Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow История arrow Диссидентство в СССР: историко-правовые аспекты (1950-1980-е гг.)

СУЩНОСТЬ ИНАКОМЫСЛИЯ, ФОРМЫ ПРОЯВЛЕНИЯ, ВИДЫ КЛАССИФИКАЦИЙ ДВИЖЕНИЯ. ОБЗОР ИСТОРИОГРАФИИ И ИСТОЧНИКОВ

Любое общество на самых разных этапах своего существования плюралистично, в социуме всегда присутствуют противоборствующие тенденции, находящие свое отражение в борьбе политических партий, организаций, разнообразии общественного мнения, т.е. оппозиция подразумевается практически в каждой системе или структуре. Это, своего рода, отражение одного из основных законов диалектики - единства и борьбы противоположностей.

Россия не являлась исключением. История российской цивилизации богата примерами инакомыслия на всем ее протяжении. Как верно подметил Данилов А.А., на характер движения инакомыслящих в России решающее воздействие оказали два момента - гипертрофированная роль государства и особенности менталитета россиян (1). Автор конкретизирует более частные, но также весьма значимые особенности, оказывающие влияние на российское инакомыслие даже на современном этапе: «подчинение людей власти,., но сохранение при этом собственного мнения; природное смирение россиян и при этом жесточайшие расправы над представителями власти во время бунтов; самопожертвование;., отрицание ценности личности; несоблюдение принятых законов; отчуждение власти от общества;., коллективизм» (2).

В настоящее время принято называть диссидентами всех инакомыслящих. Но правомерно ли это? «Советский Энциклопедический словарь» предлагает следующее определение (3): «Диссиденты (dissidens от лат. - несогласный) - в государствах, где господствующей религией является католицизм или протестантизм, верующие-христиане, не придерживающиеся господствующего вероисповедания, перенос. - инакомыслящие». Однако существует еще термин, трактующий несогласие как нонконформизм. «Нонконформисты (анг. - nonconformists, букв. -несогласные), члены английских церковных организаций,., не признающие учения и обрядов государственной англиканской церкви» (4). Таким образом, раз термины «диссидентство» и «нонконформизм» идентичны, то нельзя ли всех инакомыслящих считать нонконформистами? Тем более что с точки зрения психологии это будет совершенно верно. Следовательно, можно говорить об инакомыслии как о несхожести взглядов на что-то, различии во мнениях.

Более предметное определение понятия «диссидент» дает «Краткий политический словарь»: «Диссиденты... - 1) лица, отступающие от учения господствующей церкви (инакомыслящие); 2) термин «д» используется империалистической пропагандой для обозначения отдельных граждан, которые активно выступают против социалистического строя, становятся на путь антисоветской деятельности. С помощью этого термина неправомерно ставится знак равенства между открытыми противниками социалистического общества и лицами, высказывающими иное мнение по тем или иным общественным проблемам (по сравнению с общепринятыми), так наз. инакомыслящие» (5).

В 1970-е гг. слово «диссидент» приобрело то специфическое значение, которое в него вкладывается до сих пор. Диссидентами, с легкой руки Запада, стали называть людей в СССР 1960-1970-х гг., открыто выражавших несогласие с общепринятыми нормами жизни в

стране, подтверждающие свою позицию определенными действиями.

Формами общественного сознания являются мораль, религия, искусство, наука, философия. Они не раз и навсегда даны, а выступают как ежемоментно-становление нового и снятие старого. Перманентно идет изменение вкусов, принципов, научных методологий... Накопление нового материала, его анализ неизбежно приводят к появлению у людей новой системы принципов, ценностей, идеалов и убеждений, что в корне меняет отношение субъекта к окружающей действительности и его поведение. То есть речь идет о возникновении иного, отличного от прежнего мировоззрения. Данное иное мировоззрение и будет инакомыслием в широком смысле слова, т.е. иным, нетрадиционным осмыслением социальной и природной действительности, с вытекающими отсюда последствиямы.

Вместе с тем следует заметить, что «старые» мировоззренческие системы по отношению к новым также будут являться инакомыслием. В узком смысле слова, инакомыслие есть конкретные формы проявления, принимаемые иным мировоззрением, имеющим сложную, многоступенчатую структуру: от стихийного несогласия с действительностью до четкого осознанного убеждения в необходимости ее изменения, сопровождающегося конкретной программой действия, т.е. диссидентства. Термин «диссидентство» обозначает лишь часть иного мировоззрения, а именно его высшую ступень - активное последовательное несогласие с той или иной позицией, занятой правительством по какому-либо вопросу, с официальными идеологическими установками, взглядами общества, отдельных его групп, подтверждающее себя действиями и поступками, имеющее, как правило, организованную форму проявления и носящее легальный характер (последнее, впрочем, не всегда обязательно).

Подводя некоторые итоги, следует отметить следующее. В отличие от дефиниции «диссидент» термин «нонконформист» определяет несогласие на ситуативно-бытовом уровне, что, естественно, не следует сводить лишь к «кухонному» протесту. Нонконформизм, как начальная стадия отличия от массового сознания, - условие и залог более высоких форм иного мировоззрения. Но при этом надо помнить о том, что, безусловно, каждый диссидент - нонконформист, но далеко не каждый нонконформист - диссидент.

Нагдалиев Зейнал Сафар-оглы, и с ним можно согласиться, выделяет несколько критериев, позволяющих дифференцировать диссидента от недовольных: 1)предмет несогласия, т.е. «как только вопрос касается неких общественно-значимых ценностей, и позиция личности идет вразрез с этими ценностями, эта личность превращается в диссидента»; 2)способ выражения несогласия, т.е. «открытая, честная, принципиальная позиция, отвечающая собственным представлениям о нравственности»; 3)личное мужество человека, «поскольку открытое декларирование своего несогласия по принципиальным общественно-политическим вопросам чаще всего заканчивалось судебным преследованием, заключением в психиатрическую больницу, высылкой из страны» (6).

Итак, инакомыслие, диссидентство - это иное мировоззрение. Говоря об инакомыслии, диссидентстве, надо помнить, что это всегда выражение особого мнения меньшинства общества по поводу различных аспектов жизни данного социума - идеологических, политических, экономических, этических и т.п. Бердяев Н.А. в свое время писал по этому поводу: «... Почти чудовищно, как люди могли дойти до такого состояния сознания, что в мнении и воле большинства увидели источник и критерий правды и истины» (7). Превращение же какого-либо из особых мнений в мнение общее, т.е. господствующую точку зрения, выводит его за черту того явления, что обозначается как инакомыслие. Традиция инакомыслия глубоко укоренена в человеческой природе. «Человек - единственное существо, которое отказывается быть тем, что оно есть», - писал Камю А.. (8), пожалуй, был прав. Как массовое социальное явление инакомыслие, диссидентство присутствует в жизни всех народов и во все времена. При всякой власти часть общества отрицает возможность духовного согласия с управляющими. При каждом более-менее крупном кризисе многие люди, если не на деле, то, по крайней мере, мысленно, отвергают предлагаемое властью решение как неприемлемое для них. Арон Р. писал: «В любую историческую эпоху треть населения Франции готова предать режим страны, во всяком случае, ведет себя так, что защитники официальной политики считают это предательством» (9). То же самое можно сказать и о любой другой стране.

Диссидентство в принципе можно определить и как социальное настроение, т.е. «жизненное образование, которое концентрирует ведущие элементы (доминанту) сознания и поведения человека, актуализирует их и превращает в важнейшую, а иногда в главную основу, базу общественной и личной жизни» (10). Рассматривая феномен диссидентства с данной точки зрения логично дальнейшее развитие этого положения: диссидентство как определенное социальное настроение «порождается противоречиями в социальном бытии, специфически отражает социальные цели людей, вступающих нередко в конфликт с возможностями их удовлетворения» (11). Следует ли из этого, что всякое проявление несогласия должно быть поставлено вне закона? Вряд ли, если только оно не принимает ярко выраженный асоциальный, антиобщественный, отклоняющийся от нормы характер.

Попытки же привести к единообразию во взглядах обрекают общество на застой и деградацию, усиливают в нем тенденции к «закрытости», в конечном счете, способствуя укреплению тоталитарного мышления. Это четко осознавал Арон Р.: «Я не предлагаю объявить во Франции вне закона несогласных с политикой правительства коммунистов. У меня достаточно оснований не высказываться подобным образом. Помимо чисто личных причин есть еще и довод более общего характера: объявив вне закона диссидентов или сепаратистов, отказывающих правителям, можно подвергнуть риску сам конституционно-плюралистический режим» (12). А без соблюдения конституционных прав, по его мнению, «непременно обозначится на горизонте лезвие меча», т.е. наступит время власти силы, возникнет стремление к ликвидации несогласных.

За исключением тех форм инакомыслия, что принимают социально опасный характер, диссидентство в правовых государствах существует достаточно свободно. Более того, «право» на инакомыслие напрямую следует из основных положений либерализма, прежде всего из безусловного признания субъективных прав свободной личности, в том числе и права на свое собственное видение мира. Реализация данного права происходит в самом широком диапазоне: парламенте, политических партиях, различных общественных движениях, неформальных группах, наконец, индивидуальных актах проявления своего «Я». Это имеет очень серьезное практическое значение, поскольку происходит взаимная цивилизованная корреляция интересов, проектов, устремлений различных социальных групп или классов между собой, а также в лице общественного мнения, между государством и обществом в целом, что позволяет до определенной степени избегать нагнетания социальной напряженности в обществе, обеспечивать свободу мировоззрений.

Конечно, отношения с оппозицией в любом режиме - вопрос очень сложный и тонкий. Парето А. писал, что в любых системах политика требует хитрости, силы убеждения, готовности применить насилие в отношении оппозиции. Вопрос в том, каков порог допустимости несогласия в обществе, за которым обозначается опасность репрессий. Во многом степень интенсивности и распространенности свободомыслия зависит от уровня социальной свободы. Диссидентство отражает стремление прорвать кольцо внешней и внутренней духовной несвободы, является условием и результатом вызревания и развития реальной свободы. Критический пересмотр господствующей официальной концепции, как правило, связан с объективной необходимостью более адекватного отражения существующих условий, производства новых идей, преодоления препятствий для свободного социального и культурного творчества.

В отличие от конституционно-плюралистических государственных структур, тоталитаризм как принцип организации жизнедеятельности общества не нуждается в инакомыслии как в способе взаимоотношений ни между различными слоями, ни тем более между обществом и государством, т.к. для последовательного тоталитарного мышления государство - это и есть само общество. Такая ситуация приводит к тому, что разработка тех или иных вопросов обществом и правительством (партией, ЦК и т.д.), даже если они совпадают по своей направленности, почти всегда изолированы друг от друга. Если же инициативы снизу и становятся известны «верхам», то они, как правило, игнорируются, особенно если кажутся чересчур автономными от предлагаемых правительством вариантов. Ведь правительство, партия считаются лучшей частью общества-государства и, следовательно, ей виднее, что предпринять. Отсюда возникает ощущение навязанности решений сверху, определяемых не политикой диалога и консультаций, а практикой административной опеки и регламентирования всех сторон жизни. В «закрытом» обществе влияние иного мировоззрения на изменение правительственной политики часто возможно лишь методом создания угрожающей, взрывоопасной обстановки, когда власть уже волей-неволей вынуждена считаться с мнением народа, общества.

Диссидентство всегда несет в себе компоненту непредсказуемости, неизвестности, даже потенциальной опасности, поэтому для властей всегда наличие оппозиции связано с определенным риском. И чем меньше степень риска, тем предсказуемее действие индивида, тем более прогнозируемее поведение системы в целом, устойчивее ее стабильность. Вот почему столь важно найти механизм взаимодействия с оппозицией.

В то же время, утверждение, что «диссидентство как явление характерно для тоталитарных режимов в период их кризиса и разложения» (13), представляется достаточно спорным. Диссидентство как явление существует всегда и везде, что является закономерностью гармоничного развития общественных систем. В период кризиса, когда происходит автономизация социальных связей, нарушается баланс государственности, инакомыслие, оппозиция просто имеет больше возможностей заявить о себе.

В обычном же, некризисном состоянии взаимодействие мировоззрений движется в одном направлении - сверху вниз, т.е. путем насаждения официальной идеологии. Такой подход неизбежно порождает желание ликвидировать мировоззренческую «многоукладность» и унифицировать сознание людей в соответствии с государственными стандартами. Поэтому в тоталитарном обществе диссидентство всегда будет носить антагонистический по отношению к существующей системе или ее отдельным аспектам характер. Даже в том случае, если оно опирается на общее с режимом идейное основание. В этом случае инакомыслие в глазах власти выступает как ересь, раскольничество и ревизионизм, что все равно само по себе очень опасно. Яковлев А.Н. точно заметил: «Большевизм... начинался именно с борьбы против любого инакомыслия - против инакомыслящих социал-демократов, против религии в целом и любого ее направления, против любой научной школы, гипотезы, концепции, если они не соответствовали настроениям и представлениям «вождей» (14).

А ведь вся «вина» диссидентов заключалась лишь в том, что они отказались участвовать в «играх» по подтверждению лояльности от граждан к режиму, которые навязывало руководство народу. Прокурор на процессе Ковалева С. заметил: «Нам все равно, какие у человека мысли. Главное - это то, чтобы он не высказывал их вслух» (15).

Характерная черта диссидентства - это осознанность их действия. Диссиденты не были в своем большинстве антисоветчиками. Они, как правило, выступали за выполнение гарантированных Конституцией прав и свобод. Великанова Т.М. констатировала: «В стране, где десятилетиями идеология играла главную роль, где о законе и праве мало кто осмеливался вспоминать, и мало кто относился к ним всерьез, появились люди,., которые захотели понимать Закон буквально, и стали требовать его выполнения от властей» (16).

Недовольных отдельными сторонами режима было много, но лишь немногие решались открыто высказывать свое отношение к происходящим событиям в стране и не только. В данной ситуации проявлялись две основные закономерности: люди, столкнувшись с единодушным суждением большинства, либо убедили себя, что их собственное мнение ложно, либо они «пошли на поводу у толпы» (сохраняя убежденность, что их собственное суждение все же верно), чтобы быть принятыми группой или избежать антипатий с ее стороны за выражение несогласия. Тех же, кто не «испугался» и стали называть диссидентами, оппозицией в СССР, или инакомыслящими в узком смысле слова, поскольку к диссидентам в широком смысле слова можно было при желании отнести почти все население нашей тогда необъятной страны.

Диссиденты, как правило, сознательно рисковали и действовали, пытаясь хотя бы в чем-то изменить не только свою собственную жизнь, но жизнь окружающих. Именно в этом и заключается основная разница между диссидентом и «простым» советским интеллигентом.

Единой идеологии диссидентства в СССР не было. Однако был характерный момент, общий для всех направлений диссидентства. Вместо того чтобы отвергать законность режима, они требовали строгого соблюдения советских законов, Конституции и подписанных СССР международных соглашений. Особенности деятельности диссидентов были в полном согласии с этим новым принципом: отказ от нелегального положения, полная гласность, широчайшая информация обо всех своих акциях, как можно более частые пресс-конференции с привлечением иностранных корреспондентов.

Понятие «диссидентское движение» рассматривается в более широком смысле, чем «движение за права человека». Под «диссидентством» понимается сочетание инакомыслия и инакодействия, оно не подразумевает конкретной политической ориентации. Это совокупность мыслей и поступков, не соответствующих идеологии, нормам и ценностям советского общества, направленных на изменение или подрыв советской общественной системы.

Вопрос о периодизации диссидентского движения дискуссионен. С социологической точки зрения, рассматривать сопротивление режиму как общественное движение возможно лишь по отношению к периоду, начавшемуся в 1956 г. XX съезд КПСС зафиксировал окончание эпохи безоговорочного господства ортодоксального сталинизма. Хрущевская «оттепель» стимулировала распространение не только инакомыслия, но и инакодействия. Движение закончило свое существование около 1985 г., с началом реформ Горбачева, а окончательно оно прекратило свое существование после 1987, когда были освобождены политзаключенные и стали возможны открытые формы политической деятельности. Таким образом, движение существовало примерно тридцать лет (1956 - 1985), главной целью его существования был именно подрыв монополий на идеологию и политическую деятельность (17).

Специфика инакомыслия в СССР заключалась еще и в том, что наше общественное сознание было чрезвычайно мифологизировано. Кессиди Ф.Х. определил миф как «особый вид мироощущения, специфическое, образное, чувственное, синкретическое представление о явлениях природы и общественной жизни, самая древняя форма общественного сознания» (18). Особенностью мифологизированного сознания является упрощенное и в то же время целостное мировосприятие. Бердяев Н.А. писал, что для коммуниста «мир резко разделяется на два противоположных лагеря,., царство света и тьмы без всяких оттенков» (19). Так вот данный тип сознания весьма авторитарен. Сомнения и самостоятельный поиск истины исключены абсолютно. Любое инакомыслие, диссидентство априорно расцениваются как крамола, в лучшем случае, ересь.

Диссидентство в СССР не носило политического характера, не стремилось к власти. Оно представляло собой нравственное, духовное сопротивление режима. Синявский А. писал: «Советские диссиденты по своей природе - это интеллектуальное, духовное и нравственное сопротивление. Спрашивается теперь: сопротивление чему? Не просто ведь советскому строю вообще. Но - сопротивление унификации мысли и ее омертвлению в советском обществе» (20).

Итак, под диссидентством следует понимать общественное явление, выражающееся в отличном от общепринятых и официально насаждаемых норм, установок, ценностей общества мнении определенной оппозиционной социальной группы.

Диссидентство проявляется в форме социальных движений (под «движением» имеется в виду «коллективное образование, действующее в течение достаточно длительного времени, целью которого является содействие или сопротивление социальным изменениям в обществе или группке, частью которой оно является.» (21), которые не имеют четкой организационной структуры, единого центра, общей идеологической платформы, в качестве единой доминанты для которых выступает протест против механизма функционирования советской системы).

Диссидентская практика имела несколько основных форм своего проявления. Главной являлся самиздат. Под «самиздатом» принято понимать бесцензурную печать. «Самиздат» первоначально как бы представлял собою некую шутейную альтернативу Госиздату. Примечательно, что даже в данной сентенции прослеживается суть диссидентства: противостояние личности тотальной государственности, конфликт индивида с системой. Сам термин произошел от сочетания «сам - себя -издат», которое было введено в оборот Николаем Глазковым (22). Он называл подобным образом собственные сборники стихов в начале 1950-х гг. В 1964 г. при попытке вывезти за границу рукопись стихов Глазкова Н. был задержан поэт Луконин М. Рукопись состояла из стихотворений «ущербных», «имеющих неверное политическое звучание», «пронизанных духом безудержного самовосхваления». «В ряде стихов автор высказывает мысли о так называемой «свободе творчества», жалуется на то, что его произведения не издают, и он вынужден распространять стихи в списках» (23). Безусловно, тот факт, что главным критерием литературы «самиздата» является неподцензурность, определяет разноплановость данного явления.

В принципе, вернее всего особенность феномена «самиздата» отметил Корти М., говоривший, что самиздат - это «специфический способ бытования общественно значимых не подцензурных текстов, состоящий в том, что их тиражирование происходит вне авторского контроля, в процессе их распространения в читательской среде». Близко и определение, данное еще ранее Мальцевым Ю.: «Спонтанное саморазмножение подпольной литературы - вот что такое самиздат» (24).

До конца 1950-х гг. самиздат оставался чисто литературным и был представлен, главным образом, стихами Ахматовой А., Мандельштама О., Гумилева Н., Бродского И., Коржавина Н. и т.п. По данным Мальцева Ю., произведения более 300 авторов появились тогда в самиздате (25). Затем в самиздате появилась проза, причем на первых порах это были в основном переводные работы: Кестлер, Орвелл, Кафка, Камю и т.д. Имена переводчиков, как правило, оставались «за кадром». Из отечественных прозаиков в самиздат попали Зощенко, Пастернак, Платонов и т.п. На рубеже 1950-1960-х гг. самиздат пополнился работами, раннее опубликованными в СССР, а затем перешедшими в разряд опальных: Булгаков, Замятин, Пильняк и др. Интересно, что все произведения, даже иностранных авторов, были созвучны отечественной тематике и воспринимались, скорее, как историко-философские, нежели чисто литературные, творения. Именно в конце 1950-х гг. к традиционным самиздатовским жанрам добавились новые - публицистика, документалистика, судебные очерки: 1958 г. -стенограмма обсуждения Пастернака на общем собрании московских писателей, 1964 г. - запись судебного процесса над Бродским И., 1965 г. - письмо молодых священников Эшлимана Н. и Якунина Г. и пр. По мнению Савельева В., «как заметное явление общественной жизни самиздат приобретает значение лишь с середины 1960-х годов» (26). На рубеже 1950-1960-х гг. появляются первые самиздатовские журналы и сборники, если можно так выразиться, почти периодические. В 1959-1960 гг. Гинзбург стал выпускать поэтический сборник «Синтаксис», в 1961 г. - сборник «Феникс» Галанскова Ю. (в 1966 г. вышел второй сборник) и т.д.

С начала 1970-х гг. значительную долю самиздата стали составлять документы программно-политического характера. «За период с 1965 г. появилось свыше 400 различных исследований и статей по экономическим, политическим и философским вопросам, в которых с разных сторон критикуется исторический опыт социалистического строительства в Советском Союзе,...выдвигаются различного рода программы оппозиционной деятельности» (27). Особо следует выделить в самиздате - письма-протесты в высшие эшелоны власти, судебные и карательные инстанции. Новизна данного явления заключалась в том, что на смену кухонно-бытовому протесту пришли открытые обращения и даже требования к руководству страны. Людей, чьи подписи ставились под данными документами, называли «подписантами». Количество «подписантов» огромно, это - и сами инакомыслящие, и им сочувствующие, и просто порядочные и благородные люди. По разным данным «подписантов» насчитывалось более 700 чел. (28). Примечательно, что данный вид самиздата имели, за редкимисключением, легальный характер.

Необходимо подчеркнуть следующую особенность диссидентского самиздата. Значительную долю в нем составляли документы анонимного характера. В РГАНИ имеется большое количество аналитических справок КГБ, содержащих информацию о выявленных авторах анонимных произведений, содержании документов - писем, листовок и пр.

Спецификой самиздата являлась своего рода «односторонность», т.е. автор обычно не мог рассчитывать на диалог, на развитие своей идеи. В этом обстоятельстве, вероятно, и проявляется ограниченность самиздата - отсутствие обратной связи, что неизбежно обусловливало констатацию фактов, разоблачений, но никак не выработку концептуального подхода к решению противоречий общества. Светов Ф., известный диссидент, заметил, что самиздат «был жалок со стотысячными тиражами Трифонова и Айтматова, тут же переводившимися и восхищавшими Запад. Он был нелеп - его гонорары исчислялись лагерными сроками от трех до десяти лет. Сегодня бескорыстие самиздата называют тщеславием: не взяли талантом - возьмем шумом, сенсацией» (29).

Распространение самиздата осуществлялось обычно двумя способами. Во-первых, как принято выражаться, кустарным или «традиционным», когда сам автор непосредственно придавал своему творению читабельный вид, и затем уже оно передавалось «по цепочке» через друзей и знакомых. Во-вторых, передача произведений заграницу, т.н. «тамиздат».

«Тамиздат» получил широкое распространение в стране с середины 1960-х гг. Заработал своего рода «конвейер»: недопущенные по тем или иным причинам к печати различного рода произведения в СССР самым немыслимым образом попадали на Запад, публиковались там, затем нелегально возвращались в Союз и тиражировались, распространяясь потом через самиздат. «Услугами» тамиздата в свое время пользовались Вольпин А., Даниэль Ю. (псевдоним - Аржак Н.), Нарица М. (псевдоним - Нарымов), Пастернак Б., Синявский А. (псевдоним - Терц А.) и др. По мнению некоторых исследователей, «тамиздат» имеет конкретную дату своего рождения - ноябрь 1957 г., когда в итальянском издательстве Фельтринеллли был напечатан перевод романа Пастернака Б. «Доктор Живаго» (30).

Другая, достаточно известная форма оппозиционной деятельности - митинги, демонстрации протеста. Необычность данных «мероприятий» заключалась в том, что они не были санкционированы «сверху» или «социально заказаны» обществом. Для советской действительности это являлось криминалом. Именно поэтому на ранних этапах подобного рода манифестаций у самих участников захватывало дух от новизны ощущений, а милиция и случайные прохожие находились в состоянии оцепенения и легкой растерянности.

Но, пожалуй, самым опасным средством борьбы, с точки зрения властей, были различного рода диссидентские организации: легальные и тайные или конспиративные. Основным своим принципом диссиденты провозглашали легальность действий. Однако эта декларативность характерна, главным образом, для объединений правозащитного толка.

Рассматривая диссидентство в целом, следует отметить, что движение не было в достаточной степени организовано, - отсутствовал единый координационный центр, например общесоюзная партия, четко структурированных организаций, причем, локального характера, с программой и уставом насчитывалось буквально единицы, существовавшие объединения, скорее, напоминали клубы по интересам или семейные кружки.

Группы инакомыслящих редко контактировали между собой. «Количество оппозиционных группировок, действовавших в СССР только в период 1961-1971 гг. как минимум в 65 раз превышало то количество групп, о котором было известно наиболее активной части диссидентства. Таким образом, количественно организационные связи диссидентов были как минимум в 65 раз меньше того необходимого уровня, который обеспечивал бы охват движения в целом» (31).

Количественный состав диссидентских объединений редко выходил за рамки 50 человек. Как правило, группы существовали очень непродолжительный промежуток времени. Среди «долгожителей» можно назвать студенческий кружок Краснопевцева Л. в МГУ (1956-1957 гг.), организации «Свободная Литва» (1958-1961 гг.), «Революционный комитет освобождения Закавказья» (1961-1963 гг.), «Всероссийский соци-ал-христианский союз освобождения народа» (1964-1967 гг.), «Партия истинных коммунистов» в Саратове (1968-1969 гг.) и т.д. Уровень конспирации диссидентских организаций был невероятно низок. Среди тайных организаций, с довольно четкой структурой, члены которых соблюдали принципы конспирации, следует назвать «Союз борьбы за демократические права», созданный офицерами Балтфлота (1969 г.), «Демократическое движение Советского Союза» Солдатова С. и др. Причем, по мере удаления от первых послевоенных лет количество законспирированных, тем более, вооруженных, организаций неуклонно сокращается. Хотя, начиная с 1960-х гг. наблюдается явная тенденция к увеличению количества объединений различного толка инакомыслящих. Так, если в 1961 г. органами государственной безопасности в целом по СССР было раскрыто 47 групп, то в 1967 - 502; 1968 - 625; 1969 - 733 (32).

Гораздо меньше известно о фондах, создаваемых диссидентами и им сочувствующим для оказания финансовой помощи заключенным, их семьям и т.д. Имеются материалы о существовании в 1968 г. фонда, средства в который поступали от «отдельных представителей творческой интеллигенции и ученых» и шли на поддержание участников группы - Литвинова, Дремлюги, Делоне, «не занимавшихся в течение длительного времени общественно-полезным трудом» (33). В 1968 г. был образован Фонд помощи политзаключенным правозащитникам, в 1969 г. - Фонд помощи детям заключенных. В 1974 г. Сахаров А.Д. основал фонд помощи детям политических заключенных, Солженицын А.И. - Русский общественный фонд помощи заключенным и их семьям. Русский общественный фонд помощи политзаключенным в СССР за один только 1978 г. оказал помощь приблизительно 700 чел., из них 300 заключенным, 40 узникам психбольниц, 120 детям и иждивенцам политзаключенных, 25 поднадзорным. Единовременное пособие было получено около 200 чел. Были оплачены услуги 25 адвокатов (34). Отослано около 800 бандеролей и посылок.

По мере оформления правозащитного движения, борцы за права человека создавали свои внутренние комитеты защиты арестованных единомышленников. Так, в 1979 г. Богораз Л., Боннер Е., Калистратова С., Копелев Л., Лавут А. и Терновский Л. создали Комитет защиты Великановой Т.

В своей борьбе с режимом оппозиционеры использовали и такие радикальные средства, как индивидуальные и массовые голодовки. В лагерях политзаключенные «отмечали» голодовками 30 октября -День политзаключенного в СССР (с 1974 г.) и 10 декабря - Международный день прав человека. Кроме этих традиционных, общих для всех диссидентов, праздников, отмечались и «местные» красные даты: 14 мая- в Литве (1972 г. - сожжение Каланты Р.); 24 февраля - в Эстонии День независимости государства и пр.

Во второй половине 1960-х гг. арсенал средств борьбы диссидентов пополнился новым видом «оружия» - прямое обращение к мировой, главным образом, западной общественности через конференции с иностранными корреспондентами, совместные встречи и т.д. Данная практика получила свое применение с 1968 г. после обращения к зарубежным корреспондентам Амальрика А. во время «процесса четырех». Спустя несколько дней Богораз Л. и Литвинов П. передали на Запад обращение «К мировой общественности».

Иногда в стремлении найти контакт с Западом советские диссиденты предпринимали весьма рискованные шаги. В 1978 г. в партии леса, экспортированного из СССР в ФРГ, было обнаружено письмо двух советских политзаключенных лагеря в Красноярском крае Ахметова Н. и Михаленко В. (35).

Существует достаточно много вариантов классификации движения инакомыслящих. Основную группу среди них занимают различные вариации схемы, в основу которой положены цели и задачи оппозиции: «диссидентское движение 1 Гражданские; 2)национальные; 3)религиозные течения».

Пожалуй, наиболее конкретно и детально данная схема представлена в «классической» работе Алексеевой Л.М. «История инакомыслия в СССР. Новейший период». Хотя сама она замечает, что вынуждена была отказаться от данного варианта классификации, и структура книги подчинена «логике реального развития инакомыслия в СССР» (36). На базе большого фактического материала, главным образом, «Хроники текущих событий», автор выделяет 18 направлений. Из них 11 национальных (украинское, литовское, эстонское, латвийское, армянское, грузинское, крымско-татарское, месхетинское, еврейское, немецкое, русское); 4 религиозных (евангельских христиан-баптистов, пятидесятническое, Верных и Свободных адвентистов седьмого дня, православное); 3 гражданских (правозащитное, социалистическое, движение за социально-экономические права). Движения представлены по времени их появления, с учетом общего и различного в них.

Известный советолог Леонхард В. предлагал следующую классификацию советского инакомыслия: 1) либерально - социалистические реформисты; 2) независимые марксисты; 3) религиозно - этическое движение (37). Целями советской оппозиции являются демократизация общества, соблюдение законности и т.п. Либералы-социалисты - Сахаров А., Турчин В. и др. действуют в рамках социалистической теории, выступая за свободу слова, собраний, организаций, передвижения по стране, выезда за границу, создание многопартийности на социалистической основе. Представители второго направления (Григоренко П., Дзюба И., Медведев Р. и т.п.) основываются на положениях марксизма-ленинизма, считают отступлением от правильной линии развития советского общества сталинский и последующий этап истории страны, призывают к модернизации марксизма и демократизации КПСС. Идеологи религиозно-этического направления - Венцов Л., Левитин-Краснов А. и т.д. предлагают «искать новые религиозно-этические альтернативы, т.к. реформа системы СССР невозможна без одновременного возрождения».

С классификацией Леонхарда В. перекликается типология, предложенная Амальриком А. Согласно его мнению, оппозиционное течение следует разделить на три течения. Первое - «подлинные мар-ксисты-ленинисты» (Григоренко П., Костерин А., Яхимович И.), провозглашавшие необходимость возврата к истинной марксистско-ленинской идеологии. Второе направление - «христианская идеология» (Огурцов И.), видящие спасение советского общества в распространении христианских нравственных принципов. Третье крыло -«либералы» (Литвинов П., Сахаров А.), которые предлагали переход к демократическому обществу западного типа с сохранением принципа общественной и государственной собственности.

Согласно типологии Медведева Р., оппозиционное движение подразделяется на 1)западничество; 2)этический социализм, в котором выделяется «христианский социализм»; 3)законничество или конституционализм; 4)анархический коммунизм; 5)партийный демократизм; 6)национальные и националистические движения (38). «Западники», в основном, это - научно-техническая и художественная интеллигенция, молодежь, выступают за введение демократических свобод, многопартийной системы, принимают идею «конвергенции», понимая под ней «усвоение позитивных элементов западного образа». Крайние группы в данном течении - «февралисты» (сторонники Февральской революции 1917 г., отвергающие Октябрьский переворот) и «демократы». По мнению автора, западничество являлось наиболее значимым и крупным движением. Представители этического социализма ратовали за развитие нравственного сознания в обществе, за создание новой морально-философской системы. Законники, или конституционалисты, выступали за повышение уровня правосознания граждан советского общества, устранение противоречий в законодательстве и т.д. Анархо-коммунисты протестовали против сталинизма во всех его проявлениях, призывали к общественному управлению, свободе слова, печати, организаций и пр. Себя Медведев Р. относит к партийно-демократическому движению.

Белинкова Н., участница движения сопротивления, изначально подчеркивая некую условность и не претендуя на строгую научность, в оппозиции отмечает два направления (39): 1) «открытое» и 2) «тайное». В свою очередь, в «открытом» существуют следующие течения: «легальное», «конструктивное», «руситы» («неославянофилы»). Представители «легального» течения рассчитывают на возможность усовершенствования советской системы, не выходя за пределы конституции. «Конструктивное» крыло выступает за преобразования внутриполитические и международные. Проекты «руситов», или «неославянофилов», носят ярко выраженный антисемитский и шовинистический характер. Что касается «тайной» оппозиции, то ее члены «не выходят на площади и не отправляют свои рукописи за границу. Они - почва,., среда,., моральная поддержка бунтовщиков на площади и бунтарей в литературе». По мнению Белинковой Н., эмиграция также представляет собой форму советской оппозиции.

Хоскинг Дж., английский историк, вычленяет в диссидентстве «чистый ленинизм», либерализм и неославянофильство (40). Идейный лидер первого течения Медведев Р., по мнению Хоскинга Дж., в своих воззрениях ближе к западно-европейскому пониманию социал-демократии, радикальному либерализму, нежели к ленинизму. В целом же, «чистые ленинцы» стремились вернуться к ленинскому демократизму, который подвергся деформациям в период Сталина И.В. Выразителем принципов второго направления является Сахаров А., считавший необходимым развитие в стране гражданских свобод и демократии, как на Западе. Неославянофилы, или русские националисты, рупором которых был Солженицын А., ратовали за возрождение русской национальности, возврат к православию и старой русской культуре. Хоскинг Дж. также рассматривает в своей работе национальные и религиозные течения. По мнению автора, особой разницы между правозащитным и диссидентским движением не существует.

Верт Н. доказывает, что основные диссидентские течения к концу 1960-х гг. слились в размытое «Демократическое движение», в котором следует выделять три «идеологии» (41): подлинный марксизм-ленинизм во главе с братьями Медведевыми; либерализм в лице Сахарова А. и христианская идеология, представленная Солженицыным А.

Авторы коллективной работы «Dissent in USSR. Politics, ideology and people» предлагают следующую классификацию диссидентского движения: 1) «moral-absolutist» (абсолютисты морали); 2) «instrumental-pragmatic» (прагматики); 3) «anomic-militant» (воинствующее, радикальное крыло). Представители первого, наиболее радикального течения — moral-absolutist, — Амальрик А., Буковский В., Габай И., Галансков Ю., Галич А., Гинзбург А., Григоренко П., Есенин-Вольпин А., Марченко А. и т.д., выдвигали альтернативные моральные теории и этические программы, отвергали насилие и использовали для достижения своих целей «духовные ценности». Центристы -instrumental-pragmatic (Медведев Ж., Медведев Р., Ростропович М., Сахаров А., Твардовский А., Чалидзе В., и др.) своей идеологической базой считали марксизм, основной упор делался на работы Ленина В.И. Прагматики требовали свободы слова и безусловного официального признания принципа интеллектуальной автономии в научных вопросах. Ученые, в основном представлявшие данное течение, адресовались к политической элите советского государства. Правые диссиденты - anomic-militant - Левитин-Краснов А., Мороз В., Осипов В., Талантов Б., Черновил В. и т.д. ставили перед собой задачу добиваться реализации прав, провозглашенных советской Конституцией. Представители данного направления были далеки от «политических философий, институтов, законов и правящих деятелей советской системы». В данную ветвь оппозиции входили духовные лидеры религиозных и национальных движений. Но с ними же соседствовали, по мнению авторов, Кочетов, «Октябрь», сталинисты, «Российские патриоты» (42). Современные исследователи оперируют в основном одним вариантом классификации.

Безбородов А.Б., Мейер М.М., Пивовар Е.И. в диссидентском движении выделяют политические, социально-культурные, национальные, религиозные и другие течения. Причем ядром оппозиции было правозащитное течение (43).

Авторы монографии «Власть и оппозиция. Российский политический процесс XX столетия» (44) дают следующую типологию диссидентского движения: 1) гражданские движения («политики»), среди которых самым масштабным являлось правозащитное; 2) религиозные течения (Верные и свободные адвентисты седьмого дня, Евангельские христиане-баптисты, православные, пятидесятники и др.); 3) национальные движения (украинцы, литовцы, латыши, эстонцы, армяне, грузины, крымские татары, евреи, месхи, немцы и др.).

Давыдов С.Г. (45), исходя из содержания и задач инакомыслия, выделяет в нем 1) религиозные течения (РПЦ, ЕХБ); 2) национальные движения (за независимость в Закавказье, Прибалтике, Украине, России; депортированных народов за восстановление своих прав, еврейской консолидации); 3) гражданские направления (протест творческой интеллигенции, молодежная оппозиция, социально- экономическое).

Нагдалиев Зейнал Сафар-оглы в демократическом движении СССР видит прежде всего правозащитное движение, в котором, в свою очередь, выделяет три направления: «первое - обновленческо-марксистское или неокоммунистическое, выступавшее за демократический социализм; второе - либерально-демократическое, ориентированное на ценности западного общества; третье - национальнохристианское, отстаивавшее самобытный путь развития России». Кроме того, автор исследует национальные движения - крымских татар и немцев Поволжья за возвращение в места проживания и еврейское за выезд в Израиль (46).

Корти М., сотрудник исследовательского института Радио Свобода/Радио Свободная Европа, разводит диссидентское движение и национальное или религиозное: «При том, что диссидентское движение систематически выступало в защиту культурных, национальных и религиозных прав соответствующих групп и что отдельные представители этих групп являлись одновременно участниками движения, оно было принципиально иное, совершенно отдельное явление, имевшее свою специфику...» (47).

Данлоп Дж., известный советолог, специалист по русскому национализму, выделяет два уровня в русском национальном движении -диссидентский («возрожденческий» или либеральный национализм) и официальный (национал- большевизм). Главное различие между ними, по мнению исследователя, заключается в отношении к православию и марксизму-ленинизму, решению военных проблем и вопросов городского развития (48).

Бакланов В.И. среди национальных движений в СССР в 1953-1985 гг. дифференцирует «движения за предоставление национальной независимости (Литва, Латвия, Эстония, Западная Украина); движения, ориентированные на защиту и сохранение национальной культуры и языка (Украина, Грузия, оппозиционно настроенные круги интеллигенции Белоруссии и Молдавии); этнические движения республик исламской культуры (республики Средней Азии, Казахстан, Азербайджан); движения депортированных народов за реализацию утраченных конституционных прав (крымские татары, чеченцы, ингуши, немцы Поволжья, калмыки и т.д.); движение за решение этнотеррито-риального вопроса (Армения); движение за эмиграцию из СССР (евреи, частично советские немцы); русское «державно-культурное» движение» (49).

Подводя итог, хотелось бы сказать, что, безусловно, любая схема не является абсолютной. Но наиболее универсальной в данном случае представляется следующий вид классификации: 1) гражданские движения, среди которых ведущим было правозащитное; 2) национальные, подразделявшиеся на а) движения за национальную независимость; б)движения депортированных народов за возвращение в места проживания; в) движения за эмиграцию; 3) религиозные движения.

Точных статистических данных о социальной принадлежности диссидентов нет. Но даже беглый анализ проходящих по наиболее известным судебным делам, авторов писем-протестов, биографий участников движения позволяет сделать вывод о том, что социальной базой оппозиции является интеллигенция. Доля рабочих и крестьян была весьма невелика. Вайль П. и Генис А. в связи с этим писали: «Дворников что-то и не видно было среди диссидентов, во всяком случае, никто о них не знал. Да и не очень-то их принимали. Инакомыслящие убедились, что и советские власти, и западные радиостанции, и рядовые граждане интересуются «профессорами» и реагируют только на них» (50).

Диссидентство не было многочисленным. Алексеева Л.М., считая участником движения каждого, кто хотя бы однажды открыто выступил против какого-либо аспекта официальной идеологии или каких-то действий властей, определяет численность следующими цифрами: католики - 148 тыс., униаты - 2 тыс., баптисты - 70 тыс., пятидесятники - 30 тыс., адвентисты - 40 тыс. Всего религиозная оппозиций включала в себя около 290 тыс. человек. Национальная оппозиция имела следующую структуру: крымские татары - 130 тыс., литовское национальное движение - 20 тыс., эстонское, грузинское, украинское движения - по 10 тыс., месхи - 7 тыс., т.е. всего - 187 тыс. человек. Общая численность, исходя из этих данных, - 500 тыс. (51).

Авторы словаря «Политология» определяют численность диссидентов в две тысячи человек (52). По сводкам Комитета госбезопасности за период с 1968 по 1972 г. было обнаружено 3096 группировок «националистической, ревизионистской и иной антисоветской направленности» и «профилактировано» 13602 чел. (53). В аннотированном каталоге «58 . Надзорные производства Прокуратуры СССР по делам об антисоветской агитации и пропаганде» приводятся сведения о 4855 оппозиционерах, т.е. приблизительно о 60% осужденных по «политическим» статьям в 1957-1985 гг. (54).

Буковский В. приводит следующие цифры: за 24 года действия статей УК СССР 70 и 190-1 за антисоветскую агитацию и пропаганду было возбуждено 3600 уголовных дел, большая часть, из которых пришлась на долю инакомыслящих. Он считает, что на весь СССР диссидентов было не более 10 тыс. чел. (55). Исследователь Савельев

А.В. указывает, что в период с 1956 по 1975 г. было осуждено около 700 человек по политическим мотивам (56). Кондратьев Ф.В., профессор Института им. Сербского, приводит следующие данные: за 25 лет через Институт прошли 370 чел. по политическим делам (57).

Однозначно можно сказать лишь следующее: движение инакомыслящих не было многочисленным и не могло им быть, поскольку, с одной стороны, слишком уж опасным являлось это занятие; с другой же, оппозиция как феномен представляет собой “выступление против мнения большинства” (58), именно большинства, иначе это явление другого порядка.

Безусловно, цифры о количественном составе диссидентства не столь внушительны, однако значение явления не всегда поддается точному измерению. Единственное, что хотелось бы отметить, что, какова бы ни была численность диссидентов, «массовые проявления инакомыслия были обусловлены не деятельностью какой-либо диссидентской организации, а стихийным недовольством» (59).

Анализ национального состава узников совести в СССР приводит к любопытным «открытиям». Логично было бы ожидать, что среди заключенных пермских и мордовских лагерей доля представителей той или иной национальности будет примерно соответствовать ее удельному весу в населении СССР. На самом деле картина была совершенно иная.

В последние 10-15 лет существования коммунистического режима большинство политзаключенных составляли, по подсчетам Алексеевой Л., украинцы. В «Истории инакомыслия в СССР» она указывает, что «к концу 1976 г. в лагере особого режима из 20 политзаключенных 13 были украинцы» (60). Второй крупнейшей национальной группой были евреи, также давшие «несоразмерно» высокий процент диссидентов. Такая ситуация не могла не привести к сотрудничеству двух национальных движений - украинского и еврейского, хотя бы на личностном уровне. Известны многочисленные примеры взаимопомощи диссидентов украинцев и евреев: когда еврей-врач жестоко страдал за проведенную им независимую психиатрическую экспертизу бывшего генерала-украинца, объявленного властями душевнобольным, или когда заключенный-украинец воевал с администрацией лагеря за право своего сокамерника, верующего еврея, исполнять религиозные обряды. Такое сотрудничество было тем более трогательным, если учесть, что исторически между украинским и еврейским народами складывались далеко не простые отношения.

В свою очередь, исследование каталога материалов Прокуратуры СССР показывает, что львиную долю проходивших по «политическим» делам с 1953 г. по 1991 г., составляли, во-первых, русские (от 30% до 50% в различные годы), затем - украинцы, евреи, прибалты, белорусы и т.д. Среди осужденных встречались и представители весьма «экзотических» народностей - ассирийцы, афганцы, гагаузы, греки, карелы, цыгане и пр. (61).

Весьма интересные данные приводит Любарский К. об удельном весе (62) политических заключенных на начало 1982 г. Удельный вес политзаключенных эстонского национального движения составлял коэффициент 33,3; литовского - 14,4; еврейского - 11,6; латышского - 11,1; немецкого - 7,2; крымско-татарского — 4,1; армянского -3,1; украинского - 2,5; грузинского - 1,7; русского - 0,2 и т.д.

География оппозиционного движения была достаточно обширной. Естественно, национальные движения концентрировались собственно в республиках или местах скопления меньшинств. Представители гражданского и эстетического направлений группировались в основном в столицах - Москве и Ленинграде, что вполне закономерно. Они являлись центрами информации, сюда приезжали многочисленные делегации со всех концов земного шара и т.д. Гидони А. писал: «.. .А города эти «открытые», так что иностранные журналисты здесь толкаются, и поневоле они поедут за «информацией» не в какую-нибудь Вологду или Пермь, а, конечно же, на улицу Горького или на Невский. А там уж дело работников КГБ, чтобы в руки корреспондентов попала именно та информация, которую все равно не удержать в секрете, и не попало бы иной, которую спрятать можно и должно. Да и круг лиц, уютно локализованный «столичным» кругом, не будет расширяться, и захватывать провинции» (63). Единичные же случаи диссидентства фиксировались в самых различных населенных пунктах - от Абакана до Янгиюля.

Итак, диссидентское движение не являлось многочисленным: по разным данным, от 2 тыс. чел. до 500 тыс. Конечно, для многомиллионного населения СССР показатели не самые высокие, но в противном случае надо было оперировать другими понятиями - нонконформисты, недовольные. В движении не соблюдался принцип прямой пропорциональности численности нации, т.е. чем многочисленнее нация, тем больше оппозиционеров она порождает. По абсолютным показателям в движении инакомыслящих преобладали русские, украинцы и евреи. Очагами протеста являлись, в первую очередь, обе столицы СССР, а также, можно предположить, города, где наблюдалась концентрация интеллигенции - научные академические городки, большое число вузов и т.д.

Причины, приведшие людей в оппозиционный режиму лагерь, были самыми различными. Любая личность стремится к самоактуализации, самореализации и самоутверждению, желая при этом испытывать чувство конформности. При этом любой человек имеет возможность проявлять следующие типы реакции на социальное влияние общества: подчинение, идентификацию и интернационализацию.

Подчинение, основной тип реакции при правлении Сталина И.В., характеризует тип поведения личности, мотивацией которого было желание получить поощрение или избежать наказания, применительно к конкретной ситуации - не попасть в заключение или вообще потерять жизнь. Такое поведение продолжается только до тех пор, пока не будет сохраняться угроза наказания. Именно так и получилось после смерти Сталина И.В. Подчиненный тип поведения подкреплялся идентификационным. Идентификация отличается от подчинения тем, что человек начинает верить (хотя и не слишком сильно) в правильность мнений и ценностей, которые он принимает в силу необходимости. Именно поэтому столь ошеломляюще прозвучал доклад Хрущева Н.С. на XX съезде партии: в Сталина, в Систему верили, «Отца всех времен и народов» обожествляли, боготворили. Более того, для многих их убеждения и суждения были интернационализированы, т.е. люди считали себя правыми, а прозвучавшие разоблачения нанесли удар их вере и тем самым вызвали реакцию отторжения и даже протеста.

В случае подчинения главной компонентой данной реакции является власть, или право «влияющего» поощрять за уступчивость и наказывать за неуступчивость. Власть Сталина была беспредельна В идентификации решающим фактором выступает привлекательность -обаяние личности, с которой мы себя идентифицируем. Достаточно посмотреть на униформу 1940-1950 гг. среднего руководящего звена - под Сталина, становится очевидным попытка даже внешне походить на главное лицо страны. В процессе интернационализации решающую роль играет кредит доверия, которым должен обладать человек, снабжающий нас информацией. Опять же, кредит доверия Сталину был практически безграничен. Исходя из этих соображений, можно говорить, что только после кончины Вождя мотивы, побуждающие к диссидентству, могли реализоваться хоть в какой-то степени.

Если же люди не имеют легальной возможности для самореализации в условиях сложившейся социальной иерархии, их индивидуальность подавляется, то они выбирают девиантный путь. Эти люди перестают считать общепринятые нормы порядка естественными и справедливыми, они не могут сделать или изменить свою карьеру, свой социальный статус через легитимные каналы социальной мобильности. Все это неизбежно приводит их к внутриличностному конфликту. В результате - диссидентская деятельность.

Социальное происхождение инакомыслящих (место рождения, профессия родителей, их образовательный уровень, материальное положение семьи) было различным. В диссидентском движении участвовали люди, родившиеся в Москве, Ленинграде и в провинции, в семьях рабочих, военных, интеллигенции... Таким образом, социальное происхождение не было дифференцирующим фактором, отличавшим участников в оппозиционной деятельности. Наиболее значимы были события периода вторичной социализации: вовлеченность в неформальные кружки и среды, прочитанные книги и критически воспринятые общественно-политические события, конфликты с советской системой и т.п.

По мнению Безбородова А.Б., Мейера М.М., Пивовара Е.И., побудительными мотивами участия в диссидентском движении было «стремление к: - гражданскому и нравственному сопротивлению; -оказанию помощи людям, подвергшимся репрессиям; - формированию и сохранению определенных общественных идеалов» (64).

Им вторит Нагдалиев Зейнал Сафар-оглы, утверждая, что «при многообразии непосредственных поводов и личных побуждений для участия в демократическом движении выделяется общая нравственная причина: понимание личной ответственности за происходящее в стране» (65).

Однако, не так все однозначно и прямолинейно. Пожалуй, по мотивации деятельности, инакомыслящих можно группировать следующим образом.

Одним из наиболее известных деятелей правозащитного движения был Сахаров А.Д. Пименов Р. так сказал о причинах, побудивших Сахарова А.Д. заняться оппозиционной деятельностью: «Его толкала в общественную деятельность не его личная какая-нибудь неустроенность. Никаких утеснений большую часть жизни своей он не ведал. А вот обиды, которым подвергались другие люди, - это его задевало, причем даже в пору наивысшего служебного процветания. Чем по большему числу поводов Сахаров А.Д. сталкивался с системой управления в нашей стране, тем отчетливее для него виделась ОБЩАЯ НЕПРАВИЛЬНОСТЬ» (66). Не хотелось бы впадать в апологетику и канонизировать его, однако люди, типа академика Сахарова, были, своего рода, костяком движения, пророками, совестью оппозиции. Их помыслы были чисты, нравственны, никаких корыстных целей они не преследовали. Их было очень немного. Сахаров А. следующим образом объяснил свое участие в диссидентском движении: «... Это не политическая борьба... Для всех нас это моральная борьба. Мы боремся, чтобы быть верными самим себе» (67). Интересно, что такие люди, имевшие по совдеповским меркам все или почти все, начиная выступать против режима, давшего им это, вызывали у основной массы населения не только чувство непонимания, но даже и ненависти, выражая свое отношение к ним: «С жиру бесятся!». Конечно, порою они выступали орудием в руках людей нечистоплотных, но порядочные люди часто бывают «близорукими».

Другая категория диссидентов, также достаточно малочисленная -так называемые «местные правдоискатели, «чудаки» (68). Иногда их «чудачество» принимало весьма опасные формы проявления. Например, диссиденты-революционеры, крайне радикально, максималистски настроенные, вероятно, были бы в оппозиции к любой власти. Это тип наиболее полно представлен Новодворской В. и характеризуется двумя основными положениями: самопожертвование и сакральная идея - любовь к России. Это одержимые люди, фанатики своего рода. Новодворская В. писала: «Я всегда предпочту самого последнего коммунистического фанатика самому милейшему интересанту-обывателю» (69).

Основную же массу диссидентов составляли люди, просто думающие. «К этому типу принадлежат люди, отмеченные способностями и знаниями, нравственностью и гражданской активностью; люди, которым действительно было что сказать согражданам, но как раз по этой причине они и преследовались. Именно обоснованность их выводов, здравость их предложений и выдавались властями за антисоветизм» (70). В 1964 г. студент третьего курса операторского факультета ВГИКа, коммунист Б АЛАН сказал одному из своих друзей: «Если ты не понимаешь, что происходит со мной, то я откровенно тебе скажу: не могу терпеть, когда вокруг меня написано черным по белому одно, а в действительности совсем другое, не могу никак смириться с такой «справедливостью». Истинная справедливость скрыта от народа, он теряет веру в нас, в партию. Всегда буду бороться с такими недостатками, знаю, что за это, быть может, меня ждут решетки, я не боюсь» (71). В 1967 г. Пензенский обком КПСС отказал в просьбе о восстановлении в партии Найденкову А.С. В 1964 г. он был исключен из рядов КПСС за то, что «в силу своей политической незрелости неправильно восприняв введение в г.Пензе талонов на продажу некоторых продуктов питания и расценив это как ошибочные действия местных властей, изготовил и распространил несколько вариантов текста листовок политически вредного содержания» (72). Это люди - нонконформисты по своей природе, но система зачастую оказывалась сильнее, и мало кто из них до конца выполнял свой общественный долг, как он понимался в начале оппозиционной деятельности.

Попадали в диссидентство и по воле случая, в связи со сложившимися обстоятельствами (романтический ореол героя, известность инакомыслящего, душевная атмосфера времяпрепровождения и т.п.). Отношения с диссидентами, отблеск их славы, желание иметь у себя на стене большой портрет Хемингуэя (хотя ты его и не читал) и записи Высоцкого не как художественные гражданские произведения, а как знак, символ принадлежности к разряду «избранных», все это толкало на «тропу войны» с режимом. Аронсон Э. заметил в своей знаменитой книге «Общественное животное», что «существование еще одного инакомыслящего вызывает мощный эффект освобождения человека от влияния большинства» (73). Но все это происходило как-то не по-настоящему, а, скорее, напоминало игру в «войнушку», что приводило, правда, к вполне плачевным результатам. Так начинали Делоне В. и Кушев Е. «Желание быть не хуже, высокая стоимость дружеских отношений обменивались на утрату комфорта и даже свободы: «Оба они ... пошли на демонстрацию не потому, что видели в этом личную потребность, а скорее потому, что «неудобно отказаться», неудобно изменить данному слову». Опоздавший на демонстрацию Кушев Е. так объяснил на следствии свои действия: «Мне было неудобно, что я не пришел, и потому я решил крикнуть: «Долой диктатуру!» (74).

Конечно, присутствовали среди диссидентов, особенно в поздний период, и люди, стремившиеся получить с этого «дела» политические и другого рода дивиденды. Например, возможность выехать из страны. Однако, хотелось бы все же уточнить. Массовая эмиграция возникла, все же, не в результате усилий диссидентов, а в результате совместной деятельности тех, кто не желал становиться ни диссидентом, ни политзаключенным и потому просто хотел уехать; тех, кто должен был за ними следить, да глаз не хватало; и, наконец, тех, у кого все это вызывало полное отвращение и возмущение. Так, движение евреев за выезд нашло исключительно широкую поддержку во всем мире. И понятно почему: в СССР евреям, к которым власти относились предвзято, вводили тайные квоты на прием на работу и в учебные заведения, то есть относились, как к людям нежелательным, одновременно не разрешали уехать - все это удивляло и раздражало.

Итак, несмотря на различную мотивацию, лежавшую в основе оппозиционной деятельности, исходным импульсом выступало желание просто думать самостоятельно, анализировать, критически воспринимать советскую действительность, что приводило к формированию иной мировоззренческой системы личности, базировавшейся на чувстве собственного достоинства и гражданственности.

Отличительной чертой советского диссидентства являлось то обстоятельство, что все выросли уже при социалистическом строе. Их нельзя было отнести к «пережиткам капитализма», их появление власти могли объяснить исключительно происками «мирового империализма» и политической незрелостью.

Особенностью складывания историографической базы по проблеме инакомыслия в СССР заключается в том, что сначала этой темой занялись публицисты, потом появляются материалы архивного содержания, а затем уже - собственно научные исследования.

Проблема инакомыслия в СССР стала предметом исследования специалистов лишь в 1990-е гг.: Безбородов А.Б., Мейер М.М., Пивовар Е.И. «Материалы по истории диссидентского и правозащитного движения в СССР 50 - 80-х годов»; Бурлацкий Ф.М. «Проблемы прав человека в СССР и России. (1970 - 80-е и начало 90-х годов)»; «Власть и оппозиция. Российский политический процесс XX столетия»; Данилов А.А. «История инакомыслия в России. Советский период. 1917-1991 гг.»; Козлов В.А. «Массовые беспорядки в СССР при Хрущеве и Брежневе (1953 - начало 1980-х гг.)»; Лукин Ю.Ф. «Из истории сопротивления тоталитаризму в СССР (20 - 80-е годы)»; Пономарев В.Н. «Общественные волнения в СССР: от XX съезда КПСС до смерти Брежнева», «Советская историография» (75) и др. Авторы пытаются комплексно подойти к рассмотрению проблем инакомыслия в СССР.

Одной из первых по хронологии была работа Пономарева В. «Общественные волнения в СССР» (1990 г.). В ней не рассматривается непосредственно инакомыслие, однако она близка к исследуемой проблеме. Автор понимает под общественными волнениями «всякое социальное возмущение, выраженное в форме коллективных действий» (76). Однако он ограничивается лишь рассмотрением случаев уличных выступлений - восстания, захваты административных зданий, митинги и пр., не затрагивая забастовки, сборы подписей под петициями и т.д.

Источниковую базу исследования Пономарева В. составляют материалы «Хроники текущих событий», «Вестей из СССР», «Хроники литовской католической церкви»; мемуарная литература; советская региональная пресса того времени и др. Исследователь описывает 46 общественных волнений, происшедших более чем в 49 населенных пунктах 11 республик. Проанализировав данные события, Пономарев

В. делает интересные выводы об их географии, количественном составе бунтовавших, причинах волнений, циклах социальной активности в период застоя и эволюции форм публичных выражений социального протеста. Автор выдвигает тезис, полностью подтвердившийся в более поздних исследованиях: «Интересно, что именно по мере прекращения бунтов, повышается роль столиц и интеллектуального слоя. Восстания же происходили преимущественно на обездоленной пролетарской периферии, захватывали массу люмпенизированных слоев, и кровавые расправы государства над их участниками были типичным явлением послелагерной эпохи» (77).

Автор, не претендуя на глобальные концептуальные изыскания, подчеркивает, что данная работа является «предварительным сообщением по пока только развертывающемуся исследовательскому проекту» (78) и преследует цель привлечения внимания общественности к этой проблематике.

Следующей из известных появляется работа Лукина Ю.Ф. «Из истории сопротивления тоталитаризму в СССР (20-80-е гг.).» (79). Однако это была, скорее, заявка на новую тему в научных исторических исследованиях. Определяя суть любого протеста как возражение, несогласие и систематизируя формы выражения протеста (опосредованные, прямые), автор приводит большой фактический материал, главным образом, публицистического плана, что на тот период являлось актуальным и значимым. Автор исследовал инакомыслие через призму социальноисторического творчества, социально-политической активности субъекта. Лукин Ю.Ф., пожалуй, впервые попытался систематизировать обширный разрозненный материал об инакомыслящих.

Затем было опубликовано учебное пособие Безбородова А.Б., Мейера М.И., Пивовара Е.И. «Материалы по истории диссидентского и правозащитного движения в СССР 50-х - 80-х годов». Констатируя, что диссиденты - это люди, вступившие в открытый конфликт с официальными установками власти в различных сферах жизни в СССР (80). Авторский коллектив объявляет правозащитное течение «ядром диссидентского движения, полем пересечения интересов всех иных течений - политических, социально-культурных, национальных, религиозных и др.» (81). В работе впервые дается характеристика литературы и Источниковой базы по проблеме. Один из разделов «Общий исторический очерк» построен на основе периодизации правозащитного движения Алексеевой Л. Раздел «Хронология важнейший событий» охватывает период с 1953 г. 6 марта - официального сообщения о смерти Сталина до 1990 г. Существенным вкладом в разработку темы явилось опубликование документов по истории оппозиции: Сахарова А.Д., Медведева Р.А., Солженицына А.И. и др.

Позже была издана работа Данилова А.А. «История инакомыслия в России. Советский период. 1917-1991», где уже дается определение терминов «инакомыслие, диссидентство», предлагается классификация оппозиции и предлагается вниманию краткая хроника основных событий движения (82).

Изданием данного пособия как бы заканчивался подготовительнонакопительный период к появлению серьезного коллективного научного исследования - монографии «Власть и оппозиция. Российский политический процесс XX столетия». Интересующей нас проблеме посвящена часть третья «Советское общество в 50-х - начале 80-х годов. На путях к новому системному политическому кризису» (83). В нем как бы параллельно рассматривают два процесса: зарождение и эволюция плюрализма в верхах и легитимизация инакомыслия внизу. На базе обширного фактического материала, часть которого впервые была введена в научный оборот, определяется сущность понятия «диссидентство», выделяются его специфические черты, дается некоторый историографический анализ, предлагается классификация движения. В монографии доказывается, что период нахождения у власти Хрущева И.С. являлся этапом подготовки и зарождения более поздних форм оппозиционности - диссидентства.

Вслед за обобщающими работами по проблеме закономерным явилось появление материалов, посвященных разработке ее конкретных аспектов. Так, в 1996 г. в коллективном труде «Советская историография» была опубликована статья Безбородова А.Б. «Историография истории диссидентского движения в СССР 50-80-х гг.». Автор под диссидентами понимает людей, в той или иной форме, обычно в открытой, проявлявших свой нонконформизм по отношению к официальным доктринам или политике существующей власти (84). В работе предлагается сравнительный анализ взглядов на проблему инакомыслия в СССР Алексеевой Л., Зиновьева А., Каминской Д., Медведева Р., Милославского Ю. Интересна классификация Источниковой базы Безбородова А.Б. Он выделяет материалы самиздата, тамиздата и магнитиздата; архивные документы; публикации различных документов, сделанные в «постдиссидентскии» период; мемуарные свидетельства по теме участников движения и иных лиц. По сравнению с первым опытом историографического анализа (85) данный материал отличается большей глубиной и объемностью затрагиваемых вопросов.

В 1997 г. появилась книга Королева А.А. и Ливцова В.А. «Религиозная безопасность России: история и проблемы» (86), в которой затрагиваются вопросы инакомыслия собственно в Русской Православной церкви. Хотя Королев А.А. известен как специалист по религиозным проблемам, тем не менее, для нашей темы серьезный интерес представляют его статьи «Диссидентство и молодая творческая интеллигенция: К проблеме духовных истоков современных радикально-либеральных реформ» (87) и «Диссидентство как общественно-политический феномен» (88).

Инакомыслию в широком смысле слова, и диссидентству, в частности, посвящена книга Стецовского Ю.И. «История советских репрессий». Автор, юрист, предпринял попытку исследования правовой базы репрессий в СССР, с момента его создания до распада. Стецов-ский Ю.И., не претендуя на серьезные теоретические обобщения, традиционно понимает под диссидентами людей демократических убеждений, сторонников мирных способов изменения положения (89). Автор исследует инакомыслие исключительно как объект карательной практики в широком смысле слова - методы, масштабы, средства, организатор и т.д.

Роль научно-технической интеллигенции в процессе духовного раскрепощения советского общества исследовал Безбородов А.Б. в работе «Феномен академического диссидентства в СССР» (90). Взвешенный подход к проблеме, богатый фактический материал позволили автору сделать вывод о не решающем, но косвенном воздействии инакомыслящих на разрушение советской системы.

Довольно неожиданной и резкой выглядит на этом фоне оценка Козлова В.А. в работе «Массовые беспорядки в СССР при Хрущеве и Брежневе (1953 - начало 1980-х гг.)», расценившего диссидентское движение в качестве либеральной (интеллигентской) альтернативы коммунистическому режиму как слабое и маловлиятельное (91). Диссиденты не «смогли заразить своими идеями массы населения» (92). Поскольку предметом исследования автора являлись насильственные столкновения и конфликты населения и власти, то автор применительно к этому определяет роль диссидентствующей интеллигенции весьма незначительную. Он подчеркивает, что, несмотря на значительное количество оппозиционных групп, инакомыслящие не стремились к установлению контактов и оказанию влияния на толпу во время массовых беспорядков. Исследование в основном посвящено периоду нахождения у власти Хрущева Н.С. Монография ценна и тем, что изучение волнений проводится в контексте социальной и политической истории общества.

Заслуживает особого внимания книга из серии «библиотека уполномоченного по правам человека в Российской Федерации» «Проблемы прав человека в СССР и России (1970 - 80-е и начало 90-х годов)» Бурлацкого Ф.М.. Несмотря на, казалось бы, «заштампован-ность» названия, книга представляет определенный интерес. Уникальность ее состоит в том, что излагается не фактологический материал, а предлагаются вниманию интервью людей, непосредственно занимавшихся решением данных вопросов на внутреннем и международном уровнях СССР и других государств, и комментарии к ним.

По мнению известного политолога, в советской оппозиции 1970-х гг. необходимо различать три основных направления: «собственно диссидентское движение как борьба за политическую свободу, особенно за свободу слова и убеждений; правозащитное движение; движение еврейской, армянской и иной иммиграции» (93). Рассматривая взгляды Сахарова А.Д., автор подчеркивает, что голоса диссидентов практически не было слышно. Говоря о правозащитном движении в 1970-е гг., он констатирует, что движение как бы свелось к одной проблеме - эмиграции.

Представляет определенный интерес анализ оппозиционного движения во второй половине 1980-1990-х гг. в монографии Королевой Л.А. «Исторический опыт советского диссидентства и современность» (94).

Принципиально новым в работе Лушина А.И. «Власть и правозащитное движение в СССР. Историко-правовой аспект» является исследование деятельности партийных и советских руководящих органов, функционирования советской пенитенциарной системы применительно к инакомыслящим, содержание периодической печати как средства дискредитации диссидентов. (95). В монографии представлен исторический процесс складывания и становления в СССР пенитенциарной системы, условия содержания в тюрьмах и исправительно-трудовых учреждениях правозащитников, оценка пенитенциарной системы самими инакомыслящими.

Весьма категоричен в своих оценках Кара-Мурза С.Г., открыто заявляя о диссидентстве, что «это разношерстное движение было тесно связано с КГБ в СССР, и со спецслужбами Запада» (96). Тем не менее автор признает эффективность деятельности диссидентов, поскольку они выступали в качестве «закваски», дрожжей, ничтожного по величине, но активного и размножающегося элемента системы» (97). Кроме того, «диссиденты работали в системном взаимодействии с пропагандистской машиной Запада» (98). Но, подводя итог, Кара-Мурза С.Г. делает вывод: «Однако никакого результата, полезного для нашего народа, от работы диссидентов я найти не могу - потому, что они очень быстро подчинили всю эту работу целям и задачам врага СССР в холодной войне» (99).

Лишь со второй половины 1990-х гг. появляются диссертационные исследования, посвященные проблеме инакомыслия. Это были первые попытки комплексного изучения оппозиционного движения в СССР в послевоенный период. В работах предлагается определение инакомыслия, диссидентства; дается периодизация; анализируется структура и т.д. (100).

Основные источники по курсу сосредоточены, главным образом, в Российском Государственном архиве новейшей истории, Государственном архиве РФ, Российском государственном архиве социально-политической. Часть материалов находится в коллекции двух независимых архивов - Центра документации «Народный архив» и Центра документации «Мемориал».

Большая роль при изучении курса отводится официальным документам (законодательные акты СССР и союзных республик, партийные и партийно-государственные документы - Конституции СССР; Программы Коммунистической партии Советского Союза, материалы съездов и пленумов ЦК КПСС и ЦК республиканских партий; другие документы партии, правительства и различных ведомственных структур, указы, резолюции и прочее; выступления партийных и государственных деятелей).

Определенный интерес представляет мемуарная литература, как переизданная, так и написанная в последнее время собственно диссидентов, крупных партийных и государственных функционеров того периода и т.д. и материалы «самиздата» и «тамиздата» (101). К данному виду источников следует относиться весьма осторожно, поскольку цель данных материалов состоит не в воссоздании реальной картины прошлого, а отражении собственного места в протекавших событиях, опять же, в собственном представлении, и изложении личных оценок.

Итак, инакомыслие является общественным феноменом, присущим любой социальной структуре. Своеобразие российского инакомыслия определялось, с одной стороны, вмешательством государства во все сферы жизнедеятельности, включая частную, и, с другой стороны, ментальностью российских граждан.

Рассматривая диссидентство, в соответствии с концепцией Данилова А.А., как мнение малой части социума по различным вопросам политической, экономической, идеологической и других сфер общественной жизни; инакомыслие можно квалифицировать как социальное настроение. Оно вызывается социальной неудовлетворенностью индивида, невозможностью реализации неких социальных целей личности, идущих вразрез с общественными привычными нормами. Но диссидентство содержит не только разрушительное, но и конструктивное, созидательное начало. Инакомыслие, в отличие от нонконформизма, побуждает к осознанным действиям. Однако, если оппозиционная деятельность не принимает характер асоциальной, антиобщественной практики, ее следует не запрещать, а регламентировать со стороны государства. Советская оппозиция, в своем большинстве, не выступала против режима. Ее главные «претензии» к руководству страны заключались в несоблюдении правительством своих же собственных законодательных норм.

Оппозиционеры выражали свое несогласие в самых различных формах: самиздат, тамиздат, митинги, демонстрации, организации, фонды, голодовки и пр. Оппозиция в СССР не была многочисленной, хотя география присутствия - весьма широка. Социальную базу диссидентства составляла, в основном, интеллигенция.

Несмотря на обилие вариантов классификации движения инакомыслящих, необходимо признать наиболее приемлемой следующую: 1) гражданские движения, среди которых со временем ведущим стало правозащитное; 2) национальные, где выделяются а) движения за национальную независимость; б) движения депортированных народов за возвращение в места проживания; в) движения за эмиграцию; 3) религиозные движения.

Примечание.

  • 1. Данилов А.А. История инакомыслия в России. Советский период. 1917-1991. - Уфа: Восточный университет, 1995.- С. 5.
  • 2. Там же.
  • 3. Советский Энциклопедический словарь / гл. ред. А.М. Прохоров.-2-е изд. - М: Советская энциклопедия, 1983. - С. 396.
  • 4. Там же. - С. 897.
  • 5. Краткий политический словарь. - М.: Политиздат, 1981. - С. 61.
  • 6. Нагдалиев Зейнал Сафар-оглы. Диссидентское движение в СССР (1950-1980 годы): Автореф. ... докт. ист. наук. -М., 1999. - С. 4-5.
  • 7. Бердяев Н.А. Философия неравенства. - М.: Мысль, 1980. - С. 63.
  • 8. Цит. по Джилас М. Лицо тоталитаризма. - М.: Новости, 1992. -С. 544.
  • 9. Арон Р. Демократия и тоталитаризм. - М.: Текст, 1993.- С. 187.
  • 10. Тощенко Ж.Т. Социальное настроение - феномен современной социологической теории и практики // Социс. - 1998. - № 1. - С. 32.
  • 11. Там же.
  • 12. Арон Р. Демократия и тоталитаризм. - М.: Текст, 1993. - С. 187.
  • 13. Политология.: Энциклопедический словарь / Общ. ред. и сост.: Ю.И. Аверьянов. - М.: Изд-во Московского коммерческого университета, 1993. - С. 103.
  • 14. Яковлев А.Н. По мощам и елей. - М.: Евразия, 1995. - С. 159.
  • 15. Новодворская В.И. Над пропастью во лжи. - М.: Аст, Олимп, 1998.- С. 177.
  • 16. Великанова Т.М. «Ходоки» // Андрей Дмитриевич: Воспоминания о Сахарове. - М.: Терра, 1991,- С. 103.
  • 17. См.: Здравосмыслов А.Г. Социология конфликта: Россия на путях преодоления кризиса. - М.: Аспект Пресс, 1994; Трошкин Ю.В. Права человека: Нарушения и защита прав человека и прессы. - М.: МГУ, 1997 и др.
  • 18. Кессиди Ф.Х. От мифа к логосу (становление греческой философии).-М.: Мысль, 1972.- С. 41.
  • 19. Бердяев Н.А. Истоки и смысл русского коммунизма. - М.: Наука, 1990.- С. 149.
  • 20. Новый самиздат // Континент. - Мюнхен, 1987. - № 52. - С. 25.
  • 21. Самсебяиздат // РГАНИ. Ф. 5. Оп. 55. Д. 99. Л. 41; Алексеева Л.М. История инакомыслия в СССР. Новейший период. - Вильнюс -М.: Весть, 1992.-С. 196.
  • 22. Там же.
  • 23. Корти М. О некоторых аспектах диссидентского движения // Карта, - 1994,-№6. -С. 36.
  • 24. Мальцев Ю. Вольная русская литература. 1955-1975. - Франк-фурт-на-Майне: Посев, 1976.- С. 17.
  • 25. Алексеева Л.М. История инакомыслия в СССР. Новейший период. - Вильнюс - М.: Весть, 1992. - С. 196.
  • 26. Савельев А.В. Политическое своеобразие диссидентского движения в СССР 1950-х - 1970-х годов // Вопросы истории. - 1998. -№ 3. - С. 114.
  • 27. РГАНИ. Ф. 4. Оп. 20. Д. 817. Л. 116.
  • 28. Наше Отечество. Опыт политической истории. - М.: Терра, 1991.-Т. 2,- С. 492.
  • 29. Светов Ф. Вольному воля // Литературная газета. - 1990. - 23 мая.
  • 30. Безбородов А.Б., Мейер М.М., Пивовар Е.И. Материалы по истории диссидентского и правозащитного движения в СССР 50-х -80-х годов. -М.: РГГУ, 1994. - С. 55.
  • 31. Савельев А.В. Политическое своеобразие диссидентского движения в СССР 1950-х - 1970-х годов // Вопросы истории. - 1998. -№3.- С. 111.
  • 32. РГАНИ. Ф. 89. Пер. 6. Д. 21. Л. 3.
  • 33. Цит. по Савельев А.В. Политическое своеобразие диссидентского движения в СССР 1950-х - 1970-х годов // Вопросы истории. -1998.-№3,- С.113.
  • 34. Вести из СССР. Права человека. - Мюнхен, 1979. - № 3. - С. 54.
  • 35. Там же. - С.229.
  • 36. Там же.
  • 37. Леонхард В. Накануне новой революции? Будущее советского коммунизма. - М., 1976. - С. 122.
  • 38. Медведев Р.А. Книга о социалистической демократии. - Амстердам - Париж: Фонд имени Герцена, 1972.
  • 39. Белинкова Н. Хождение по свободе//Новый колокол. - М.: Весть-ВИМО, 1994. - С. 186.
  • 40. Хоскинг Дж. История Советского Союза. 1917-1991. - М.: Ваг-риус, 1994,- С. 431-434.
  • 41. Верт Н. История советского государства. 1900-199L-М.: Прогресс, 1992 - С. 132.
  • 42. Dissent in USSR. Politics, ideology and people. - London: John Hopkins University Press, 1975.- C. 13-15.
  • 43. Безбородов А.Б. Власть и научно-техническая политика в СССР середины 50-х - середины 70-х годов. - М.: Мосгорархив, 1997. - С. 4.
  • 44. Власть и оппозиция. Российский политический процесс XX. -М.: РОССПЭН, 1995.
  • 45. Давыдов С.Г. Инакомыслие в СССР в 50-е - первой половине 60-х гг.: Автореф. дисс. ... к.и.н. -М., 1996. - С. 10.
  • 46. Нагдалиев Зейнал Сафар-оглы. Диссидентское движение в СССР (1950-1980 годы): Автореф. ... докт. ист. наук. - М., 1999. - С. 29.
  • 47. Корти М. О некоторых аспектах диссидентского движения // Карта, - 1994.-№6.-С. 43.
  • 48. Dunlop J.B. The Faces of Contemporary Russian Nationalism. -Princeton: Princeton university press, 1983. - P. 28
  • 49. Бакланов В.И. Национальные движения в СССР 1953-1985 гг.: Автореф. дис. ... к.и.н. - М., 1999. - С. 11.
  • 50. Вайль П., Генис А. 60-е. Мир советского человека. - М.: Новое литературное обозрение, 1998.-С. 183.
  • 51. Алексеева Л.М. Инакомыслие в СССР. Опыт статистического анализа // СССР: Внутренние противоречия. - Нью-Йорк, 1983. -№8.-С. 13-53.
  • 52. Политология.: Энциклопедический словарь / Общ. ред. и сост.: Ю.И. Аверьянов. - М.: Изд-во Московского коммерческого университета, 1993. - С. 103.
  • 53. История России / Данилов А.А. (рук. автор, колл.). - М.: ВЛА-ДОС, 1995.- С. 393.
  • 54. 58|0. Надзорные производства Прокуратуры СССР по делам об антисоветской агитации и пропаганде. Март 1953-1991. - М.: МФ «Демократия», 1999. - С. 6.
  • 55. Буковский В. Я вдруг расцвел в удивительно сжатые сроки... // Независимая газета. - 1992 - 31января - С. 7.
  • 56. Савельев А.В. Политическое своеобразие диссидентского движения в СССР 1950-х - 1970-х годов // Вопросы истории. - 1998. -№3.- С. ПО.
  • 57. Каган В.Е. Очерки по гуманистической психиатрии // Психологическая газета. - 1999. - № 7/46. - С. 25.
  • 58. Политология.: Энциклопедический словарь / Общ. ред. и сост.: Ю.Н. Аверьянов. - М.: Изд-во Московского коммерческого университета, 1993. - С. 230.
  • 59. Савельев А.В. Политическое своеобразие диссидентского движения в СССР 1950-х - 1970-х годов // Вопросы истории. - 1998. -№3.- С. 111.
  • 60. Алексеева Л.М. История инакомыслия в СССР. Новейший период. - Вильнюс - М.: Весть, 1992. - С. 27.
  • 61. Надзорные производства Прокуратуры СССР по делам об антисоветской агитации и пропаганде. Март 1953-1991. - М.: МФ «Демократия», 1999.
  • 62. Удельный вес - численность политзаключенных, участников данного национального движения, разделенная на общую численность этой национальности. Использованы статистические данные Всесоюзной переписи 1979 г. о численности различных национальностей // Любарский К. О структуре политических репрессий в СССР // Форум. - Мюнхен, 1982. - № 1. - С. 49.
  • 63. Гидони А.Г. Солнце идет с Запада. - Торонто: Современник, 1980,- С. 105-106.
  • 64. Безбородов А.Б. Власть и научно-техническая политика в СССР середины 50-х - середины 70-х годов. - М.: Мосгорархив, 1997. - С. 4.
  • 65. Нагдалиев Зейнал Сафар-оглы. Диссидентское движение в СССР (1950-1980 годы): Автореф. ... докт. ист. наук. - М., 1999. - С. 25.
  • 66. Пименов Р.И. «Каким он был» // Андрей Дмитриевич: Воспоминания о Сахарове. - М.: ТЕРРА, 1991. - С. 205, 207.
  • 67. Цит. по Геллер М. Российские заметки 1969-1979. - М.: МИК, 1999,- С. 162.
  • 68. Яковлев А.Н. По мощам и елей. - М.: Евразия, 1995. - С. 168.
  • 69. Новодворская В.И. По ту сторону отчаяния. - М.: Олимп, 1998. -

С. 16.

  • 70. РГАНИ. Ф. 5. Оп. 55. Д. 112. Л. 2-3.
  • 71. ГАПО. Ф. 148. Оп. 8. Д. 369. Л. 64-68.
  • 72. Там же.
  • 73. Аронсон Э. Общественное животное. - М.: Аспект Пресс, 1998. - С. 46.
  • 74. Вайль П., Генис А. 60-е. Мир советского человека. - М.: Новое литературное обозрение, 1998.-С. 180.
  • 75. Безбородов А.Б. Власть и научно-техническая политика в СССР середины 50-х - середины 70-х годов. - М.: Мосгорархив, 1997; Бурлацкий Ф.М. Проблемы прав человека в СССР и России. (1970 - 80-е и начало 90-х годов). - М.: Научная книга, 1999; Власть и оппозиция. Российский политический процесс XX столетия. - М.: РОССПЭН, 1995; Данилов А.А. История инакомыслия в России. Советский период. 1917-1991. - Уфа: Восточный университет, 1995; Козлов В.А. Массовые беспорядки в СССР при Хрущеве и Брежневе (1953 - начало 1980-х гг.). - Новосибирск: Сибирский хронограф, 1999; Лукин Ю.Ф. Из истории сопротивления тоталитаризму в СССР (20-80-е годы). - М.: МГУ, 1992; Пономарев В.Н. Общественные волнения в СССР: от XX съезда КПСС до смерти Брежнева. - М., 1990; Советская историография - М.: РГГУ, 1996.
  • 76. Пономарев В.Н. Общественные волнения в СССР: от XX съезда КПСС до смерти Брежнева. - М., 1990. - С. 3.
  • 77. Там же.
  • 78. Там же.
  • 79. Лукин Ю.Ф. Из истории сопротивления тоталитаризму в СССР (20-80-е гг.). - М.: МГУ, 1992.
  • 80. Безбородов А.Б. Власть и научно-техническая политика в СССР середины 50-х - середины 70-х годов. - М.: Мосгорархив, 1997. - С. 4.
  • 81. Там же.
  • 82. Данилов А.А. История инакомыслия в России. Советский период. 1917-1991.-Уфа: Восточный университет, 1995.
  • 83. Данилов А.А. Советское общество в 50-х - начале 80-х годов. На путях к новому системному политическому кризису // Власть и оппозиция. Российский политический процесс XX столетия. - М.: РОССПЭН, 1995,- С. 175-273.
  • 84. Советская историография. - М.: РГГУ, 1996. - С. 402.
  • 85. Безбородов А.Б., Пивовар Е.И. Диссидентское и правозащитное движение в СССР (к историографии проблемы) // Рабочий класс и общественное обновление: итоги и задачи изучения. - Уфа, 1991.- С. 3-28.
  • 86. Королев А.А., Ливцов В.А. Религиозная безопасность России: история и проблемы. - М.: Социум, 1997.
  • 87. Социальные реформы в России: теория и практика. - М.: Институт молодежи, 1996. - Вып. 2.
  • 88. Проблемы политической и экономической истории России. Сборник статей. - М.: РНИ-СиНП, 1998.
  • 89. Стецовский Ю.И. История советских репрессий. - М.: Знак-СП, 1997.-Кн. 2.
  • 90. Безбородов А.Б. Феномен академического диссидентства в СССР. - М.: РГГУ, 1998.
  • 91. Козлов В.А. Массовые беспорядки в СССР при Хрущеве и Брежневе (1953 - начало 1980-х гг.). - Новосибирск: Сибирский хронограф, 1999. - С. 10.
  • 92. Там же.
  • 93. Бурлацкий Ф.М. Проблемы прав человека в СССР и России (1970 - 80-е и начало 90-х годов). - М.: Научная книга, 1999. - С. 64.
  • 94. Королева Л.А. Исторический опыт советского диссидентства и современность. - М.: МОСУ, 2001.
  • 95. Лушин А.И. Власть и правозащитное движение в СССР. Историко-правовой аспект. - Саранск: Мордовское кн. изд-во, 2002.
  • 96. Кара-Мурза С.Г. Евреи, диссиденты и еврокоммунизм. - М.: Алгоритм, 2002. - С. 148.
  • 97. Там же. - С. 149.
  • 98. Там же.
  • 99. Там же. - С. 153.
  • 100. Афанасьева Л.П. Личные архивы и коллекции деятелей диссидентского движения России в 1950-80 гг.: Дисс. ... канд. ист. наук. -М., 1996.; Давыдов С.Г. Инакомыслие в СССР в 50-е - первой половине 60-х гг.: Дисс. ... канд. ист. наук. - М., 1996; Королева Л.А. Диссидентское движение в СССР в 60-70-е гг.: Дисс. ... канд. ист. наук. - М., 1995; Королева Л.А. Власть и диссидентство (1950-1980-е гг.): Дисс. ... докт. ист. наук. - М., 2001; Нагдалиев Зейнал Сафар-оглы. Диссидентское движение в СССР (1950-1980 годы): Авгореф. ... докт. ист. наук. - М., 1999; Прищепа А.И. Инакомыслие на Урале (середина 1940-х - середина 80-х гг.): Дисс. ... докт. ист. наук. - Институт истории и археологии Уральского отделения РАН, 1999 и др.
  • 101. Алексеева Л.М. История инакомыслия в СССР. Новейший период. - Вильнюс - М.: Весть, 1992; Григоренко И. Г. «В подполье можно встретить только крыс». - Нью-Йорк: Детинец, 1982; Бурлацкий Ф.М. Вожди и советники: О Хрущеве, Андропове и не только о них. - М.: Политиздат, 1989; Тимофеев Л.М. Я - особо опасный преступник: Одно уголовное дело - Минск - М.: Вся Москва, 1990; Абовин-Егидес П.М. Сквозь ад: В поисках третьего пути. - М.: Молодая гвардия, 1991; Аджубей А.И. Крушение иллюзий. Бремя в событиях и лицах.- М.: Интербук, 1991; Арбатов Г.А. Затянувшееся выздоровление (1953-1985). Свидетельство современника. - М.: Международные отношения, 1991; Гефтер М.Я. «Из тех и этих лет». - М.: Прогресс, 1991; Хрущев Н.С. Пенсионер союзного значения. - М: Новости, 1991; Буковский В. Московский процесс. - М.: МИК, 1996; Крючков В.А. Личное дело. - М.: Олимп, 1997; Хрущев Н.С. Воспоминания. - М.: Московские Новости, 1997; Левитин А.Э. Защита веры в СССР. - Париж: Ymca-Press, 1966; Зорин С., Алексеев М. Время не ждет. Наша страна находится на поворотном пункте истории. -Франкфурт-на-Майне: Посев, 1970; Новый колокол. Литературнопублицистический сборник. - Лондон: New Bell, 1972; Дзюба И. Интернационализм или русификация? - Мюнхен: Сучастнисть, 1973; Из-под глыб. - М.: Русская книга, 1992 и др.

Вопросы для самопроверки изученного материала

Дайте определение понятия «диссидент», «инакомыслящий». Есть ли между ними различия?

Каковы формы проявления инакомыслия?

Какие классификации движения инакомыслящих в СССР Вы знаете?

Что можно сказать о социальной принадлежности диссидентов?

Какова была численность инакомыслящих в СССР?

Каков был национальный состав инакомыслящих?

Где в основном сосредотачивались оппозиционеры?

Каковы были мотивы борьбы инакомыслящих?

Дайте характеристику историографической литературе по курсу.

Какие существуют источники по дисциплине «История инакомыслия в СССР (1950-1980-е гг.)?

 
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   След >
 

Популярные страницы