Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow История arrow Диссидентство в СССР: историко-правовые аспекты (1950-1980-е гг.)

ДИССИДЕНТСТВО В ПОСТСОВЕТСКИЙ ПЕРИОД

В послевоенный период в мире, в том числе и в СССР, хотя в меньшей степени, произошел качественный рывок на принципиально новый технологический, информационный уровень. Наблюдается все большее усложнение любых сфер жизни общества - экономики, политики, культуры, международных отношений и т.д. Возникавшие проблемы требовали новых подходов. Прежняя достаточно слаженная система власти и управления советского общества стала неадекватна новым условиям. С целью выхода из данного кризиса советскими лидерами во главе с Горбачевым М.С. была предпринята «перестройка». Появление Горбачева М.С. означало, что с политической арены СССР окончательно сошло поколение участников и свидетелей Октября, правившее страной почти семь десятилетий.

Придя к власти в 1985 г., Горбачев М.С. и его команда не имели четкой концепции и программы преобразований. На вопрос, была ли концепция перестройки, один из ее авторов Яковлев А.Н. заявил: «Да, была. Если иметь в виду концентрированное неприятие прошлого, осознание необходимости перемен» (1). Но с другой стороны, не было, «ибо внутреннюю логику перемен нельзя было предвидеть» (2). Именно поэтому на первом этапе наблюдалось много иллюзий, упрощенный взгляд на многие процессы.

На апрельском 1985 г. пленуме ЦК КПСС был провозглашен курс на ускорение социально-экономического развития СССР. Но уже на следующий год приходит понимание того, что перестройки глубже и шире, нежели просто экономические преобразования. Выступая в Хабаровске, Горбачев М.С. сравнивает перестройку с революцией, и объявляет «революцию во всей системе отношений в обществе, в умах и сердцах людей, психологии и понимании современного периода и, прежде всего, задач, порожденных научно-техническим прогрессом» (3). Пока что все выступления выдержаны в рамках марксизма-ленинизма, но очень непривычного для населения. Генсек постоянно говорил о революционных изменениях, ссылаясь на Ленина, о реформизме и революционной ситуации, сложившейся в стране (4). Но, пожалуй, вершиной теоретической смелости того времени можно считать заявление Горбачева М.С., что «социалистическое общество не застраховано от появления и накопления застойных тенденций и даже от серьезных социально-политических кризисов» (5). Знаменитое высказывание Горбачева М.С. «Больше социализма» обошло множество мировых изданий.

Однако, говоря о перестройке как о революции, следует подчеркнуть, что это была «революция сверху»: именно оттуда было разрешено читать недозволенное раньше, «сверху» поступали призывы и лозунги и т.д. Несанкционированная инициатива по-прежнему была наказуема. Необходимость поиска альтернативных вариантов для руководства страны объяснялась, с одной стороны, неэффективностью прежних программ, с другой стороны, - в силу происходивших изменений появились новые политические и общественные силы, грозившие пошатнуть политическую монополию КПСС. Огромную роль в духовной эмансипации общества сыграла провозглашенная советским руководством «гласность», в результате которой пресса получила возможность свободно излагать различные точки зрения, затевать дискуссии по различным вопросам и т.п. Горбачев М.С. в 1986 г. на одной из встреч с представителями СМИ говорил о том, что многие просчеты в прошлом были связаны с отсутствием оппозиции, альтернативы взглядов в обществе, и такой своего рода оппозицией на современном этапе развития могла бы стать пресса (6). Однако не стоит обольщаться относительно истинных целей гласности. К «гласности» обратились лишь тогда, когда возникла необходимость заручиться поддержкой общественного мнения в проведении реформ. «Поэтому главным содержанием этого понятия, по идее Горбачева, было не более чем обновление скомпрометированной официальной идеологии. С самого начала гласность была ограничена вполне определенными рамками, которые она не должна была переходить» (7). КПСС по-прежнему должна была принадлежать монополия на гласность, «очернительство» не допускалось. Общество призвано было сохранять единство и монолитность, поскольку неединомыслие, раздвоенность сознания осложняли, по мнению партийного руководства, жизнь, человек в данном случае терял ориентиры. Тезис о руководящей и направляющей роли партии в жизни советского общества, ее положении как ядра политической системы сомнению не подвергались и не оспаривались. Со стороны советского руководства постоянно подчеркивалось, что демократия - «это не анархия и вседозволенность, не сведение личных счетов или возможность опорочить кого-то ради корысти» (8). В качестве глашатаев гласности были «назначены» журналы «Московские новости» (главный редактор - Яковлев Е.) и «Огонек» (главный редактор - Коротич В.). Правительственное постановление от 23 октября 1987 г. запрещало создание издательских кооперативов(9).

Январский 1987 г. пленум ЦК КПСС первоочередной признал задачу не ускорений, а демократизации общественной жизни. Это послужило своего рода катализатором процесса доступа широкой общественности художественных произведений, в свое время запрещенных писателей - Гранина Д., Гроссмана В., Дудинцева В., Замятина Е., Пастернака Б., Пильняка Б., Платонова А., Рыбакова А. и др. В жизни советских людей появились уже официально стихи Гумилева Н., Волошина М.; воспоминания Берберовой Н., Драбкиной Е., Лариной А. (Бухариной), Мандельштам Н., Разгона Л., Цветаевой А.; работы российских философов - Бердяева Н., Лосева А., Лосского В., Соловьева В., Сорокина П., Розанова В. и др. Огромный общественный резонанс получили, наконец-то, опубликованные работы Солженицына А.И. Специалисты и просто все интересующиеся историей своей Родины получили возможность познакомиться с исследованиями западных авторов по данной тематике -Желева Ж, Конквеста Р., Оруэлла Д., Рабиновича А., Такера Р. и др. Появляется огромное количество неподцензурных изданий. Если до 1987 г. их количество не превышало 20, то к 1990 г. их стало около 780 (10) . Благодаря гласности большие изменения произошли в кинематографе, изобразительном искусстве, музыке, театре. Такая вот «вседозволенность» выбила фундамент из под оставшихся диссидентов и зарубежных оппозиционеров, лишив их прерогативы быть единственными обличителями пороков системы.

В самой же партийной верхушке отсутствовало единство в понимании сущности и дозволенности гласности. Лигачев Е.К., представлявший консервативное направление, заявлял об ограничении критики тоталитаризма. Чебриков В.М., председатель КГБ, неустанно предупреждал об опасности «идеологической диверсии». Центристы, лидером которых являлся Горбачев М.С., призывали к гласности «в рамках социалистического выбора». Генсек регулярно встречался с руководителями средств массовой информации, где инструктировал их по поводу содержания публикаций в них. Пожалуй, дальше всех пошел Яковлев А.Н., возглавивший с 1987 г. комиссию Политбюро по реабилитации жертв политических репрессий, в 1989 г. Комиссию I Съезда народных депутатов СССР по политико-правовой оценке советско-германского пакта о ненападении. XIX партийная конференция КПСС фактически закрыла вопрос о гласности, сняв все ограничения по рамкам и мерам гласности. Советский лексикон пополнился красивым словосочетанием - политический плюрализм». Особенно показательная в данном случае «перестроечная» эволюция флагмана «революции» - журнала «Огонек». С начала перестройки издание активно публиковала материалы о сталинских репрессиях, и лишь в 1989 г. некий Рубикон был пройден - в рубрике «Из истории современности» появилась целая серия статей о диссидентах и репрессиях в отношении их (Габае И., Марченко А., Сахарове А. и т.д.). «Огонек» 1990 г. - это уже диссидентствующий орган, практически каждый третий номер содержал информацию об инакомыслящих, их работах (Амальрике А., Григоренко П., Новодворской В., Сахарове А. и т.п.). «Прозрению» советских людей способствовали и работы литературных критиков и публицистов - Карякина Ю., Клямкина И., Лациса О., Попова Г., Селюнина В., Шмелева Н. и др.

Одним из самых радикальных проявлений перестройки стало прекращение глушения западных радиоголосов. Советские люди получили возможность легально слушать программы «Голоса Америки», «ББС», «Немецкую волну», «Свободу». Этот шаг был выгоден советскому руководству с материальной стороны, поскольку глушение -достаточно дорогое «удовольствие». Кроме того, власти получили определенную моральную поддержку со стороны Запада благодаря этому. Поскольку советские люди привыкли больше доверять и узнавать «правду» из-за границы через радиоголоса и зарубежную прессу, то на некоторое время иностранная печать стала освещать события в СССР в нужном нашему руководству русле, т.к. основным источником для западных корреспондентов стали советские средства массовой информации. «Никогда прежде, в условиях самой строгой цензуры, не удавалось так плотно контролировать иностранную печать. Включение Запада в обработку общественного сознания в СССР -один из главных элементов «гласности», одна из важнейших ее побед» (11).

Несмотря на состояние легкой эйфории от возможности безнаказанно говорить все, что душе угодно, к чему в основном и свелась гласность, далеко не все приветствовали изменения во внутренней политике государства. Горбачев М.С. говорил в 1988 г., что «кое-кому не нравится наша перестройка. Хотят ей помешать. Стараются посеять в сознании людей сомнения: нужна ли перестройка? Рабочему классу, мол, навязывают хозрасчет, госприемку. Продажу водки ограничили. Интеллигенцию обидели, переведя науку на хозрасчет. Аппарат управления сокращают» (12). Доказательством этому служит и появление в марте 1988 г. в газете «Советская Россия» письма Андреевой Н. «Не могу поступиться принципами», в котором гласность и перестройка объявлялись антисоциалистическими по сути заимствованиями с Запада. Автор открыто призывала к защите Сталина и сталинизма. Лигачев Е.К. на совещании руководителей СМИ назвал данную статью «образцом большевистской принципиальности». Лишь через месяц «Правда» выступила с ответной статьей с резкой критикой сталинизма. В мае 1988 г. были опубликованы одобренные ЦК партии 10 тезисов к XIX партконференции. Однопартийная советская система по-прежнему признается жизнеспособной и органически сочетавшейся с демократизацией в стране. После партийной конференции в соответствии с принятыми предложениями Горбачев М.С. был избран на пост Председателя Верховного Совета СССР. Он стал главой государства, будучи лидером КПСС.

И все же, несмотря на всякие «шараханья», гласность способствовала становлению идейного плюрализма в обществе.

В 1988 г. возникли первые независимые общественно-политические организации и партии. Им предшествовало принявшее массовый характер движение «неформалов» - общественных организаций, инициатив самодеятельного, неформального типа, в противовес формальным организациям - комсомола, профсоюза и пр. В мае 1988 г. появилась первая оппозиционная КПСС партия - Демократический союз во главе с Новодворской В. С апреля оформляются Народные фронты - первые массовые политические организации (в Латвии, Литве, Эстонии и т.д.). Достаточно влиятельными из религиозно ориентированных партий были Российское христианское демократическое движение (РХДД), во главе которого находились Аксючиц, Полосин и Якунин; Христианско-демократический союз Огородникова; Христианско-патриотический союз Осипова. В 1988 г. был создан общественный совет историко-просветительского общества «Мемориал», в состав которого вошли Адамович А., Афанасьев Ю., Бакланов Г., Быков В., Евтушенко Е., Ельцин Б., Лихачев Д., Сахаров А., Солженицын А. и др. В 1989 г. состоялась учредительная конференция «Мемориала». Тогда же была воссоздана Московская Хельсинкская группа, разгромленная в 1982 г. Ее сопредседателями стали Богораз Л. и Тимофеев Л.

С 1989 г. характер образования партий и различного рода объединений принял массовый характер. Основная масса данных объединений была малочисленна и кратковременна, однако некоторые существуют до сих пор. Несмотря на большое количество политических организаций, в центре политической борьбы оказались коммунисты и демократы. КПСС по-прежнему пока еще являлась единой, хотя в ней уже выделились пять течений.

В начале 1990 г. было заявлено о создании движения «Гражданское действие». В Декларации провозглашалось, что «Гражданское действие» вдохновляется идеями нашего соотечественника, великого

Гражданина Мира А.Д.Сахарова» (13). Инициаторами образования движения были Афанасьев Ю., Богораз Л., Ковалев С., Окуджава Б., Якунин Г. и др. Осенью 1990 г. Мурашев А., Пономарев Л., Афанасьев Ю., Ковалев С., Якунин Г. и другие члены Оргкомитета обратились с призывом ко всем демократическим силам российского общества скоординировать свои усилия в общенародном движении «Демократическая Россия», по аналогии с польской «Солидарностью».

1 декабря 1988 г. Верховным Советом СССР была признана необходимость усовершенствования системы высших органов государственной власти СССР и союзных республик. В Конституцию СССР были внесены соответствующие изменения. Высшим органом государственной власти СССР был признан Съезд народных депутатов СССР. В результате проведенных на демократической основе выборов в 1989 г. народными депутатами СССР был избран Сахаров А.Д. Важнейшим событием для дальнейшего углубления эмансипации общественного сознания явилась отмена в 1990 г. на III внеочередном съезде народных депутатов СССР 6 статьи Конституции о руководящей и направляющей роли КПСС в обществе. Хотя, как всегда, в России, любой процесс у нас развивается зигзагами, не однолинейно. XXVIII съезд КПСС (июль 1990 г.), уже после того, как формально партия потеряла свою монополию на власть, пытается подтвердить незыблемость положения КПСС в своих документах.

В 1989 г. Пятое управление КГБ, занимавшееся борьбой с идеологическими диверсиями, было преобразовано в Управление «3». Данное управление было предназначено для выявления и пресечения террористических акций, подрывной деятельности иностранных спецслужб с использованием всевозможных зарубежных организаций и центров, занимавшихся деятельностью, противоречившей советскому законодательству, позже оно стало именоваться управлением по защите конституционного строя. В 1989 г. и статья об антисоветской агитации и пропаганде приобрела другое звучание: в соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 8 апреля 1989 г., внесшего изменения в Закон СССР «Об уголовной ответственности за государственные преступления», она стала называться «Призывы к свержению или изменению советского государственного и общественного строя», причем, в тексте речь шла только о публичных призывах. Свержение или изменение строя признавались преступными только в случае, если они использовали «способ, противоречащий Конституции СССР». Одновременно были введены еще две статьи: о публичных призывах к измене Родине, совершению террористических актов или диверсий, о публичных оскорблениях или дискредитации государственных органов, общественных организаций и высших должностных лиц. Однако данные новеллы просуществовали недолго. Уже летом 1989 г. новая редакция статьи ограничила призывы к свержению или изменению советского строя признаком «насильственные».. В период перестройки пристальное внимание уделялось представителям демократических сил, которые выдавались за главную угрозу конституционного строя.

Особой проблемой, потерявшей свою новизну, но не актуальность, стало растущее рабочее движение. Начиная с 1989 г. создавались стачечные комитеты. С целью обуздания ширящегося забастовочного движения, в октябре 1989 г. Верховным Советом СССР был принят Закон о порядке разрешения коллективных трудовых споров. Согласно Закону, забастовки в принципе не запрещались, однако их нельзя было проводить некоторым категориям рабочих и служащих и с требованиями о насильственном свержении и изменении советского государственного и общественного строя. Фактически это означало запрет для любой забастовки с политическими требованиями.

С 1990-х гг. начался «парад суверенитетов». В это время активизировали свою деятельность народные фронты Литвы, Латвии, Эстонии, профсоюзные организации. В Грузии, Молдавии, Прибалтике на Украине во весь голос заявили о себе представители коренной национальности, добивавшиеся предоставления республике суверенитета и возможности выйти из состава СССР. Именно бывшие дис-сиденты-«националисты» в основном являлись членами различного рода движений и организаций, выступавших за предоставление независимости. На Украине они создали Народное движение за перестройку (Рух) во главе с Волохом О., Украинский Хельсинкский Союз (УХС) с Горынем Б., Комитет защиты УКЦ с Гелем И., «Милосердие» с Калинцем И., партию Демократического возрождения Украины с Алтуняном Г. и т.д. В Литве образовали движение «Саю-дис». Президентом Грузии был избран Звиад Гамсахурдиа, впоследствии объявивший врагами народа и агентами Кремля своих бывших единомышленников - Иоселиани Д., Натадзе Н., Церетели И., Чантурия Г., Чхеидзе Р. и т.д. Диссидент в прошлом Чанту-рия Г. возглавил оппозиционную теперь Гамсахурдиа 3. Национально-демократическую партию Грузии. Одним из лидеров комитета «Карабах» стал Тер-Петросян Л., в 1990 г. избранный Председателем Верховного Совета Армении. Немцы Поволжья создали общество «Возрождение», чтобы бороться за восстановление своей АССР. Достаточно распространенными стали конфликты на национальной почве в Азербайджане, Казахстане, Молдавии, Узбекистане и пр., сопровождавшиеся вспышками ненависти и насилия. К концу 1990 г. всеми союзными республиками были приняты декларации о суверенитете, в которых провозглашался приоритет собственных законов над общесоюзными.

Движение советского общества к демократизации и соблюдению прав человека неизбежно вело к упрощению правил выезда своих граждан за границу. Важную роль играла надежда советского руководства на улучшение отношений с влиятельной еврейской общиной на

Западе, особенно в США, что опять способствовало бы стабилизации контактов с Америкой. В результате СССР покинули в 1987 г. 8 тыс. чел., на следующий год - почти в два раза больше. Всего с 1990 г. до 1992 г. в Израиль выехало около 400 тыс. чел. В 1990 г. из СССР выехало евреев 195526 чел., немцев - 147956, армян - 7701 (14).

В 1990 г. был принят Закон СССР о свободе совести и религиозных организациях и Закон РСФСР о свободе вероисповеданий. Закон СССР предусматривал отказ от дискриминации и отделение церкви от государства. Религиозные организации как юридические лица наделялись правом владеть имуществом и нанимать работников.

Закон СССР «О печати и других средствах массовой информации» (1990 г.) отменял монополию государства на средства массовой информации. Закон отменял всякую цензуру, разрешение компетентных органов государства на распространение продукции СМИ. Вся ответственность за распространяемые сведения возлагалась на главного редактора или редактора СМИ, давшего разрешение на их выход в свет или эфир. Запрещалось публиковать только то, что может быть квалифицировано как разглашение государственной тайны, порнография, призывы к насильственному свержению или изменению государственного строя, пропаганда войны или межнациональной розни и подстрекательство к уголовным действиям. Тем не менее, был создан ГУ ОТ - Главное управление по охране государственной тайны в печати и других средствах массовой информации, который выпустил обновленный перечень сведений, которые запрещено публиковать.

В соответствии с Законом СССР «Об общественных объединениях» (1990 г.), разрешалось создавать общественные объединения по инициативе не менее 10 граждан. Отказ от регистрации предусматривался только в случаях не соблюдения организацией правил регистрации, или наличия в заявленных документах призывов к насильственному свержению правительства или подстрекательства к межнациональным распрям.

29 ноября 1990 г. Комитет конституционного надзора признал, что опубликование законов и других нормативных актов, касающихся прав, свобод и обязанностей граждан, является непременным условием применения этих актов, и они утрачивают силу, если не будут опубликованы в трехмесячный срок.

В 1991 г. в связи с принятием Закона РСФСР «О реабилитации жертв политических репрессий» прекратили свое существование ст.ст.142 и 227 УК РСФСР. Продолжился процесс реабилитации. Если за 25 лет (с 1962 по 1987 г.) было реабилитировано всего 157 055 чел., то после 1988 г. реабилитация заметно ускорилась: до 1993 г. органы юстиции признали незаконно репрессированными еще 1264750 чел. (15). Принятие данного закона имело принципиальное значение для окончательного решения вопросов, связанных с реабилитацией. В Законе были осуждены многолетний террор и массовые преследования как несовместимые с идеей права и справедливости, и заявлено о неуклонном стремлении добиваться реальных гарантий обеспечения законности и прав человека. Впервые было дано определение и подробный перечень всех политических репрессий. Политические репрессии классифицировались как различные меры, применяемые государством по политическим мотивам, в виде лишения жизни или свободы, помещения на принудительное лечение в психбольницы, выдворения из страны, лишения гражданства, выселения из мест проживания, ссылки, высылки, привлечения к принудительному труду или другого лишения или ограничения прав и свобод лиц, которые признавались социально опасными для государства или политического строя по классовым, социальным, религиозным и иным признакам. Признавались реабилитированными, вне зависимости от фактической обоснованности обвинения, лица, осужденные за антисоветскую агитацию и пропаганду; распространение заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный или общественный строй; нарушение законов об отделении церкви от государства и школы от церкви; посягательство на личность и права граждан под видом исполнения религиозных обрядов.

26 апреля 1991 г. вместо Совета по делам религий при Совете министров СССР утверждается Положение о Совете по делам религий при Кабинете Министров СССР. В 1991 г. был принят Закон о порядке выезда из СССР и въезда в СССР граждан СССР.

В период «перестройки» проблема инакомыслия, в целом, прав человека, в частности, получила, наконец, свой легализованный статус - ее признали и возвели в ранг государственных приоритетов. По мнению Яковлева А.Н., перестройка выдвинула на первый план вопрос лояльности, а «единственный абсолютный критерий, неизменный эталон, постоянный объект подлинной лояльности - только человек, личность, ее права и свободы» (16). Новое советское руководство признало, что международные нормы прав человека не соблюдались в СССР, и что эти нормы должны впредь соблюдаться в условиях главенства закона и демократической отчетности (17). Теоретики права в соответствии с новыми установками отвергли принцип главенства классовых ценностей в ущерб всеобщим правам человека, провозгласив, что при построении правового государства индивидуальные права должны стать целью, и не средством власти. Горбачев М.С. под аплодисменты заявлял: «Не может общее благо строиться на несправедливости, допущенной в отношении хотя бы одного человека. Каждый гражданин несет ответственность за свои поступки перед обществом, но и общество, государство несут ответственность перед гражданином за соблюдение его законных прав, неприкосновенность личности и имущества» (18). Новое мышление позволило отказаться от принципа международного соревнования социальных систем.

В самом начале «перестройки» было организовано Управление по международному гуманитарному сотрудничеству и правам человека министерства иностранных дел СССР во главе с Кашлевым Ю. Одним из направлений деятельности Управления была эмиграционная политика государства. В ноябре 1986 г. было заявлено о проведении новой эмиграционной политики с 1 января 1987 г. Для получения разрешения на выезд необходимо было соблюдение трех условий: наличие приглашения от родственника первой степени, проживавшего за границей; отсутствие знания секретной информации; получение согласия родственников первой степени, остававшихся в СССР. Именно в этих рамках стал работать ОВИР, уже в феврале 1987 г. выдавший 146 разрешений, что было гораздо больше, чем за какой-либо месяц в предыдущие четыре года.

Поразительно, что начиная с этого времени, проблема реализации прав человека в СССР перестала быть его внутренней проблемой, а стала фактически составной частью политики США, до такой степени она была катализирована и осуществлялась по правилам извне. Рамишвили Т.О., начальник департамента по международному гуманитарному сотрудничеству и правам человека МИД РФ, заметил, что именно их министерство занималось проблемой прав человека, поскольку вся «информация опиралась на сведения из госдепартамента США, от президента США, правительств других стран, от международных организаций. Они передавали книжки с фамилиями, краткими биографиями и даже места их заключения» (19). В декабре 1988 г. Горбачев М.С. сделал доклад о правах человека внутри страны и за рубежом в ООН. Красной нитью в выступлении звучали мысли о едином взаимозависимом мире, необходимости деидеологизации международных отношений, общих интересах человечества, важности общечеловеческих ценностей, особенно прав человека и пр. (20). Пришедшая к власти в США в 1989 г. новая администрация президента Буша по-новому оценивала приоритеты в отношениях с СССР в различных направлениях, включая права человека. Самым популярным тезисом стало выражение «взаимная выгода».

В 1987 г. была образована во главе с Бурлацким Ф. Комиссия по гуманитарному сотрудничеству и правам человека в рамках Советского комитета за европейскую безопасность и сотрудничество, в состав которой вошли Адамович О., Дудинцев В., Лукашева Е., Яковлев В. и др. На базе данной комиссии была создана международная правозащитная организация - Дебургское движение по правам человека, позже ее стали называть Восточно-Западной конференцией по правам человека. Сопредседателями конференции стали Картер Р., супруга бывшего президента США Картера Дж., и Бурлацкий Ф.

В 1991 г. (5 сентября) в СССР появился фактически первый официальный документ, посвященный конституированию и гарантиям прав человека - Декларация прав и свобод человека (21). 22 ноября 1991 г. Верховный Совет РФ утвердил Декларация прав и свобод человека и гражданина (22). В апреле 1992 г. положения данной декларации были внесены в текст российской Конституции. В отличие от предыдущих советских документов, где права и свободы являлись производными от интересов государства и партии, и речь велась о правах «советского социалистического человека», Конституция РФ признавала человека, его права и свободы высшей ценностью, а права и свободы - неотчуждаемыми и принадлежащими человеку от рождения.

В Декларации прав и свобод человека и гражданина, а позже в российской Конституции (ст.103) получила юридическое выражение идея учреждения в РФ института Уполномоченного по правам человека. 17 января 1994 г. Государственная Дума назначила Уполномоченным по правам человека Ковалева С.А. 10 марта 1995 г. он был освобожден от занимаемой должности после резкой критики за подмену правозащитной деятельности политической.

С 14 марта 1990 г. возможность лишения советского гражданства и удаления из пределов СССР предоставлялась президенту СССР.

Отношение же к самим инакомыслящим в период «перестройки» было неоднозначным и даже противоречивым. Гораздо позже их стали вербовать в союзники, когда прошло у власти первоначальное «головокружение от успехов» и ей срочно понадобилась хоть какая-то социальная опора в условиях спада авторитета и роста критических настроений у народа. Даниэль А. считает, что постсоветское общество в выработке своей позиции к диссидентам прошло несколько этапов. В 1985-1988 гг. - отношение к бывшим диссидентам весьма настороженное; они представлялись как бравирующие одиночки, честолюбцы, склонные к экстремизму и риторике, не обладавшие «достаточной настойчивостью, терпением и талантом, чтобы действовать на официально признанном поприще...» (23). Затем, в 1989-1993 гг. из диссидентов стали упорно лепить героев, авторов новой общественной этики. Следующий период «характеризуется двойственным, апологетически-требовательным отношением» к диссидентам (24). Диссиденты не оправдали ожиданий: не встали к руководству страной и даже не выступили в роли советников. Интерес к ним спал, начало проявляться некоторое разочарование.

Ситуация отдаленно напоминала период после смерти Сталина И.В. - отсутствие единой концепции, четкой позиции по отношению к диссидентам. В 1986 г. Горбачев М.С., отвечая на вопросы корреспондентов «Юманите», сказал: «...Теперь насчет политзаключенных. У нас их нет. Как нет и преследования граждан за их убеждения» (25). Данные слова в СССР были восприняты буквально. Политзаключенных не должно было быть в принципе. Репрессии в лагерях усилились, с одной стороны. С другой же, с 1986/87 гг. начинается процесс освобождения политзаключенных. Однако он затянулся, и при этом сопровождался множеством оговорок в виде «подписок».

В 1986 г. был лишен советского гражданства Орлов Ю. по Указу от 2 октября 1986 г. Но практически одномоментно 9 октября 1986 г. накануне рекьявикской встречи Рейгана Р. и Горбачева М. была «помилована» поэтесса Ратушинская И. После переговоров Горбачева и Миттерана 30 октября по ходатайству французской стороны был освобожден педагог и коллекционер Михайлов Г. В 1987 г. было прекращено дело Патацкаса А., распространявшего самиздат, выпускавшего нелегальный сборник «Будущее Литвы», т.к. «в свете происходящих перемен в жизни советского общества, личность Патацкаса А. перестала быть общественно опасной и применение в отношении его уголовно-правовых мер является нецелесообразным» (26).

В конце 1986 г. членами Политбюро ЦК КПСС Лигачевым Е., Чебриковым В. и президентом АН СССР Марчуком Г. в ЦК было направлено письмо, в котором сообщалось, что «принятые превентивные меры в отношении Сахарова в определенной мере себя оправдали - он вернулся к научной деятельности», поэтому «представляется возможным в настоящее время решить вопрос о возвращении Сахарова в Москву», поскольку это «обойдется меньшими издержками, нежели продолжение его изоляции в Горьком. При этом имеется в виду, что по линии Комитета госбезопасности будут осуществляться меры по нейтрализации возможных негативных проявлений» (27). Ни о каком извинении, признании ссылки незаконной речи и не шло. Освобождение Сахарова было представлено как дар Горбачева: один лишь его телефонный звонок - и человек свободен, признан, почитаем. Политические дивиденды генсека от такого ловкого маневра были очень значимы как внутри страны, так и в международных масштабах. 21 июля 1988 г. Айрикян П. был лишен советского гражданства и выдворен за пределы СССР. В мае 1990 г. Айрикяна П. заочно избрали народным депутатом Армении. Он побывал в посольствах СССР и США, где заявил о своем намерении самовольно перейти границу СССР, если ему не предоставят официального разрешения на въезд. 4 октября 1990 г. Указом Президента СССР Айрикян П. был восстановлен в советском гражданстве. В 1988 г. за год до смерти было прекращено уголовное дело Каллистратовой С., адвоката, известной правозащитницы, за отсутствием состава преступления, предусмотренного ст. 190-1 УК РСФСР, которое было начато семь лет назад.

В 1988 г. (5 января) Президиум Верховного Совета СССР утвердил Положение об условиях и порядке оказания психиатрической помощи. Положение необходимых гарантий прав граждан не содержит. Кроме того, Президиум Верховного Совета РСФСР дополнил УК ст. 126-2, по которой предусматривалась ответственность за помещение в психиатрическую больницу заведомо здорового лица. Однако, кто непосредственно будет подвергаться уголовной ответственности - медицинский работник или другое должностное лицо, определено не было.

Тогда же, в 1988 г., Прокуратура СССР заявила, что Григоренко П. судебно-психиатрической экспертизой признан невменяемым, и оснований для принесения протеста и его реабилитации не имеется (28) . Лишь в 1991 г. посмертная экспертиза признала, что во время инкриминируемых преступлений Григоренко П. психическими заболеваниями не страдал, был вменяем и направлялся на принудительное лечение необоснованно. В 1993 г. Президент РФ подписал Указ о его посмертном восстановлении в звании генерал-майора (29).

В 1989 г. советские представители, наконец, официально признали использование психиатрии в немедицинских целях. 15 ноября 1989 г. приказом Министерства здравоохранения СССР было запрещено применение в психиатрической практике некоторых лекарственных препаратов без письменного согласия больных или их законных представителей. Чуть раньше ВПА на Афинском конгрессе приняла в свой состав Независимую московскую ассоциацию психиатров, созданную в 1988 г., деятельность которой направлена на сохранение и восстановление психического здоровья людей, защиту их прав.

В начале 1989 г. в журнале «Огонек», официальном проводнике перестройки, было опубликовано интервью с членом коллегии Прокуратуры СССР государственным советником юстиции второго класса Андреевым В.И. (30). Андреев В.И. заявил, что в СССР на тот момент не было ни одного человека, отбывавшего наказание только по ст.70 или ст. 190-1 УК. Согласно его утверждению, в конце 1988 г. Президиумом Верховного Совета СССР были помилованы все лица, осужденные за «антисоветскую агитацию и пропаганду, распространение заведомо ложных измышлений, порочащих государственный и общественный строй», «нарушение законов об отделении церкви от государства и школы от церкви и посягательство на личность и права граждан под видом исполнения религиозных обрядов». Андреев В.И. при этом замечает, что реакция на данные шаги была не всегда адекватной. Так, среди западной общественности, подававшей списки политзаключенных в СССР, да и среди самих осужденных имелись люди, «которым хочется, чтобы о них подольше поговорили на Западе, хочется остаться в списках «узников совести» (31). Советник констатировал, что интерес к данной проблеме проявляли США, Швеция, Дания, Испания. Однако картина была не столь благополучной, как хотелось бы представить Андрееву В.И. По поводу заключенных по совокупности преступлений, включая ст.70 УК, его ответ был категоричен: «Но о какой реабилитации или даже помиловании может идти речь, если они же осуждены за измену Родине?» (32). Случаи фабрикации уголовных дел по отношению к диссидентам отрицались.

В то же время в 1989 г. День политзаключенного отмечался беспрепятственно. Тысячи людей, собранных по инициативе «Мемориа-

ла», встали живой цепочкой вокруг Большого дома на Лубянской площади. В 1990 г. уже при поддержке Моссовета «Мемориал» устанавливает Соловецкий камень в сквере на Лубянке в память жертв тоталитаризма. Верховным Советом СССР в 1989 г. была осуждена практика насильственного переселения целых народов как тяжелейшее преступление. Верховный Совет РСФСР признал репрессирование народов геноцидом.

Все это свидетельствовало о том, что со стороны властей не было выработано четкой стратегии поведения в отношении диссидентов. Власть как бы сама колебалась.

По мнению Карташкина В.А., председателя Комиссии по правам человека при Президенте РФ, «...только начиная с 1990 года происходит постепенный перелом в отношении к правам и свободам человека» (33) . В июне 1990 г. в Москве, затем в Копенгагене прошло Собрание международной Хельсинкской федерации за права человека. 15 августа 1990 г. Солженицын А.И. был восстановлен в советском гражданстве (34). 17 сентября 1991 г. дело в отношении писателя было прекращено за отсутствием состава преступления. В 1990 г. был избран народным депутатом РСФСР и членом Конституционной комиссии Пименов Р., осужденный в 1970 г. за распространение заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй. В 1991 г. он скончался от тяжелой болезни. В 1990 г. стал народным депутатом РСФСР Молоствов М., осужденный в 1958 г. Ленинградским судом по 58 ст. УК.

По мере развития перестроечных процессов в стране менялось и отношение к ним и их лидеру со стороны диссидентов. Едва освободившись из ссылки в 1986 г., Сахаров А.Д. восторженно говорил о существенном улучшении жизни в СССР, о свободе: «Похоже, что нашей стране повезло - у нее появился умный руководитель. Мне кажется, что Горбачев (как и Хрущев) - действительно незаурядный человек в том смысле, что он смог перейти невидимую грань «запретов», существующих в той среде, в которой протекала большая часть его карьеры.» (35). Но уже в 1988 г. Сахаров А.Д. становится сдержаннее в оценках. «Правда» (36) публикует высказывание Сахарова: «Горбачев заслуживает нашего доверия... Это выдающийся, искренний и незаурядный политик. Но, конечно, некоторые черты его характера меня беспокоят... Например, его тенденции к антидемократическим компромиссам и его притязания на личную власть». На одном из заседаний I съезда народных депутатов СССР произошло открытое столкновение Горбачева с Сахаровым, отказавшимся голосовать за генсека при выборах председателя Верховного Совета. В своем последнем выступлении (14 декабря 1989 г.) Сахаров А.Д. заявил, что советское руководство ведет страну к катастрофе, разочарование в стране нарастает: «Сейчас мы живем в состоянии глубокого кризиса доверия к партии и к руководству, из которого можно выйти только решительными политическими шагами» (37). Своего рода опьянение свободой испытывал и Якунин Г. даже в 1990 г.:

«Для всех нас, кто участвовал в правозащитной деятельности, великая радость, что те идеалы, за которые мы боролись, хоть и медленно, но, однако, возвращаются в жизнь» (38).

Совершенно противоположна оценка перестройки Зиновьева А.: «В ходе «холодной войны» ставилась прямая задача - национальный раскол, противопоставление, пробуждение национальных чувств и т.д. Я считаю, распад Советского Союза осуществлен сверху, а не снизу. Это насильственный распад, это расторжение страны победившим противником. ... Страну толкнули на путь реформ. Причем, высшие руководители польстились на лавры диссидентов, захотелось мировой славы» (39).

Весьма скептическим было отношение к перестройке и со стороны Орлова Ю. Он считал, что перестройка и гласность были призваны спасти от банкротства партию и страну как мировую державу. «Перестройка означала некую неопределенную экономическую реконструкцию, а гласность - официально регулируемую свободу получать и передавать информацию и критиковать бюрократов... Замечательный, отчаянный шаг, но - мина, подложенная под самих себя.

Страна была уже подготовлена к этому психологически после четверти века тайных чтений и обсуждений идей Сахарова, Солженицына и диссидентов» (40). Подрабинек А. однозначно расценивал гласность и перестройку как пропагандистский блеф (41). Без особого ликования восприняла перестроечные процессы В.Новодворская: «Перестройка - это когда народу открывают клетку, а он не выходит; это согласие на пожизненную прописку в лагерном бараке из-за боязни воли» (42). О судьбе диссидентства в перестройку она выражалась еще резче: «Перестройка сломила диссидентов. ...Страницы боевой славы кончились и начинались страницы позора: примирения с режимом, который не пал на колени, не покаялся, не повесился, а просто соизволил помиловать невинных» (43). Аксенов В. тоже был достаточно категоричен: «В первые годы перестройки, когда о ней только заговорили, нас многих издалека поражало колоссальное количество лицемерия, потому что завопили о перестройке те же самые люди, которые нас душили. Говорить стало можно на большее число тем, но с расширением сферы разговоров расширилась и сфера вранья» (44). Негативно отзывался о перестройке Медведев Р.: «Реформа не была продумана, она делалась людьми с психологией партийных секретарей области - они не слышали, что им говорили. Они не спросили у человека или группы людей, не советовались, а потом вообще начали метаться, желая сохранить прежде всего себя» (45).

Однако, безусловно, на первых порах диссиденты в большинстве своем приветствовали перестройку. Альбрехт В.: «И я всегда был за перестройку. Мы и жили и страдали за дело, которое начало постепенно свершаться». Бегун И.: «Как еврей и гражданин приветствую новые веяния. Мой долг - содействовать переменам, добиваясь их исконных национальных прав». Богораз Л.: Эти идеи были моим идеалом начиная с 60-х годов. Рада, что смогу теперь отстаивать свои идеалы без риска». Григорьянц С.: «Думаю, что происходящие в стране перемены благотворны, но явно недостаточны». Огородников А. «...По сравнению с прошлым произошла целая революция в средствах информации и общественном сознании». Сендеров В.: «И все-таки начавшиеся процессы порождают надежды». Тимофеев Л.: «Процесс начался благой, объективно необходимый, который, надеюсь, будет в дальнейшем утверждаться» (46).

Складывается впечатление, что Горбачев М.С. стал столь радикальным реформатором - «перестройщиком» во многом вопреки своему желанию: в результате непродуманности своих шагов, ошибок в оценках, непоследовательности разворачивавшихся событий. Он стал заложником своих же собственных преобразований. Им и не преследовалась цель коренной ломки социалистической системы, «перестройка» планировалась в рамках системы. Яковлев А.Н., спустя время, заметил: «Нравственным стержнем перестроечно

реформистских начинаний стало стремление облагородить социализм» (47). Тем не менее, объективно процесс зашел гораздо дальше и глубже.

Ухудшение экономической ситуации в стране, разрыв между провозглашаемыми целями и реальными результатами, прорыв информационной блокады способствовали формированию широкой демократической оппозиции во главе с Ельциным Б.Н., на самом деле являвшейся лишь антикоммунистической.

Крах социалистической системы, развал СССР, вряд ли, следует считать заслугой диссидентов. Эти разрушительные процессы были обусловлены логикой развития самого режима.

Если диссиденты в республиках бывшего СССР фактически полностью использовали свой шанс прийти к власти, то в самой России реальной оппозицией руководству стали демократы из самой КПСС.

Изначально диссиденты приветствовали «перестройку», однако власть не спешила отказаться от своей позиции в отношении инакомыслящих. Сдвиги происходили или из конъюнктурных в сторону Запада соображений, или для использования оппозиции для опять же укрепления собственного положения в стране. Диссиденты вновь выступали в качестве разменной монеты.

С расширением сферы гласности, правового поля была фактически выбита почва существования из под диссидентства. Их программные лозунги стали официальными. Власть сама встала на путь обличений своих пороков и дозволила это делать и широкой общественности. Всех выступавших в роли оппозиции уже к новому режиму поголовно причисляли к неосталинистам и неокоммунистам.

Известный публицист Буртин Ю. верно заметил по поводу итогов и уроков борьбы диссидентов с советской властью: «Люди того поколения, которое первым в советской истории предприняло поиск демократической альтернативы тоталитарному строю, а четверть века спустя выступило в качестве инициаторов и главных действующих лиц «перестройки», успели увидеть, какой горестный результат имела их борьба, какому грязному делу невольно и неожиданно послужили их чистые мечты, благородные идеи и бескорыстные усилия» (48).

Чуковский К.И. писал своей дочери Чуковской А.К., официально не состоявшей ни в одной из правозащитных организаций, но бывшей истинным диссидентом: «Ты пришла в публичный дом и чудесно, красноречиво, убедительно доказываешь девкам, как хорошо быть благородными девицами и не продаваться солдатам по полтиннику. И прежде были такие неуместные проповедники, они шли в тюрьмы к бандитам и дарили им молитвенники - и всегда это были патетиче-ски-смешные фигуры: а в салонах про них говорили, что они трогательные.

Ты приходишь к растленным писакам и заклинаешь их Чеховым быть благородными. Это «трогательно», потому что безумно» (49). Чуковский К.И. был прав в том смысле, что действительно, диссидентство в СССР - это отчасти безумство. Сахаров А.Д. в начале 1970-х гг. писал: «И через 10 лет в стране ничего не изменится. Страна может погибнуть, но она останется неизменной. Мы знаем, что не можем ничего изменить... Мы были бы благодарны, если бы власти придерживались законов: например, о свободе слова, об открытых процессах, которые Конституция, якобы, гарантирует» (50). Диссиденты сознательно шли на лишения, страдания, понимая минимальное значение своих жертв. Можно даже сказать, что диссидентам не чужда была идея мученичества, жертвенности. Орлов Ю., составляя заявления в адрес Белградской конференции по безопасности и сотрудничеству, писал: «Не имеет значения,., будет или не будет хоть какой-нибудь результат от этих заявлений. Мой долг сделать их» (51).

Диссидентство не имело серьезной социальной опоры в обществе, не пользовалось популярностью. Солдатов С., лидер ДДСС, следующим образом оценивал результаты движения 1960-1970-х гг.: «Мы, радикал-демократы, оказались неспособными увлечь за собой сколько-нибудь значительные силы общества... Наше общество было не в состоянии принять наши идеи и внять демократическому призыву» (52). Советское общество не было готово позитивно оценить и воспринять оппозиционные взгляды. В общественном сознании почти безраздельно господствовали советские штампы и мифы. Боннэр Е. сказала о наследии Сахарова А.Д., что оно не востребовано, но очень актуально (53). Бурлацкий Ф., Адамишин А. однозначно оценивают воздействие диссидентского движения на развитие прав человека в СССР как нулевое (54).

Федоров Г. д.и.н., будучи другом известного диссидента Габая И., отмечал, что диссиденты отдавали себе отчет в том, что «они обречены, что силы неравны, но высокая духовность и нравственность заставляли их выбрать этот путь. Именно они и были подлинными предтечами той перестройки, тех процессов обновлений, которые сейчас развернулись в нашей стране, подлинными героями и мучениками» (55).

Прошло уже столько времени, и власть давно сменилась, а идеи соблюдения прав человека по-прежнему актуальны, т.е. находятся в сфере предположительного и желательного, а не фактического. Уже появились новые диссиденты, а правозащитники не состоялись ни в моральном плане, ни в политическом - они не смогли стать силой, оказывавшей бы воздействие на внутреннюю политику своего государства, хотя бы. 20-21 января 2001 г. в Москве состоялся Всероссийский чрезвычайный съезд в защиту прав человека, на котором звучали призывы «быть в оппозиции» уже к нынешнему демократическому режиму. Современное российское руководство обвинялось в гегемонизме, попрании прав человека и т.д.

Отчасти это можно объяснить тем, что реализацию прав человека в СССР, да и современном обществе, затрудняют «вековые традиции старой, дореволюционной России, ее монархического строя, крепостного права, авторитарно-патриархальной политической культуры народа, бюрократического управления и правового нигилизма» (56). Правовой нигилизм является составной российской ментальности. Граждане страны советов были воспитаны в духе того, что закон или соглашение в любой момент могут быть проигнорированы или изменены.

Однако, какими бы соображениями ни руководствовались диссиденты, они внесли свой вклад в разрушение той социально-политической системы, существовавшей в СССР, да и самого Советского Союза. Известный Зиновьев А. открыто причисляет диссидентов, националистов к «пятой колонне» Запада в СССР, цель которой состояла в «разгроме советского социального строя и, как следствие, распада всех основ жизни России и русского народа» (57). Он пишет, что «у тех людей, которые разрушали советский коммунизм, не было, конечно, научного его понимания. Но для разрушения это и не требовалось, было вполне достаточно идеологических представлений» (58). Получилось так, что сиюминутные интересы диссидентов, как-то -изменение отдельных сторон советского строя, по их заявлениям, заслонили собою далеко идущие последствия, так скажем глубинные, даже неосознаваемые мотивы - крах и гибель всей системы.

Сложнее обстояло дело с диссидентами-националистами. Народ воспринимал их как мессий, спасителей. П в результате на смену одной диктатуры пришла другая. Причем, оказалось, что для некоторых оппозиция - образ жизни. Чантурия Г., бывший грузинский диссидент, начавший затем бороться против пришедшего к власти Гамсахурдиа 3., заявил: «Я всегда буду в оппозиции, всегда буду против плохого президента, а когда появится достойный - уйду из политики» (59). В Грузии в конце 1990-х гг. существовало 26 партий, основу которых в основном составили диссиденты, не смогли прийти к консенсусу.

Диссидентство было свидетельством потенциального конфликта в социалистической системе, о возможности других вариантов развития при изменении составляющих политического действия.

В какой же степени новая система востребовала борцов за свободу? Бахмин В., бывший член МХГ, в 1991 г. возглавлял отдел глобальных проблем и гуманитарного сотрудничества в Министерстве иностранных дел РСФСР. Он был уверен, что следует работать в государственных структурах, пока остается шанс что-либо изменить. Золотухин Б.А. являлся членом Совета Республики Верховного Совета РФ, заместителем Председателя Комитета Верховного Совета по законодательству, членом Комиссии Президиума Верховного Совета по вопросам российского зарубежья. Молоствов М.М., один из организаторов социалистического подпольного кружка в Ленинграде в 1950-х гг., был депутатом РСФСР, членом Совета Национальностей Верховного Совета РФ, Комитета Верховного Совета по правам человека, Комиссии при Президенте РФ по вопросам помилования, членом Социал-демократической партии РФ. Пименов Р. избирался народным депутатом РСФСР (скончался в 1991 г.). Якунин Г.П., диссидент в РПЦ, был народным депутатом РСФСР, членом Совета Национальностей Верховного Совета РФ, заместителем Председателя Комитета Верховного Совета по свободе совести, вероисповеданиям, милосердию и благотворительности, участником движения «Демократическая Россия», лидером Российского христианско-демократического союза. В Президентский Совет входили Гефтер М.Я., Ковалев С.А.

Кроме них, среди лидеров политических партий, движений, блоков и объединений, общественных деятелей современной России были известны Абрамкин В. (руководитель общественного центра содействия гуманизации пенитенциарной системы); Аксючиц В. (сопредседатель думы партии «Российское христианское демократическое движение»); Богораз Л. (член Московской Хельсинкской группы); Боннэр Е. (один из лидеров российского правозащитного движения, председатель комиссии по увековечению памяти А.Д. Сахарова (Фонд Сахарова А.Д.); Бородин Л. (главный редактор журнала «Москва»); Буковский В. (член Политсовета Партии экономической свободы); Григорьянц С. (издавал журнал «Гласность» (1987-1990 гг.), информационную сводку «Ежедневная гласность», глава профсоюза независимых журналистов, председатель фонда «Гласность»); Кагарлицкий Б. (лидер Партии труда); Карпинский Л. (член Республиканской партии РФ); Лавут А.П. (Российско-американская проектная группа по правам человека); Медведев Р. (народный депутат СССР, один из лидеров Социалистической партии трудящихся); Новодворская В. (один из лидеров партии «Демократический союз»); Огородников А. (председатель Христианско-демократического союза России, главный редактор журнала «Бюллетень христианской общественности», основатель первого в России детского христианского приюта); Орловский Э. (внештатный эксперт Комитета по правам человека Верховного Совета РСФСР); Подрабинек А. (главный редактор еженедельника «Экспресс-хроника»); Попов К. (член Международного общества прав человека, секретарь Ассоциации помощи больным муковисцидозом); Сендеров В. (представитель Международного общества прав человека в России по религиозным проблемам, член Совета НТС (российских солидаристов); Смирнов А. (директор общественной организации - Центра по правам человека); Со-кирко В. (член общества защиты прав осужденных хозяйственников и экономических свобод); Тимофеев Л. (издатель журнала независимых мнений «Референдум» (1987-1990 гг.), член Союза писателей Москвы, руководитель Центра по изучению нелегальных экономик при РГГУ); Шафаревич И. (участник Русского национального Собора); Шиханович Ю. (член Комитета по правам человека Верховного Совета РФ, преподаватель РГГУ).

Примерно в равных пропорциях «нашли себя» в постсоветской общественно- политической деятельности западники и почвенники.

Некоторые, покинувшие страну, как Любарский К., продолжали бороться за реализацию прав человека в СССР. Бывшие московские адвокаты-правозащитники Каминская Д. и Симис К., после эмиграции в конце 1970-х гг. проживают в США, работали на радио «Свобода» (Каминская Д. в свое время защищала Буковского В., Галанскова Ю., Марченко А., Литвинова П., Богораз Л., Габая И. Кроме нее диссидентов защищали адвокаты Каллистратова С. и Золотухин Б.).

Свидетельством того, что не все диссиденты боролись за реализацию общих целей, а не конкретных задач для себя, служит тот факт, что даже после смены власти многие продолжали жить в местах эмиграции, но не спешили возвращаться в Россию.

Сами диссиденты по-разному оценивали свой опыт и, главное, свои перспективы. Аксенов В. замечает по данному поводу: «Увы, потом все разъезжались...в реальные миры, говорящие на чужих языках, в миры, где ты немедленно перестаешь быть пылко говорящим борцом против тоталитаризма и превращаешься в странноватого соседа с незнакомым акцентом». О тех же, кто остался в стране, он заметил, что они «не смогли разобраться в ситуации и повторили опыт недотепы Ковалева С. Затем началась еще более странная, если не позорная трансформация. Увядающие диссиденты, чтобы взбодриться, нашли себе новых антигероев: российских реформаторов». Бородин Л. возмущался националистическим характером некоторых течений современного диссидентства: «Теперь уже не теоретик, но хваткий практик диссидентства Андрей Амальрик... принципиально «разбирается» с «так называемым» русским народом - уродливым продуктом Истории...». Ковалев С. расценивал диссидентство как не движение, а целый спектр движений, гонимых религиозных конфессий и художественных школ, литературных направлений, великое множество человеческих судеб и отдельных «диссидентских» поступков. Главное значение диссидентского фактора, согласно его мнению, заключалось в воздействии на общественное мнение западных стран, на либералов и т.д. (60).

Диссиденты не могли прийти к власти в постсоветском обществе. И это вполне закономерно и логически вытекало из их понимания и представления о сущности их движения. Орлов Ю. называл диссидентов антиреволюционными революционерами: «... Правозащитное движение, с его высокой этикой и преданностью ненасильственным методам, должно предшествовать в нашей стране политической борьбе за власть, с тем, чтобы дать будущим политикам и моральный пример, и пример уважения к международным нормам в области прав человека; в противном случае будет просто еще один поворот кровавого колеса российской истории.» (61). По мнению Орлова Ю., задача правозащитников заключается в борьбе за цивилизованные формы общения между людьми.

Диссиденты не хотели идти во власть, опасаясь «запачкаться». Новодворская В. сказала в одном из своих интервью: «...Наша позиция - руки за спину, чтобы случайно что-нибудь у власти не взять. Мы не будем своим скальпом украшать фальшивый советский плюрализм» (62).

Споры внутри самого диссидентского движения в СССР моделировали будущие общественные противоречия. «Собственно, в этом и состояла важнейшая социальная функция диссидентской активности - в моделировании и целеполагании. Мир диссидентов - это модель будущего гражданского общества, подобно тому, как самиздат был моделью будущей свободной прессы» (63).

Демократия, права человека, будучи недоступными в советских государствах, превратились в некий идеал, со временем превратившийся в своего рода панацею от всех бед. Казалось, в демократических государствах в принципе отсутствуют проблемы. Грань балансирования между демократией и анархией, вседозволенностью не виделась. Поэтому было неизбежным крушение возникших ранее иллюзий в области прав человека. С одной стороны, некоторые борцы за права человека, обретя власть, стали больше интересоваться самой политической борьбой, нежели правами человека как таковыми. С другой стороны, многие ожидали слишком многого от самой лишь идеи прав человека. Как следствие, - разочарование и опустошенность среди самих диссидентов, потому как лишь со временем появилось понимание, что права человека - это один из принципов функционирования демократического государства, основа которого все же в соблюдении законов.

Хотелось бы заметить, что правозащитная деятельность, в широком смысле слова, - в первую очередь, деятельность не неправительственных правозащитных организаций, а одно из направлений работы правительства страны и всех демократических сил общества. Председатель Комиссии по правам человека при Президенте РФ, д.юр.н., проф. Карташкин В. подчеркнул, что «состояние дел с правами человека во многом зависит от их воплощения в законодательстве, от стройной системы и процедур защиты прав человека» (64).

В целом же, интерес к диссидентам значительно упал. Динамика доминирующей символической триады демонстрирует следующее: 1991 г. - «мученики - талантливые - боролись»; 1993 г. - противлен-цы - выдающиеся - ненавидели»; 1995 г. - «реалисты - оптимистичные - пророчествуют»; 1997 г. - «перерожденцы - малоприятные -оскорбляют»; 1999 г. - «искусство - талантливые - творят». «Уважительное выслушивание постепенно превращалось в пустую форму и закончилось обыкновенным раздражением и досадой» (65). По мнению автора, данное обстоятельство во многом было предопределено самими диссидентами: в 1991 г. и 1993 г. «ясно звучит ностальгия по тому времени, когда еще было с кем бороться, с одной стороны, а с другой - несколько неврастеничное напоминание прошлых заслуг, акцентирование на прошлых протестных акциях» (66).

На Западе конъюнктура на диссидентов прошла, их перестали воспринимать как единственных правдивых свидетелей загнивания советского режима, а на родине они также оказались малопригодны в условиях перманентного кризиса экономики. Новодворская В. весьма категорично высказалась по данному поводу: «Я лично правами человека накушалась досыта. Некогда и мы, и ЦРУ, и США использовали эту идею как таран для уничтожения коммунистического режима и развала СССР. Эта идея отслужила свое...» (67).

Из 400 респондентов, опрошенных в конце 1990-х гг., 43,2% не смогли ответить на вопрос «Кто такие диссиденты?». Среди ответов часто звучали: «диссиденты - это уже история»; «люди, уехавшие из страны по политическим мотивам»; «люди, боровшиеся с государственным строем». Из конкретных имен называли Солженицына (79%), Сахарова (34,3%), Ростроповича, Вишневскую, Галича, Бродского (7,5%) (68).

Разочарованность, опустошенность, невостребованность оппозиционеров присутствует даже в их высказываниях о современном им обществе (1999 г.). Бородин Л. оценивал положение в России как «национально-государственно-нравственный» тупик. Диссиденты от общей массы отличались именно тем, что вели себя как свободные граждане и открыто выражали свое мнение, в первую очередь. Но сейчас, по его мнению, сила слова исчезает, реакции нет никакой. Григорьянц С. пришел к выводу, что «отцом перестройки» был Андропов Ю.В., а сама перестройка - детищем КГБ. Он утверждал, что власть имущие желали легализовать свое экономическое положение, а диссидентов использовали в качестве «ширмы», теперь же необходимость в них отпала, поскольку «все правильные слова они научились говорить сами». Огородников А.И. констатирует, что в классической коммунистической системе человек был более защищен, нежели сейчас, правозащитники же, «боровшиеся с ложью при советской системе и отдавшие за это свою свободу, стали сегодня изгоями общества». Режим Ельцина Б.Н. обозначался как преступный и бесчеловечный. На Попова К., по его высказыванию, современное состояние общества производит удручающее впечатление. Ривкин М., ныне раввин, считает, что в современной России налицо все признаки распада.

Подрабинек А., один из немногих, требует признать, «что по сравнению с эпохой социализма положение в стране улучшилось» (69).

Пожалуй, главный итог диссидентского движения состоял в том, что на тот момент они являли собой пример свободомыслия и свобо-додействия в совершенно несвободной стране, пускай, непонятный, порою даже вызывающий негативную реакцию, но побуждающий задумываться власть и общество и как-то оценивать данный феномен.

Даже после крушения того ненавистного диссидентам-правозащитникам советского строя, они не сумели заявить о себе как о серьезной политической силе, с которой руководство должно было бы считаться. Они не сумели отыскать собственную нишу в постсоветском обществе. Если при советском режиме им была отведена определенная социальная роль «изгоев», то в новых условиях власть смогла «перестроиться» и приспособиться к новым обстоятельствам (если судить о новом составе руководства, то - это, как правило, выходцы из прежних властных структур), а диссиденты так и остались не у дел.

Однако следует подчеркнуть, что советское диссидентство исчерпало себя как именно советское - по характеру, содержанию, формам, но отнюдь не как явление. Власть должна осознать, что наличие оппозиции - норма для ее нормального функционирования, и научиться адекватно рефлексировать на инакомыслие в обществе.

Примечание

  • 1. Яковлев А.Н., Мигранян А.М., Поздняков Э.А. Перестройка: замыслы и результаты. - Ростов н/Д.: Изд. Ростовского университета, 1995. - С. 23.
  • 2. Там же.
  • 3. Правда. - 1986. - 2 авг.
  • 4. Горбачев М.С. Перестройка и новое мышление для нашей страны и для всего мира. - М.: ИПЛ, 1986. - С. 48, 52.
  • 5. Там же. - С. 4В.
  • 6. Данилов А.А. Советское общество в 50-х - начале 80-х годов. На путях к новому системному политическому кризису // Власть и оппозиция. Российский политический процесс XX столетия. - М.: РОССПЭН, 1995. - С. 284.
  • 7. Данилов А.А. Россия и мир. - М.: ВЛАДОС, 1994. - Ч. 2. - С. 292.
  • 8. Горбачев М.С. Молодежь - творческая сила революционного обновления. -М.: Политиздат, 1987. - С. 11.
  • 9. Московские новости. - 1989. - 15 января.
  • 10. Геллер М. Седьмой секретарь. Блеск и нищета Михаила Горбачева. - М.: МИК, 1995.-С. 163.
  • 11. Геллер М.Я. Седьмой секретарь. Блеск и нищета Михаила Горбачева. - М.: МИК, 1995.-С. 145.
  • 12. Правда. - 1988. - 7 марта.
  • 13. Огонек. - 1990. - № 8. - С. 5.
  • 14. Правда. - 14.03.1992; Известия. - 6.11.1989, 27.01.1991, 20.01.1992; Гласность под угрозой. Права человека в СССР. - Тартуская тип., 1991. - С. 22.
  • 15. Криминология. - М.: Юриспруденция, 1999. - С. 320.
  • 16. Яковлев А.Н., Мигранян А.М., Поздняков Э.А. Перестройка: замыслы и результаты. - Ростов н/Д.: Изд. Ростовского университета, 1995. - С. 35.
  • 17. Мушинский В.О. Правовое государство и правопонимание // Советское государство и право. - 1990. - № 2. - С. 21-27.
  • 18. Горбачев М.С. Об Основных направлениях внутренней и внешней политики СССР: Доклад и заключит. Слово на Съезде народных депутатов СССР. 30 мая, 9 июня 1989 г. - М.: Политиздат, 1989. - С. 28.
  • 19. Бурлацкий Ф.М. Проблемы прав человека в СССР и России (1970 - 80-е и начало 90-х годов). - М.: Научная книга, 1999. - С. 163.
  • 20. Правда. - 1988. - 8 декабря.
  • 21. Известия. - 1991. - 9 сентября.
  • 22. Российская газета. - 1991.-25 декабря.
  • 23. Даниэль А. Почему не «перестроились» диссиденты? // Новое время. - 1995. - № 15,- С. 13.
  • 24. Там же. - С. 14.
  • 25. Цит. по Милылтейн И. Помиловка// Огонек. - 1991. - № 12. - С. 14-17.
  • 26. 58 |0. Надзорные производства Прокуратуры СССР по делам об антисоветской агитации и пропаганде. Март 1953-1991. Аннотированный каталог. - М.: Международный Фонд «Демократия», 1999. - С. 827.
  • 27. Кондратьев В. Чужие свои: судьбы эмиграции // Московские новости. -1989. - № 43; Шурмак Г. Я, русский еврей... // Век XX и мир. - 1990. - № 10. -С. 7.
  • 28. Московские новости. - 1989. - № 50.
  • 29. Известия. - 1993. - 7 июля.
  • 30. Закон прежде всего // Огонек. - 1989,- № 4. - С. 5.
  • 31. Там же.
  • 32. Там же.
  • 33. Бурлацкий Ф.М. Проблемы прав человека в СССР и России (1970 - 80-е и начало 90-х годов). - М.: Научная книга, 1999. - С. 72.
  • 34. Огонек. - 1989. - № 48. - С. 6-8,31.
  • 35. Сахаров А.Д. Воспоминания. - М.: Права человека, 1996. - Т. II. - С. 278.
  • 36. Правда. - 1989. - 10 июня.
  • 37. Сахаров А.Д. Воспоминания. - М.: Права человека, 1996. - Т. II. - С. 589.
  • 38. Юность. - 1990. - № 6. - С. 28.
  • 39. Диссиденты в Москве // Социс. - 1993. - № 10. - С. 26,32.
  • 40. Орлов Ю.Ф. Опасные мысли. Мемуары из русской жизни. - М.: Аргументы и факты, 1992. - С. 325-326.
  • 41. Лимонов В.И. Говорят «особо опасные». - М.: Детектив-Пресс, 1999. - С. 129.
  • 42. Новодворская В.И. Над пропастью во лжи. - М.: Олимп, 1998. - С. 181.
  • 43. Там же.-С. 181, 157.
  • 44. Право на свой остров // Огонек. - 1990. - № 2. - С. 19.
  • 45. Терехов А. Снегирь // Огонек. - 1991. - № 52. - С. 10-12.
  • 46. Пимонов В.И. Говорят «особо опасные». - М.: Детектив-Пресс, 1999. - С. 29,46, 66, 99, 116, 182,201.
  • 47. Яковлев А.Н., Мигранян А.М., Поздняков Э.А. Перестройка: замыслы и результаты. - Ростов н/Д.: Изд. Ростовского университета, 1995. - С. 24.
  • 48. Буртин Ю. Исповедь шестидесятника // Дружба народов. - 2000. - № 12. -С. 122.
  • 49. Крючков П. Владелица луча // Родина. - 2000. - № 4. - С. 96.
  • 50. Цит. по Геллер М.Я. Российские заметки. 1969-1979. - М.: МИК, 1999. - С. 162.
  • 51. Орлов Ю.Ф. Опасные мысли. Мемуары из русской жизни. - М.: Аргументы и факты, 1992. - С. 213.
  • 52. Солдатов С.И. Россия и XXI век. От века разрушения - к веку созидания!: Историософский очерк. - Мюнхен: Ост-Вест-Ренессанс, 1993. - С. 30.
  • 53. Бурлацкий Ф. Проблемы прав человека в СССР и России (1970 - 80-е и начало 90-х годов). - М.: Научная книга, 1999. - С. 144.
  • 54. Федоров Г. Заступник/Югонек. - 1989. - №21,- С.12-130.
  • 55. Бурлацкий Ф.М. Проблемы прав человека в СССР и России (1970 - 80-е и начало 90-х годов). - М.: Научная книга, 1999. - С. 9.
  • 56. Зиновьев А. Глобальное сверхобщество и Россия. - Минск.: Харвест, М.: АСТ, 2000. - С. 95.
  • 57. Там же. - С. 103.
  • 58. Боссарт А. Искушение // Огонек. - 1991. - № 52. - С. 5.
  • 59. Там же.
  • 60. Цит. по Бурлацкий Ф.М. Проблемы прав человека в СССР и России (1970 - 80-е и начало 90-х годов). - М.: Научная книга, 1999. - С.63, 66, 67.
  • 61. Орлов Ю.Ф. Опасные мысли. Мемуары из русской жизни. - М.: Аргументы и факты, 1992. - С. 336.
  • 62. Взгляд из тюремной камеры // Огонек. - 1990. - № 40. - С. 27.
  • 63. Даниэль А. Почему не «перестроились» диссиденты? // Новое время. -1995,- № 15.-С. 15.
  • 64. Карташкин В. Права человека или претензии к властям? // Российская газета. - 2001. - 27 января. - С. 4.
  • 65. Кармадонов О.А. Престиж и пафос как жизненные стратегии социоэконо-мической группы (анализ СМИ) // Социс. - 2001. - № 1. - С. 70.
  • 66. Там же.
  • 67. Цит. по Рудинский Ф.М. «Дело КПСС» в Конституционном Суде. - М.: Былина, 1998. - С. 285.
  • 68. Кармадонов О.А. Престиж и пафос как жизненные стратегии социоэконо-мической группы (анализ СМИ) // Социс. - 2001. - № 1. - С.71.
  • 69. Пимонов В.И. Говорят «особо опасные». - М.: Детектив-Пресс, 1999. - С. 85-87, 102-104, 119, 149, 132.

Вопросы для самопроверки изученного материала

  • 1. Как изменилось отношение руководства СССР к инакомыслящим после 1985 г.?
  • 2. Как оценивали «перестройку» в СССР диссиденты?
  • 3. Почему общество изменило свое отношение к диссидентам?
 
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   След >
 

Популярные страницы