, нередко позволяя подключаться к ней с помощью соответствующих устройств и гаджетов, и тем не менее она представляет собой и нечто отличное от Интернета.

Ключевым ее свойством является само ее определение - мобильная. Это означает, что такого рода связь никоим образом не привязана к конкретному месту. Где бы ни находился подключенный к ней, он всегда будет доступен. Многие представители старшего поколения уже успели забыть о том, каким образом они общались с другими людьми на расстоянии. И было бы крайне полезно понять, что представляет собой сотовая связь именно на фоне того, что ей предшествовало. Отчасти мы провели этот анализ выше, но там мы не обостряли свое внимание на их разнице, теперь мы ликвидируем данный недостаток.

Во-первых, о чем уже упоминалось, теперь мы не знаем, где находится наш собеседник. В этой связи даже появился специальный этикет, отражающий произошедшие перемены. Так, например, наш визави может спросить нас в самом начале разговора о том, не отвлекает ли он нас. Данное качество дополняет те, что были озвучены в отношении Сети. Мы никогда не можем быть уверены не только в местонахождении того, с кем мы разговариваем, но и в обстоятельствах, в которых он пребывает.

Это наше неведение позволяет и нам, и нашим собеседникам быть скрытными. Отныне конкретное место не играет никакой роли. И если в прошлом мы были в курсе, в какой обстановке с нами разговаривают, то теперь это лишь сообщается на наше и его усмотрение. Подобное свойство мобильной связи, кроме того, позволяет нам и ему обманывать в большем масштабе по сравнению с днями минувшими.

Интересно, что сегодня похитителям легче доказать доброе здравие своих жертв тем, кому они дороги - во всех смыслах этого слова. Раз мы все способны прятаться, то этим не грех и воспользоваться, что, собственно, и происходит. Однако нередко упускается из виду не столько сама возможность такого поведения, сколько его распространенность. Наверное, многим известны сцены, как, находясь в одном, скажем, автобусе, кто-то звонит своему знакомому в том же салоне, тем самым, как бы настигая его.

То есть, с одной стороны, там стало легче укрыться, но, с другой стороны, такое поведение все сложнее реализовать на практике. Отсутствие места означает не только неизвестность пребывания, но и возможность более быстрого нахождения. Потому что, в конце концов, сообщить о пребывании некоего лица другому не составляет никакого труда. Это подводит нас к следующему свойству мобильной связи.

Во-вторых, она вездесуща. Во времена, когда сотовые телефоны только начинали свое гордое шествие по планете, стоимость звонка была высокой в такой степени, что люди зачастую избегали его, превращая свой аппарат в подобие тревожной кнопки, т.е. он предназначался исключительно для экстренных случаев. Однако по мере удешевления данных услуг, мы перестали обращать внимание на то, во сколько нам обойдется очередной сеанс общения.

Поэтому у нас возник соблазн, подкрепленный доступными средствами, говорить столько, сколько нам влезет. Это увеличило количество болтовни, сделав ее повсеместной. Единственное, что ее пока сдерживает - это обстоятельства беседы. Если ваш визави занят, причем надо иметь в виду, что ваше послание может быть куда срочнее его дел, то только это и упрощает его отказ поддержать коммуникацию.

Вездесущность подкрепляет отсутствие места и противоположную ей возможность быть пойманным. Если звонки стоят мало, то почему бы не связаться тогда, когда все и происходит? Мизерная стоимость общения позволяет ему появляться всякий раз, когда нам это кажется необходимым, тем самым наводняя и затапливая всякий уголок и всякое удобное - и не очень - время.

В-третьих, как и в случае с Интернетом, наши диалоги - а пока это преимущественно так - стали значительно более бессодержательными, чем это было прежде. В прошлом люди говорили друг с другом по телефону зная, что связь дорога, что нашему собеседнику нужно быть рядом с аппаратом, что надо вначале, что тоже доставляло определенные трудности, договориться о времени разговора. Эти преграды для коммуникации делали ее более серьезным предприятием, не позволяя впускать в нее всякого рода лишние и ненужные подробности, упоминания, детали.

Сегодня, когда стоимость звонка упала до пренебрежительно малого уровня затрат на него, когда нам совершенно неважно, где находимся мы сами и наш собеседник, когда телефон превратился в неотъемлемую часть багажа и обмундирования каждого из нас, стало возможным включать в речь все то, что обычно появляется в разговоре напрямую, т.е. вживую. Теперь мы имеем право подолгу молчать, бесконечно препираться, долго оканчивать сеанс, повторяться, тянуть с ответом и т.д. Все это сделало наши беседы куда более бессмысленными.

Конечно, в экстренных случаях - неважно действительных или ложных - качество имеет огромное значение. Точно, быстро и оперативно сообщить что-то другому на противоположном конце невидимой отныне линии - это важный вклад в осмысленность происходящего. События освещаются теперь сразу, без промедлений, что позволяет нам всем быть в курсе актуального - разумеется, не всегда настолько существенного, как это нам пытаются представить.

В-четвертых, опять же как и в случае с Сетью, наши разговоры стали короче. Мобильная связь является только частью нашего коммуникационного ландшафта, и она также борется за наше внимание, как и остальные способы. Это странное противоречие между возможностью быть многословным и реальной сжатостью посланий никак не объясняется нашей занятостью. Скорее, толкование надо искать в насыщенности. Что нового скажет вам тот, кто вам звонит? Какова вероятность того, что вы и правду узнаете нечто до того вам неизвестное?

В прошлом мы разговаривали по телефону сравнительно редко. За то время, которое приходилось на промежутки между нашими беседами, происходило довольно много событий. Даже ярче это проявлялось в эпистолярном пространстве. Письма шли долго, и подобная медлительность позволяла накапливать информацию и даже дозировать ее, т.е. вычленять важное и искоренять вторичное.

Сегодня, когда звонок почти ничего - во всех смыслах - не стоит, он стал не только частым явлением, но и во многом потерял в продолжительности. Наша среда общения настолько насыщена, что нас постоянно отвлекают другие послания, и нет ни возможности, ни желания им сопротивляться или их игнорировать. Как было сказано выше, наши нынешние беседы - это поток. И он должен быть в вечном движении, иначе он оборвется. Поэтому одни разговоры просто обязаны сменять другие, а это достигается исключительно ценой их сокращения.

Во времена отсутствия сотовых телефонов наши беседы предполагали нашу свободу. То есть тот, кому мы звонили, равно как и мы сами специально выбирали время, посвящая его именно разговору, и ничему больше. Другие дела откладывались или консервировались, потому что была договоренность. И если что-то шло не так, то это означало разрыв уже подписанного и закрепленного контракта. Сегодня, напротив, соглашения нет вовсе. Тот факт, что вас вызывают, больше не является достаточной причиной для того, чтобы отвлекаться от текущей деятельности. В конце концов, никто не просил отправителя набирать ваш номер. Это обстоятельство сжимает доступный лимит для сообщения, сводя его к самому существенному.

В-пятых, и это есть подкрепление предыдущего пункта, мобильная связь позволяет нам игнорировать входящие послания. У большинства сотовых телефонов имеется некоторая память, которая обнаруживает себя всякий раз, когда на экране высвечивается имя отправителя. Это их свойство помогает нам отказываться от нежелательного разговора или собеседника.

Конечно, в прошлом также существовали автоматические определители номера, но они были не у всех телефонов, и, кроме того, стоили денег, что мешало им быть распространенными настолько, насколько они представлены сейчас. Если кто-то звонил вам, то это означало, что он приложил к этому, по крайней мере, некоторые усилия. Ведь ему нужно было добраться до рабочего аппарата, затем набрать определенную комбинацию цифр и надеяться на то, что вы сами тоже находитесь в зоне досягаемости того старого способа связи, т.е. он должен был что-то знать о ваших привычках и о вашем распорядке дня.

Теперь, если вам кто-то звонит, это не означает даже того, что он помнит ваш номер, и даже, что он вообще его набирал. Поэтому риски, сопряженные с тем, что вы не ответили, сводятся, по сути, к нулю - за исключением, разумеется, экстренных случаев. А раз они по природе своей редки, то ими легко пренебречь. Это усугубляется и тем, что у нас появилась возможность перезвонить в удобное для нас время, что делает вариант сброса входящего сообщения не такой уж и дикой опцией. Коротко говоря, нам отныне предоставлен выбор говорить или нет.

В-шестых, как уже должно было стать ясно, сотовые телефоны обладают не только способностью связывать вас с вашим собеседником для актуального или голосового общения, но и другими дополнительными возможностями. Одну из них мы рассмотрим в данном пункте, а вторую - в следующем. Первой функцией является так называемые СМС.

Короткие текстовые сообщения нередко вообще заменяют собой разговор как таковой. Быстрая их отправка и столь же скорое их получение зачастую избавляют собеседников от необходимости говорить, хотя приносят другие затраты. Как и в Интернете это позволяет откладывать ответ, а также задерживаться с тем, чтобы послание прочесть. Но кроме того СМС предоставляет значительно более серьезную свободу для размышления и, соответственно, написание более внятного и точного текста.

Вместе с тем, такие сообщения коротки, о чем свидетельствует и их название. Эта их сжатость, в конечном счете, уничтожает способность отправителя и получателя вести полноценные беседы, как и остальные их свойства упрощают разговоры. В общем и целом они выступают суррогатом коммуникации. Тем не менее сегодня они составляют ее неотъемлемую часть.

СМС также могут дополняться голосовыми сообщениями или изображениями, или видео. Но суть всех этих приложений, а равно и тех, что еще, вероятно, появятся, состоит в том, чтобы в сжатой форме передать некую информацию, которая в силу своих свойств не попадает в контекст настоящего разговора. Потому что в последнем - и это критично - звуки выдают психическое состояние того, кто их порождает. А как было сказано выше, сотовые телефоны позволяют спрятаться. Кроме того, люди не всегда готовы делиться своими переживаниями и склонны ко лжи, что позволяет столь неудобному способу коммуникации процветать и здравствовать.

В-седьмых, многие современные мобильные аппараты снабжены камерами, которые позволяют не только делать снимки, но также и записывать видео. Большей частью данные возможности были бессмысленны до пришествия в этот вид связи Сети. Тот материал, который удавалось запечатлеть хозяину трубки, постоянно оставался при нем самом. Конечно, люди были в состоянии делиться друг с другом имеющейся информацией, однако по-настоящему огромный прорыв произошел тогда, когда ее вероятность попадания в Интернет стала зависеть от доброй воли владельца телефона. Это критичный момент. Если круг абонентов отправляемого сообщения раньше целиком укладывался в количество имен в контактах, то отныне он больше ничем не ограничен.

Впрочем, не стоит недооценивать и прежний охват адресатов. Известны многочисленные случаи, когда простые СМС меняли даже ситуацию в стране. Однако сами снимки и видео много, что называется, «весят», т.е. отправлять их кому-либо попросту накладно. Поэтому в основном их циркуляция укладывалась в круг знакомых, которым можно было показать их на собственном аппарате.

С удешевлением самой связи и с пришествием в сотовые телефоны Сети материал, снятый хозяином трубки, потерял свой, по большей части, локальный характер и потенциально стал глобальным. Это создало несколько амбивалентную ситуацию. С одной стороны, отныне всякая информация сегодня доступна почти сразу после происшествия, а зачастую и в ходе его протекания. С другой стороны, мы все теперь являемся невольными заложниками тем, кто нас окружает, пребываем в плену их охоты и мотивации нас снимать.

Помимо прочего, это привело нас также к тому, что сегодня мы храним столько данных, сколько, по большому счету, нам и не нужно. Раз объем памяти в телефонах больше не представляет собой преграды к накоплению и складированию информации, то всякий, более или менее выдающийся - а это очень сильно зависит как от текущего состояния дел, так и от принятых на данный счет воззрений - факт нашей жизни оказывается запечатленным лишь для того, чтобы больше никогда не появиться на свет. Мы захламляем свои устройства связи походя, не намеренно, но руководствуясь тем, что вдруг наши усилия затем принесут какую-то пользу. Это приводит нас к следующему свойству современных мобильных аппаратов.

В-восьмых, мы во все большей степени полагаемся на телефонную, а не на свою собственную память. Прежде всего, это касается номеров в нашей книге контактов. Вы можете спросить себя, а сколько их вы помните наизусть, и обнаружить, что не так уж и много, учитывая объемы соответствующего списка. В прошлом люди были куда более ответственными, особенно в свете того, что мы нередко теряем наши гаджеты, тем самым предоставляя посторонним все их содержимое.

Впрочем, исключительно номерами данное свойство мобильных телефонов не ограничивается. Как уже было сказано, мы перекладываем на их плечи и хранение другой информации. И если в случае, например, музыкальных композиций этот подход полностью себя оправдывает -не можем же мы в самом деле просто напевать себе и другим какую-нибудь мелодию - то в остальном данная тенденция ведет к тому, что мы снова оказываемся в культуре забвения. Это не так страшно само по себе, если бы не одно немаловажное обстоятельство.

Мы храним данные не абстрактного толка, но личного. Фото, нас компрометирующие, нелепые выходки, запечатленные на видео, интимные подробности своей жизни. Вследствие того, что мы пытаемся с помощью электронных устройств запомнить по возможности больше из того, что с нами случается, оно потенциально оказывается доступным всем, к этому никак не причастных.

Забавно и пугающе при этом то, что, даже зная о таком раскладе, мы тем не менее продолжаем эксплуатировать подобное свойство мобильных телефонов. С одной стороны, это ведет к девальвации хранимой на них информации. Если ее слишком много, и если она притом - а это неизбежность - повторяет в одних своих фрагментах другие, то ее ценность стремительно падает. Не будет же, нашедший потерянный аппарат, рассматривать все то, что в нем помещено - это займет много времени и сил, а результата не даст никакого. С другой стороны, люди будто бояться упустить что-то важное и существенное, вследствие чего запечатлевают решительно все, как действительно нужное, так и всякую ерунду, пустяки, по своей стоимости приближающиеся к нулю.

Порой бывает тошно от просмотра фотографий, выложенных в социальных сетях, которые с точностью до пикселя повторяют друг друга. Разница заключается только в действующих лицах. Но, по видимости, в современном мире нельзя иначе засвидетельствовать что-либо, происходящее с тобой самим. То есть должен быть снимок, который реплицирует другой, потому что оригинальный формат уничтожит доказательство присутствия.

Как нетрудно убедиться, данные свойства мобильной связи подкрепляют характеристики Всемирной паутины, зачастую сливаясь с нею воедино. Впрочем, пока мы оставим выводы описанных их характеристик и перейдем к двум другим составляющим нашего сегодняшнего медиаландшафта. Это будут, соответственно, средства массовой информации, а также все прочие свидетельства нашей коммуникации. Начнем по порядку.

Роль СМИ в современном мире пока еще очень значительна. Было бы глупо предполагать, что они вовсе могут уйти из нашего общения. В конечном счете, либо лень, либо привычка, либо какая-то другая сторона жизни обычных людей оставят их на плаву. Кроме того, профессионализм иногда предпочтительнее профанного исполнения, что резервирует им место и в настоящем, и, очень вероятно, в будущем. Но прежде чем приступить к изучению их влияния на наши коммуникационные сети, позвольте нам объяснить, что мы под ними имеем в виду.

По самой своей сути средства массовой информации являются инструментом с односторонней связью. То есть производители контента посылают его своим реципиентам без возможности последних как-либо или в очень незначительной степени повлиять на его вид. Это, во-первых. Во-вторых, они должны быть именно массовыми, что значит распространяться на большие скопления людей. В таком случае в их число можно включить, помимо традиционных газет, журналов, радио и телевидения, также и книги, фильмы, любую иную художественную продукцию, получившую широкую огласку и тиражи.

Способы их влияния на человеческую коммуникацию довольно хорошо изучены. Очень много сказано о чувстве одиночества, ими вызываемом, о нарушении социальных связей, ими провоцируемых, даже об отупении пристрастившихся к ним индивидов. Возможно, все именно так и есть. Однако нам бы хотелось сконцентрировать свое внимание на категориях, не попадающих в разряд оценочных, а также на обратном воздействии реципиентов на СМИ.

Во-первых, люди сегодня значительно более требовательны к тому, что им предлагают. Например, плохой фильм способен вызвать бурю негодования по поводу своего качества, чем обречет себя на малые кассовые сборы, а из-за этого его создателей на отсутствие в будущем денег на новые проекты. Отныне публика заказывает музыку, т.е. люди хотят получать то, что им нравится, а не то, что им просто раздается.

Это обстоятельство заставляет те же киностудии гораздо тщательнее относиться к тому, что выходит из их горнил производства. Конкуренция с уже описанным Интернетом такова, что им в этом сверхнасыщенном сообщениями медиапространстве приходится создавать послания, которые бы сумели вызвать отклик у населения и заставили хотя бы его часть посетить кинотеатр.

Подобное давление отныне вездесуще. Любая индустрия массового производства должна ориентироваться, прежде всего, на прибыль, т.е. на поддержание своего существования. Человек, расставаясь со своими деньгами, желает убедиться в том, что его средства вложены правильно, т.е. что он получит за них то, что и ожидает. И даже если сугубо меркантильные интересы никак не затронуты, остаются другие, не менее ценимые блага - время, внимание, прочие нематериальные составляющие жизни индивида.

Подобная требовательность обычно не проявляет себя нарочито ярко. Никто, скажем, не устраивает пикеты против того или иного фильма, хотя и это не столь уж невозможно. Влияние публики здесь более скрыто и латентно, но оттого не менее могущественно. Разумеется, производители контента позволяют себе ошибки и просчеты, но лишь потому, что у них пока еще имеется заряд прочности. В современном мире он все сильнее истончается. Отныне провал - это переключение канала.

Несмотря на это СМИ продолжают оказывать давление в определенных направлениях. Их содержимое приспосабливается к текущей обстановке, но не просто в угоду зрителю и получателю, а пытаясь сформировать их предпочтения. Кроме того, они активно обживают Сеть, предоставляя своим потребителям решать, что из произведенного ими и в какое время будет использовано.

Поэтому необходимо учитывать тот факт, что они до сих пор, по крайней мере, в некоторой степени диктуют моду. Мы, разумеется, способны целиком переселиться в Интернет, но и там мы встретим их товары, предлагаемые как оптом, так и в розницу. Не стоит забывать также и того, что Сеть - это лишь платформа, а ее содержимое - это то, что кем-то производится. Обладая колоссальными мощностями, СМИ непременно оказываются в новой среде коммуникации. Это подводит нас к следующей их характеристике.

Во-вторых, они стали более гибкими. Отчасти это произошло до появления Интернета. Различные продукты конкурировали друг с другом и прежде. Просто сегодня соперничество обострилось, но предыдущая их история позволила им относительно легко ответить на новые вызовы. То, что теперь называют «клиповым сознанием» есть продукт их деятельности, который лишь был усовершенствован и обострен новыми средствами коммуникации. Сами способы восприятия и передачи информации, как это нередко бывает, возникли прежде соответствующей им платформы. Это наводит на ряд небезынтересных вопросов.

Первый. Можно ли говорить о том, что традиционные СМП предшествовали современным и в какой-то степени определили судьбу последних? Никто не станет спорить с тем, что они появились раньше, но несет ли новая платформа их черты? В общем и целом, все так и обстоит. Мы используем нынешние средства коммуникации во многом также, как и старые. Разница, пожалуй, заключается только в том, что в прошлом нам были необходимы многие инструменты, тогда как сегодня, по сути, только один - компьютер, подключенный к Интернету.

В конце концов, теперь мы демонстрируем лишь многообразие потребностей, но их содержание осталось прежним. Мы также слушаем музыку, смотрим фильмы, читаем книги. Просто отныне эта деятельность опосредована одним медиатором, а не их множеством. Положа руку на сердце, контент до сих пор производится горсткой лиц, по крайней мере, тот, что востребован. Как уже говорилось, закон распределения власти замечательно подходит к тому, что происходит в Сети, но он также работает и в случае со старыми СМИ. То есть существуют творцы и потребители их продукции. Изменилась среда, но не суть.

Второй. Можно ли заявлять о том, что традиционные средства массовой информации выживут в новых для себя условиях? Как нам представляется, это не вызывает никаких сомнений. Они уже приняли правила игры, и если нам кажется, что они продолжают быть ригидными, то это не соответствует действительности. Помимо своего присутствия в Интернете, они также задают и темы для обсуждения, что само по себе свидетельствует в пользу их серьезного влияния на нас как на общающихся персон.

Проблема состоит в том, чтобы не впадать в крайности. Да, Сеть, а равно и мобильная связь трансформировали облик и качества платформы. Да, они сформулировали свои нормы и законы. Да, они стали настолько распространенным, что почти уже превратились в общее место, нечто само собой разумеющееся. Но при этом они не накладывают никаких ограничений на свое содержание. И глупо думать о том, что нет таких людей, которые бы желали быть пассивными потребителями. Имя им - легион, и они обладают солидным весом, что не позволит хотя бы в ближайшей перспективе уйти старым СМИ на покой ради их новых товарок.

И третий. Можно ли предположить, что традиционные средства массовой информации претерпят такие значительные изменения, что сама их суть станет иной? В некоторой степени так все и произошло, но это лишний раз подтверждает их гибкость. Поэтому спросить себя стоит не о том, трансформировались ли они - и ответом будет «да», а о том, в каком масштабе. Стали ли они своей противоположностью?

Дело в том, и об этом мы умолчали выше, что пользование Интернетом и мобильной связью требует затрат. Если вы хотите себя развеселить, вам придется найти то, что выполнит данное ваше желание. Никто и ничто не собирается потакать вашим прихотям просто потому, что вы того потребовали. Конечно, можно утверждать, что Сеть вызволяет огромный потенциал действия, который прежде был никак не реализован. Но в то же время нельзя игнорировать и тех, кто ничего создавать не хочет. Они будто говорят - развлекайте меня - а если как-то и участвуют в новых процессах, то как пассивные наблюдатели.

Этим людям тоже нужно отдыхать, работать, как-то проявлять себя. Старые СМИ не изменятся кардинально до тех пор, пока останутся такие представители рода человеческого. Кроме того и новые трансляторы немногим отличаются от традиционных. Позволяя участвовать в процессе, они тем не менее детерминированы собственной логикой, также в некоторой степени подавляющей человека.

В-третьих, прежние средства коммуникации более, если так можно выразиться, солидны. Их материальность настолько явственна, что обойти ее исключительно по своему усмотрению не так просто. Мы уже обещали посвятить отдельное приложение данному вопросу, но пока отметим, что человек в Интернете лишен этого осязаемого багажа информации. В нем нет чего-то воплощенного в камень или цемент, он сам по себе эфемерен. Если его суть - это перемены - то они не задерживаются на своих носителях, но, напротив, заставляют последних постоянно обновляться. Старый телефон - это плохой телефон, потому что в нем меньше памяти, потому что он тяжелее, потому что он работает в уже неиспользуемом формате. К нему нет никакой жалости.

Автор этой работы однажды попросил своих студентов ответить на вопрос о том, есть ли у них такие вещи, без которых они себя не представляют. Для поколения, выросшего до Сети, такая задача не вызвала бы никаких трудностей. Однако для новобранцев электронной эры сама ее постановка встретила непонимание. Позже, пояснив, что тут имеется в виду, был озвучен вполне предсказуемый ответ - нет. Как можно любить - испытывать какие-то чувства - к тому, что не имеет никаких шансов продержаться сколько-нибудь продолжительный срок, чтобы вызвать к себе симпатию?

Вместе с тем, мы все живем в мире, который отчаянно материален. Мы сидим за столами, потребляем твердую пищу, носим одежду, вполне ощущаемую телом, и многое другое. Этого нельзя изъять из нашего существования иначе, чем окончательно переселившись в цифровую оболочку, но и та будет иметь некоторое земное основание.

Старые СМИ, несмотря на всю их тяжеловесность и зримое присутствие, тем не менее, нужны нам. Не потому, разумеется, что они дают столь ценную информацию, что без нее ни в коем случае нельзя обойтись, хотя и это является частью правды, но потому, что человеку необходимы твердые основания. Сегодня, например, существуют электронные научные издания, но само сообщество ученых относится к ним с подозрением и настороженностью. Опять же не вследствие того, что оно не приемлет перемен, а оттого, что сама их архитектура, их реализация, среда, в которой они пребывают, не дает возможность закрепиться и бросить якорь. В океане нету дна, в нем доступно лишь плавание.

Конечно, трансформации неизбежны. Со всей очевидностью мы станем свидетелями того, как, в том числе, и научное сообщество примет перемены. Но в нашей жизни есть столько сфер, которые никак нельзя оцифровать, что они будут нуждаться в твердом основании. Традиционные СМИ несут не только собственно информацию, но также и чувство причастности к чему-то добротному, солидному, крепкому.

Поэтому, в-четвертых, старые способы коммуникации несут более профессиональные, как было указано выше, послания. Само наличие подобных сообщений предполагает уже пройденный ими процесс отбора. Если, скажем, мы рассмотрим любую книгу, опубликованную на бумаге каким-нибудь крупным или мелким издательством, то мы поймем, что не все они появляются на свет. В реальности большинство остаются на уровне рукописи, ну, или, если быть точнее, машинописи.

Продукты традиционных СМИ своим существованием подразумевают наличие некоторых критериев отсеивания, которые не все из них проходят. Можно, разумеется, долго спорить о релевантности оценок, но факт остается фактом - их прохождение есть непременное требование той же публикации. И если какая-то рукопись не соответствует предъявляемым ей требованиям, то она почти наверняка лишается шансов попадания в руки потенциального читателя.

Конечно, подобный отбор нередко приводит к негативным результатам. Известны многочисленные примеры, ярко иллюстрирующие то, что судьи ошибаются, и если бы не настойчивость самих авторов, то мы бы так и не узнали о их по-настоящему замечательных произведениях. Такое случается на каждом шагу. Но страшнее всего то, что литераторы без надлежащей доли наглости, могут так и остаться ни с чем, несмотря на высокое качество своих рукописей.

Ни одна система оценок не способна быть идеальной. Какие-то произведения она пустит в широкие массы, тогда как другие - нет. Однако вопрос состоит не в том, каков баланс между изданным и нет - тут все и так ясно, но в том, насколько отбор в состоянии справляться с возложенными на него обязанностями, а именно отделять зерна от плевел. До сих пор правила работали, пусть и не самым эффективным образом, но, по крайней мере, они давали неплохие результаты. В конце концов, те культурные продукты, которые мы сегодня имеем, хотя бы неплохи.

Судить об альтернативном варианте развития событий - неблагодарное дело. У нас есть то, что есть.

Однако новая система позволяет быть опубликованным какому угодно манускрипту, что разрушает критерии оценки. Только представьте себе классическую задачу поиска иголки в стоге сена. Если вы заранее знаете, что среди множества откровенной графомании можно и не отыскать кусочек действительной литературы, то, вполне вероятно, не стоит и утруждаться. Современная ситуация такова, что мир переполнен различного рода творческими попытками самореализоваться, среди которых лишь единицы чего-то стоят.

Старая система отбраковки, будучи далеко не идеальной, тем не менее позволяла с гораздо большей вероятностью и более значительными шансами на успех находить действительно нечто стоящее. Но теперь и это в прошлом. Наличие удобных средств связи превысило возможности тех же издательств компетентно и эффективно отслеживать что-то, что нужно было бы отправить под пресс.

Хотим мы того или нет, но нам необходимы системы оценок. Общество само по себе, а равно и коммуникация между его членами не в состоянии обходиться без вмешательства неких сил, которые бы отбрасывали никчемное, но давали дорогу шедеврам - пусть и не в полном или желательном объеме, но как-нибудь вообще. Это замечательно, что Интернет позволяет людям, к нему подключенным, постоянно экспериментировать, в результате чего отыскиваются жемчужины. Но плохо то, что опыты не ограничены ничем, кроме пристрастий и мотивов их проводников в жизнь, что далеко уводит от требуемого показателя допустимости.

Коротко говоря, традиционные СМИ представляют собой фильтры. И если в прошлом не было никаких иных игроков на поле трансляции сообщений, то сегодня они присутствуют во множестве, что ставит неприятные вопросы о качестве их продуктов. Поэтому необходимость старых средств информации, пусть и не обязательно в их изначальном качестве, заключается в том, чтобы подтверждать и узаконивать ценность посланий.

Это ни в коем случае не означает какую-либо форму цензуры. Последняя, по-видимому, больше недееспособна и нереализуема. Но среди всего этого вороха сообщений, нам всем хотелось быть посвятить свое драгоценное внимание и не менее ценные усилия тому, что бы этого заслуживало. Книга, фильм, концерт, сюжет в новостях, картина на выставке - это доказательство того, что они оказались лучше прочих кандидатов на попадание в медиасферу. И, кстати, та же логика вполне применима и к новым инструментам коммуникации.

В-пятых, о чем обычно забывают, но что не стоит ни в коем случае упускать из виду. По крайней мере, пока нет смысла говорить о том, что новые средства заменили собой старые. Традиционные СМИ сумели охватить все население Земли вне зависимости даже от грамотности того или иного его члена, за исключением, естественно, тех, кто и сегодня живет архаичным способом.

Мы уже писали о том, что новые способы коммуникации, порождающие также и новые способы мышления, чувствования и поведения для того, чтобы стать всеохватным, должны достигнуть некоторой критической точки в своем развитии. Несмотря даже на то, что она уже некоторое время назад пройдена, продемонстрировать такого распространения как традиционные СМИ им пока явно не удалось. И для того чтобы подмять своих конкурентов под себя им потребуется еще многое сделать.

Счастливые жители планеты Сеть, как правило, игнорируют тот факт, что пока еще большинство людей на планете получают информацию так, как эго было до прихода Интернета, по старинке - с помощью телеэкрана, газетной полосы, сообщения по радио или через произведение искусства. Ментальные привычки первых составляют неотъемлемую часть нового мира, но кузины вторых пребывают пока в прошлом, впрочем, являющимся для них настоящим. То есть, в сущности, наша разговорная среда обитания разделена как минимум надвое.

Помимо этого не надо игнорировать и тот факт, что и в глобализированной среде коммуникации до сих пор существуют - причем не на правах приживальцев, но совершенно полноценно - традиционные формы вещания и трансляции. Сеть, пусть и меняя наше отношение к действительности и к самим себе, не способна функционировать изолированно от того, что было до нее. Ведь всегда гораздо легче убедить и заставить работать на себя добровольно, нежели чем принуждать силой с извечным страхом бунта со стороны покоренных.

Но и это еще не все. Для представителей старого поколения, пусть и не способных окончательно включиться в новую систему, необходим представитель этого нарождающегося вида. Всегда забавно смотреть передачи по телевидению, которые почти сплошь состоят либо из роликов, выловленных в Сети, либо из ссылок на те или иные сайты и форумы в Интернете. Несмотря на всю их, на первый взгляд, бессмысленность, они таковыми не являются, потому что оповещают еще или уже не включенных о том, что их и всех нас ожидает в будущем.

При появлении нового медиума всегда велик соблазн сказать, будто он заменит собой всех своих предшественников, но посмотрите вокруг. Разве исчезли театры, художественные галереи, книги, радиопередачи, да и само телевидение? Они живут и здравствуют, и нет никакого резона и смысла в том, чтобы утверждать их скорую кончину. Исследователи часто забывают о том, что люди крайне сильно разняться между собой по своим пристрастиям, темпераменту, характеру, силе воли и многим иным параметрам, приводящих, либо отпугивающих их от самых последних достижений технологии.

И даже адептам нового порядка пока не избежать влияния на них со стороны старого. Перестройка мира - занятие весьма хлопотное и трудозатратное. Многие вещи и явления прежнего режима еще долго останутся с нами. А кроме того велика вероятность, что они вообще изменятся так, чтобы встроиться в уже трансформированный ландшафт, что, между прочим, уже и так происходит. Как бы там ни было, но ясно то, что традиционные СМИ пока не спешат покидать сцену, но являются одними из ключевых персонажей в разыгрывающейся драме, или комедии - кому как угодно.

Вернемся немного назад. В-шестых, помимо функции фильтра традиционные СМИ также способны создавать дорогие, качественные и уникальные продукты. Позвольте проиллюстрировать этот пункт с помощью двух книг - обычной, бумажной, и электронной.

Книги, особенно разных издательств, обычно мало похожи друг на друга. Мы не имеем в виду, конечно, стандартные их размеры, определенные шрифты, количество строк на странице и другие параметры, которые давно установлены в качестве эталонных. Мы, прежде всего, обращаем ваше внимание на их внешнее исполнение. Обложка, корешок, форзац и прочие части сугубо визуального оформления делают их разными. Всякий раз беря очередной том в свои руки, вы имеете дело -абстрагируясь от тиражей - с чем-то уникальным.

Кроме того, сама судьба книги - есть уже особенная история. Например, станок, обрезающий страницы до нужного размера, мог нечаянно согнуть часть из них, что в итоге дало странные кружева по краям. Случаются опечатки, если их не заметят. Иногда скачет шрифт, страницы, бывает, отсутствуют. Да и сам путь до вас у нее занял некоторое время, за которое нередко происходят значимые для внешнего ее вида события.

Вы сами также становитесь весьма заметным участником подобных процессов. Как вы читаете, как перелистываете страницы, как делаете закладки, как храните свои тома после прочтения, одалживаете ли кому-нибудь и многое другое. Все это делает книгу - уже не абстрагируясь от тиража - по-настоящему уникальной.

А что с электронным ее аналогом? Он представляет собой почти полную противоположность книги. Прежде всего, это даже не предмет, а просто файл. То устройство, с которого вы читаете такие произведения, это только посредник. По сути, нет никакой разницы в том, что именно вы штудируете. Потому что всегда у вас в руках будет одна и та же вещь. Она, разумеется, может быть и уникальной в том же смысле, что и любая иная - со своей историей, со своими мелкими повреждениями, со своими особенностями и т.д. Но какой бы текст вы ни выбрали, ваш гаджет останется прежним.

Сами по себе произведения в таком случае оказываются всего лишь содержательной начинкой соответствующего устройства. Они, конечно, нисколько не теряют от этого в своем качестве и продолжают оставаться литературой. Но как и в отношении файлов к ним не возникает никаких эмоций. Как можно любить последовательность нулей и единиц, обозначенных именем в общем каталоге? Они есть только символы - не более того. Их нельзя поставить на полку после прочтения, нельзя ощутить их фактуру и вес, нельзя даже полистать страницы. И, естественно, все их отличие друг от друга сводится к разнице в ярлыках.

Однако вернемся к другим качествам продуктов, создаваемых СМИ. Помимо уникальности, они в гораздо большей степени склонны создавать товары более качественные, чем те, что выходят из-под рук любителей. Профессионалы, отчасти движимые оплатой своего труда, называются так потому, что они действительно усвоили навыки и умения, которые позволяют им производить по-настоящему ценные вещи. И если мы рассматриваем информационные сообщения, то и способ их подачи, и их содержание, и контекст, в который они помещаются, и многое другое, скорее всего, будут лучше у специалистов, а не у профанов.

На это можно услышать возражение, согласно которому многочисленные пробы любителей - а их число и правда велико, что означает и огромное количество попыток - в конце концов, приводят к ценным результатам, не уступающих по своим качествам продуктам труда профессионалов. Это несколько странное заявление. Если вы будете, например, подкидывать монетку, желая получить, скажем, «решку», то нет никаких поводов думать, будто до сих пор выпадавшие «орлы» хоть в какой-то степени гарантируют вам необходимый исход. Он по-прежнему остается на уровне пятидесятипроцентной вероятности.

В юности многие пишут стихи, что обусловлено накалом страстей и перестройками в организме в период пубертатного созревания. То же самое касается и огромного числа графоманов. Но тот простой факт, что количество предпринимаемых попыток велико, никуда не приводит. У большинства вирши и тексты никогда не достигают сколько-нибудь приемлемого уровня, сопоставимого с произведениями настоящих поэтов и писателей.

И данную ситуацию нисколько не улучшает то, что в Интернете присутствуют многочисленные советчики и оценщики. В реальности Сеть не столько создает хороших и отличных литераторов, сколько выявляет их. Повторимся, она не есть совокупность сообщений, ею же и хранимых, она представляет собой платформу, т.е. способ коммуникации. И если в прошлом талантливому поэту или писателю было довольно сложно достучаться до своего потенциального читателя, то теперь сделать это почти ничего не стоит. Нужно только выложить свои произведения на соответствующем портале, и все. Как данное обстоятельство способно усовершенствовать конечный продукт - не совсем ясно.

Да, мы сегодня можем получать очень много злободневных сообщений, которые приходят к нам почти сразу после случившегося. Но само их качество, как правило, невелико. И если мы желаем получить действительно ценный продукт, то мы, волей-неволей, должны обращаться к специалистам. Традиционные СМИ и являются такими профессионалами в коммуникационной сфере.

Наконец, их товар дорог. Это довольно просто объяснить, если принять во внимание затраты на обучение соответствующих групп лиц, трансляцию создаваемого контента, редактирование сообщений, их оформление и многое другое. Существуют целые индустрии, цель которых и состоит в том, чтобы производить такие продукты, за которые бы потом не было стыдно. И если мы желаем получать такие вещи, то мы должны согласиться с назначаемой ценой.

Однако помимо традиционных СМИ существуют и другие каналы получения, рассылки и трансляции информации. Мы не будем разделять их на группы, но объединим в одну категорию, а именно - наше физическое окружение. Всем нам прекрасно известно, что среда, в которой мы живем, также посылает нам сообщения, а мы, будучи ее частью, являемся либо их адресатами, либо отправителями.

По понятным причинам материальное окружение никак не заменяется новой платформой, однако то, что происходит сегодня, в некоторой степени трансформирует взаимодействие между двумя этими медиумами. Ради иллюстрации приведем следующий пример. Автор данной работы однажды ехал в общественном транспорте и наблюдал за девушкой, которая со своего планшета бродила по Интернету. Салон автобуса был довольно плотно забит людьми, которые и своим внешним видом, и тем фактом, что они там присутствовали, и напрямую сообщали некоторую информацию. Казалось бы, что в таком насыщенном пространстве не было возможности отключения от него. Но в действительности у нее это получилось.

Сугубо физически девушка сидела на одном из диванов, она соприкасалась со своими соседями, двигалась, в конце концов, дышала. Но при этом она отсутствовала в салоне ментально. Будучи подключенной к всемирной Сети, она в пропорциональной степени устранилась из автобуса. То есть она была соединена не со своими попутчиками, а с теми далекими или не очень людьми, которые также пребывали в Интернете.

В прошлом платформа общения была неотъемлемой частью материальной среды обитания. Отныне это разные вещи. Если, скажем, до появления и Сети, и соответствующих устройств для вхождения в нее, вы хотели передать что-то другому человеку, то ваш разговор не мог состояться без непосредственного контакта в рамках определенного окружения. Нельзя было изъять себя из того же салона как-то иначе, чем просто покинуть его чисто физически. Сегодня это возможно. Вы способны по-прежнему быть в автобусе, но посылать и принимать информацию тем, кого с вами рядом нет.

Теперь платформа разговора и обстановка, в которой он происходит, не обязательно совпадают между собой. Девушка из нашего примера прекрасно это демонстрирует. Она не была отсоединена от мира вовсе, она лишь была отключена от своего непосредственного окружения. По сути, это означает, что нам отныне необязательно читать среду, в которой мы пребываем, но сосредоточиться на чем-то ином.

Конечно, было бы глупо заявлять о том, что материальное наше окружение больше ничего не значит. Это, разумеется, далеко не так. Но его власть над нами перестала быть абсолютной. Да, мы обязаны следить за тем, что происходит в ближайшем к нам пространстве, но если оно относительно нейтрально, то можно от него и отключиться. Нечто подобное, кстати, имело место и в прошлом. Так люди читали книги, полностью погружаясь в них, засыпали не к месту, мечтали или думали о чем-то. Но при этом они ничего не получали в ответ.

Обсуждение нашего материального окружения заняло бы слишком много времени и сил, которых у нас просто нет. Однако заметим следующее. Мы получаем и передаем информацию не только с помощью специально предназначенных для этого инструментов, но и опосредованно - через предметы своей среды. Обычно подобное не замечается потому, что мы так наловчились и писать, и читать такие сообщения, что уже не задумываемся о самом процессе. И тем не менее он имеет место быть, и до сих пор представляет довольно существенную долю данных, с которыми мы связаны.

Каким образом можно подытожить озвученные выше медиумы и их свойства? Если мы пытаемся отыскать момент начала глобализации, то он должен отвечать некоторым требованиям, а именно - иметь в своем распоряжении и предоставлять новые способы коммуникации. То есть все очень просто. Если мы обнаруживаем новую платформу общения со всеми ее составляющими, то мы и получаем искомое.

Тут, правда, есть одно немаловажное обстоятельство, которое бы стоило озвучить прежде того, как мы начнем перебирать подходящие даты. По сути, оно сводится к вопросу о «хватит». Конкретнее - сколько нужно людей с новым мировоззрением, чтобы глобализация состоялась? Здесь не может быть какого-то точного ответа. Однако должно быть понятно, что существует диапазон значений, по достижении которого правомерность появления чего-то до сих пор не бывшего больше бы никем не оспаривалась.

Кроме того, не последнюю роль играет степень связанности людей на Земле. Как уже указывалось выше, глобализация объединяет. Но помимо голого количества включенных в нее, для заявления о возникновении новой платформы необходимо также демонстрация влиятельности соответствующей группы. Если участники Сети и других описанных технологий представляют собой значительный коллектив, влияющий на мировые процессы, тогда мы имеем дело с искомым. До этого - нет.

И еще одно. Сами по себе указанные технологии и платформы мало что значат по отдельности. Следовательно, мы обязаны поставить перед собой цель нахождения временной точки, которая бы не просто объединяла их, но делала из них связную и цельную систему коммуникации. Как только они начинают взаимно переплетаться и поддерживать существование друг друга, мы в состоянии постулировать начало глобализации.

По вполне тривиальным причинам назвать точную дату не представляется возможным. Поэтому мы укажем только период, который и будет знаменовать собой пришествие новой эры в развитии человечества. Давайте приступим к рассмотрению потенциальных кандидатов на роль соответствующей вехи.

Должно быть понятно, что любое событие, предшествовавшее появлению Интернета и прочих технологий, сделавших глобализацию возможной, вряд ли способно представлять наши интересы. Поэтому ни возникновение персональных компьютеров, ни зачатки Сети нас здесь нисколько не волнуют. Очевидный претендент на вакантное место -конец двадцатого века, когда новые платформы оказались распространены настолько, что смогли стать системой коммуникации в мировом масштабе.

В истории принято привязывать важные эпохи к какому-нибудь значимому событию. Мы не станем брезговать такой традицией, а, напротив, с удовольствием воспользуемся ей. В таком случае в качестве основных вариантов можно назвать следующие: падение Берлинской стены в 1989-м, распад Советского Союза в конце 1991-го, первый мировой финансовый кризис 1998-го, разрушение башен-близнецов в Нью-Йорке и других менее известных зданий 11 сентября 2001-го, второй по счету экономический коллапс 2008-го. Как нетрудно заметить, мы не стали включать сюда не менее знаковые происшествия, такие как землетрясения и цунами, потому, что ставим своей целью понять человеческое развитие, инициированное им самим, а не сторонними причинами.

Надеемся, нет смысла объяснять, почему два первых события не годятся на роль спускового крючка глобализации. Ни достаточного проникновения новых технологий, ни измененного мировоззрения они не демонстрируют. Как раз напротив, они показывают конец именно старого мира, его разрушение и демонтаж. Все, что их составляет, это история того человечества, вчерашнего, но не сегодняшнего.

Впрочем, не стоит им также отказывать в том, что, по сути, они расчистили площадку для строительства нового общества. Уже присутствовавшие на тот момент технологии должны были получить свободное пространство, которое бы они сумели занять и из которого затем начать свое шествие по планете. Ментально люди, ломавшие стену, смотревшие это по телевизору, а также бывшие свидетелями роспуска СССР -и в особенности их потомки, оказались готовы к переменам. И это было бы невозможно без указанных происшествий, без некоей экзистенциальной пустоты, которую требовалось чем-то заполнить.

Нетрудно понять, отчего также отметается и последний - когда пишутся эти строки - мировой финансовый кризис. Если рассматривать его в качестве начала, то мы получим чересчур молодое образование, которое попросту бы не имело времени для того, чтобы в сколько-нибудь значительной степени повлиять на людей и на способы их связи друг с другом. На тот момент система уже функционировала, о чем, собственно, сам коллапс и свидетельствует. Потому что он и есть олицетворение новых способов коммуникации. Вне их границ он попросту бы не состоялся как таковой.

Несмотря на соблазн рассматривать данный кризис как инициатора изучаемых тут процессов, он есть уже их порождение, показывая, таким образом, насколько они, между прочим, стали влиятельны и насколько они успели состояться. Даже те части света, которые по своей природе пока не подключены к новой платформе, также оказались задеты им, причем в степени не меньше той, что характерна для, если так можно выразиться, ядра глобализации, т.е. наиболее развитых стран.

Вследствие указанных соображений у нас остаются только два варианта - 1998-й и 2001-й. Присмотримся к ним внимательнее, благо, что мы имеем возможность изучать их в ретроспективе, уже обладая некоторым багажом сведений о них. Вопреки тому, что выше мы обозначили кризис 98-го года как первый мировой, он, по-видимому, не является ни тем, ни другим.

Боясь вызвать на себя огонь критики со стороны профессиональных экономистов, мы не станем далее муссировать данную тему, но отметим следующее. Как бы мы ни относились к этому кризису, ясно одно - он затронул многие государства и народы, вызвал в некоторых местах нашей планеты дефолты, а также прозрачно показал, что отныне любые подобные происшествия разворачиваются в совершенно новых условиях, используя современные системы коммуникации с соответствующей логикой их функционирования. Ничего качественно схожего до сих пор мир не переживал.

Несмотря на то, что данное событие по большей части происходило в рамках лишь одной сферы жизни общества, другие также оказались вовлечены в орбиту его влияния. Впрочем, такое гораздо легче сказать, чем доказать. Как известно, современный мир излишне озабочен экономической составляющей своего бытия, что и выливается в наличие и развитие хорошо подготовленных исследований на эту тему. Другие же области оказываются в лучшем случае упомянуты, но не изучены в должной мере.

Тем не менее, исходя из того, что сферы жизни социума в эпоху глобализации оказываются неизбежно сцеплены друг с другом, нетрудно сделать вывод о том, что и они испытали на себе воздействие упомянутого кризиса. Если гремит в одном месте, то гул ощущается всюду. Но как же быть с определениями «мировой» и «первый», ведь, в конце концов, от этого зависит наш заключительный вывод?

В отношении мирового характера этого финансового коллапса можно сказать следующее. Конечно, разные регионы нашей планеты пострадали от него в неравной степени. Одни объявляли дефолт, тогда как другие всего лишь списывали «плохие» активы, а третьи и вовсе наблюдали за происходящим со стороны. Все это так. Тем не менее в той или иной степени он затронул всех.

Что касается его первенства, тот здесь ситуация сложнее. В принципе мы можем рассматривать и Великую Депрессию как предтечу любого глобального экономического крушения. Но в таком случае мы будем вынуждены отдаться на волю личных предпочтений, что, вообще говоря, крайне нежелательно. Однако, если принять во внимание указанные технологии, то именно 1998-й оказывается в начале очереди, а все его предшественники просто не попадают в эту категорию.

2001-й год интереснее и страшнее 1998-го. Автор данной работы, как, наверное, и многие читатели, имел возможность и на деле использовал ее, чтобы смотреть в прямом эфире на разворачивающуюся трагедию. США, будучи самой могущественной державой на Земле, оказались бессильны предотвратить ее, даже больше - предсказать. Особенное удивление, разумеется, вызывает тот факт, что не был сбит второй самолет. Впрочем, оставляя в стороне все скользкие инсинуации, остается констатировать только одно. Новая система, пусть и в столь ужасающем своем проявлении, уже работала.

Она не была пока еще тотальной. Да, американское правительство было бессильно что-либо сделать. Да, границы, как выяснилось, были прозрачны, в том числе и для террористов. Да, телевидение транслировало эту бесчеловечную бойню на весь мир. Но это было только начало. Потом, как мы все знаем, последовали другие атаки на мирное гражданское население по всему земному шару. Но абстрагируясь от столь неприятной темы, мы вынуждены говорить о том, что платформа показала себя в полной своей оснастке.

Мир стал един. Больше того - он стал взаимосвязан. США больше не навязывали всему остальному человечеству свою волю, они были понижены в ранге до уровня одной из составляющих общей системы, столь же зависимой от логики ее функционирования, как и любые прочие. И жуткая растерянность в глазах всего мира отчетливо говорила о том, что он изменился.

В принципе нам нет особой нужды в том, чтобы выбирать одно из этих событий. Заметим, между прочим, что и в том, и в другом случае наблюдался испуг, смешанный с удивлением, который всегда характеризует пока еще не столь очевидную трансформацию привычного и знакомого в нечто совершенно новое. Мы писали выше о том, что для начала глобализации лучше было бы указать диапазон дат. И с данной задачей и 1998-й, и 2001-й отлично справляются, образуя небольшой промежуток времени, заявляющий о пришествии до сих пор не существовавшей платформы коммуникации.

Таким образом, мы можем сделать вывод о том, что происхождение глобализации приходится на период от 1998-го до 2001-го года. Именно в это время новая платформа коммуникации начала активно заявлять о себе, но также и влиять на мировые процессы, конституируя их. Любые иные - в реальности предыдущие - даты неизбежно упустят из виду то, что составляет саму суть нынешней системы. В таком виде, в каком мы о ней знаем, она появилась в указанный диапазон.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >