МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ АНАЛИЗА ВАРИАНТНОГО ХАРАКТЕРА ЭКОНОМИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ

Проблема вариантности экономического развития может быть в полной мерс понята и решена только с позиций целостного подхода, позволяющего рассматривать и исследовать экономику как часть общества в целом. Общие характеристики целостного подхода и особенно практическое его использование при анализе тех или иных проблем еще недостаточно описаны и систематизированы экономической наукой. Поэтому главная цель настоящего раздела состоит в том, чтобы показать в чем состоит главная отличительная особенность целостного подхода и почему он является наиболее адекватной методологической основой анализа вариантного характера экономического развития.

ИСТОРИЧЕСКИЕ И ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ НЕОБХОДИМОСТИ ЦЕЛОСТНОГО ПОДХОДА В ЭКОНОМИЧЕСКОЙ НАУКЕ

Особенности современного развития и новое соотношение факторов, детерминирующих направленность движения общества

XX век — это особый период в развитии человечества, который несравним ни с одним предшествующим этапом ни по динамизму происходящих изменений, ни по скорости обновления научных знаний, ни по тем потрясениям, которые время от времени охватывали все человечество. Вместе с тем XX столетие знаменательно еще одним фактом: оно положило конец так называемому монизму в теории и практике общественного развития.

Дело в том, что XX столетие характеризуется целым рядом факторов, которые существенно отличают его от всех предшест-12 вующих этапов общественного развития. Это относится не только к уровню технического развития, возможностям человека воздействовать и управлять природными процессами, все более подчиняя их удовлетворению своих возросших потребностей. В еще большей степени это касается возможностей сознательного управления процессом общественного выбора социально-экономической формы развития. В этот период существенным становится сам факт взаимовлияния различных факторов, а не жесткая детерминация одной группой всех других. Правомерность подобного рода утверждений можно проследить по нескольким направлениям.

Первое. Изменение роли государства к началу XX столетия. Известно, что государство как общественный институт возникает на достаточно ранних ступенях развития человеческого общества и яв7тяется необходимым атрибутом любого общественного образования. Вырастая на базе тех или иных экономических отношений, государство всегда выступает неким гарантом функционирования существующей системы отношений. И хотя политические отношения всегда обладали самостоятельностью, но на протяжении длительного времени эта самостоятельность сводилась лишь к некой положительной или отрицательной корректировке объективно осуществляемого экономического развития[1].

Положение изменилось лишь в начале XX века, когда под влиянием изменении, произошедших в уровне развития производительных сил и степени обобществления производства, возникла объективная необходимость сознательного, прежде всего, государственного регулирования экономических отношений. В экономической литературе это получило отражение через анализ особенностей развития новой стадии капитализма и изменения роли государства в этот период, когда оно из «ночного сторожа, присматривающего за тем, чтобы никто и ничто не нарушало естественного функционирования господствующих социально-экономических отношений», превращалось в полноправного субъекта экономического развития, что вело к изменению самого облика

капитализма, к новому постиндустриальному обществу. Кроме того, в отечественной обществоведческой литературе эта тенденция рассматривалась в качестве объективной необходимости, подготавливающей условия для перехода к социализму, для которого сознательное регулирование общественных процессов рассматривалось в качестве главнейшей сущностной черты и неотъемлемого элемента механизма функционирования экономических законов1. Не останавливаясь на оценке существовавших точек зрения, отметим лишь, что независимо от идеологического обоснования, данный факт имел место. Более того, он действительно влиял на характер осуществления экономических процессов. Он подрывал механизм автоматического саморегулирования экономики[2] [3], вносил коррективы в механизм взаимосвязи производительных сил и производственных отношений и, прежде всего, в процесс разрешения возникающих между ними противоречий. Благодаря влиянию государства, разрешение противоречий, с одной стороны, не обязательно выходило за рамки качества отношений, существовавших ранее, не обязательно приводило к появлению качественно иной системы отношений (наиболее простой пример тому — приспособление современного капитализма к меняющимся объективным условиям и развивающимся производительным силам без коренных изменений существа самого типа отношений). С другой стороны, вмешательство государства (политической силы) создавало вполне реальную возможность для

формирования системы отношений более высокого порядка при относительно низком стартовом уровне развития производительных сил.

Таким образом, формы разрешения противоречий между производительными силами и производственными отношениями с изменением роли государства становились все более многообразными. Становилось все труднее с точностью до мельчайших деталей предсказать траекторию и будущее состояние общества, опираясь только на информацию об уровне экономического развития и знание некоторых его тенденций. Будущее представлялось в качестве вероятного, вариантного. И роль государства уже не сводилась к поддержанию системы в заданном состоянии. Оно приобретало новые функции, связанные с обеспечением перевода той или иной системы отношений в новое состояние. Особое значение при этом приобретал вопрос о сознательном выборе путей общественного развития, решить который вне учета внеэкономических факторов не представлялось возможным. Это означало, что экономика не просто переплеталась с политикой и идеологией (такая взаимосвязь существовала всегда), а то что эта взаимосвязь, их тесное переплетение становились все более существенными и определяющими при выборе форм общественного развития.

Второе. Характерной особенностью развития позднего капитализма явилось усиление самосознания классов и, прежде веет, рабочего класса. Историю всегда творили массы. Однако, можно сказать, что классовое самосознание — это продукт развития общества, отражение определенного уровня зрелости его отношений. Поэтому оно существовало не всегда. Оно связано лишь с определенным этапом в развитии общества и относится к началу XX столетия. Данный вопрос достаточно подробно описан марксизмом. Най же хотелось обратить внимание лишь на некоторые его стороны.

Прежде всего, повышение классового самосознания, а также вовлечение все большего числа людей в исторический процесс усиливают вероятностный характер его развития. При этом было бы упрощением считать, что такая возросшая сознательная энергия непременно направлена на разрушение. Самосознание всегда связано с определением своих интересов и необходимостью изменений в обществе, позволяющих их реализовать. Однако те формы, в которых может быть реализована такая потребность, весьма разнообразны. Они могут принимать как самую крайнюю форму социального протеста, связанную с требованием полного ниспровержения господствующего класса, изменением существующей системы отношений (социальная революция), так и протекать в более мягких формах через отстаивание отдельными социальными силами своих экономических интересов (забастовки), через развертывание разного рода движений демократических сил за изменение приоритетов в политике (например, от политики экономического роста, «общества массового потребления» к провозглашению новых социальных ценностей — снижение безработицы, расширение образования и подготовки рабочей силы, улучшение качества окружающей среды — как это было в 60—70-е гг.) и т. п. Все это свидетельствует о возрастании количества потенциально возможных направлений двжения общества, которые могут быть реализованы при соответствующих условиях, а значит подтверждает усиление его многовариантности.

Третье. XX столетие характеризуется усилением экономической и политической взаимосвязи разных стран. На основе международного разделения труда возникает мировое экономическое соообщество, отличительной чертой которого является тесная экономическая зависимость стран. Поэтому устойчивость экономического развития отдельных стран во многом определяется тем, насколько сложившиеся экономические связи являются стабильными и не подвержены серьезным колебаниям и наоборот. То есть внешний экономический фактор превращается в фактор гарантии стабильности в одних случаях и выступает дестабилизирующим фактором в других. То же самое можно сказать и в отношении политических факторов. Во многих случаях политическое давление, также как и экономическое, может выступать либо причиной, либо катализатором тех или иных процессов. Оно может сдерживать развитие негативных тенденций, оцениваемых в мировой политике, главным образом, по критериям соблюдения общечеловеческих прав и норм. А может осуществляться с целью давления на выбор национальным правительством такого курса социально-экономического и политического развития, которое в большей мере соответствует нс нацйональным интересам, а интересам стран более сильным в политическом и экономическом отношении.

Можно возразить, что политическое и экономическое давление существовали и существуют всегда, что это не исключительная особенность XX столетия. Это безусловно так. Однако выделяя внешний фактор в качестве одного из факторов, усиливающих многовариантность развития в современном мире, мы имеем в виду такой уровень развития человеческого сообщества, когда возникают крупные институциональные образования (например, Организация Объединенных Наций — ООН, 1944 г.; Организация Североатлантического Договора — НАТО, 1949 г.; Международный Валютный Фонд, 1944 г. и т. п.), способные самым существенным образом оказывать внешнее воздействие на любую из стран.

Четвертое. XX век характеризуется качественными изменениями в системе производительных сил, в результате которых существенным образом изменилась роль человека в производстве. Темпы последнего во многом стали определяться уровнем и качеством развития разнообразных способностей человека, что привело к усилению взаимосвязи экономических и социальных факторов. На этой основе, в частности, в последние 10—15 лет произошла своеобразная «революция» концепций индустриального общества. Если раньше они во многом основывались на методо-16 логии технологического детерминизма, связывая технический прогресс с уменьшением роли человека, которого она вытесняла из производства, а сама техника рассматривалась в качестве причины возникновения и развития любого общественного явления, то теперь саму технику рассматривали в качестве материализованного человеческого знания. Человек все более выводился из непосредственного производства. Он становился рядом с ним, а значит приобретал большую свободу при выборе вариантов технического развития в соответствии с теми общественными целями, на которые он ориентировался. Из этого вытекала и следующая, пятая особенность.

Экономическое развитие в XX столетии достигает такого уровня, когда происходит ослабление жесткой привязанности определенного типа производственных отношений к соответствующему уровню производительных сил. Такая привязанность, на наш взгляд, характерна в большей степени для XIX столетия и более ранних периодов, когда весьма существенным являлся сам факт зависимости человека от природы. Отсутствие необходимых экономических средств, позволяющих человеку возвыситься над природой, свидетельствовал в то же время об ограниченности степени его свободы. В данном случае свобода была ограничена экономической необходимостью. Именно она в большей степени, чем все остальные факторы, определяла целесообразность той или иной формы отношений[4]. Развитие производительных сил позволило ослабить зависимость человека от экономической необходимости и, соответственно, расширить степень его свободы, что нашло свое выражение в усилении степени сознательности при выборе путей общественного развития. Появилась возможность существования разных типов производственных отношений при одном и том же уровне экономического развития.

В этих условиях прежний подход к общественному развитию, который рассматривал его как объективно, закономерно и однолинейно заданным, неизбежно осуществляемым по восходящей линии, когда последующая ступень выступает более прогрессивной по сравнению с предыдущей, оказался малопригодным, точно так же и сформулированные в XIX столетии классиками марксизма принципы формационного подхода, оказались слишком узки, чтобы вместить все богатство реальных ситуаций XX столетия — от явно прогрессивных, развивающихся по восходящей, до непрогрессивных и явно тупиковых. Общественное развитие все труднее укладывалось в схемы типа «капитализм — социализм» или «капитализм — новое постиндустриальное общество». Оно становилось более многообразным, более многоцветным, приобретало разные оттенки.

Так, во-первых, капитализм оказался не столь обреченным, как это представлялось в конце XIX века. Он развивался, приспосабливался к новым условиям, способствовал развитию производительных сил, повышению благосостояния всех слоев населения. Но это развитие автоматически не приводило к появлению социализма[5]. Его более высокий уровень развития связывали не с появлением социализма, а с заменой капитализма новой стадией — постиндустриальным обществом» (Д. Белл, А. Турен), «технотронной эрой» (3. Бжезинский), «пост-модернистской эрой» (А. Этциони), либо «постэкономическим обществом» (Г. Кан).

Такая стадия, основываясь на принципиально иной технологической основе, решала многие проблемы, связанные с созданием всех необходимых условий для нормального существования человека. Однако, как оказалось впоследствии, такое решение привело к обострению новых противоречий: эко

логических, проблем выживания человечества, его нормального, безопасного развития. Достигнув к концу 60-х — началу 70-х гг. критической точки, эти противоречия породили разного рода призывы к «добровольному упрощению», предлагавшие вернуться к децентрализации производства, развитию надомного труда, созданию децентрализованных самоуправляющихся общественных структур (экосистем, самодостаточных для осуществления главных функций жизни) и новых жизненных форм (например, группы, действующие на коммунальных началах). Впервые стали появляться теории, основу которых составляла не идеология роста общего пирога как основа роста каждого, а идеология, отказывающаяся от какого-либо роста. С точки зрения эволюционного, поступательного развития, такие представления можно было рассматривать как движение назад, возвращение к более простым формам.

Во-вторых, тс страны, где на смену капитализму пришел другой строй, не являлись образцом передовых отношений и более высокого уровня развития производительных сил. В своем развитии они значительно отставали от развитых капиталистических стран, а складывающийся тип отношений не укладывался ни в одну из пяти формаций (тоталитаризм, социолигархизм и т. п.).

В-третьих, формационный подход как орудие исследований оказался совершенно непригодным к действительности стран Востока. Накопленные к концу 50-х — началу 60-х гг. многочисленные факты и эмпирические обобщения заставили, прежде всего востоковедов, предпринять первые шаги по переосмыслению теории формаций. И если в 60-е гг. они предлагали дополнить формационный подход лишь некоторыми моментами, связанными с характеристикой цивилизаций, то 80-е гг. ознаменовались завершением дискуссии об особенностях развития стран Востока (последний ^тап дискуссии начался в начале 60-х гг.) и признанием права на существование самостоятельного научного направления — исследования цивилизаций .

В целом же XX столетие доказало, что общественное развитие не столь однозначно задано и не всегда являет собой пример поступательного, прогрессивного развития, проходящего определенные этапы. Возможны зигзаги, непрогрессивные тенденции. XX столетие также доказало, что любые попытки построить схему общественного развития на основе лишь какой-либо одной группы факторов — будь то экономические, технологические или какие-либо другие, вряд ли могут иметь успех. Они обречены на излишнюю схематичность, тогда как изменившаяся реальность, изменившееся соотношение факторов общественного развития требует адекватного теоретического отражения, соответствующей методологии исследования. Оно требовало, в первую очередь, переосмысления роли субъективных, внеэкономических факторов, значение которых усложнялось и не сводилось к функциям «приводящего ремня», реализующего объективную необходимость. Из разряда определяемых, они все более переходили в разряд определяющих, которые в совокупности с другими факторами обеспечивали переход общественной системы из одного состояния в другое. В то же время усложнялось понятие «объективная закономерность», которое приобретало более сложный, более многоаспектный характер.

Переосмысление всех этих процессов столкнулось с определенными трудностями и, прежде всего, трудностями теоретичес- [6] кого характера. Некогда правомерное расчленение общественного организма на составляющие его части, оказалось трудно преодолимым. Еще более сложной явилась задача синтеза достижений различных общественных наук и какие-либо попытки воспроизведения целостного подхода — подхода к обществу как единому целому. Слишком сильны оказались традиции монизма в обществоведческой теории, когда в качестве системообразущих выделяется и рассматривается какая-либо одна группа факторов — экономических, географических, психологических и т. п. К сожалению, такая ситуация сохраняется и по сей день. Это, на наш взгляд, и является главной причиной того, что обществоведческая теория все более и более теряет свое значение в качестве научного метода исследования.

  • [1] В связи с этим интересно вспомнить по каким направлениям Ф. Энгельс рассматривал влияние государственной власти на экономическое развитие. В письме к Конраду Шмидту /27 октября 1890 г. он писал: «Обратное действие государственной власти на экономическое развитие может быть троякого рода. Она может действовать в том же направлении — тогда развитие идет быстрее; она может действовать против экономическою развития — тогда в настоящее время у каждого крупного народа она терпит крах через известный промежуток времени; или она может ставить экономическому развитию в определенных направлениях преграды и толковать его в других направлениях... Однако ясно, что во втором и третьем случаях политическая власть может причинить экономическому развитию величайший вред и может вызвать растрату сил и материала в массовом количестве». — См.: Маркс К., Энгельс Ф. Т. 37. С. 417
  • [2] Это лежало в основе понимания планомерности, планомерного характера экономически) развития общества, пришедшего на смену капитализму с его анархией и стихией.
  • [3] Подрыв рыночного механизма и закона стоимости, — отмечает проф. Р. Элбриттон, — определяет объективную обусловленность тесного переплетения экономических, политических и идеологических факторов производства— См.: Albritton R. Japanese Reconstraction of Marxist Theory. L., 1986. P. 258. В других публикациях делается вывод, что политика больше не может рассматриваться только как надстроечное явление. Если общество не в состоянии развиваться на основе принципа саморегулирования базисных сфер экономики..., то взаимосвязь экономической структуры общества и государства не может больше рассматриваться как отношение между базисом и надстройкой.—См.: Modern Interpretations of Marx/End by T. Bottomore. Oxford, 1981. P.156.
  • [4] Не зря в связи с этим К. Маркс отмечал, что ручная мельница создает общество с феодальным властителем, а паровая мельница — общество с промышленным капиталистом. См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 4. С. 133.
  • [5] Получившее распространение в последнее время мнение о том, что появление новых моментов в формах реализации собственности в виде акционерной рабочей собственности и собственности трудовых коллективов коренным образом меняют суть капитализма, представляется нам неверным. На наш взгляд, все эти элементы не меняют качественным образом сущность капиталистических отношений, доминирующих в обществе В лучшем случае они свидетельствуют о появлении новых моментов, усиливающих смешанность общества.
  • [6] Нам представляется, что цивилизационный подход, выдвинутый как противовес или дополнение формационному, вряд ли можно рассматривать в качестве адекватного метода познания особенностей современного общественного развития. Хотя в рамках цивилизационного подхода рассматривается взаимосвязь экономических и внеэкономических факторов, однако эта взаимосвязь носит статический, а не динамический характер; она дается через описание своеобразия той или иной цивилизации, достигаемой за счет особой формы комбинирования экономических и внеэкономических факторов. Но цивилизационный подход не дает ответа на вопрос, какова роль тех или других при выборе пути развития в определенный период времени.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >