ПАРТИЙНО-ГОСУДАРСТВЕННАЯ ПОЛИТИКА В ОТНОШЕНИИ ДИССИДЕНТСКОГО ДВИЖЕНИЯ

Стремясь создать новое общество и имея в виду контуры его будущего устройства, лидеры советского государства настороженно относились к инакомыслию, к отличным от принятых марксистских норм. Бердяев Н., анализируя главное противоречие марксистской доктрины, отмечал, что «марксизм не хочет видеть за классом человека, он хочет увидеть за каждой мыслью и оценкой человека класс с его классовыми интересами» (1). Исходя из данного положения, советское общество не приветствовало оппозиционность и даже проявление индивидуальности. Формально не отвергая прав и свобод личности и даже декларируя их в своих конституциях, власть даже не пыталась обеспечить политическую свободу, плюрализм, возможность для каждого гражданина иметь свои мнения и убеждения. Унифицированность сознания и стандартизация поведения стали неотъемлемыми атрибутами нашего режима. Преследование любых проявлений инакомыслия было органично для сложившегося политического строя и сохранялось долгие годы после ликвидации сталинского режима. Традиционная для нашей ментальности идея - патриархального крестьянского двора: «Есть патриарх, то есть старейшина либо семьи, либо рода, никем не избираемый. Он имеет право распоряжаться судьбами каждого члена семьи или рода, мотивируя это защитой каких-то общих интересов. Это типичное проявление авторитарно-патриархальной политической культуры, по-видимому, так и не было преодолено ее самым демократичным и, быть может, самым свободомыслящим представителем - Хрущевым. Патернализм, вмешательство в любые дела и отношения, непогрешимость патриарха, нетерпимость к другим мнениям - все это составляло типичный набор вековых представлений о власти в России» (2), сохранилась до сих пор.

Советская власть подразумевала однородность, даже монолитность общества с единой государственной идеологией. Поэтому провозглашавшиеся права личности изначально являлись декларацией, но не реальностью. Правами могло обладать исключительно государство. Его диктат распространялся абсолютно на все сферы человеческого бытия, включая даже его мысли. А мысль, в свою очередь, не является свободной, если она не может быть высказана без неблагоприятных или опасных для человека последствий. В условиях тоталитарного режима естественная и, казалось бы, не могущая быть ущемленной свобода человека нарушалась различными способами. Среди них - общая установка на недопустимость инакомыслия, отрицание права человека иметь мнения, идущие вразрез с господствующей идеологией, отторгавшие ценности социализма.

К формам нарушения свободы мысли относились и имевшие широкое распространение формы понуждения людей (зачастую носящего массовый характер) высказывать мнения, не соответствующие их мыслям и убеждениям. Социальный характер коммунистической доктрины подразумевал наличие классового врага как вне советского общества, что вполне понятно, так и внутри его. Поскольку главным методом борьбы с внутренним врагом являлось во все времена насилие и понуждение, то это обуславливало неизбежное укрепление и расширение т.н. «силовых» ведомств - армии, милиции, органов государственной безопасности и т.д. Необходимость постоянной силовой поддержки устоев социализма предопределяло содержание, направление, формы и методы деятельности всех нормотворческих, нормоприменительных учреждений и должностных лиц, вело к гипертрофии принудительно-приказного компонента в совокупном объеме их полномочий. Когда на XXII съезде КПСС встал вопрос об отношении к инакомыслящим, Хрущев Н.С. сказал: «Возможно ли появление различных мнений внутри партии в отдельные периоды ее деятельности, особенно на переломных этапах? Возможно. Как же быть с теми, кто высказывает свое, отличное от других мнение? Мы стоим за то, чтобы в таких случаях применялись не репрессии, а ленинские методы убеждения и разъяснения» (3).

Однако реальная практика стояла далеко от провозглашавшихся сентенций. Такой субъективный фактор как смерть Сталина И.В. привел к важнейшим изменениям в общественной и государственной жизни, открывая, по сути дела, совершенно новый период в истории страны. В 1950-е гг. были предприняты меры, направленные на укрепление правопорядка и законности. Был отменен внесудебный исключительный порядок рассмотрения дел и ликвидировано Особое совещание при МВД СССР. Устанавливалось, что дела о контрреволюционных и иных преступлениях должны рассматриваться в обычном процессуальном порядке. Многие группы несправедливо осужденных были реабилитированы.

Реорганизация коснулась и правоохранительных органов. В марте 1954 г. в результате обособления из МВД СССР был образован Комитет государственной безопасности (КГБ) при Совете Министров СССР. Основные направления деятельности КГБ СССР и его органов сводились к обеспечению государственной безопасности СССР, под которыми помимо традиционных направлений по пресечению и разоблачению деятельности иностранных разведок и их агентуры, направленных против СССР и охране государственной границы СССР; понимались также выявление и пресечение преступлений, совершаемых гражданами СССР, с целью подрыва или ослабления советской власти (террористических актов, диверсий, вредительства, антисоветской агитации и пропаганды, разглашения государственной тайны и др.) и проведение профилактических воспитательных мер по отношению к гражданам, которые в силу «политической незрелости», наивности совершают деяния, граничащие с государственными преступлениями. Председателем КГБ 13 марта 1954 г. был назначен бывший первый замминистра внутренних дел СССР генерал-полковник Серов И.А. Борьбой с антисоветским подпольем, националистическими формированиями и враждебными элементами занималось 4 управление. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 8 декабря 1958 г. Серов И.А. был освобожден от должности Председателя КГБ. 25 декабря 1958 г. новым Председателем был назначен бывший заведующий отделом партийных органов ЦК КПСС по союзным республикам Шелепин А.Н. В 1960 г. 4 управление было включено в состав 2 Главного управления. Это сохранялось вплоть до середины 1960-х гг. В дальнейшем из 2 Главного управления выделили в 1967 г. 5 управление - борьба с идеологической диверсией. С 1967 г. во главе КГБ находился Андропов Ю.В. Именно он выступил инициатором создания специального 5 управления. Андропов Ю.В. считал, что работу с интеллигенцией необходимо вывести из ведения контрразведки, поскольку «нельзя ... относиться к писателям и ученым как к потенциальным шпионам и заниматься ими профессиональным контрразведчикам» (4). По мнению председателя КГБ, упор необходимо было делать на профилактике, на предотвращении нежелательных явлений. Тем не менее в своей деятельности в отношении инакомыслящих КГБ применял все мыслимые и немыслимые методы - слежку, прослушивание, разработку связей и т.д. Доказательство тому - свыше 550 томов дела оперативной разработки по Сахарову А.Д. и около 105 томов - по Солженицыну А.И.

Проблема заключалась в том, что возврат к прежним, сталинским методам подавления оппозиции был невозможен в принципе, как по внутренним соображениям - номенклатура боялась повторения кошмара 1930-х гг.; так и по внешнеполитическим - СССР все же вынужден был делать определенные «реверансы» в сторону западных держав, которые стремились использовать диссидентов в своих интересах. Геллер М. сделал интересное замечание по данному поводу: «...Репрессии сталинского масштаба, аресты миллионов, даже всего лишь сотен тысяч человек ежегодно разрушили бы в течение короткого времени советскую экономику, всю государственную машину. В то же время коллективная память народа о «ежовщине», о миллионах арестованных, о сотнях тысячах расстрелянных, уверенность советских людей в том, что власти в любой момент могут - если сочтут нужным - начать массовый террор, позволяет ограничиваться сегодня нацеленными арестами руководителей оппозиции или высылкой за границу» (5). Однако изначально был задан вектор отношения к преступлениям вообще и инакомыслию, в частности. Не отрицая «определенного значения субъективных (психологических) особенностей и свойств личности в объяснении источников каждого поступка, вредного для общества» (6), правоведы акцентировали внимание на общих причинах правонарушений в социалистическом обществе. К ним относилась «прежде всего, враждебная деятельность империалистических стран, разлагающее влияние буржуазной идеологии, резкое отставание сознания отдельных членов социалистического общества от развития материальных условий жизни» (7). Данное положение получило свое развитие в курсе советского уголовного права. Отмечая проникновение в сознание отдельных советских людей принципов и идей буржуазной идеологии, теоретики объясняли это следующими причинами: «с одной стороны, оголтелыми идеологическими диверсиями, которые настойчиво проводят против нашей страны пропагандистские центры империалистических государств, и с другой - недостатками коммунистического воспитания трудящихся, в результате которых пока не удалось добиться того, чтобы коммунистическая идеология глубоко проникла в сознание каждого советского человека» (8).

В рамках проводившейся в конце 1950-х гг. кодификации было закономерным появление в 1958 г. Основ уголовного законодательства СССР и союзных республик. В декабре 1958 г. Верховный Совет СССР принял закон «Об уголовной ответственности за государственные преступления». В октябре 1960 г. Верховный Совет РСФСР принял Уголовный кодекс РСФСР, заменивший собой кодекс 1926 г. Вслед за РСФСР такие кодексы были приняты в других союзных республиках. Было признано нецелесообразным применять к осужденным такие меры, как объявление врагом народа с лишением гражданства СССР, изгнанием из пределов избирательских прав. Новым законодательством была устранена уголовная ответственность за распространение или изготовление антисоветской литературы без цели подрыва или ослабления советской власти. Были признаны утратившими общественную опасность и такие деяния, как контрреволюционный саботаж и активная борьба против рабочего класса и революционного движения, проявленная на ответственной должности при царском строе или у контрреволюционного правительства в период гражданской войны.

В период с конца 1930 - по начало 1950-х гг. Исправительно-трудовой кодекс РСФСР фактически перестал действовать, законодательная регламентация исполнения наказаний была вытеснена ведомственными нормативными актами. В 1954 г. Совет Министров СССР одобрил Положение об исправительно-трудовых лагерях и колониях МВД СССР, которое отменило действие многочисленных ведомственных нормативных актов.

Исправительно-трудовые лагери были ликвидированы как самостоятельный вид мест лишения свободы. С 1956 г. все подобные лагеря подлежали реорганизации в исправительно-трудовые колонии (ИТК). Тем самым был ликвидирован особый режим содержания лиц, совершивших контрреволюционные и иные особо опасные государственные преступления. 29 августа 1961 г. было утверждено республиканское Положение об исправительно-трудовых колониях и тюрьмах как временный (до принятия соответствующего законодательства) документ.

11 июля 1969 г. были введены в действие Основы исправительно-трудового законодательства Союза СССР и союзных республик. 10 декабря 1970 г. был принят Исправительно-трудовой кодекс (ИТК) РСФСР, регламентировавший исполнение лишения свободы, ссылки, высылки и исправительных работ без лишения свободы. В 1968 г. в колониях отбывали наказание 99,7% осужденных к лишению свободы (9). 25 декабря 1958 г. 2 сессия Верховного Совета СССР пятого созыва приняла Закон об уголовной ответственности за государственные преступления, который имел два раздела: «Особо опасные государственные преступления» и «Иные государственные преступления». Данный закон отказался от термина «контрреволюционные преступления».

Диссиденты, как правило, совершали преступления, которые классифицировались советским законодательством как особо опасные государственные преступления. Под ними признавалось общественно опасное умышленное деяние, направленное на подрыв или ослабление советского общенародного государства, государственного или общественного строя и внешней безопасности СССР, совершенное в целях подрыва или ослабления Советской власти. Особо опасные государственные преступления «в силу их специфического социально-политического содержания и направленности на важнейшие блага советского народа» признавались обладающими исключительно высокой общественной опасностью. Советские юристы были единодушны в оценке мотивов преступлений подобного плана: «В нашей стране нет социальной почвы для совершения такого рода преступлений. Они могут быть совершены, как правило, представителями иностранных враждебных организаций и разведок, которые засылаются в нашу страну» (10).

Борьба с диссидентством велась в двух основных формах: прямого воздействия в виде постановлений, указов и непосредственно карательной политики, проводником которой являлся в основном КГБ, направленной на собственно ликвидацию инакомыслящих или их запугивание, и сильнейшей идеологической пропаганды, имевшей своей целью дискредитацию оппозиции. Инакомыслящие подвергались следующим видам наказаний: а) лишение свободы в виде заключения в тюрьму или исправительно-трудовую колонию; б) условное осуждение к лишению свободы с обязательным привлечением к труду и условное освобождение из лагеря с обязательным привлечением к труду, при этом место работы и место жительства определялось органами внутренних дел; в) ссылка; г) высылка; д) исправительные работы без лишений свободы - работа на своем предприятии (или на указанном правоохранительными органами) с вычетом из зарплаты до 20%.

Для осуждения диссидентов использовалось более 40 статей УК РСФСР, в республиканских УК менялся лишь номер статьи, содержание было идентичным: 64 - Измена Родине; 65 - Шпионаж; 66 - Террористический акт; 70 - Антисоветская агитация и пропаганда; 72 -Организованная деятельность, направленная к совершению особо опасных государственных преступлений, а равно участие в антисоветской организации; 79 - Массовые беспорядки; 80 - Уклонение от очередного призыва на действительную военную службу и т.п.

Самой «употребительной» статьей, по которой проходили диссиденты, была ст.70 УК. Данное особо опасное государственное преступление относилось к виду преступлении, посягающих на политическую систему СССР. Еще Ленин В.И. во время разработки первого советского Уголовного Кодекса в наброске одной из статей о государственных преступлениях оценил антисоветскую агитацию и пропаганду как одно из самых опаснейших преступлений (11). «Удобство» данной статьи заключалось в том, что под антисоветскую агитацию и пропаганду при желании можно было подвести практически любое высказывание, любую цитату. Антисоветская агитация и пропаганда понимались как «распространение разными способами сведений антисоветского содержания с целью подрыва или ослабления Советской власти или совершения отдельных особо опасных государственных преступлений, либо распространение в тех же целях клеветнических измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй, либо распространение, изготовление или хранение в тех же целях литературы того же содержания» (12). Агитация и пропаганда могли проводиться в устной и письменной форме. Законодательство подчеркивало, что рассматриваемое преступление могло быть совершено и в виде изготовления и хранения антисоветской литературы. Литература определялась как листовки, брошюры, изданные типографским способом, рукописные, отпечатанные на ротапринте, фотоспособом и т.д. Хотя способ изготовления литературы для квалификации действий виновного не имел формально существенного значения, часто это подавалось как отягчающее обстоятельство. Изготовление рассматривалось как авторство, так и чисто техническое ее изготовление путем печатания, фоторазмножения и пр., исполнение карикатур, рисунков, плакатов и т.д. Интересно, что редактирование также классифицировалось как изготовление. Распространением считалась передача данной литературы третьим лицам посредством рассылки по почте, подбрасывания в почтовые ящики и в общественных местах, расклеиванием и т.д. Данное преступление считалось более тяжким, если преступные действия совершались с использованием денежных средств или иных материальных, полученных от иностранных организаций или лиц, действовавших в интересах этих организаций, либо лицом, ранее осужденным за особо опасное государственное преступление, причем, судимость за это преступление не снята и не погашена в установленном законом порядке. Под иностранной организацией понимались как государственные, так и негосударственные организации (частные издательства, радио- и телекомпании, политические партии и т.д.).

Советский закон предусматривал ответственность и за организационную антисоветскую деятельность. Выделялись следующие виды данной деятельности: 1) организационная деятельность, направленная к подготовке или совершению особо опасных государственных преступлений; 2) организационная деятельность, направленная на создание антисоветской организации; 3) участие в антисоветской организации. Опять же, в случае необходимости, ст. 72 могла быть применена к достаточно широкому кругу лиц. По законодательству, преступление образовывал сам процесс осуществления организационной деятельности. Под преступной антисоветской организацией понималась группа, состоявшая из двух и более лиц.

Специфическим видом наказания было принудительное, по определению суда, помещение в психиатрическую больницу, что с юридической точки зрения не являлось репрессивной санкцией. Суд, напротив, «освобождал от наказания» и направлял на бессрочное - до полного «выздоровления», лечение. Это объяснялось тем, что определить заранее, в течение какого срока будет продолжаться заболевание, и больной будет нуждаться в лечении, невозможно, поэтому срок принудительного лечения не устанавливался. В 1956 г. в спецбольни-цах МВД СССР содержалось 3350 заключенных (13). Медведев Ж. писал: «Кому-то пришла в голову простая мысль о том, что рост числа политических заключенных и числа политических процессов - это весьма плохой социальный показатель, а рост числа больничных мест - это очень хороший, социальный признак прогресса общества» (14).

Уголовное законодательство и доктрина уголовного права исходили из того, что лицо, находившееся в состоянии невменяемости при совершении им общественно опасного деяния, не несет уголовной ответственности и наказания, к такому лицу могут быть применены лишь принудительные меры медицинского характера (ст. 11, 58, 62 УК). Судебно-психиатрическая экспертиза назначалась по решению органов следствия и суда. Признать лицо невменяемым мог только суд. Признание лица невменяемым являлось юридическим актом, влекущим правовые последствия. Принятые в 1958 г. Основы уголовного законодательства СССР и союзных республик давали более полную характеристику понятия невменяемости. Согласно данной трактовке, «не подлежит уголовной ответственности лицо, которое во время совершения общественно опасного деяния находилось в состоянии невменяемости, т.е. не могло давать себе отчета в своих действиях или руководить ими вследствие хронической душевной болезни, временного расстройства душевной деятельности, слабоумия или иного болезненного состояния» (15). Ст. 58 УК РСФСР определяла в качестве принудительных мер медицинского характера помещение в психиатрическую больницу общего или специального типа. Именно от решения суда зависел тип психиатрической больницы, куда направляли на «лечение»: общий (обычная городская, областная или республиканская психиатрическая больница - ПБ) или специальный, т.е. тюремного типа (психбольница специального типа - СПБ) (ст.ст. 408, 409 УПК РСФСР). Психиатрические больницы общего типа находились в ведении Министерства здравоохранения СССР.

Как правило, при направлении на лечение в обычную психбольницу соблюдался «республиканский» принцип, т.е. ПБ находилась

обычно по месту проживания больного. Но в некоторых из обычных ПБ имелись специальные палаты: Психиатрическая городская клиническая больница № 1 им.Кащенко (Москва) - «Канатчикова дача»; ПГБ № 3 (Москва) - «Матросская тишина»; ПГБ № 5 (Московская область) - «Столбы»; Рижская ПГБ; Психоневрологическая больница им.Скворцова-Степанова № 3 (Ленинград) и т.д.

К середине 1980-х гг. было известно о существовании 11 психбольниц специального типа: Днепропетровская, Казанская, Ленинградская (на Арсенальной улице), Минская, Орловская; в Смоленской области (Сычевка), Черняховская; два «спецсанатория» в Киевской и Полтавской областях и т.п. Помещение в психиатрическую больницу специального типа назначалось судом в отношении душевнобольных, представлявших по психическому состоянию и характеру совершенного им общественно опасного деяния особую опасность для общества. При этом больной по своему психическому состоянию должен быть склонен к проявлению агрессивности и другим подобным действиям, а совершенное им общественно опасное деяние должно быть тяжким (ст. 7-1 УК). В психиатрических больницах специального типа устанавливался усиленный надзор за больными, особый режим их содержания и лечения.

Медицинское освидетельствование и экспертиза на предмет вменяемости обычно проводились в научно-исследовательских институтах: Центральный НИИ судебной психиатрии им.В.П.Сербского

в Москве (ЦНИИСП), Научно-исследовательский психоневрологический институт им. В.М. Бехтерева в Ленинграде, Психоневрологический институт Минздрава УССР в Харькове и Одессе и пр. С 1972 г. по 1976 г. в ЦНИИСП было проведено 85 экспертиз осужденных по ст.70 УК РСФСР и 47 экспертиз осужденных по ст. 190-1 УК РСФСР: в 1972 г. - соответственно 30 и 14; 1973 - 14 и 9; 1974 - 14 и 10; 1975 - 13 и 7; 1976 - 14 и 7 . Соотношение вменяемых и невменяемых показано в следующей таблице (16):

Год

Количество экспертиз по ст. 70 УК РСФСР

Количество экспертиз по ст. 190-1 УК РСФСР

Вменяемых

Невменяемых

Вменяемых

Невменяе

мых

1972

5

25

3

11

1973

4

10

3

6

1974

5

9

3

7

1975

4

9

3

4

1976

5

9

2

5

Всего

23

62

14

33

Очевидна тенденция - представить основную массу осужденных по «политическим» статьям ненормальными, поскольку официально у нас в стране отсутствовала почва для противоречий и разногласий. Недовольны или заблуждающиеся, т.е. 23 и 14 чел., или сумасшедшие - все остальные - 95 чел. В октябре 1973 г. в Ереване состоялась международная конференция психиатров, посвященная шизофрении. В состав советской делегации входили главные специалисты советской науки - Морозов Г., Наджаров Р., Снежевский А. Именно им принадлежало теоретическое обоснование тезиса о том, что только шизофреник может критиковать советскую власть. Главными «экспертами» по вопросам медицинского освидетельствования являлись доктор медицинских наук, профессор Даниил Романович Лунц, Андрей Владимирович Снежневский, Георгий Васильевич Морозов и др.

К заключенным в ПБ применялись следующие лекарственные препараты: аминазин, галоперидол, мелипрамин, сульфазин, тизер-цин, трифтазин, циклодол и т.д. Начальник Управления по внедрению новых лекарственных средств и медицинской техники Бабаян Э.А. подчеркивал, что в СССР психотропные препараты появились несколько позже, чем на Западе, и были воссозданы или синтезированы, в основном, по их подобию (17). Медикаментозная терапия сочеталась с психотерапией, физиотерапией, трудовой терапией. Дозировка лекарственных средств, как правило, была ниже, чем на Западе. Такие методы и средства, как лобэктомия, лейкотомия, применение ЛСД и т.п. в стране было запрещено приказом Министерства здравоохранения СССР № 1003 от 9.12.1950 г. и № 248 от 25.03.1967 г.

В 1961 г. появилась «Инструкция по неотложной госпитализации психически больных, представляющих общественную опасность». Инструкция фактически легитимировала внесудебное лишение свободы и насилие над здоровьем людей по произволу власти. Инструкция 1971 г. в принципе была аналогична предыдущей.

Психиатрические больницы специального типа являлись учреждениями закрытого типа и находились в ведении МВД СССР. Фактически же все СПБ были в подчинении 5 управления комитета госбезопасности, поэтому естественно все санкции по отношению к заключенным на излечение диссидентам применялись с ведома комитетчиков. В 1968 г. было принято постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О мерах по дальнейшему улучшению здравоохранения и развитию медицинской науки в стране», по которому предусматривалось строительство и ввод в эксплуатацию до 1975 г. не менее 125 психиатрических больниц на 500 и более коек каждая. В 1971-1975 гг. предусматривалось строительство 114 психиатрических больниц на 43,8 тысяч коек (18). 29 апреля 1969 г. Андропов Ю.В. направил в ЦК партии проект плана расширения сети психиатрических больниц и предложения по усовершенствованию использования психбольниц для защиты интересов советского государства и общественного строя. Кроме того, принимались и соответствующие закрытые постановления ЦК партии и Совета Министров (19). Тогда же появилось понятие «нецелесообразность переписки». Психоневрологические диспансеры в нарушение всех законов о врачебной этике и тайне и права пациента писать жалобы сообщали без каких-либо ограничений, что гражданин состоит на учете в ПНД и, следовательно, переписка с ним в ответ на его жалобы нецелесообразна.

В 1983 г. делегация СССР осознавала, что ее исключение из Всемирной психиатрической ассоциации (ВПА) неизбежно в связи с злоупотреблениями советской психиатрией. Накануне Всесоюзное общество невропатологов и психиатров СССР выступило с заявлением о невозможности сотрудничества с психиатрическими ассоциациями США, Англии, Австралии и Новой Зеландии до тех пор, пока они не откажутся от своих «клеветнических измышлений» и не принесут извинений советским коллегам. Советская делегация, участвовавшая в работе VI конгресса в Гонолулу, вышла из ВПА в знак протеста в связи с необоснованностью и тенденциозностью обвинений, направленных против советской психиатрии.

Самыми распространенными диагнозами были «вялотекущая шизофрения» и «сутяжно-паранойяльная психопатия». Примечательно, что под «вялотекущую шизофрению» можно подвести практически любого человека, поскольку у такого больного на всем протяжении болезни могут сохраняться внешне правильное поведение и социальная адаптированность. В разное время через систему психиатрических больниц прошли Буковский В., Григоренко П., Иоффе О., Медведев Ж., Новодворская В. и т.д.

Не все психиатры однозначно подчинялись требованиям «политической целесообразности». Так, в августе 1969 г. в Ташкенте амбулаторная комиссия под председательством д.м.н. Детенгофа Ф. указала, что Григоренко П. признаков психического заболевания не проявляет. Впоследствии его отказался признать душевно больным и профессор Федоров Д. Киевский психиатр Глузман С. также отрицал диагноз Института им. В.П. Сербского в отношение Григоренко П.

Программа Коммунистической партии Советского Союза, принятая на ХХП съезде КПСС, закрепила положение о том, что в обществе, строящем коммунизм, не должно быть места правонарушениям и преступности и что уже на современном этапе созданы условия для ликвидации преступности и устранения всех причин, ее порождающих. Однако дальнейший опыт показал нереальность решения поставленной задачи.

Смещение Хрущева и приход к руководству нового лидера Брежнева обусловили изменения во внутренней политике СССР. На развитие государственного механизма повлияло преимущественно два момента. Уже в середине 1960-х гг. возникла тенденция отказа от тех нововведений в государственном управлении, которые были проведены перед этим. Хрущевские преобразования были пересмотрены, и государственный механизм вернулся в основном к тому, что было десять лет назад. Вторым моментом, повлекшим за собой некоторые, довольно ограниченные изменения, было принятие новых конституций Союза и республик. Характерной чертой развития государственного механизма являлось усиление партийного руководства. Казалось бы, что уже в предыдущие годы такое руководство стало всеобъемлющим, но партийная верхушка выдвинула данный лозунг как официальный и последовательно проводила его в жизнь.

В 1966 г. был издан Указ Президиума Верховного Совета РСФСР «О внесении дополнения в Уголовный Кодекс РСФСР», дополнявший главу 9 «Преступления против порядка управления» УК РСФСР статьями 190-1, 190-2, 190-3 следующего содержания: 190-1 - Распространение заведомо ложных измышлений, порочащих советский, государственный и общественный строй; 190-2 - Надругательство над Государственным гербом и флагом; 190-3 - Организация или активное участие в групповых действиях, нарушающих общественный порядок. Буковский В. расценивал данные изменения в УК так: «В 66-м году советская власть решила провести эксперимент: раскидать диссидентов по уголовным лагерям. Идея была в чем? Пусть их уголовный мир и уничтожит. И они ввели 190-ю статью. Она мало, чем отличалась от 70-й, но зато стояла в другой главе УК. А по той главе надо было ехать в уголовный лагерь» (20). Ст. 190, действительно, содержала небольшое различие в сравнении с 70 на первый взгляд. Дело в том, что субъективная сторона антисоветской агитации и пропаганды могла быть выражена в виде прямого умысла и характеризоваться специальной целью - подорвать или ослабить советскую власть или призвать к совершению отдельных особо опасных государственных преступлений. Наличие данной специфической цели отличало данный вид преступления от разного рода высказываний, выступлений, ошибочных суждений, свидетельствовавших о неверном понимании некоторыми лицами происходивших событий, политики партии и пр. Именно в случаях систематического распространения лицом хотя бы и без антисоветских целей в устной или письменной форме заведомо ложных измышлений, порочивших советский государственный и общественный строй, возможно было привлечение виновных к уголовной ответственности по ст. 190 УК (в основном - ст. 190-1).

В 1977 г. был изменен текст ст.23 «Лишение свободы» в УК РСФСР. В отличие от прежней редакции, в которой не выделялись категории заключенных в зависимости от вида совершенного преступления, здесь указывалось, что осуждавшиеся за особо опасные преступления отбывают наказание в колониях особого режима (Указ Президиума Верховного Совета СССР от 8 февраля 1977 г.).

В 1960-е гг. осужденные за особо опасные государственные преступления содержались в Дубровлаге (Дубровный ИТЛ в Мордовии) и во Владимирской тюрьме. К концу 1960-х гг. «политических» стали направлять и в другие. Если «политические» лагеря находились только в пределах РСФСР, то уголовные располагались на всей территории СССР. Власти, размещая осужденных по местам заключения, руководствовались определенным принципом. С одной стороны, власти пытались политзаключенных изолировать друг от друга, помещая их среди уголовников; с другой стороны, диссидентов направляли в лагеря, в которых администрация имела опыт работы с «политическими» - широкая сеть осведомителей, значительный аппарат КГБ и пр. Максимальное количество диссидентов содержалось в лагерях России и Украины. Лагери строгого режима находились в Архангельской области (ст. Ерцево), Горьковской области (ст. Сухобезводное), Кемеровской области (г. Кемерово), Коми АССР (Княжпогостский район ст. Весляна), Краснодарский край (пос. Новогадовый), Мордовская АССР (ст. Потьма), Омская область (г. Омск) и т.д.; лагери усиленного режима - в Горьковской области (г. Горький - 28), Киргизской ССР (г. Фрунзе - 9), Украине (г. Херсон) и т.д. Однако, вопреки стараниям властей, именно в заключении многие диссиденты познакомились друг с другом.

Как пережиток сталинского времени выступали повторные или даже трех- и четырехкратные аресты диссидентов. Или ситуации были еще абсурднее. Амальрик А., отбыв свои три года, находясь еще в лагере на Колыме, получил от советских властей еще дополнительно три года (1972 г.). Марченко А. арестовывали шесть раз.

В 1970 г. в УК РСФСР была введена новая, более легкая, чем лишение свободы, мера наказания - условное осуждение с обязательным привлечением к труду. Но она не была распространена на лиц, осужденных за особо опасные государственные преступления, к которым обычно причисляли диссидентов.

Ссылка или высылка, как правило, являлись дополнительными видами наказание при осуждении за т.н. особо опасные преступления. В качестве основного наказания они выступали лишь в приговорах по ст. 190-1 УК РСФСР. В 1955 г. административный отдел ЦК КПСС располагал данными о 54 тыс. чел., осужденных за контрреволюционные преступления и направленных после отбытия срока по нарядам органов МВД в бессрочную ссылку (21). Подобная практика регламентировалась Указом Президиума Верховного Совета СССР от 28 февраля 1948 г. «О направлении особо опасных государственных преступников по отбытии наказания в отдаленные местности СССР». В ссылку направлялись в Бурятскую АССР, Иркутскую область, Коми АССР, Магаданскую область, Хабаровский край, Читинскую область и другие районы Сибири и Дальнего Востока. Высылка назначалась очень редко и, как правило, лишь на Украине.

Наряду с уголовно-правовыми средствами борьба с особо опасными государственными преступлениями велась и посредством предупредительной работы. В частности, основное внимание в данном направлении сосредотачивалось на индивидуальной воспитательной работе с «политически незрелыми лицами, становящимися распространителями империалистической клеветы, всяческих слухов о неблагополучии дел в социалистическом обществе» (22).

Работу по пресечению «идеологических диверсий противника» органы КГБ проводили совместно с партийными, советскими, профсоюзными и комсомольскими организациями. Для координации деятельности данных органов по борьбе с деятельностью империалистических разведок при областных комитетах КПСС создавались Идеологические комиссии (советы). В состав комиссий (советов) входили представители партийных, советских, комсомольских органов, госбезопасности и пр. В качестве основных задач перед комиссией (советом) ставились следующие: «разработка и согласование мероприятий по ограждению советских граждан в период их нахождения за пределами Родины от идеологических диверсий и других провокационных действий со стороны разведывательных органов противника»; «осуществление мероприятия по использованию выезда трудящихся области за границу для пропаганды советского образа жизни и разоблачения буржуазной идеологии»; «проведение мероприятий по обслуживанию иностранцев», прибывавших в СССР и оказанию соответствующего идеологического воздействия на них (23).

Советское руководство использовало в своей карательной практике и менее радикальные средства. 25 декабря 1972 г. Президиум Верховного Совета СССР принял Указ № 3707-УШ «Об объявлении предостережения как профилактической меры». «Предостережение» выносилось за «написание «криминальных» писем, документов, нарушение общественного порядка и т.д.» (24). Так же в 1972 г. была утверждена новая «Инструкция о порядке присуждения ученых степеней и званий». По Инструкции, ВАК наделялся правом лишать ученых степеней и званий «за антипатриотическую деятельность». В 1973 г. на основании данного циркуляра Болонкин А., Лисовой В., Любарский К. были лишены своих ученых степеней (25). В 1978 г. Ученый Совет Института Мировой литературы АН СССР выступил с инициативой лишения ученой степени кандидата филологических наук Щитковой Т. за участие в религиозно-философском семинаре (26). В 1979 г. на собрании профессорско-преподавательского состава Института повышения квалификации руководящих работников Министерства бытового обслуживания РСФСР было принято ходатайство об увольнении Егидеса И., одного из редакторов журнала «Поиски», и о лишении его ученой степени кандидата философских наук (27).

Советское руководство пыталось при каждом удобном случае и «заигрывать» с оппозиционерами. В 1972 г. Чализде В., член Комитета защиты прав человека, получил разрешение выехать на 3 месяца в США для чтения лекций о правах человека в СССР; Медведеву Ж. была предоставлена возможность выехать на год в Англию для научной работы. В 1977 г. Григоренко П. получил разрешение на выезд в США в частном порядке для проведения операции предстательной железы. Правда, мотивировка властей диктовалась не только альтруизмом: «По заключению советских властей Григоренко действительно нуждается в этой операции по состоянию здоровья. Возможный неудачный исход операции, если она будет проводиться в СССР, может вызвать нежелательные кривотолки и политически невыгодный для нас резонанс» (28).

Сахаров А. характеризовал данный период для демократического движения как упаднический. По его мнению, после визита президента Никсона положение ухудшилось: «Власти еще больше обнаглели, ибо они чувствуют, что разрядка позволяет им игнорировать западное общественное мнение, которое не станет интересоваться проблемами внутренней свободы в России» (29).

В любом случае, власть, как правило, располагала детальнейшей информацией о диссидентах. Так, например, в одной из справок «О некоторых отрицательных явлениях в русской православной церкви» председателя Совета по делам религий при Совете Министров СССР 13 января 1967 г.) Куроедова В.А. приводились весьма интересные факты биографии Эшлимана и Якунина: «Эш-лиман (1929 г.р.) закончил художественную школу, много лет занимался реставрационными работами в храмах в гор. Москве, причем, из четырех церквей изгонялся верующими за склоки и строптивый характер. Якунин (1934 г.р.), по специальности охотовед, состоял слушателем Московской духовной семинарии, но был изгнан в 1959 г. из нее за воровство, а потом в 1962 г. был посвящен в сан священника» (30).

К середине 1970-х гг. в советском уголовном праве обозначилась тенденция к смягчению уголовной ответственности за малозначительные деяния. Но за особо опасные преступления устанавливались суровые меры ответственности. Еще в 1973 г. законодательство установило суровые меры наказания (вплоть до смертной казни) за угон воздушного судна.

В 1975 г. Президиум Верховного Совета РСФСР принял два Указа «О внесении изменений в ст. 209 УК РСФСР» и «О признании утратившими силу Указов Президиума Верховного Совета РСФСР об ответственности лиц, уклоняющихся от общественно полезного труда и ведущих антиобщественный паразитический образ жизни». Карательным органам, в принципе, еще в большей степени развязали руки: если раньше для осуждения инакомыслящего или другого лица, уклонявшегося от общественно полезного труда, необходимым условием выступало ведение им паразитического и антиобщественного образа жизни, то теперь стало достаточно лишь паразитического существования (31).

Правила содержания заключенных в лагерях также подвергались постоянному ужесточению. В 1972 г. МВД СССР утвердило Правила внутреннего распорядка исправительно-трудовых учреждений, устанавливавшие нормы приема осужденных в учреждения, правила их поведения во время работы и отдыха, перечень работ и должностей, на которых запрещалось использование осужденных, перечень и количество предметов и вещей, которые они могли иметь при себе, порядок изъятия запрещенных предметов, правила проведения проверок, свиданий, приема и вручения осужденным посылок, передач, бандеролей и корреспонденции, перечень и количество продуктов питания и предметов первой необходимости, разрешаемых к продаже осужденным и т.д. В целом циркуляр 1972 г. был несколько жестче, нежели Положение 1961 г.

В своей практике советские власти использовали так называемые «косвенные» репрессивные действия: увольнение с работы, понижение по службе, исключение из партии, осуждение общественности, анонимные угрозы по телефону, непосредственные физические расправы с целью запугивания, отключение телефонов, недоставки телеграмм и писем и т.д. Эти действия были отработаны и применялись издавна. Еще в 1956 г. электромонтажник завода «САМ» г. Пензы Кабанов М.И., член КПСС, участник Великой Отечественной войны, «страдая душевным заболеванием», открыто выражал среди коллектива работников своего цеха несогласие с политикой партии и правительства. В частности, он утверждал, что в советском государстве существовало два класса: эксплуататоров - министры, директора заводов, врачи, педагоги, руководители учреждений; и эксплуатируемых -уборщицы, рабочие и некоторые другие. Кабанов отрицал равноправие женщин, экономическое равенство в СССР. «Со стороны партийной организации и Заводского райкома КПСС с т. Кабановым неоднократно проводились собеседования по всем этим вопросам с приведением примеров и фактов, подтверждающих осуществление марксистско-ленинского учения в практической действительности, однако убедить его не удалось». И лишь только после длительной предварительной работы его исключили из партии, затем, изменив постановление Заводского райкома партии на «считать ... автоматически выбывшим из членов КПСС» (32).

В 1969 г. появился знаменитый роман Кочетова В., корифея советского реализма, «Чего же ты хочешь?». Буквально сразу же в Москве распространились две пародии на данное произведение, авторами которых, по сообщению КГБ, являлись писатели Смирнов С. и Паперный 3.

(33). За такую вот «невинную» шалость Паперный 3. был исключен из членов КПСС за «недостойное коммуниста поведение» (34).

В 1978 г. специальная комиссия Всесоюзного общества неврологов и психиатров потребовала объяснений у врача-психиатра Воло-шановича А., консультанта Рабочей комиссии по расследованию использования психиатрии в политических целях, в связи с его пресс-конференцией по процессу Подрабинека А. (35).

В разное время отключение или снятие номеров телефонов производилось у Зиновьева А., Шихановича Ю. и др. Причем, ст. 74 «Устава связи СССР» предусматривала отключение телефона за использование его в целях, противоречивших государственным интересам и общественному порядку.

Не оставляла в покое советская власть и «подписантов»: их постоянно «профилактировали». От «подписантов» требовалось раскаива-ние. Когда после пленума ЦК в апреле 1968 года начались гонения на тех, кто посмел выступить в защиту законности и прав человека в СССР, были исключены из партии и сняты с работы Алексеева Л. -историк, редактор издательства «Наука», Яхимович И. - председатель колхоза «Яуна Гарда» (Латвия) и др.; уволены с работы Григорен-ко П. - бывший генерал-майор, мастер строительно-монтажного управления, Литвинов П. - преподаватель физики Московского института тонкой химической технологии и др.; исключены из партии Карякин Ю. - публицист, Шафаревич И. - член-корреспондент АН СССР, лауреат Ленинской премии и т.д.

Ближайшее окружение оппозиционера также испытывали определенное давление со стороны властей. С родственниками и друзьями вели беседы, имевшие своей задачей принудить их «повлиять» на поведение диссидента. Отец писателя Виктора Ерофеева, участника изданного за рубежом альманаха «Метрополь», был видным дипломатом, послом Советского Союза. Ему предложили либо заставить сына отречься, «повиниться», либо... прощай МИД. Отец отказался предать сына - и распрощался с работой. Некоторых родственников арестовывали в надежде заставить «одуматься» преступника.

В 1970-е гг. в действиях репрессивных органов появились новшества. Некоторых диссидентов, в отношении которых западная общественность предпринимала широкие акции поддержки, стали принуждать к эмиграции. Так, например, Марченко А., автору «Моих показаний», советские власти неоднократно предлагали выехать из страны.

Многим, длительное время пытавшимся эмигрировать из страны, стали давать «зеленый свет». Советское руководство откровенно высказывалось по поводу своих намерений: «Решение вопроса о возобновлении выездов советских граждан в Израиль по мотивам воссоединения разрозненных войной семей может получить положительную оценку в глазах мирового общественного мнения, как гуманный акт, позволит освободиться от националистически настроенных лиц и религиозных фанатиков, оказывающих вредное влияние на свое окружение» (1968 г.) (36). Данная практика приобрела устойчивый характер, обоснование 1973 г. мало отличалось от предыдущего: «Как и в прошлые годы, разрешения на выезд в Израиль получили лица, не осведомленные о сведениях, составляющих государственную тайну, не имеющие ценных специальностей, а также активно проявляющие националистические взгляды и приверженность к иудейской религии» (37).

Некоторых инакомыслящих, как правило, не согласовывая с ними данный вопрос, просто лишали советского гражданства, пока те находились в заграничных командировках или на лечении за рубежом. Если исходить из основ уголовного законодательства СССР и союзных республик, принятых в 1958 г., то от практики применения судами наказания в виде лишения советского гражданства и удаления из пределов СССР уже отказались. Однако по Конституции СССР 1977 г. такая возможность была предоставлена Президиуму Верховного Совета СССР. С 1966 по 1988 г. за действия, «порочащие высокое звание гражданина СССР и наносящие ущерб престижу или государственной безопасности СССР» было лишено советского гражданства 175 чел. (38), из них около 100 - инакомыслящие. По инициативе КГБ были лишены советского гражданства Тарсис В. (Указ от 19 февраля 1966 г.), Солженицына Н. (Указ от 19 октября 1976 г.), Восленский М. (Указ от 12 ноября 1976 г.), Григоренко П. (Указ от 13 февраля 1978 г.), Аксенов В. (Указ от 20 ноября 1980 г.), Войнович В. (Указ от 16 июня 1986 г.) и т.д. Для осуществления принудительной высылки из страны применялся закон «О гражданстве СССР», принятый 1 декабря 1978 г.

Довольно интересна и перспективна, с точки зрения властей, была практика обмена заключенных оппозиционеров на арестованных за границей советских разведчиков или оказавшихся в заключении лидеров коммунистических партий. Так, посаженного в тюрьму лидера португальских коммунистов Луиса Корвалана КГБ выменял на известного правозащитника, долголетнего политзаключенного Владимира Буковского. В 1979 г. освобожденные Винс Г. (секретарь СЦЕХБ), Гинзбург А. (распорядитель Фонда помощи политзаключенным, член МХГ), Мороз В. (активист украинского национального движения), Дымшиц М. и Кузнецов Э. (участники «самолетного процесса») были обменены на осужденных советских разведчиков Энге-ра В. и Черняева Р. (39). При этом согласия заключенных на обмен никто не спрашивал, более того, их родственники узнавали об этом по радио.

Весьма сложно и проблематично что-либо определенное сказать о самых крайних средствах борьбы с политическими оппонентами -о политических убийствах. Тем не менее, Войнович В. утверждал, что

художник Попков был убит, и на него было совершенно покушение в 1975 г. в виде отравления (40).

Хотелось бы отметить, что работники комитета госбезопасности исключительно внимательно относились к любым проявлениям недовольства или сомнения в «правильности» тех или иных решений советского руководства со стороны граждан. В 1979 г. в ЦК КПСС на имя Брежнева Л.И. поступило письмо от Макарова Я.Т., рабочего овощной базы Пензенского горплодоовощторга, ветерана труда, участника Великой Отечественной войны, члена КПСС. Автор в своем послании задавал несколько «скользких» вопросов о внешней политике СФРЮ, об особенностях строительства социализма в Югославии и т.д. Из Москвы в Пензенский областной комитет КПСС была направлена телефонограмма под грифом «секретно», которая рекомендовала провести с Макаровым беседу по существу письма, причем инструкция ответов на данные вопросы прилагалась. Кроме того, поскольку автор сомневался, что его письмо дойдет до адресата, московские товарищи просили сказать ему, что о его обращении доложено Брежневу Л.И., и беседа проводится по его поручению. О результатах собеседования необходимо было сообщить в столицу по телефону «ВЧ» 58404 (41).

С начала 1970-х гг. некоторое «благодушие» в отношении диссидентов со стороны властей отступает. 30 декабря 1971 г., утверждает Геллер М. (42), было принято «решение ЦК КПСС о ликвидации оппозиционного движения, а в первую очередь «Хроники текущих событий» и других органов оппозиции. До этого решения можно было говорить, что оппозиционная печать существует с тихого согласия КГБ. После решения 30 декабря КГБ приступил к уничтожению оппозиции». В 1973 г. во время визита в Индию Брежнев Л.И. встретился с одним из лидеров индийской оппозиции Малху Лимайе, которому сказал: «Существование оппозиции мешает созданию между народом и правительством дружественных отношений» (43).

Данный период - начало кризиса диссидентского движения, в свою очередь, создавал впечатление, что в руководстве КГБ шла внутренняя борьба, отражавшая борьбу на самом верху относительно мер и способов ликвидации оппозиции: с одной стороны, - возвращение к старым испытанным мерам, с другой - достаточно «цивилизованное» урегулирование противоречий с инакомыслящими. Вероятно, борьбой данных двух тенденций следует объяснить смертные приговоры на ленинградских процессах, многочисленные обыски у Якира П. и пр. Однако линия поведения не определена, органы безопасности еще колеблются в понимании границ применения насилия.

Однозначно лишь усиление идеологического прессинга. Одно за другим появляются постановления ЦК партии в области идеологии: по вопросам литературной критики, по улучшению морального, эстетического, военно-патриотического и атеистического воспитания школьников, о развитии советской кинематографии и т.д.

Во второй половине 1970-х гг. советское руководство явно определило свою позицию в отношении диссидентства. Генеральный секретарь ЦК КПСС, Председатель Президиума Верховного Совета СССР Брежнев Л.И. на XVI съезде профсоюзов (март 1977 г.) сказал, что в настоящее время «организуется шумиха о «так называемых» инакомыслящих, крик на весь мир, о «нарушении прав человека» в странах социализма. ...Несколько оторвавшихся от нашего общества лиц активно выступают против социалистического строя, становятся на путь антисоветской деятельности, нарушают законы и, не имея опоры внутри страны, обращаются за поддержкой за границу». Государственный лидер сразу же подчеркивал, что действует от имени советской общественности: «Наш народ требует, чтобы с такими, с позволения сказать деятелями обращались как с противниками социализма, людьми, идущими против собственной Родины, пособниками, а то и агентами империализма» (44).

Пресловутая кампания «защиты прав человека» расценивалась как диверсионно-идеологическая акция. Сами же диссиденты намерены были, как утверждала советская пресса, подменить идеалы подлинной демократии буржуазными фальшивками, использовать идеологию в качестве орудия «психологической войны», добиться политических и социальных осложнений в социалистических странах.

Постановление ЦК КПСС «О мерах по дальнейшему повышение политической бдительности советских людей» (май 1977 г.) оценивает диссидентство как вредное течение, порочащее советский государственный строй. Андропов Ю.В. в силу своей профессиональной принадлежности подчеркнул следующий аспект деятельности оппозиционеров: «Уже ни для кого не секрет, что «диссидентство» стало своеобразной профессией, которая щедро оплачивается валютными и иными подачками, что, по существу, мало отличается от того, как расплачиваются империалистические спецслужбы со своей агентурой» (45). В продолжение данной акции в 1978 г. были введены новые повышенные тарифы на товары, поступавшие в посылках частным лицам в виде подарков из-за рубежа.

Безусловно, цель этого была весьма прозрачной: затруднить насколько возможно оказание материальной помощи семьям политзаключенных и другим лицам, подвергавшимся гонениям в СССР. В ЦК КПСС, политбюро регулярно направлялись документы под грифом «Совершенно секретно» или «Секретно», содержавшие подробнейшую информацию о деятельности оппозиционеров. Следует отметить, что данные материалы являлись более системными и аналитическими, нежели источники самого диссидентского движения - ХТС или «Вести из СССР».

Итак, что касается собственно «политических», т.е. диссидентских преступлений, то их число в масштабе страны все же не было значительным. По некоторым западным источникам к середине 1980-х гг. в местах заключения находилось около 200 осужденных за такие деяния. По преимуществу это были диссиденты и националисты.

КГБ применял превентивные, воспитательные меры, чтобы тем или иным способом прекратить нежелательную деятельность лиц, вступивших на этот путь. В некоторых случаях инакомыслящим разрешалось уезжать за границу, иногда же их просто выдворяли. Но тех и других были лишь единицы.

Впрочем, иногда применялись и такие способы борьбы с инакомыслящими, как привлечение их к ответственности по неполитическим статьям, чаще всего надуманным. В 1979 г. против Редина А., служителя церкви ЕХБ, было возбуждено дело о «тунеядстве» (ст.209 УК РСФСР). Использовалась и такая мера как лишение прописки в крупных городах, что означало фактически высылку из них.

Весьма примечательно, что циклы полицейских репрессий следовали отныне в тесной зависимости от превратностей развития «разрядки международной напряженности»: аресты были более многочисленны в 1968-1972 и в 1979-1982 гг., чем в период 1973-1976 гг. По доступным в настоящее время документам невозможно подвести точный итог числа лиц, арестованных в 1960-1985 гг. по политическим мотивам. По данным диссидентских источников, в самые суровые годы было проведено несколько сотен арестов. В 1970 г. «ХТС» сообщала о 106 осужденных, из которых 20 были направлены на «профилактическое заключение» в психиатрические больницы. На 1971 г. цифры, приводимые в «ХТС», составили соответственно 85 и 24. А в течение 1979-1981, которые были годами международной конфронтации, было арестовано около 500 чел.

Советская система была создана таким образом, что все, абсолютно все были втянуты в механизм борьбы с инакомыслием. Невозможно было находиться вне «поля битвы», ты обязан был выбирать, по какую сторону баррикад будешь сражаться. Многие не желали, стыдились этого, некоторые же пытались даже сделать на этом себе карьеру.

В 1968 г. на должность и.о. доцента кафедры философии и политэкономии Пензенского сельскохозяйственного института был принят Богданов. Не прошло и года, как он обратился в партком института с письменным заявлением, в котором сообщал об антисоветской деятельности заведующей кафедрой Матросовой. «Бдительный борец» утверждал, что Матросова враждебно относилась к советской действительности, осуждала политику советского правительства по чехословацкому вопросу, «охаивала» советскую печать, радио, кино, и предпринимала попытку его вербовки. Естественно, деятельность кафедры стали проверять, Матросова была отстранена от занимаемой должности. В итоге она вынуждена была уехать в Калинин. Однако Богданов не успокоился. Более того, получив выговор за клевету, стал распространять письма о допущенной по отношению к нему несправедливости в КГБ, ЦК КПСС, Генеральную прокуратуру, в которых дополнительно сообщал о наличии подпольной антисоветской организации, имевшей свои филиалы в Горьком, Ленинграде, Омске и Пензе. К чести членов партии, Богданова исключили из кандидатов в члены КПСС, и апелляция была отклонена (46).

У советского государства был четко налажен механизм борьбы с инакомыслящими гражданами. В 1981 г. в сентябрьском номере журнала «Коммунист» заместитель председателя КГБ Цвигун С.К. с удовлетворением писал об окончательном разоблачении и обезвреживании антиобщественных элементов, маскировавшихся под правозащитников и поборников демократии.

Только после амнистии политзаключенных в 1987 г. начался новый этап оппозиционного движения. По оно уже не носило правозащитного, диссидентского характера.

Очевидно одно. Борьба с диссидентством занимала в деятельности госбезопасности значительное место и велась она на достаточно высоком уровне с привлечением огромных материальных средств.

Установки советского руководства в отношении диссидентов активно пропагандировались в прессе, литературе. Везде и всюду подчеркивалось, что каждый советский гражданин имеет широкий спектр политических прав и свобод. Однако эти свободы марксистско-ленинская теория всегда рассматривала с классовых позиций, т.е. осуществление политических свобод должно быть в соответствии с интересами народа и в целях укрепления социалистического строя. Пожалуй, основной тезис, лежавший в основе всей печатной продукции, доказывающей правильность и справедливость советского законодательства и советской морали, был следующим: «Важным аспектом достижений свободы личности путем познания объективных закономерностей и деятельности в соответствии с познанным является то, что целесообразность полученного результата должна рассматриваться не с точки зрения частной выгоды самого деятеля, а прежде всего с точки зрения общественной полезности, социальной ценности этого результата, поскольку лишь свобода общества является условием свободы его членов» (47). В свою очередь, полезность, целесообразность обществу - весьма расплывчатая категория, под которую, при желании, можно было подвести, все, что угодно. Да и кому следовало определять данный момент? Как говорится, «а судьи - кто?».

Безусловно, данный вид публицистических и художественных произведений выполнял социальный заказ советского руководства. В 1963 г. в ЦК КПСС поступили письма, в которых выражалось возмущение по поводу развернувшейся на Западе кампании об антисемитизме в СССР. Среди авторов посланий - Гсршенгорн М., беспартийный, рабочий цеха коммунистического труда Сумгаитского трубопрокатного завода; Вайнештейн С., член КПСС, пенсионер и т.д. Весьма красноречивы фамилии авторов, среди которых оказались даже заключенные, осужденные за хищения социалистической собственности. «На конкретных примерах, авторы писем рассказывают о действительном положении евреев в нашей стране, показывают, насколько лживыми являются измышления буржуазной пропаганды о якобы имевших место проявлениях антисемитизма в СССР» (48). ЦК КПСС счел целесообразным поручить редакции газеты «Известия» подготовить обзор писем по данному вопросу. Партийное задание было успешно выполнено, о чем также доложили в ЦК партии.

Естественно, со временем появились специалисты, главная задача которых заключалась в теоретическом обосновании и дальнейшем развитии указаний партии и правительства. Инакомыслящих от имени и по поручению трудящихся страны Советов необходимо было осудить и призвать к ответу. В отношении диссидентов использовались многочисленные, но довольно однообразные эпитеты: отщепенцы, тунеядцы, воры, валютчики, спекулянты, хулиганы, наркоманы и т.п. Главное заключалось в их антинародном характере, чуждости советскому строю и прозападная направленность. Примечательно, что огромные тиражи данной литературы, с одной стороны, способствовали формированию соответствующего общественного мнения; с другой - пропаганде диссидентских идей среди общественности. Многие «простые обыватели» только лишь из газет и книг узнавали о каких-то недовольных Сахаровых, Солженицыных и пр.

Переломные событием, свидетельством кризиса правозащитного движения стало раскаяние и публичное «отречение» Якира П. и Красина В. Безусловно, «откровения» самих диссидентов о том, что что-движение как таковое не существует, а представляет собой лишь небольшую группу людей - это производит должное впечатление (49).

В СССР с первых дней советской власти серьезное внимание уделяли контролю над всей печатной продукцией. Управление по охране государственных тайн в печати четко выполняло свои функции. Естественно, никакая «отсебятина» не могла пройти мимо цензоров, которые постоянно получали обновлявшиеся инструкции с перечнем «закрытых» тем. О размахе деятельности Управления можно судить по следующим данным: только в Пензе оно контролировало фактически всю прессу: 2 областные, 1 городскую, 27 районных, 21 многотиражную газеты; журнал «Политическая агитация»; книги, брошюры, выпускавшиеся Пензенским отделением Приволжского книжного издательства; материалы передач областного радиовещания и телевидения; сборники научных работ и ученые записки, издававшиеся научно-исследовательскими институтами и высшими учебными заведениями и т.п.) (50). В 1955 г. к печати была подготовлена книга Даля В. «Пословицы русского народа». Характерно, что даже эта работа вышла с купюрами, поскольку «некоторые пословицы несут на себе печать национальной розни и религиозных суеверий, что отражало во время выхода первого издания книги (середина XIX в.) влияние идеологии господствующих классов на народное творчество» (51).

Литература, «раскрывавшая сущность» «пятой колонны» в стране - националистов, духовенства и т.д. выпускалась в огромных количествах. Но со второй половины 1970-х гг. красной нитью в данных произведениях проходит развенчание и разоблачение «борцов за права человека», независимо от сферы их деятельности - гражданской, национальной, религиозной и т.п.

Нельзя сказать, что в трудах данной тематики используется разнообразие или особая глубина, однако постепенно доказательства «правильности» подходов к инакомыслию в СССР со стороны властей становятся несколько тоньше и даже изящнее. Примечательно, что даже лексикон по данной проблематике не «блещет» особой разноплановостью.

Интересно в этом плане пособие для учащихся старших классов Лебедева М.П. «Развитие социалистической демократии». Раскрывая суть буржуазных фальсификаций об ограничении прав человека, автор заявляет, что в советской печати не будет дано свободы слова людям, призывающим к антигосударственным выступлениям, к общественным беспорядкам. Молодому поколению убедительно разъяснялась взаимосвязь между свободой и ответственностью, демократией и дисциплиной Макаренко А.С., в свою очередь, замечал, что «в советском обществе дисциплинированным человеком мы имеем право называть только такого, который всегда, при всяких условиях сумеет выбрать правильное поведение, наиболее полезное для общества, и найдет в себе твердость продолжать такое поведение до конца, несмотря на какие бы то ни было трудности и неприятности» (52). Причины же неправильного поведения, согласно Лебедеву М.П., просты: «... Индивидуальное сознание отдельных лиц бывает ниже уровня сознания общества. Тут и последствия активного воздействия со стороны западного буржуазного мира, идеологи которого держат на прицеле некоторые, наименее устойчивые группы нашей молодежи» (53).

Типичной для этого «правительственного заказа» является и работа Антонова Б.Г. «Под маской борцов за права человека». Автор недвусмысленно характеризует кампанию «защиты прав человека» как своеобразную форму экспорта контрреволюции, шпионаж против СССР и пр. Задача правозащитников - помешать разрядке международной напряженности и выполнению Хельсинкских соглашений. В ответ следовало усилить и улучшить работу по коммунистическому воспитанию трудящихся, разоблачению подрывной деятельности империализма, различных антикоммунистических и антисоветских центров (54). Как заклинание звучало в работе, что в СССР осуждают не за убеждения, а за антисоветскую деятельность.

Акцент на диверсионной деятельности советских диссидентов, осуществляемой по заказу ЦРУ и других западных разведок, щедро ими вознаграждаемой, был сделан авторами книги «Разговор начистоту» (55).

Представляет определенный интерес в данном направлении работа Керимова Д.А. «Конституция СССР и развитие политико-правовой теории». Рассматривая Конституцию СССР 1977 г., автор раскрывает демократизм советского строя, расширение и углубление свободы личности в советском обществе. Безусловно, необходимо было остановиться на «провокационной шумихе по поводу «прав человека» и их мнимых нарушений в социалистических странах» (56). Данная очередная диверсионная затея была призвана прикрыть, в узком смысле слова, попытки вмешательства во внутренние дела социалистических государств; в широком смысле слова, - ослабление идейных позиций капитализма, инфляцию духовных и моральных ценностей буржуазного общества, глубокий кризис демократии в империалистических странах.

Кузьмин Э.Л., специалист в данном направлении, с позиций юриспруденции пытается показать неправомерность и бесплодность «дебатов» вокруг вопроса о «инакомыслии». Автор пишет: «Пустив в оборот термин «диссидент», буржуазная пропаганда пытается изобразить дело так, будто Советское государство не терпит самостоятельной мысли своих граждан, преследует любого, кто «думает иначе», то есть не так, как «предписывают» официальные круги» (57). И уже от имени западной общественности вопрошает, а стоит ли вообще обращать внимание на это ничтожное меньшинство, если они ни при каких условиях не могут поколебать социалистический строй в СССР. Сам же отвечает на этот вопрос. Тезисно это выглядит следующим образом: 1)наказанию подвергается человек не за свои взгляды и убеждения, а лишь за совершенное преступление; 2)советское законодательство не возбраняет «мыслить иначе», чем большинство, критически оценивать те или иные стороны общественной жизни; 3Добросовестных критиков надо приветствовать, ошибочным - помогать; 4)диссиденты - «оторвались» от советского общества, их деятельность наносит вред интересам государства, они активно выступают против социалистического строя, не имеют опоры внутри страны, обращаются за поддержкой за границу и к империалистическим подрывным центрам. И делается логический вывод: кампания эта - клеветническая, имеющая целью дискредитировать процессы, происходящие в социалистических государствах.

Своего рода «венцом», квинтэссенцией советской пропаганды, развенчивавшей и разоблачавшей диссидентов, стала книга Яковлева Н.Н. «ЦРУ против СССР». Автор данной работы объяснял фактически все в диссидентском движении: причины, содержание, методы, союзники и т.д. Инакомыслящие - «отдельные люди, ...недоучки, лоботрясы с непомерно развитым апломбом и претензиями, собственную неполноценность ставившие в вину обществу. Люди трусливые, ленивые и злобные, ... по ряду причин, обычно личного свойства, ... начали распространять слухи, порочащие советский строй, а укрепление социалистической законности восприняли как сигнал к вседозволенности и нарушению норм жизни социалистического общества. Каждый из них и все они вместе были ничто в многомиллионной толще советского народа, если бы не западные спецслужбы и массовые средства пропаганды, в первую очередь США» (58). Как говорится, комментарии излишни.

Авторы работы «Правовая система социализма: Понятие, структура, социальные связи» (59), исследуя закономерности и тенденции развития современной правовой системы, закономерно уделили внимание проблеме места права в идеологической борьбе того времени. Рассматривая 1970-е годы, авторский коллектив обращается к буржуазной политической идеологии, которая выступала на тот момент с концепцией «о нарушениях прав человека при социализме». Примечательно, что в качестве контраргументов приводятся одни и те же тезисы, но немного шире: новое качественное содержание института прав и свобод гражданина при социализме; больший ассортимент прав и свобод в Конституции СССР 1977 г., нежели в конституциях капиталистических стран и даже международных пактах о правах человека; высокий уровень материальной обеспеченности данных прав при социализме; эффективная система политических, юридических, организационных и идеологических гарантий прав и свобод в СССР и т.д.

Целое направление в публицистическо-идеологической литературе представляют работы о духовенстве и верующих. Подтекстом каждой книги читалось: религия - пережиток прошлого, удел слабых духом; священники используют это обстоятельство в своих корыстных и антисоветских целях; мировой империализм стремится через служителей культа проводить свою диверсионную антисоциалистическую деятельность и т.д.

Веселов В.И., Владимиров А.Л. в своем коллективном труде «За ширмой святости» (60) разоблачают истинные цели епископа пятидесятников Горетого Н.: настроить паству против советского законодательства, убедить их в лживости провозглашаемых гражданских свобод в СССР, толкнуть верующих к открытому противостоянию с советской властью и т.д.

Почти дословно эта аргументация приводится и при анализе деятельности некоторых «неверных» РПЦ, СЦЕХБ в работах «Агрессия без выстрелов» (61), Белова А.В., Шипкина А.Д. «Диверсия без динамита» (62), «О повышении бдительности советских людей в борьбе с идеологическими диверсиями империалистических государств» (63) и пр. В словаре «Современная идеологическая борьба» дается краткая, но емкая характеристика СЦЕХБ: «Западные подрывные центры нелегально снабжают СЦЕХБ деньгами, антисоветской литературой, кино- и фотоаппаратурой для подготовки клеветнических материалов о «преследовании религии» в СССР, используемых впоследствии в пропаганде» (64).

Уже известный Кузьмин Э.Л., ссылаясь на советское законодательство о культах, доказывает беспочвенность «домыслов» антисоветчиков о «преследовании» верующих в СССР. Но в заключении автор добавляет весомый штрих, оправдывающий любые карательные санкции советского режима: «...Лица, прикрывающие свою антиобщественную, антисоветскую деятельность ширмой «религиозности», несут ответственность по всей строгости советских законов» (65).

Невозможно было обойти вниманием и такую неоднозначную проблему, как национальные отношения в СССР. Огромный поток литературы был посвящен разоблачению реакционной сущности антисоветской буржуазно-националистической идеологии, деятельности зарубежных антинародных центров и пр.

Своего рода на индустрию было поставлено развенчание украинского национализма и сионизма. Правда, набор фактов и аргументов, как правило, был стандартным: клевета на советскую власть, разжигание национальной розни, пособничество западным спецслужбам, мошенничество и т.д. (Антонов Б. «Под маской борцов за права человека»; Большаков В. «Сионизм на службе антикоммунизма»; Бегун В. «Ползучая контрреволюция»; Вадимов В. «Накипь»; Евсеев Е. «Фашизм под голубой звездой»; Иванов Ю. «Осторожно: сионизм»; Иванченко И. «Идеологическая диверсия империализма и украинский буржуазный национализм»; Кичко Т. «Сионизм - враг молодежи» и т.д.).

В связи с использованием в карательной практике властей достаточно щепетильного, но очень убедительного аргумента в виде психиатрии, необходимо было подвести и «теоретическую базу» под этот вид деятельности. Тезис о психической неполноценности был очень выигрышным как для «внутреннего потребления», но особенно - для внешнего, поскольку фактически реабилитировал советское руководство в глазах мировой общественности: советская власть - гуманно, а не варварским способом, подходит ко всем недовольным в СССР. В 1973 г. Авруцким, Бабаяном, Жариковым, Снежневским и другими ведущими психиатрами СССР был составлен «Ответ клеветникам», в котором, в частности, они писали, что в заявлениях отдельных психиатров (Глузмана Ф.) распространялись злостные измышления о том, что якобы в Советском Союзе психически здоровых людей помещали в психиатрические больницы за их политическое инакомыслие, и что это становилось возможным путем признания таких лиц невменяемыми при судебно-психиатрической экспертизе. Письмо заканчивалось заявлением, что западная «шумиха» грубо противоречит благородным задачам психиатрической науки и интересам здоровья людей.

17 декабря 1970 г. в «Правде» была опубликована программная статья Александрова И. «Нищета антикоммунизма», определявшая генеральное направление идеологической борьбы накануне XXIV съезда партии. Подчеркивая контрасты в положении «простого» народа в США и СССР, автор задает установки в отношении жалкой горстки отщепенцев, проходимцев, «клянчащих виски и сигареты в обмен на грязные выдумки»: Амальрик А. - тунеядец и клеветник, Буковский В. - притворявшийся писатель, Кузнецов А. - предатель, Солженицын А. - внутренний эмигрант, Тарсис В. - шизофреник.

Тема моментально получила свое логическое развитие. «Литературная газета» от 27 января (1971 г.) публикует «Открытое письмо А.Солженицыну» от Рида Д. Февральский номер журнала «Коммунист Вооруженных Сил» (1971 г.) откликнулся статьей Сапунова.

«Известия» (1971 г.) поместили статью «В трясине клеветы», в которой разоблачалась лживость заявлений, будто в СССР здоровых людей направляют в психбольницы. Для пущей убедительности даже цитировался главный психиатр Министерства здравоохранения СССР академик Снежевский, заявивший, что в Советском Союзе это осуществляется только по врачебному заключению.

Иовчук М. в «Коммунисте» объявил решительную борьбу всем, кто выступал против руководства со стороны коммунистической партии наукой, искусством, духовной жизнью и т.д. Автор «Современных проблем идеологической борьбы» порицает Солженицына А.И. за поклепы на социалистическую действительность, за помощь идеологическим врагам в их диверсиях и пр.

Итак, в стране Советов всегда особое значение придавалось печатному слову - в него верили, по нему выстраивали свое мнение и т.п. Именно поэтому власть придавала огромное значение качеству печатной продукции. Как замечает Геллер М., «нельзя не признать, однако, что формула советской пропаганды: евреи = диссиденты = шпионы - гораздо проще и доступнее логических аргументов западной печати и радио» (66). Кроме того, для советского руководства важно было сформировать «нужное» общественное мнение и подвести общественность к мысли, что народ и власть - едины, и именно по инициативе простого советского человека партия и принимает контрмеры в отношении диссидентов.

Национальный вопрос в России и СССР всегда стоял очень остро. Советская власть, провозгласив отказ от прежних методов управления нациями, на деле продолжала политику неравенства и попрания национальных интересов. Причем, советское руководство, вынужденное искать опору в национальных кадрах, «воспитывало» новую интеллигенцию, новую «советскую нацию», представители которой внешне были совершенно лояльны к режиму, однако имели свое видение разрешения национальных, т.е. своих, проблем. Шло формирование собственных национальных идеалов.

В 1950-1980 гг. в республиках наблюдается пробуждение национального самосознания и происходит складывание диссидентских национальных движений, в отношении которых советское государство проводило политику репрессий. Во многих республиках участники движений пользовались негласной поддержкой местной партийной номенклатуры, что осложняло борьбу с ними. Так, Шелест П. первый секретарь ЦК Украины, вряд ли являлся диссидентом. Однако его стремление «урвать» для себя чуть больше власти, было расценено именно в этом ключе, что и привело в 1972 г. к его отставке. В целом же, используя широкий арсенал средств, партия жестко подавляла любые проявления диссидентства на местах.

В документах, принятых на партийных форумах, задачи КПСС в сфере национальных отношений определялись как непримиримость к национализму и шовинизму, национальной ограниченности, ликвидация проявлений местничества, необходимость воспитания патриотических и интернациональных чувств и т.д. Несмотря на перманентную борьбу с национальными «пережитками», они продолжали существовать. Партийные лидеры различных уровней неоднократно предпринимали попытки проанализировать ситуацию.

В 1966 г. начальник 2 Главного Управления КГБ при Совете Министров СССР Банников С.Г. направил очередную секретную справку в ЦК партии «О националистических проявлениях в ряде союзных и автономных республик» (67). В документе содержалась подробнейшая информация о «живучести националистических пережитков» и анализ причин, порождавших их. Конечно же, утверждение, что в печати, произведениях литературы и искусства недостаточно освещаются вопросы советского патриотизма и дружбы народов, не вполне соответствовало действительно. Однако рамки социалистического реализма были узки для отражения сложных национальных чувств. Не говоря прямо о нерешенности национального вопроса в СССР, Банников С. указывает на некоторые изъяны здесь. Актуально, даже для современного момента, звучит замечание о «слабой увязке изучения в вузах, специальных средних учреждений, заводах и других коллективах произведений марксизма-ленинзма по национальному вопросу с конкретной обстановкой в национальных республиках и недостаточно целеустремленное интернациональное воспитание советских людей, особенно молодежи» (68).

В справке справедливо подчеркивалось, что консервации «националистических пережитков» способствовало «отсутствие обстоятельных работ и исследований наших ученых, в которых бы содержались необходимые обобщения возникающих в ходе коммунистического строительства новых черт и явлений в национальных отношениях» (69). Слишком оптимистично звучит тезис о том, что наличие убедительных теоретических обобщений по национальному вопросу, рассматриваемому в новых условиях победившего социализма в СССР, не оставляло бы места для кривотолков и враждебных измышлений со стороны националистических элементов.

Весьма прозрачно характеризовалась национальная оппозиция: «Нездоровые тенденции среди некоторой части творческой интеллигенции республик, представители которой под предлогом борьбы за чистоту национального языка, литературы и искусства пытаются даже слабые в художественном отношении и невыдержанные в идейном смысле произведения выдать за образцы развития национальной культуры только потому, что они написаны на местном языке. Зачастую сюда примешиваются чисто материальные интересы,., которые, однако, маскируются борьбой с русификацией и с якобы имеющими место нарушениями национальной политики... » (70). Безусловно, анализ отличается некоторой поверхностью и формальностью, однако в целом отметать его нельзя - многое выделено совершенно верно.

Весьма своеобразно оценивало советское руководство национальные диаспоры за рубежом. Особенно «доставалось» в этом плане украинским и латышским эмигрантам. Хотя эпитетами, типа «буржуазных националистов», «заклятых врагов народа», «подлых изменников Родины», обычно награждали всех покинувших СССР. Необходимость отказаться от классового подхода к оценке национальной культуры со стороны «националистов» воспринималась властями как ограниченная и примитивная критика, без учета глубинных мотивов оппозиционеров.

Иногда власти сами провоцировали «антисоветские» выступления в республиках. Особенно показателен в данном отношении 1978 г., когда принимались Конституции Азербайджана, Армении и Грузии. При подготовке проектов из документов были изъяты записи о статусе республиканских языков как государственных, что закономерно вызвало недовольство населения. Руководство пошло на уступки, мотивируя это особенностью данной конкретной обстановки.

Выступления в республиках, письма в вышестоящие инстанции и другие проявления инакомыслия воспринимались властями как разжигание национальной вражды, происки империализма и ослабление идеологической работы партии. «Литературная газета» (1972, 15 ноября) опубликовала партийную директиву по национальному вопросу - статью Яковлева А. «Против антиисторизма». Выступая против национализма, шовинизма, модернизма, догматизма, сионизма и Солженицына, автор непонятным образом весьма либерален и даже снисходителен к представителям «неославянофильской» идеологии. Все проявления недовольства, которые могут возникнуть на местах, автором приравниваются к «местному национализму», что оправдывало репрессивную политику в их отношении.

Достаточно серьезной проблемой для властей являлись депортированные народы - они требовали к себе пристального внимания, так скажем, с ними было много возни.

Советское руководство по-своему пыталось снять напряжение, возникшее из-за отказа в возвращении крымским татарам на места их прежнего проживания. В ответ на письмо коммунистов - крымских татар от 1956 г. в ЦК партии была направлена записка, в которой описывались условия, в которых находились крымские татары в Средней Азии, и перечислялись принимавшиеся меры со стороны ЦК КП Узбекистана, направленные на развитие национальной культуры и улучшению среди них массово-политической работы. Работники ЦК КПУ в декабре 1956 г. и январе 1957 г. встречались с представителями крымских татар. Определенных результатов они не принесли. Как следствие, обкомы и райкомы партии получили указания привлекать крымских татар к деятельности общественных организаций, выдвигать их в состав местных органов власти и т.д. В записке подчеркивалось, что в республике ведутся на радиовещании программы на крымско-татарском языке, созданы крымско-татарский ансамбль, секция крымско-татарской литературы при Союзе писателей Узбекистана. В 1957 г. в Узбекистане началось издание газеты «Ленинское знамя» на крымско-татарском языке.

Хотя представители крымско-татарского населения настойчиво пытались выйти на прямой контакт с высшим руководством страны, последние не спешили. Как правило, все ограничивалось уровнем отделов ЦК КПСС или ЦК КП Узбекистана. Причем, ЦК партии Узбекистана обязан был регулярно отчитываться перед центром о положении дел. Как правило, информация «наверх» поступала несколько далекая от реальности, зато вполне благополучная и не вызывавшая особого беспокойства.

После отставки Хрущева Н.С. лидеры крымско-татарского движения активизировали свою деятельность, в том числе в плане «атаки» на высшее руководство страны. Стремясь не допустить возвращения крымских татар в Крым, и осознав неубедительность прежней аргументации, начинается формирование «нужного» общественного мнения. В 1966 г. появляются письма руководителей партизанского и подпольного движения, в которых на основе личных воспоминаний, с привлечением обширного архивного материала показывалась коллаборационистская деятельность крымских татар в годы Великой Отечественной войны. На основании чего, делался вывод о нежелательности их возвращения. Все положительные моменты истории депортированного народа замалчивались.

В основе политики советского руководства в отношении крымских татар, по их мнению, лежали следующие положения: «1. Крымские татары являются историческим врагом России и тяготеют к Турции. 2. Крымские татары не являются самостоятельной нацией. 3. Крымские татары не составляли и не составляют большинства населения в Крыму. 4. Крым занимает важное стратегическое положение. 5. Крым - это всесоюзная здравница, или представляет общегосударственный интерес, и Крым - перенаселен» (71).

В принципе крымские татары верно расценили позицию руководства. Так, в своей записке в ЦК КПСС Шелест П., первый секретарь ЦК КП Украины, утверждал об отсутствии необходимости пересмотра вопроса о невозвращении татар в Крым, поскольку: «во-первых, бывшая Крымская АССР являлась многонациональной республикой, а не автономией одних крымских татар; во-вторых, «возвращение татар к прежнему месту жительства и связанная с этим необходимость переселения из Крыма большого числа нынешнего населения причинили бы громадный ущерб государственным интересам и были бы огромной несправедливостью в отношении сотен тысяч граждан сегодняшнего Крыма»; в-третьих, «переселение татар в Крым отрицательно сказалось бы как на экономике тех районов, где они сейчас проживают, так и на их собственном благосостоянии»; в-четвертых, изменой Родине в Великую Отечественную войну» (72).

В 1966 г. была создана комиссия ЦК КПСС по крымско-татарскому вопросу (Георгадзе М., Захаров Н., Капитонов И., Павлов В., Руденко Р., Савинкин Н., Степаков В. и др.). 5 сентября 1967 г. были приняты Указ и Постановление Президиума Верховного Совета СССР. Хотя, в Постановлении и было зафиксировано, что «граждане татарской национальности, ранее проживавшие в Крыму и члены их семей, пользуются правом, как и все граждане, проживать на территории Советского Союза в соответствии с действующим законодательством о трудоустройстве и паспортном режиме» (73), тем не менее, различным структурам власти и органам общественного порядка предлагалось вести профилактическую работу, направленную на предупреждение антиобщественных проявлений, к инициаторам подобных действий рекомендовалось применять разные меры воздействия. На местах группы ответственных партийных работников, включая и представителей ЦК КПСС, в Казахстане, Киргизии, Таджикистане, Узбекистане проводили массово-политическую разъяснительную работу среди крымско-татарского населения в отношении Указа и Постановления.

Самовольное переселение крымских татар продолжалось. В докладной записке о состоянии паспортного режима в Крымской области от 1 октября 1973 г. Кириченко Н. требовал распространения действия постановления Совета Министров СССР № 700 (8 сентября 1969 г.) «о мерах по усилению паспортного режима и ограничению прописки граждан в городе Севастополе» и п. 3 постановления Совета Министров СССР № 658/211 (15 августа 1966 г.) «Об укреплении паспортного режима в городах Москве, Ленинграде и Московской области» на Крымскую область. Кириченко Н. настаивал на предоставлении местным административным органам права «производить выселение за пределы области в административном порядке злостных нарушителей паспортных правил и членов их семей к прежнему месту жительства» (74).

Информационная записка председателя КГБ Андропова Ю.В. (27 июня 1977 г.) содержала обширный материал о распространении «автономистами» клеветнических материалов и подстрекательской деятельности по вопросу массового переселения крымских татар (75). Органы безопасности вели серьезную работу по «предупреждению и недопущению ... антиобщественных акций» со стороны крымскотатарских лидеров.

Специфика судебных дел крымских татар заключалась в том, что эти дела по сути своей являлись политическими, тогда как формальное обвинение сводилось к нарушению паспортного режима. Однако приговор был максимально строгим. В августе 1978 г. было принято постановление №700 Совета Министров СССР «О дополнительных мерах по укреплению паспортного режима в Крымской области». Постановление определяло, что лица, прибывшие в Крымскую область в неорганизованном порядке, не прописанные там, должны были удаляться из области органами внутренних дел или выселяться за пределы области на срок до двух лет и т.д. Граждане, владельцы домов, наниматели или поднаниматели жилых помещений, допускавшие проживание других лиц у себя без паспортов, без прописки или регистрации, могли быть даже выселены за пределы Крымской области на срок до двух лет. Хотя постановление непосредственным образом не адресовано крымским татарам, однако, его действие напрямую затронуло их.

Следует согласиться с Волобуевым О., считавшим, что «определенную роль в отрицательном отношении к крымским татарам сыграла информация, а точнее, дезинформация КГБ, изображавшая крымскотатарское движение за возвращение в Крым как сугубо экстремистское» (76).

Серьезную роль в борьбе с национализмом играл официальный антисемитизм. С середины 1950-х гг. советские власти, обеспокоенные активным посещением синагог руководителями предприятий, коммунистами, государственными служащими, организовали постоянное наблюдение за синагогами. Оперативный материал активно использовался на собраниях, о ходе следствия. В октябре 1954 г. следователь по делу о проведении нелегального молитвенного собрания на частной квартире в г. Любомль, открытым текстом сказал: «Мы знаем вас, евреев, на что вы способны» (77). Хрущев Н.С. был искренне убежден в том, что советские евреи намеревались создать еврейскую антисоветскую республику в Крыму. Он явно демонстрировал свою антиеврейскую направленность, даже выражал ее на встрече с иностранными делегациями (78).

В 1965 г. на Западе активизировалось обсуждение вопроса о положении евреев в Советском Союзе. В связи с этим КГБ в целях пресечения антисоветской пропаганды и для разоблачения истинных намерений Запада, для широкого ознакомления мировой общественности с действительным положением дел, признал целесообразным подготовить и распространить через советскую и зарубежную прессу соответствующие материалы (79). По Указу Президиума Верховного Совета СССР от 17 февраля 1967 г. «О выходе из гражданства СССР лиц, переселяющихся в Израиль», гражданство утрачивалось автоматически без заявления о выходе из гражданства с момента выезда из страны (80). Причем, с каждого эмигрировавшего взыскивалось 500 руб. Награжденные государственными наградами, лишались их.

В начале 1970-х гг. в советской прессе серьезное место уделялось материалам о сионизме. Газеты пестрели сообщениями о митингах, на которых осуждались израильские «агрессоры»; статьями, разоблачавшими сионизм, гневными письмами трудящихся и т.п. Примечательно, что советская антисионистская кампания имела своей целью не изгнание евреев из СССР, а напротив - задачу удержания евреев от эмиграции. В периодике публикуется множество писем от самих евреев, в которых подчеркивался вклад евреев в жизнь СССР, их желание и полное право и, главное, условия жить в стране Советов. Кроме того, крупным планом шли письма евреев, побывавших в Израиле и вернувшихся оттуда в СССР, поскольку в Израиле голод, угнетение и нищета.

В марте 1970 г. в Москве и известнейшие советские евреи (среди которых был и артист Райкин А.) отвечали на вопросы журналистов. На пресс-конференции публично прозвучал ответ на вопрос - почему советское правительство препятствует эмиграции евреев. Оказывается, руководство СССР пытается таким образом помешать увеличивать агрессивные вооруженные силы Израиля. Вскоре появление на страницах периодической печати «антисионистских» материалов стало привычным и почти обязательным явлением

Фактически советская идеология развязала себе руки с принятием резолюции ООН в ноябре 1975 г. резолюции № 3379, согласно которой сионизм объявлялся формой расизма и расовой дискриминации, и представлял собой угрозу международному миру.

Советское руководство создавало различного рода препятствия для желавших эмигрировать. В конце 1978 г. властями Риги было принято решение о том, что в случае эмиграции не всей семьи, ОВИР принимал документы только при условии размена жилплощади на две меньшего размера. Как правило, такой обмен осуществлять не удавалось (81), что задерживало выезд из СССР. Андропов Ю.В., находясь на вершине власти, очень серьезно относится к проблеме эмиграции советских евреев. Не желая прослыть антисемитом, ему приходилось лавировать между внутренними и внешними проблемами, возникавшими в связи с еврейским вопросом. Евреев стали активно включать в состав заграничных делегаций, что трактовалось как альтернатива выезда навсегда из СССР. Был создан Антисионист-ский комитет из крупных деятелей советского государства, науки, культуры. Выражаясь фигурально, СССР шел на некоторые уступки, которые, в принципе, его ни к чему не обязывали. Андропов Ю.В. не мог пойти на моментальную нормализацию отношений с Израилем, поскольку это означало признание ошибочной политики брежневского руководства, к которой он тоже имел отношение, и повлекло бы за собой осложнения на Ближнем Востоке.

Любые проявления инакомыслия на местах, вызванные как объективными трудностями, так и перегибами союзных и местных партийных властей, сразу же пресекались. СССР должен был являть собой единое многонациональное государство, что и определяло задачи репрессивных, идеологических, да и в целом партийных органов. Несмотря на многократные заявления, что социализм - это общество, в котором господствует научно-материалистическое мировоззрение, роль религии в жизни советских людей была весьма значимой.

В 1954 г. появились постановления ЦК партии «О крупных недостатках в научно-атеистической пропаганде и мерах ее улучшения» и «Об ошибках в проведении научно-атеистической работы среди населения». Хотя в документах предпринималась попытка некоторым образом сгладить напряженные отношения между церковью и светской властью, но призывы разоблачать «вред религии» и ее «реакционную сущность» свели все это на нет (82). Да и как иначе можно было воспринимать эти призывы: «... Покончить с запущенностью антирелигиозной работы, развернуть научно-атеистическую пропаганду, уделяя особое внимание проведению ее среди наиболее отсталой части населения, находящейся в плену религиозных верований и предрассудков» (83). Естественно, местные государственно-партийные органы восприняли данные резолюции как руководство к действию, обращая внимание, в первую очередь, на необходимость усиления прессинга. В 1956 г. в Архангельской области органы местного самоуправления вызывали к себе верующих, подписывавших заявления об открытии церквей, и требовать от них отказа от этого (84). Хотя в постановлении «Об ошибках...», напротив, были вскрыты и осуждены такие недостатки в организации научно-атеистической пропаганды в стране, как грубые выпады против верующих и служителей культа, привлечение к участию в пропагандистской работе атеистического характера невежественных и недобросовестных людей, подмена воспитательной работы администрированием и пр. Ситуация с верующими других конфессий (кроме РПЦ, католической, мусульманской) была еще более сложной. Баптисты постоянно испытывали дискриминацию со стороны светских властей: их исключали из школ, увольняли с работы, изгоняли из колхозов и пр. Сектантка Черных В.И. в 1954 г. была уволена из управления треста «Сталинуголь» Украины с пометкой: «Уволена с работы в виду недоверия как участница религиозного баптистского кружка» (85). На ХШ съезде комсомола Шелепин А.Н. указывал: «Известно, какой вред наносит религия делу коммунистического воспитания молодежи» (86).

Со второй половины 1950-х гг. разворачивается очередная «красногвардейская атака» на религию. Она напрямую была спровоцирована процессом построения коммунистического общества к 1980-м гг. Суслов М.А. заметил по данному поводу, что «сосуществование религии и коммунистической идеологии «невозможно без предательства интересов коммунизма» (87). Еще с 1957 г. начинается проработка «атаки». Заведующий сектором ЦК КПСС Черненко К.У. обязал республиканские ЦК партии и председателей Советов по делам РПЦ и религиозных культов предоставить информацию об усилении деятельности религиозных организаций и состоянии научноатеистической пропаганды. В Президиум Верховного Совета СССР поступает множество писем «граждан по религиозным вопросам», в которых выражается обеспокоенность по данной проблеме. Весной 1958 г. прошло совещание ответственных работников отделов пропаганды, науки, школ и вузов, культуры ЦК КПСС, Госполитиздата, ЦК ВЛКСМ и т.п., на котором призвали к скорейшей реализации антирелигиозного постановления ЦК КПСС от 7 июля 1954 г., издавать журнал «Наука и религия», критиковался Совет по делам РПЦ.

С 1958 г. усиливаются репрессии на РПЦ. В октябре советское правительство повысило в несколько раз налог на свечное производство (88). Монастырям было запрещено применять наемную силу. Серьезным ограничениям было подвергнуто церковное землепользование: землю или отобрали совершенно, или предложили малопригодную. Священников стали облагать более высоким подоходным налогом. Начали распускать платные церковные хоры. В принципы руководящей политики церквами также были внесены коррективы. Совет по делам РПЦ и Совет по делам религиозных культов стремились к удержанию стабильных взаимовыгодных отношений между государством и духовенством, удержание РПЦ на патриотических позициях. Однако на состоявшемся в 1958 г. закрытом партийном собрании Совета по делам РПЦ и на всесоюзном совещании республиканских, краевых и областных уполномоченных Совета его деятельность была подвергнута резкой критике (89). Совет был обвинен в «деформации церковной политики», «неправильной политической линии», что усилило положение церкви и религии в советском обществе и обусловило активизацию «явных и тайных врагов советской власти» среди духовенства (90). Состав Совета был обновлен.

В конце 1958 г. прошла массовая чистка церковных библиотек. Начала действовать «Инструкция о порядке пропуска в СССР религиозной литературы и предметов религиозного культа». ЦК КПСС принял постановление «О мерах по прекращению паломничества к так называемым «святым местам». Что касается паломничества, то по рекомендации Совета по делам РПЦ, еще с 1948-1949 гг. действуют указания патриарха, по которым духовенство не должно содействовать и лично участвовать в паломничестве.

Если в 1959 г. монастырей насчитывалось 47, то в середине 1960-х гг. осталось 16. Аналогичная тенденция прослеживалась и в отношении церквей и приходов. В 1959 г. их было 14 тыс., в 1961 г. — только 8 тыс. (91). 17 июля 1959 г. властями было принято решение о закрытии единственного существовавшего заочного сектора Ленинградских духовных школ.

Прессинг стал применяться и в отношении конкретных священнослужителей. Начались осуждения служителей культа по «уголовным» статьям, припоминалось их поведение в годы Великой Отечественной войны. Свою роль в обострении противостояния между государством и церковниками сыграли руководящие республиканские и областные работники и органы госбезопасности. КГБ активизировали сбор информации о «подрывных актах церковников». В 1961 г. при невыясненных обстоятельствах умер в больнице митрополит Николай. В Оренбург был переведен архиепископ Львовский Палладий. Отправлен в отпуск архиепископ Ермоген. Архиепископ Казанский Иов, обвиненный в неуплате налогов с расходов на представительство, был приговорен к трем годам заключения. Был арестован архиепископ Иркутский Вениамин. От служения отстраняли неугодных властям священников.

В начале 1960 г. ЦК КПСС принял постановление «О задачах партийной пропаганды в современных условиях», в котором отмечалось, что руководители некоторых партийных организаций занимают пассивную позицию по отношению к враждебной марксизму-ленинизму религиозной идеологии. Вслед за ним появилось постановление «О мерах по ликвидации нарушений духовенством советского законодательства о культах», требовавшее изменения самих основ деятельности РПЦ. Осенью 1960 г. по заданию ЦК КПСС появилась «Инструкция по применению законодательства о культах». По «Инструкции» запрещалось религиозным центрам организовывать детские и женские собрания, кружки, паломничества, экскурсии, библиотеки, заниматься благотворительностью, санаторной и лечебной помощью и т.д. Из храмов вынуждали выгонять нищих. Были ликвидированы краткосрочные пастырские курсы. Советским руководством было принято решение о закрытии Киевской, Саратовской и Ставропольской духовных семинарий. Вскоре были прикрыты Волынская и Минская семинарии. Широкое распространение получила т.н. «индивидуальная работа» с верующими. Если их «прозрению» не помогали беседы, то применялись обсуждения на собраниях, административные санкции и даже случаи физического воздействия.

Однако власти все же пытались придерживаться определенных границ, поскольку были заинтересованы в международной деятельности Московской патриархии. Отдел пропаганды ЦК КПСС настаивал на корректном отношении к чувствам верующих, не допускать их оскорбления в прессе, не упоминать в атеистических статьях руководителей патриархии и почитаемые святыни.

16 марта 1961 г. Совет Министров СССР принял закрытое постановление «Об усилении контроля за выполнением законодательства о культах». При районных, поселковых, сельских местных органов власти создавались специальные комиссии содействия по наблюдению за выполнением законодательства о культах. Комиссии обладали достаточно большими полномочиями даже для вмешательства во внутри-церковную жизнь. Областные и краевые исполкомы получили право на закрытие молитвенных зданий.

В принятой XXII съездом третьей Программе КПСС указывалось, что «партия рассматривает борьбу с проявлениями буржуазной идеологии и морали, с остатками частнособственнической психологии, суеверий и предрассудков как составную часть работы по коммунистическому воспитанию» (92). Утвержденный съездом Устав КПСС обязал каждого коммуниста вести решительную борьбу с религиозными предрассудками. Такие же обязательства возлагались и на комсомольцев.

Серьезным ударом для священнослужителей явилось постановление Священного Синода от 18 апреля 1961 г., вынесенное им под давлением светских органов власти. Теперь настоятель не имел права участвовать в хозяйственно-финансовой жизни религиозной общины. Кроме того, руководство самой общины переходило к исполнительному органу - т.н. «двадцатке». В конце 1961 г. был проведен по инициативе властей единовременный учет религиозных объединений, молитвенных зданий и имущества, находившегося в пользовании религиозных организаций. Значительная часть машин, хозяйственных построек и жилых строений были изъяты из ведения приходов и епархий. Вскоре все священнослужители были переведены на твердые оклады. Было серьезно сокращено число людей, работавших в церковной системе, на которых распространялось трудовое законодательство. С 1962 г. была введена новая система оплаты труда: батюшке устанавливался твердый оклад исполнительными органами религиозных обществ, сверх которого он не должен был никак вознаграждаться. С конца 1950-х гг. неуклонно снижалось количество православных общин. Власти сняли с регистрации в 1959 г. 364 православные общины; в 1960 - 1398; в 1961 - 1390; в 1962 г. - 1585 (93). Летом 1962 г. власти установили контроль за венчаниями, крещениями и отпеваниями. Все участники регистрировались в специальных журналах, и затем информация поступала «по инстанциям» с дальнейшими последствиями.

С трибун партийного форума - XIV съезда ВЛКСМ (1962 г.) звучало, что «свобода совести не распространяется на детей, и ни один родитель не имеет права калечить свое дитя духовно». Юристы СССР обосновали правомерность данного положения: родители могут быть лишены прав на своих детей государством, поскольку именно государством они дарованы. На Всесоюзной конференции по научноатеистической пропаганде в 1962 г. была обоснована необходимость замены религиозных обычаев и традиций новыми советскими праздниками и ритуалами. Соответствующее решение было принято бюро ЦК КПСС по РСФСР. В 1963 г. была закрыта Свято-Успенская Поча-евская лавра. При этом монахов избивали, задерживали, отправляли в психбольницы и т.п. Сама лавра захватывалась работниками милиции, в прямом смысле слова, штурмом (94).

Летом 1963 г. Совет Министров РСФСР издал распоряжение о переоценке страховой стоимости церковных зданий, что обусловило резкий рост взимаемых налогов. Министерство финансов выяснило, что многие священнослужители, переведенные на твердые оклады, получали вознаграждение от верующих. Идеологическая комиссия при ЦК КПСС разработала «Мероприятия по усилению атеистического воспитания населения», которые стали «государственным планом преодоления религиозного сознания масс». Планировалось к 1980 г. полностью искоренить из сознания людей религиозные предрассудки.

В соответствии с программными установками о необходимости систематического ведения научно-атеистической пропаганды атеистическое воспитание трудящихся было выделено в самостоятельный участок идеологической работы, руководство которым поручили наиболее опытным партийным работникам. При обкомах и райкомах партии были созданы советы по научно-атеистической пропаганде, координирующие работу партийных организаций и идеологических учреждений. Такие же советы были сформированы в крупных партийных организациях, а в менее крупных - организаторы атеистической работы.

Было признано целесообразным специализировать по вопросам научного атеизма работников идеологических отделов партийных комитетов, особенно в тех краях, областях, городах и районах, где религиозность населения относительно высока. Газета «Правда», журналы «Агитатор», «Коммунист», «Политическое самообразование», «Партийная жизнь» и другие печатные органы ЦК КПСС стали регулярно публиковать на своих страницах теоретические статьи и учебно-методические материалы по организации и проведению научно-атеистической пропаганды в стране. Вопросы атеистического воспитания широко освещались в республиканской и областной печати. Предлагалось шире использовать для ведения научно-атеистической пропаганды возможности радио и телевидения, театра и кино, усилить роль литературы и искусства в атеистическом воспитании, улучшить атеистический репертуар художественной самодеятельности. В издательствах были созданы редакции по научно-атеистической литературе. Это привело не только к значительному росту книг и брошюр по актуальным вопросам научного атеизма и атеистического воспитания, но и к повышению их качества.

Особое внимание было обращено на подготовку кадров организаторов атеистической работы на местах, пропагандистов научного атеизма. В университетах марксизма-ленинизма сформированы факультеты научного атеизма (или отделения научного атеизма на пропагандистских факультетах), а при горкомах и райкомах партии — школы и семинары организаторов атеистической работы. Во многих городах появились дома и кабинеты атеизма. По прямому указанию партии существенно раздвинуло прежние рамки научно-атеистической пропаганды Всесоюзное общество «Знание».

Примечательно, что советские органы пытались представить необходимость ужесточения своей политики в отношении церкви, которая диктовалась «прозрением» самих верующих и настоятельными просьбами трудящихся.

И все же начало 1960-х гг. характеризуется некоторым послаблением для духовенства, волна антицерковных преследований слегка пошла на спад. Совет по делам РПЦ стал проводить более самостоятельную политику, постепенно выходя из сферы прямого влияния КГБ. Среди уполномоченных совсем мало осталось офицеров госбезопасности. Чуть ранее, в 1962 г. был издан Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении патриарха Алексия к 85-летию орденом Трудового Красного Знамени.

Многие внешнеполитические контрпропагандистские акции было удобнее проводить руками церкви. В первой половине 1960-х гг. экономическая и внутриполитическая ситуация в СССР резко обострилась, не хватало продовольствия. Советское руководство было кровно заинтересовано в налаживании контактов с развитыми странами Запада и получении у них долгосрочных кредитов. Хрущев был готов пойти и на некоторое разоружение. Посредником между советским и западными лидерами, многие из которых являлись католиками, и своего рода гарантом был избран папа Римский. Как следствие, стали приходить в норму отношения между Ватиканом и Советским духовенством, в частности - Московской патриархией. В 1965 г. члены делегации католической церкви Литвы, которые находились в Риме на сессии Ватиканского Собора, направили послание уполномоченному Совета по делам религиозных культов при Совете Министров СССР по Литовской ССР. Они сообщали, что Ватикан заинтересован в трудоустройстве литовских епископов Степанавичуса и Сладкеви-чуса, что «подготовило бы почву для сосуществования между Ватиканом и Литвой». Поскольку данные священнослужители относились к разряду бунтарей, советские служители культа считали «невозможным восстановление их на руководящих должностях в епархиях католической церкви Литвы». Однако в связи с известными обстоятельствами, Совет по делам религиозных культов при Совете Министров СССР при поддержке Комитета госбезопасности при Совете Министров рекомендовал дать следующий уклончивый ответ: «Ваше письмо получено в Литве и изучается» (95).

Другой момент, благотворно отразившийся на позиции советского руководства в отношении церкви, - действия последней во время «Карибского кризиса». Патриарх Алексий в своих посланиях главам православных церквей и генеральному секретарю ООН призывал сделать все возможное для недопущения военной катастрофы в результате агрессивных шагов США.

Внутри самой Московской патриархии сложилась группа архиереев во главе с митрополитом Никодимом, выступавшая за расширение международных связей патриархии ради спасения РПЦ от уничтожения в СССР. Зарубежное христианство стало проявлять живейший интерес к судьбе церкви в советской стране.

Однако именно международные события внешне обусловили охлаждение между светскими властями и духовенством. После смерти Иоанна XXIII новый глава Ватикана Павел VI стал проводить другую линию в отношении СССР. Несмотря на удачные действия Московской патриархии во Всемирном совете церквей советское руководство возвращается к прежней репрессивной политике. С 1964 г. в вузах СССР обязательной или факультативной дисциплиной становится курс «Основы научного атеизма». В ряде университетов и педагогических институтов были образованы кафедры истории и теории атеизма. В системе Академии общественных наук при ЦК КПСС был создан Институт научного атеизма с несколькими филиалами, который координирует и направляет всю научную работу в этой области знаний, оказывает помощь партийным организациям в повышении теоретического уровня и эффективности научно-атеистической пропаганды. Институт имел свой печатный орган - сборник «Вопросы научного атеизма».

В марте 1968 г. Совет по делам религий направил уполномоченным записку с планом мероприятий по ликвидации сектантского подполья, которая была обсуждена во многих партийных, советских и административных органах. Для оказания конкретной помощи в осуществлении мероприятий по пресечению деятельности СЦЕХБ более чем в 20 областей, краев и республик выезжали работники Совета. Уполномоченные по 15 областям отчитывались о работе с «раскольниками» на Совете. С верующими были проведены беседы, ни одно заявление не осталось без ответа и т.д. «Многие сектантские вожаки за нарушение законодательства о культах привлекались к административной ответственности, а наиболее злостные к уголовной (в 1968 г. - было осуждено 72 чел.) (96). Еще в декабре 1964 г. Совет по делам религиозных культов при Совете Министров СССР официально объявил руководителям «инициативников» о незаконности их действий и предложил распустить «Оргкомитет», что вызвало совершенно обратную реакцию. В борьбе с СЦЕХБ активно использовались и «церковные каналы». В целях усиления влияния ВСЕХБ было разрешено издание баптистской библии, сборника баптистских духовных песен, организация курсов по подготовке служителей культа ит.д.

Прежде чем самим непосредственно вмешиваться в церковные дела, советская власть пыталась руками самих же церковников погасить назревавший конфликт. Типичная в данном отношении ситуация сложилась в Пензе в середине 1960-х гг. Уполномоченный Совета по делам религиозных культов при Совете Министров СССР по Пензенской области Попов С.С. сообщал Председателю Совета Лузину А.А. об активизации деятельности «раскольников» в местной общине евангельских христиан-баптистов (97). В течение нескольких последних лет деятельность представителей СЦЕХБ удавалось «нейтрализовать» путем «осуществления некоторых мероприятий через исполнительный орган общины без вмешательства в это дело местных органов государственной власти» (98). Особую активность в этом направлении вынужден был проводить старший пресвитер ЕХБ Пензенской и Куйбышевской областей Клименко А.Е. Во время своего приезда в Пензу в октябре 1964 г. по просьбе Попова им были проведены беседы с верующими, выражавшими сочувствие «раскольникам». После беседы они вновь начали посещать молитвенные собрания, распри были прекращены. Однако к середине 1960-х гг. прекратить нелегальную деятельность верующих-«раскольников» путем проведения мероприятий по церковной линии успеха не имели.

Несколько удачнее сложилась ситуация в начале 1970-х гг. в отношении «принятых мер по церковным каналам по прекращению паломничества к т.н. «святым местам» и продуктовых приношений в церкви» (99). С управляющим Пензенской епархией епископом Мел-хиседеком состоялась беседа уполномоченного Совета по делам религий Попова С.С., в ходе которой последним «были поставлены вопросы о необходимости принятия мер по церковным каналам». В соответствии с достигнутой договоренностью епископ Мелхиседек подготовил письма в епархии. «Контрольный» экземпляр был передан Попову С. Епископ Пензенский и Саранский сообщал, что в природе святых источников нет. «Вода святая бывает лишь тогда, когда она освящается через молитву Церкви и через погружение священником животворящего Креста Христова» (100). Мелхиседек утверждал: «Суеверное хождение на источники якобы для исцеления является таким грехом, который приравнивается к идолопоклонству и стоит в противоречии с заповедью Божьей: «Не сотвори себе кумира...» ... Почитание источников является бессмысленным и греховным» (101).

Однако перегибы советского руководства в церковной политике были столь значительны, что в мае 1964 г. ЦК КП Украины принял постановление «О фактах грубого администрирования некоторых местных органов власти по отношению к верующим». В 1965 г. Президиум Верховного Совета СССР принял постановление «О некоторых фактах нарушения законности в отношении верующих». Много осужденных мирян и священников были освобождены и реабилитированы. Были ликвидированы академические антирелигиозные серии «Ежегодник Музея истории религии и атеизма» и «Проблемы истории религии и атеизма».

Начальник 2 Главного Управления КГБ при Совете Министров СССР Банников С. справедливо отмечал в 1966 г., что «одной из причин активизации деятельности церковников и сектантов и оживления религиозных настроений среди части населения является имевшее место администрирование в отношении верующих со стороны некоторых представителей органов власти и должностных лиц. Нередки случаи незаконного отказа гражданам верующих в регистрации, факты поспешного и зачастую ничем не обоснованного закрытия церквей, молитвенных домов, мечетей, препятствование проведению молитвенных собраний, оскорбление необдуманными действиями религиозных чувств верующих, увольнение с работы и исключение из учебных заведений за религиозные убеждения и т.п.» (102). В документе верно подчеркивалось, что научно-атеистическая пропаганда и индивидуальная работа с верующими зачастую носит компанейский характер; а метод терпеливого убеждения подменяется грубым нажимом к отказу от веры.

Серьезным моментом, осложнявшим отношения властей и церкви являлось несовершенство советского законодательства по религиозным вопросам. Религиозная деятельность в СССР регламентировалась, главным образом, Декретом СНК РСФСР от 23 января 1918 г. и Постановлением ВЦИК и Совнаркома РСФСР от 8 апреля 1929 г. К началу 1960-х гг. данные акты неоднократно дополнялись, было издано множество уточняющих инструкций, что, естественно вызывало путаницу и неразбериху в их применении. Действовавший на тот момент УК РСФСР (ст. 142, 143, 227) и соответствующие статьи УК союзных республик были недостаточно четкими и определенными, что также создавало определенные трудности в их применении.

В 1971 г. ЦК КПСС принял постановление «Об усилении атеистического воспитания населения», которое конкретизировало указания XXIV съезда партии и обязало ЦК компартий союзных республик, крайкомы и обкомы партии «разработать и осуществить конкретные меры по усилению атеистического воспитания населения». В частности, «улучшить атеистическое воспитание учащейся молодежи и студентов, используя для этого все формы учебной и внеучебной работы» (103).

В январе 1972 г. как бы в продолжение выступления Суслова М. на совещании заведующих кафедрами общественных наук высших учебных заведений в «Известиях» появляется статья о характере советского государства в период коммунизма. Акцент делается на методах приобщения людей к светлому будущему: «Цель коммунизма -всестороннее и гармоническое развитие личности - не может быть достигнута без активной регулирующей и организаторской деятельности государства» (104).

Середина 1970-х гг. ознаменовалась разрядкой напряженности в международных отношениях, заключением Хельсинкского Соглашения по безопасности и сотрудничеству в Европе (1.08.1975 г.), под которым была подпись и главы нашего государства. В «Декларации принципов» в разделе VII «Уважение прав человека и основных свобод, включая свободу мысли, совести, религии и убеждений» содержалось обязательство участников данного соглашения «уважать права человека и основные свободы». Это накладывало отпечаток на государственно-церковные отношения в нашей стране. Существование и деятельность религиозных организаций начинают рассматриваться как необходимое условие обеспечения свободы вероисповедания, а оно, в свою очередь, как одна из составляющих комплекса «прав человека».

В 1973 г. «Основы законодательства Союза ССР и союзных республик о народном образовании» закрепили тезис о «единстве обучения и коммунистического воспитания с жизнью». Кодекс о браке и семье требовал от родителей «воспитывать своих детей в духе морального кодекса строителя коммунизма» (ст. 52). Тех, кто нарушал данную заповедь, карали очень строго - вплоть до лишения родительских прав. Эта мера получила широкое применение в 1973-1974 гг. Благотворительность церковных организаций была запрещена, поскольку она не имела прямого отношения к удовлетворению религиозных потребностей. В 1979 г. было принято постановление ЦК КПСС «О дальнейшем улучшении идеологической, политиковоспитательной работы», напомнившее партийным комитетам о необходимости разработки и осуществления конкретных мер по усилению атеистического воспитания. Постановление потребовало «повысить ответственность коммунистов и комсомольцев в борьбе с религиозными предрассудками» (104). Местные партийные организации регулярно отчитывались перед вышестоящими инстанциями о выполнении данного распоряжения. Санкции, принятые в отношении «оступившихся» коммунистов, были довольно жесткими. Так, из 7 членов партии Белинской первичной организации КПСС, крестивших своих детей, 5 был объявлен выговор, 2 получили строгий выговор (105). Облисполкомы требовали информацию о прохождении религиозных праздников практически по всем параметрам: примерная численность участников, возрастной и социальный состав, полученные церквами денежные и натуральные доходы и пр. (106).

В 1975 г. был принят Указ Президиума Верховного Совета РСФСР о внесении изменений в Постановление ВЦИК и СНК РСФСР от 8.04.1929 г., расширявший возможности религиозных организаций и удовлетворении религиозных потребностей верующих, отчасти освобождавший их от мелочной опеки. В целях единообразия законодательства о религиозных культах в 1975-1977 гг. в союзных республиках были приняты акты «О религиозных объединениях».

В Конституции 1977 г. принцип свободы совести получил следующую формулировку (ст. 52): «Гражданам СССР гарантируется свобода совести, т.е. право исповедовать любую религию или не исповедовать никакой, отправлять религиозные культы или вести атеистическую пропаганду. Возбуждение вражды и ненависти в связи с религиозными верованиями запрещается. Церковь в СССР отделена от государства и школа - от церкви» (107).

Официально руководители партии и государства настойчиво уверяли своих граждан в том, что они постоянно ищут пути осуществления реального народовластия, привлечения населения к участию в делах государства и общества, стремятся максимально полно закрепить комплекс конституционных прав и свобод, обеспечивающих гармоничное развитие личности. Не забывали они подчеркивать и необходимость укрепления гарантий реального осуществления прав граждан. «Не могут быть терпимы и нарушения прав личности, ущемление достоинства граждан. Для нас, коммунистов, сторонников самых гуманных идеалов, это - дело принципов», - говорил Брежнев Л.И. в докладе XXIV съезду КПСС.

К середине 1980-х гг. было положено начало процессу глубоких перемен в отношениях государства и церкви. Упраздняются ограничения на деятельность религиозных организаций, действовавшие в течение многих лет, что способствовало активному включению верующих граждан и их религиозных объединений в общественную жизнь страны. Тем не менее, на Всесоюзном совещании заведующих кафедрами общественных наук в 1986 г. прозвучало: «Необходимо продолжить поиск новых подходов, новых путей и форм атеистической пропаганды и работы с верующими. В решении всех этих задач большую роль могут и должны сыграть вузовские обществоведы. Важно усилить мировоззренческую направленность преподавания» (108).

В целом, «антицерковная» политика советского руководства проводилась в следующих направлениях: во-первых, контроль над церковью, во-вторых, - собственно преследование верующих, в-третьих, -создание новых обрядов. Главным органом, решавшим эту задачу, являлся Совет по делам церквей, конечной целью которого провозглашалась ликвидация религии как формы мировоззрения. Но, несмотря на огромные усилия со стороны Совета и партийного руково-детва в целом, религиозная оппозиция продолжала существовать, принимая различные формы.

Итак, политика советского руководства к инакомыслящим на всем протяжении существования социалистического государства была однозначной - подавление и пресечение. Менялись формы, но суть оставалась неизменной. Государство исходило из собственных интересов, поэтому и законодательство было столь неумолимо к оппозиции, поскольку последняя представляла угрозу существования советской системы. Политика советского руководства к оппозиции во многом определялась идеологией. Хрущевская «оттепель», вызвавшая либерализацию во всех сферах жизни, смягчила и отношение к инакомыслию; «завинчивание гаек» в последующее время определило и усиление репрессий в отношении диссидентства.

По отношению к диссидентству использовался широкий спектр правоприменительных норм, зачастую даже не имевших никакого касательства т.н. «политической» деятельности. Параллельно с этим советское руководство проводило широкомасштабную идеологическую кампанию, преследовавшую цель дискредитации оппозиционного движения в СССР.

В целом же политика партии и правительства к инакомыслящим, что особенно ярко проявлялось в действиях КГБ, отличалась гибкостью, продуманностью. Большая роль в данном направлении принадлежала внешнему фактору, с которым приходилось считаться руководству страны, - реакции западного мира и США, в первую очередь.

Примечание

  • 1. Бердяев Н.А. Философия неравенства. Письма к недругам по социальной философии. - Париж: УМСА-Ргезз, 1970. - С. 299.
  • 2. Бурлацкий Ф.М. Вожди и советники: О Хрущеве, Андропове и не только о них... - М.: Политиздат, 1990,- С. 176.
  • 3. XXII съезд Коммунистической партии Советского Союза: Стенографический отчет. - М.: Госполитиздат, 1962. - В 3-х т. - Т. 2. - С. 586.
  • 4. Арбатов Г.А. Затянувшееся выздоровление (1953-1985). Свидетельство современника. - М.: Международные отношения, 1991. -С. 314.
  • 5. Геллер М.Я. Российские заметки. 1969-1979. -М.: МИК, 1999. - С. 397.
  • 6. Теория государства и права. - М.: Юридическая литература, 1971.-С. 585.
  • 7. Там же.
  • 8. Советское уголовное право: Часть Общая. - М.: Юридическая литература, 1982. - С. 74.
  • 9. Шмаров И.В., Кузнецов Ф.Т., Подымов П.Е. Эффективность деятельности исправительно-трудовых учреждений. -М.: Юридическая литература, 1969.-С. 143.
  • 10. Загородников Н.И. Советское уголовное право. - М.: Юридическая литература, 1975.- С. 243.
  • 11. Ленин В.И. ПСС.-Т. 45.-С. 190.
  • 12. Загородников Н.И. Советское уголовное право. - М.: Юридическая литература, 1975. - С.251.
  • 13. См.: ЦА МВД РФ. Ф. 55. On. 1 // Кудрявцев В.Н., Трусов А.И. Политическая юстиция в СССР. - М.: Наука, 2000. - С. 139.
  • 14. Медведев Ж.А. Кто сумасшедший? - Лондон: Macmillan, 1971. - С. 17.
  • 15. Балабанова Л.М. Судебная патопсихология. - Донецк: Сталкер,
  • 1998. - С. 244.
  • 16. РГАНИ. Ф. 5. Оп. 75. Д. 392. Л. 1.
  • 17. Там же. - Л. 2-4.
  • 18. Буковский В.К. Московский процесс. - М.: МИК, 1996. - С. 151.
  • 19. Сичка И. Тайны Лубянского двора // Комсомольская правда. -1992. - 11 января.
  • 20. Буковский В.К. «Я вдруг расцвел в удивительно сжатые сроки...» // Независимая газета. - 31.01.92. - С. 7.
  • 21. РГАНИ. Ф. 89. Пер. 60. Д. 11. Л. 1-2.
  • 22. Советское уголовное право: Особенная часть. - М.: Юридическая литература, 1988. - С. 24.
  • 23. ГАПО. Ф. 148. On. 1. Д. 4617. Л. 69.
  • 24. ХТС. - 1974. - Вып. 32. - С. 57-58.
  • 25. ХТС. - 1975.-Вып. 37
  • 26. Вести из СССР. Права человека. - Мюнхен, 1978. - № 3. - С. 13.
  • 27. Вести из СССР. Права человека. - Мюнхен, 1979. - № 12,- С. 134.
  • 28. РГАНИ. Ф. 89. Пер. 60. Д. 12. Л. 1-2.
  • 29. Геллер М.Я. Российские заметки. 1969-1979. -М.: МИК, 1999. -С. 162.
  • 30. РГАНИ. Ф. 5. Оп. 49. Д. 24. Л. 6.
  • 31. ХТС, - 1975.-Вып. 37.-С. 73-74.
  • 32. ГАПО. Ф. 37. On. 11. Д. 1402. Л. 269.
  • 33. РГАНИ. Ф. 5. Оп. 62. Д. 83. Л. 22, 207.
  • 34. Там же. - Л. 213.
  • 35. Вести из СССР. Права человека. - Мюнхен, 1978. - № 2. - С. 4.
  • 36. РГАНИ. Ф. 89. Оп. 18. Д. 45. Л. 1-2.
  • 37. РГАНИ. Ф. 3. Оп. 77. Д. 1328. Л. 19-21.
  • 38. Стецковский Ю.И. История советских репрессий. - М.: Знак-СП, 1997,- Т. Г-С. 128.
  • 39. Вести из СССР. Права человека. - Мюнхен, 1979. - № 8. - С. 95.
  • 40. Круглянская И. Воскресные загадки для Владимира Войновича... // Известия. - 1991.-28 декабря. - С. 7.
  • 41. ГАПО. Ф. 148. Оп. 8. Д. 1926. Л. 19-22.
  • 42. Геллер М.Я. Российские заметки. 1969-1979. - М.: МИК, 1999. - С. 126.
  • 43. Цит. по Геллер М.Я. Российские заметки. 1969-1979. - М.: МИК,
  • 1999. - С. 233.
  • 44. Брежнев Л.И. Советские профсоюзы - влиятельная сила нашего общества // Брежнев Л.И. Актуальные вопросы идеологической работы КПСС. - М.: Политиздат, 1979. - Т. 2. - С. 224.
  • 45. Андропов Ю.В. Коммунистическая убежденность - великая сила строителей нового мира. - М.: Политиздат, 1977. - С. 22.
  • 46. ГАПО. Ф. 148. On. 1. Д. 4742. Л. 61-66.
  • 47. Керимов Д.А. Конституция СССР и развитие политико-правовой теории. - М.: Мысль, 1979. - С. 106.
  • 48. РГАНИ. Ф. 5. Оп. 55. Д. 1. Л. 29.
  • 49. Пресс-конференция в Центральном Доме журналиста 5 сентября 1973 года (О судебном процессе над Якиром и Красиным). - М.: Новости, 1973. - С. 26.
  • 50. ГАПО. Ф. 148. On. 1. Д. 5072. Л. 4.
  • 51. Источник. - 1997. - № 3. - С. 100.
  • 52. Цит. по Лебедеву М.П. Развитие социалистической демократии. -М.: Просвещение, 1978. - С. 231.
  • 53. Лебедев М.П. Развитие социалистической демократии. - М.: Просвещение, 1978. - С.232.
  • 54. Антонов Б.Г. Под маской борцов за права человека. - Киев: Политиздат Украины, 1979. - С. 11.
  • 55. Разговор начистоту. - М.: Правда, 1979.
  • 56. Керимов Д.А. Конституция СССР и развитие политико-правовой теории. - М.: Мысль, 1979. - С. 127.
  • 57. Кузьмин Э.Л. Вопросы демократии и борьба идей на международной арене. - М.: Международные отношения, 1984. - С. 218.
  • 58. Яковлев Н.Н. ЦРУ против СССР. - М.: Правда, 1985. - С. 174-
  • 175,178.
  • 59. Правовая система социализма: Понятие, структура, социальные связи. - М.: Юридическая литература, 1986.
  • 60. Веселов В.И., Владимиров А.Л. За ширмой святости. - Донецк: Донбасс, 1981.
  • 61. Агрессия без выстрелов. - Куйбышев: Куйбышевское кн. изд-во, 1981.
  • 62. Белов А.В., Шипкина А.Д. Диверсия без динамита. - М.: Политиздат, 1976.
  • 63. О повышении бдительности советских людей в борьбе с идеологическими диверсиями империалистических государств. - Оренбург, 1977.
  • 64. Современная идеологическая борьба. - М.: Политиздат, 1988. - С. 25.
  • 65. Кузьмин Э.Л. Вопросы демократии и борьба идей на международной арене. - М.: Международные отношения, 1984. - С. 221.
  • 66. Геллер М.Я. Российские заметки. 1969-1979. - М.: МИК, 1999. - С. 468.
  • 67. РГАНИ. Ф. 5. Он. 33. Д. 230. Л. 78-98.
  • 68. Там же.
  • 69. Там же.
  • 70. Там же.
  • 71. РГАНИ. Ф. 5. Он. 62. Д. 2. Л. 54.
  • 72. Волобуев О. Крымскотатарский вопрос по документам ЦК КПСС (Вторая половина 50-х - середина 80-х гг. XX в.) // Отечественная история. -1994. -№ 1.-С. 162.
  • 73. Так это было. Национальные репрессии в СССР. 1919-1952 годы. - М.: Инсан, 1993. - Т. III. - С. 72.
  • 74. РГАНИ. Ф. 4. Оп. 66. Д. 107. Л. 26.
  • 75. РГАНИ. Ф. 5. Оп. 73. Д. 1878. Л. 2-3.
  • 76. Волобуев О. Крымскотатарский вопрос по документам ЦК КПСС (Вторая половина 50-х - середина 80-х гг. XX в.) // Отечественная история. -1994. -№ 1.-С. 168.
  • 77. Эттингер Ш. Исторические корни антисемитизма в Советском Союзе // Антисемитизм в Советском Союзе. Его корни и последствия. - Иерусалим: Библиотека Алия, 1979. - С. 22.
  • 78. РГАНИ. Ф. 5. Оп. 55. Д. 218. Л. 124.
  • 79. РГАНИ. Ф. 5. Оп. 16. Д. 742. Л. 56.
  • 80. Стецковский Ю.И. История советских репрессий. - М.: Знак-СП, 1997,- Т. 1.-С. 266.
  • 81. Вести из СССР. Права человека. - Мюнхен, 1979. - № 10.-С. 120.
  • 82. Одинцов М.И. Государство и церковь в России. XX век. - М.: Луч, 1994.-С. 116.
  • 83. О религии и церкви: Сборник высказываний классиков марксизма-ленинизма, документов КПСС и Советского государства. - М.: Политиздат, 1981.-С. 72.
  • 84. РГАНИ. Ф. 5. Оп. 16. Д. 754. Л. 93.
  • 85. РГАНИ. Ф. 5. Оп. 16. Д. 705. Л. 27.
  • 86. Азаров М., Юрьев Г. Советская молодежь и религия // Молодежь Советского Союза. - Мюнхен, 1959. - С. 63.
  • 87. Давыдов С.Г. Инакомыслие в СССР в 50-е - первой половине 60-х гг.: Дисс. ... канд. ист. наук. - М., 1996. - С. 104.
  • 88. РГАНИ. Ф. 4. Оп. 16. Д. 772. Л. 106.
  • 89. РГАНИ. Ф. 5. Оп. 33. Д. 126. Л. 38.
  • 90. Одинцов М.И. Государство и церковь в России. XX век. - М.: Луч, 1994.-С. 119.
  • 91. Цыпин В. История Русской Православной церкви. 1917-1990. - М.: Хроника, 1994.-С. 160.
  • 92. Материалы XXII съезда КПСС. - М.: Политиздат, 1961. - С. 412.
  • 93. Шкаровский М.В. Русская православная церковь в 1958-1964 годах // Вопросы истории. - 1999. - № 2. - С. 48.
  • 94. Левитин А.Э. Защита веры в СССР. - Париж: Ушса-Ргезз, 1966. - С. 66.
  • 95. РГАНИ. Ф. 5. Оп. 33. Д. 217. Л. 212-213.
  • 96. Куроедов В.А. О современном состоянии религий в СССР и задачах усиления контроля за соблюдением законодательства о религиозных культах // ГАПО. Ф. 148. Оп. 1. Д. 4681. Л. 104.
  • 97. ГАПО. Ф. 148. Оп. 8. Д. 47. Л. 64-65.
  • 98. Там же.
  • 99. ГАПО. Ф. 148. Оп. 1. Д. 5218. Л. 20.
  • 100. Там же.
  • 101. Там же.
  • 102. РГАНИ. Ф. 5. Оп. 33. Д. 233. Л. 40.
  • 103. Об идеологической работе КПСС: Сборник документов. - М.: Политиздат, 1977. - С. 310.
  • 104. Известия. - 1972. - 15 января.
  • 105. ГАПО. Ф. 148. Оп. 1. Д. 6064. Л. 20.
  • 106. Там же. -Л. 44.
  • 107. Конституция Союза Советских Социалистических Республик. -М.: Политиздат, 1988. - С. 21.
  • 108. Коммунист, - 1986. -№ 15.-С. 18.

Вопросы для самопроверки изученного материала

  • 1. Какие главные рычаги использовала власть в СССР для подавления оппозиции?
  • 2. Какие методы использовались для дискредитации инакомыслящих?
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >