СОЦИАЛЬНЫЕ ОПАСНОСТИ И ПРЕПЯТСТВИЯ НА ПУТИ МОДЕРНИЗАЦИИ РЕГИОНАЛЬНОГО СОЦИУМА

Выше было показано, что на эффективность модернизационных процессов существенно влияют различные социокультурные феномены, прежде всего ценностного характера. Присущие социокультурной ситуации антиутопии разного рода страхи людей перед теми или иными угрозами, в основном чувство незащищенности от социальных опасностей, также могут снижать эффективность модернизационных процессов.

В отечественной и западной социологии существует многолетняя традиция изучения социальных чувств. Особое место среди них занимает чувство социальной защищенности, которому противостоит чувство социальной незащищенности. Не вдаваясь в психологическое описание состояния переживаний этих чувств, обратимся к социальным аспектам их возникновения. В частности, речь пойдет о факторах, порождающих чувство социальной незащищенности. В зависимости от этих факторов могут быть выделены различные виды чувства социальной незащищенности. Логично предположить, что в разных социумах распространены неодинаковые виды чувства социальной незащищенности (или страха перед различными социальными угрозами). Более того, преобладание тех или иных видов чувства социальной незащищенности (которые, очевидно, можно сгруппировать по тем или иным признакам) способно служить основанием и для типологизации социумов, в том числе в региональном аспекте.

Трудно не согласиться с таким мнением: «...современные исследования социальных страхов и тревог населения показывают, что страхи переходят во всеобщее социальное явление. Такой переход свидетельствует о том, что современное общество, в том числе и российское, становится обществом тотального риска»1. Не случайно в последнее десятилетие феномену социальных страхов в отечественной социологии посвящено немало исследований2. Между тем

Витковская М.И. Теоретико-методологические проблемы изучения «страха» в социологии // Вестник РУДН. Серия Социология. — 2003. — № 4—5. — С. 74-79.

Россия на новом переломе: страхи и тревоги / Под ред. М.К. Горшкова, Р. Крумма, В.В. Петухова. — М.: Альфа-М, 2009. — 160 с.; Горшков М.К., Андреев Л.Л., Задорин И.В., Петухов В.В., Седова Н.Н., Тихонова Н.Е. ИНАБ. Чего опасаются россияне? — М.: Институт социологии РАН, 2008. — 72 с. и др.

чувство незащищенности и страха неотделимо от опасностей и угроз, которыми оно вызвано. Существуют различные классификации социальных опасностей и угроз, которые порождают у людей чувства страха и незащищенности. Авторы фундаментального исследования, проведенного под руководством М.К. Горшкова, И.В. Задорина, В.В. Петухова методом экспертного опроса, выделяют 17 опасностей1, каждой из которых у индивидов соответствует чувство незащищенности. Г.Н. Бутырин называет физические, экономические, политические, социальные, духовные и социокультурные, а также некоторые другие менее значимые опасности2. В.А. Иванова и В.Н. Шубкин по результатам факторного анализа выделяют четыре больших комплекса страхов. Первый — это синдром «общей тревожности», при котором людей беспокоит все, что вносит или может внести ощутимый беспорядок не только на повседневном уровне, но также способно вызвать идеологическую и мировоззренческую разобщенность людей. Второй комплекс страхов связан с проблемами социальной и экономической адаптации. Третий тип страхов вызван ощущением незащищенности и бесправия. Четвертый тип связан с «масштабными» проблемами и кризисными ситуациями, непрогнозируемыми и неподконтрольными «обычному человеку»3. В другом эмпирическом исследовании при разработке его методологических основ были выделены две группы угроз и рисков: 1) социально-экономического и социально-политического характера и 2) метасоциального порядка (связанные с угрозой планетарной безопасности, природными катаклизмами, экологией, крупными техногенными катастрофами и т.п.)4.

Действительно, в жизни любого современного общества страх играет важную регулирующую роль. Если исторически это был страх потерять свою жизнь, то теперь значительно чаще это страх утраты своего социального статуса, заболевания, нравственных или психо-

Национальная безопасность России в оценках экспертов. Аналитический отчет по результатам экспертного опроса // Вестник Института социологии. Актуальные исследования: [веб-сайт]. 2012. 01 февраля. иЯЬ: ЬПрУ/мумт vestnik.isras.ru/index.php7page_icH 1537

Бутырин Г.Н. Москвичи о безопасности города и жизни населения // Политическое образование: [веб-сайт]. 2011. 25 июля. и11Ь: 11Пр://у??.ро1йоЬгаг. ги/побе/29913

Иванова В.Л., Шубкин В.Н. Массовая тревожность россиян как препятствие интерграции общества // Социологические исследования. — 2005. — № 2. — С. 23-27.

Задорин //., Шубина Л. Восприятие социальных рисков и угроз: тревожное сознание в странах СНГ. Исследовательская группа ЦИРКОН // Евразийский дом. Информационно-аналитический портал: [веб-сайт]. 2012. 01 февраля. 1ЖЕ: ЬЦр://???.еига8тпЬоте.ог§/хт1/1/8осткхт1?1ап§=ги&шс=8ост15&р10=22

логических страданий. Поэтому зачастую чувство страха тесно взаимосвязано с чувством стыда, образуя единый мотивационный тандем. По нашему мнению, можно выделить две основных группы страхов:

  • • страхи социализированные, способствующие устойчивости общества и не вызывающие отклоняющегося поведения;
  • • страхи спонтанные, несопиализированные. Последние очень часто приводят к распространению агрессивного поведения1. Безусловно, чувство незащищенности относится к категории не-

сопиализированных страхов. В ситуации социальной аномии, которая в значительной мере присуща современному российскому обществу, оно играет важную роль регулятора социального поведения человека.

Анализ чувства незащищенности и страха относится к сфере социологии эмоций, которая на Западе активно развивается несколько десятилетий (см. напр.: Hochschild A.R.2, Tham R.3, Turner J.Y.4, Barbalet J.M.5, Shilling C.6, Handbook of the Sociology of Emotions7, DeMause L.8 и другие). К настоящему времени опубликовано несколько работ отечественных авторов, в которых анализируются зарубежные тенденции развития социологии эмоций (Деева М.И.9, Симонова О.А.10 и другие). В России эти подходы не

Немировский В.Г. Российский кризис в зеркале постнеклассической социологии. — М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2009. — С. 116—117.

Hochschild A.R. Emotion Work, Feeling Rules and Social Structure // American Journal of Sociology. 1979. Vol. 85. № 3. - P. 551-575.

Tham R. Social Structure and Emotion // Sociological Perspectives. Beverly Hills, 1992. Vol. 35, № 4. - P. 649-671.

Turner J. Y. Toward a general sociological Theory of Emotions // J. for the Theory of Social Behavior. Oxford. 1999. Vol. 29, № 2. - P. 133-162.

Barbalet J.M. Emotion, Social Theory and Social Structure: A Macrosociological Approach. Cambridge: Cambridge University Press, 1999. — 210 p.

Shilling C. The Two Traditions in the Sociology of Emotions // Emotions and Sociology /ed. by J. M Barbalet. Oxford: Blackwell Publishing, 2002. — P. 10—32. Handbook of the Sociology of Emotions / Ed. By J.E. Stets, J.H. Turner. — New York: Springer, 2006. — 657 p. и др.

DeMause Lloyd (2002). The Emotional Life of Nations. New York: Karnac. 2002,-454 p.

Деева М.И. От индивидуального к разделяемому аффекту: постдюргеймианская традиция в социологии эмоций // Социологическое обозрение. — 2010. — Т. 9. — № 2. — С. 134-154.

10 Симонова О.А. Социологическое исследование эмоций в современной американской социологии: концептуальные проблемы // Социологический ежегодник. Серия «Теория и история социологии» / Ред. и сост. Н.Е. Покровский, Д.В. Ефременко. - М.: РАН, ИНИОН, ГУ ВШЭ, 2009. - С. 292-331.

получили пока должного развития, за исключением исследований автора данной монографии1.

Для эмпирических исследований чувства незащищенности нами применялась методика, разработанная под руководством д-ра филос. наук, проф., члена-корреспондента РАН Н.И. Лапина и д-ра социол. наук, проф. Л.А. Беляевой[1]. Авторами она была использована не только как самостоятельный индикатор, но и в качестве одного из трех элементов социального самочувствия населения и для составления индекса социального самочувствия в процессе разработки социокультурных портретов регионов3. При этом проанализирована незащищенность (защищенность) от отдельных опасностей, и «коэффициент защищенности» — среднее значение защищенности населения региона от 10 опасностей. С использованием данной методики в контексте социального самочувствия населения осуществлен ряд исследований в различных регионах России4.

Мы опираемся на исследования, проведенные по репрезентативной выборке методом формализованного интервью в Красноярском крае (2010 г., п = 1 ООО)5, Алтайском крае (2010 г., п = 1200), Республике Хакасия (2010 г., п = 600), Омской области (2008 г., п = 1230), Новосибирской области (2010 г., п = 500), России в целом (2010 г., я = 1163)6.

Nemirovsky V.G. The Interdisciplinary Perspectives of the Post-Non-Classical Sociology // The International Journal of Interdisciplinary Social Sciences. — 2007. — Vol. 2. — № 1. — P. 65—77; Nemirovsky V.G. The Theoretical-methodological Foundations of Post-non-Classical Approaches in the Contemporary Russian Sociology // Humanities & Social Sciences: Journal of Siberian Federal University. — Krasnoyarsk, 2008. — № 1. — P. 77—90. Социокультурный портрет региона. Типовая программа и методика, методологические проблемы. М-лы конференции «Социокультурная карта России и перспективы развития российских регионов». Москва, 27 июня — 1 июля 2005 г. / Под ред. Н.И. Лапина, Л.А. Беляевой. — М.: ИФРАН, 2006. — С. 64. Регионы в России: социокультурные портреты регионов в общероссийском контексте / Сост. и общ ред. Н.И. Лапин, Л.А. Беляева. — М., Academia, 2009.-С. 681-687.

Пасовец Ю.М. Качество жизни населения как интегрированный показатель эффективности функционирования региона // Вестник Нижегородского университета им. Н.И. Лобачевского. Серия социальные науки. — 2011. — № 1 (21). — С. 66—73; Каргополова Е.В. Социальное самочувствие населения: региональный аспект // Вестник Тюменского государственного университета. — 2011. — № 8. — С. 81—86 и др.

Исследование выполнено при финансовой поддержке РГНФ проект № 10-03-00001а.

Авторы выражают искреннюю признательность руководителю российского проекта д.-ру филос. наук, чл. корр. РАН Н.И. Лапину и руководителям региональных проектов в Аттайском крае, Новосибирской и Омской областях за возможность использования баз данных по этим регионам.

Как видим, рассмотренные регионы Западной и Восточной Сибири существенно различаются по распространенности чувства защищенности (незащищенности) от различных опасностей (угроз) как между собой, так и по сравнению с Россией в целом (рис. 6.1). Это еще раз подтверждает известный тезис о значительной социокультурной, социально-экономической, политической и психологической специфике различных регионов страны.

Чувство незащищенности населения регионов от различных опасностей (угроз)

От экологической

угрозы 4 !

От произвола чиновников

От преследований за политические убеждения

Из-за Ваших религиозных убеждений

От ущемлений из-за Вашей

национальности

От притеснений из-за Вашего возраста или пола

От произвола правоохранительных органов

От бедности

6 От одиночества

и заброшенности

От преступности

  • 4 — Республика Хакасия
  • 5 — Алтайский край
  • 6— Российская Федерация

Рис. 6.1. Распространенность чувства незащищенности населения регионов от различных опасностей (угроз)

(сумма ответов «совсем незащищен» + «пожалуй, незащищен», %)

Нам представляется логичным, что важным основанием для выделения двух основных групп социальных опасностей и, соответственно, чувства незащищенности (защищенности) от них может служить разграничение двух основных источников таких опасностей (угроз): во-первых, внешних объективных условий, которые индивид хотел бы изменить, изолироваться от них и т.п. Во-вторых, внутренних, субъективных характеристик человека, которые он не в силах изменить или вообще не желает менять, поскольку они, например, разрушают его социокультурную самоидентификацию, самосознание, внутреннее «Я».

К первой группе относятся следующие опасности:

  • • экологическая угроза;
  • • произвол чиновников;
  • • произвол правоохранительных органов;
  • • бедность;
  • • одиночество и заброшенность;
  • • преступность.

Ко второй:

  • • притеснения из-за возраста или пола;
  • • ущемления из-за национальности;
  • • притеснения из-за религиозных убеждений;
  • • преследования за политические убеждения.

Соответственно приведенной классификации опасностей может

быть сформулирована и типология социумов в зависимости от продуцируемых ими угроз для индивида (в данном случае — региональных, хотя подобный принцип может быть распространен и на государственный уровень). Так, можно выделить тип социумов, в которых индивиды не защищены от внешних объективных опасностей и угроз, но которые, в принципе, могут быть устранены. Другой тип социумов порождает угрозы субъективности человека, его социокультурной и психологической целостности. Первый тип социумов можно определить как «угрожающий социальной жизнедеятельности человека», второй — «угрожающий социальной индивидуальности человека».

Проанализируем распространение чувства страха в регионах Восточной и Западной Сибири через призму сформулированной выше типологии.

Из данных, приведенных в табл. 6.1, следует, что как в сибирских регионах, так и в России в целом у респондентов на вербальном плане превалирует чувство страха (в среднем) перед угрозами их социальной жизнедеятельности: соответственно, Красноярский край, 52 и 12%, Республика Хакасия — 49 и 13%, Омская область — 43 и 10%, Алтайский край — 49 и 14%, Новосибирская область — 48 и 16%, Россия в целом — 54 и 19%. Поэтому предварительно можно отнести и обследованные регионы Сибири, и Россию в целом к тому типу социума, который порождает угрозы для социальной безопасности людей. При этом по среднему значению распространенность чувства страха и перед угрозами социальной жизнедеятельности, и перед угрозами социальной индивидуальности в России несколько выше, чем в регионах Сибири.

Таблица б. 7

Распространенность чувства незащищенности населения регионов от различных опасностей (угроз)

(сумма ответов «совсем не защищен» + «пожалуй, не защищен», %)

Угрозы

От каких опасностей

Красно

ярский

край

Респуб

лика

Хакасия

Омская

область

Алтайский

край

Новоси

бирская

область

Россий

ская

Феде

рация

Социальной

жизнедея-

тельности

От экологической угрозы

54

49

46

57

41

65

От произвола чиновников

58

54

45

50

52

51

От произвола правоохранительных органов

48

48

35

41

51

45

От бедности

57

56

47

59

49

59

От преступности

64

57

52

60

59

62

От одиночества и заброшенности

32

32

32

29

33

42

Социальной

индивиду-

альности

От притеснений из-за Вашего возраста или пола

21

21

15

21

19

29

От ущемлений из-за Вашей национальности

6

9

6

9

10

14

Из-за Ваших религиозных убеждений

6

6

5

9

9

13

От преследований за политические убеждения

16

17

14

18

24

20

Вместе с тем необходимо использовать результаты факторного анализа, ибо чувство незащищенности, страха имеет основу в массовом бессознательном, которую в известной мере можно выявить с помощью методов математической статистики.

В Красноярском крае

Ф-1 чувство незащищенности: от экологической угрозы, произвола чиновников, произвола правоохранительных органов, бедности, одиночества и заброшенности, преступности. Описательная сила фактора — 50,1%.

Ф-2: от притеснений из-за Вашего возраста или пола, ущемления из-за Вашей национальности, притеснений из-за Ваших религиозных убеждений, преследований за политические убеждения (19,3%).

В Алтайском крае

Ф-1 чувство незащищенности: от притеснений из-за Вашего возраста или пола, ущемления из-за Вашей национальности, притеснений из-за Ваших религиозных убеждений, преследований за политические убеждения, одиночества и заброшенности (59,5%).

Ф-2 чувство незащищенности: от экологической угрозы, произвола чиновников, произвола правоохранительных органов, бедности, преступности (14,4%).

В Омской области

Ф-1 чувство незащищенности: от экологической угрозы, произвола чиновников, произвола правоохранительных органов, бедности, одиночества и заброшенности, преступности (58,3%).

Ф-2 чувство незащищенность: от притеснений из-за Вашего возраста или пола, ущемления из-за Вашей национальности, притеснений из-за Ваших религиозных убеждений, преследований за политические убеждения (15,8%).

В Новосибирской области

Ф-1 чувство незащищенности: от экологической угрозы, произвола чиновников, произвола правоохранительных органов, бедности, одиночества и заброшенности, преступности (54,3%).

Ф-2 чувство незащищенности: от притеснений из-за Вашего возраста или пола, ущемления из-за Вашей национальности, притеснений из-за Ваших религиозных убеждений, преследований за политические убеждения (18,7%).

В Республике Хакасии

Ф-1 чувство незащищенности: от экологической угрозы, притеснений из-за Вашего возраста и пола1, произвола чиновников, про-

Отметим незначительную разницу в степени взаимосвязи признака «от притеснений из-за Вашего возраста или пола»: с первым фактором коэффициент корреляции составляет 0,504, со вторым — 0,491.

извола правоохранительных органов, бедности, одиночества и заброшенности, преступности (52,0%).

Ф-2 чувство незащищенности: от ущемления из-за Вашей национальности, притеснений из-за Ваших религиозных убеждений, преследований за политические убеждения (15,4%).

В России в целом

Ф-1 чувство незащищенности: от экологической угрозы, произвола чиновников, произвола правоохранительных органов, бедности, одиночества и заброшенности, преступности (64,9%).

Ф-2 чувство незащищенности: от притеснений из-за Вашего возраста или пола, ущемления из-за Вашей национальности, притеснений из-за Ваших религиозных убеждений, преследований за политические убеждения (11,8%).

Как видим, согласно результатам факторного анализа в массовом бессознательном населения исследуемых регионов Западной и Восточной Сибири (за исключением жителей Алтайского края), как и России в целом, первый, наиболее мощный, фактор описывает незащищенность от угроз социальной жизнедеятельности, второй, слабый, незащищенность от угроз социальной индивидуальности человека. Исключение представляет Алтайский край, где наблюдается обратная картина: наиболее мощный фактор характеризует страх перед угрозами социальной индивидуальности, слабый — чувство незащищенности перед угрозами социальной жизнедеятельности людей. На наш взгляд, это связано, в первую очередь, с социально-экономической и культурно-исторической спецификой данного региона, где высока доля сельского населения, более низкий уровень жизни по сравнению с иными регионами и другие особенности.

Существование чувства незащищенности перед теми или иными угрозами во многом определяется локусом контроля человека, т.е. представлением, от кого или чего зависит, как протекает его жизнь. При экстернальном локусе контроля ответственность за свою судьбу индивид приписывает различным внешним обстоятельствам, при интернальном — считает самого себя хозяином собственной жизни. В данном исследовании индикатором интернального-экстерналь-ного локуса контроля выступал вопрос: «Как вы считаете, в какой степени улучшение Вашей жизни сегодня зависит от Вас самих?», ответы распределялись по пятибалльной шкале: «полностью зависит», «пожалуй, зависит», «не знаю, трудно сказать», «пожалуй, не зависит», «совсем не зависит». Логично предположить, что индивиды, обладающие интернальным локусом контроля, менее склонны к чувству незащищенности перед различными опасностями.

В процессе проверки данной гипотезы с помощью корреляционного анализа во всех регионах Сибири, как и в России в целом, выявлена тенденция: чем выше интернальный локус контроля, тем меньше у людей страхов перед угрозами социальной жизнедеятельности, что вполне логично. Чем меньше чувствует себя человек игрушкой в руках внешних социальных сил, тем выше его чувство защищенности перед ними. С выраженностью чувства незащищенности по поводу нарушения социальной индивидуальности респондентов корреляция с локусом контроля отсутствует. Исключение составляет незащищенность от притеснений из-за пола и возраста во всех регионах (положительная корреляция — коэффициент Пирсона — в рамках 0,180—0,229), а также незащищенность от преследований за политические убеждения в России в целом (0,100) и в Красноярском крае (0,068).

Приведенные данные свидетельствуют о крайне слабом развитии социальной индивидуальности населения как во многих сибирских регионах, так и в России в целом. В частности, таких ее характеристик, которые выражаются национальностью человека, его религиозными и политическими убеждениями. Последние, как исключение из сказанного, в определенной мере развиты у респондентов, опрошенных в России и в Красноярском крае. Очевидно, можно говорить о некоторой степени политизированности данного населения. Причем эта политизированность, скорее, оппозиционного или квазиоппозици-онного толка, ибо собственные политические убеждения вызывают у людей страх, что они подвергнутся за это неким преследованиям.

Напротив, те элементы социальной индивидуальности, которые определяются полом и возрастом, выражены довольно ярко и могут контролироваться людьми. Однако чувство незащищенности перед притеснениями из-за своего пола и возраста — важнейших социальных характеристик человека — свидетельствует о значительных проблемах современного российского общества.

В Алтайском крае установлена необычная тенденция: чем выше интернальный локус контроля, тем сильнее чувство страха перед угрозами социальной жизнедеятельности. В этом регионе также обнаружена отрицательная корреляция между интернальным локусом контроля и чувством незащищенности, притеснениями из-за пола и возраста. Иными словами, чем больше эти респонденты уверены, что улучшение их жизни зависит от них самих, тем сильнее чувствуют себя незащищенными от подобных притеснений. На наш взгляд, для пояснения подобных тенденций необходимы специальные исследования, в том числе психологического характера.

Вместе с тем несколько лучше понять источники описанной ситуации в Алтайском крае позволяют следующие данные, полученные в ходе исследования, проведенного в нем по методике «Социокультурный портрет региона» (табл. 6.2). Из них следует, что в Алтайском крае более половины респондентов (как, впрочем, и в ряде других регионов Сибири) родились в данном регионе. Между тем только 3% ответивших на вопрос жителей Алтайского края считают, что «В нашем регионе люди живут лучше, чем в соседних» (эта доля в несколько раз ниже, чем среди респондентов из других регионов Сибири). Одновременно 45% респондентов-алтайцев придерживаются мнения, что «В нашем регионе люди живут хуже, чем во всех соседних регионах» (табл. 6.3). Подобные ответы в Омской области дали 14% респондентов, в Новосибирской области — 13%, Красноярском крае — 9%, Республике Хакасия — 8% респондентов.

Таблица 6.2

Распределение ответов респондентов на вопрос «Вы здесь родились или приехали из другого города (села), из другого региона?», % от числа ответивших

Варианты ответа

Красно

ярский

край

Республика

Хакасия

Омская

область

Алтай

ский

край

Новоси

бирская

область

Здесь родился

44

51

55

53

51

Приехал по своему желанию из другого города (села) нашего региона

38

35

30

32

30

Приехал по своему желанию из другого региона РФ или СНГ

17

13

12

13

17

Вынужденный переселенец из другого региона РФ или СНГ

1

1

1

2

2

Переехал из другой страны на постоянное жительство

2

Приехал сюда временно из другой страны

0

0

0

0

0

Таблица 6.3

Распределение ответов респондентов на вопрос «Как Вы считаете, жители нашего региона живут лучше или хуже, чем жители соседних регионов?», % от числа ответивших

Варианты ответа

Красно

ярский

край

Республика

Хакасия

Омская

область

Алтай

ский

край

Ново

сибир

ская

область

В нашем регионе люди живут лучше,

чем в соседних

10

15

9

3

18

По сравнению с одними регионами у нас

люди живут лучше, а по сравнению с другими — хуже

62

59

60

40

53

В нашем регионе люди живут хуже, чем

во всех соседних регионах

9

8

14

45

13

Затрудняюсь ответить

19

18

17

12

16

На вопрос «Какие чувства вы испытываете к своему региону?» лишь 19% алтайцев ответили: «Я рад, что живу здесь» (табл. 6.4). Подобным образом ответили 41% жителей Российской Федерации в целом, 32% — Республики Хакасия, 32% — Новосибирской области, 26% — Омской области, 24% — Красноярского края.

Таблица 6.4

Распределение ответов респондентов на вопрос «Какие чувства Вы испытываете по отношению к своему региону?»,

% от числа ответивших

Варианты

ответа

Крас

нояр

ский

край

Республика

Хакасия

Омская

область

Алтай

ский

край

Ново

сибир

ская

область

Россий

ская

Феде

рация

Я рад, что живу здесь

24

32

26

19

32

41

В целом я доволен, но

многое

не устраивает

46

40

43

47

39

41

Варианты

ответа

Крас

нояр

ский

край

Республика

Хакасия

Омская

область

Алтай

ский

край

Ново

сибир

ская

область

Россий

ская

Феде

рация

Не испытываю особых чувств по

этому поводу

12

13

15

14

18

7

Мне не нравится жить

здесь,

но привык и не собираюсь уезжать

5

3

7

9

4

5

Хотел бы уехать в другой регион России

7

6

6

6

4

3

Хотел бы вообще уехать из России

4

5

2

4

2

1

Затрудняюсь

ответить

2

1

1

1

1

2

Таким образом, в Алтайском крае значительно выше недовольство жителей тем, что они живут именно в данном регионе. Разумеется, подобная ситуация не может не сказаться на эффективности модернизационных процессов в этом регионе Сибири.

В заключение следует подчеркнуть, что именно разного рода социальные страхи, наряду с определенным деструктивным воздействием, оказывают и консолидирующее воздействие на социум и его отдельные сегменты. В определенные моменты истории, как, например, в период «сталинской модернизации», чувство страха нередко могло играть роль мобилизующего фактора. В настоящее же время крайне слабо развитая социальная индивидуальность, а также чувство социальной незащищенности как в различных регионах Сибири, так и в стране в целом, без сомнения, находятся в числе серьезных барьеров на пути эффективной модернизации России.

  • [1] — Омская область 3— Новосибирская область
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >