ЗАРОЖДЕНИЕ ПОЛИТИКО-ПРАВОВОЙ МЫСЛИ О РОЛИ ГОСУДАРСТВЕННОГО АППАРАТА УПРАВЛЕНИЯ В ДЕСПОТИЧЕСКИХ ГОСУДАРСТВАХ ДРЕВНЕГО МИРА (ЕГИПЕТ, КИТАЙ, ИНДИЯ)

ПОЛИТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ НА ЗНАЧЕНИЕ АППАРАТА УПРАВЛЕНИЯ И ПРОФЕССИИ ПИСЦА В ДРЕВНЕМ ЕГИПТЕ

Древние Египет, Китай и Индия оставили миру богатейшее наследство социальных статусов, должностей, управленческих званий. Исторический анализ убеждает в том, что политические системы на Древнем Востоке носили сложный, многообразный и изменчивый характер. На протяжении длительных периодов, по образному выражению Э. Гидденса, «рудиментарный государственный аппарат»1 был объектом борьбы между различными правящими группировками, кликами, между центром и периферией и т.д. Объективный процесс возникновения и развития чиновничества имел свою внутреннюю динамику, что было объектом пристального изучения еще в древности.

Великая организационно-экономическая сила древних вельмож и чиновников проявилась не в механически-бюрократической регламентации коллективных действий, но в богатейшем соединении интересов, способностей и квалификаций. На Востоке существовал достаточно широкий спектр чиновников и уровней управления: фараоны, цари, императоры, жрецы, брахманы, губернаторы территорий, хранители житниц, надсмотрщики, погонщики, казначеи, магистраты, судьи, полисные «начальники», военачальники, всадники и т.д. Все они в известной мере, конечно, в неразвитой форме исполняли обязанности и функции современных чиновников. И это была та самая социальная практика, которая являлась сущностным свойством прогресса цивилизации. Напомним слова Ж.-П. Сартра: «мы обнаружим, возможно, некий смысл в эволюции обществ и людей, если допустим, что взаимоотношения групп, классов и вообще социальных образований (коллективов, сообществ), являются в своей основе практическими, т.е. реализуются через обоюдные акции взаимопомощи, союзнических отношений, войн, угнетений и т.д., какими бы ни были типы и способы реализации этих акций»[1]. Подчеркнем в этом высказывании слово «взаимопомощь», поскольку именно эта коллективная характеристика обуславливает единую канву всех известных процессов упорядочивания и регулирования социальной жизни в истории цивилизации. Вспомним также мысль В. Парето, утверждавшего: «в социальных феноменах часто наблюдается ...что некоторые вещи поочередно выступают в роли причины и следствия и, воздействуя друг на друга, все более усиливают свою интенсивность»[2].

Тема власти и связанных с ней вопросов организации аппарата управления начинает звучать лейтмотивом именно в ситуациях социально-политических, культурных «изломов», когда цивилизация обнаруживает настоятельную потребность переосмысления представлений, ранее казавшихся очевидными[3]. Ясно, что если философы древности задумывались о понятии государства, государственного устройства и государственного аппарата, то преследовали они не умозрительные, а вполне конкретные цели. Поэтому и анализировать их работы мы будем не как отвлеченные от жизни высказывания, но как проекты, созданные для претворения в жизнь.

Исторический процесс — это беспрерывное преобразование условий, знания, содержания в их непосредственном явлении, но такое преобразование, при котором возможно и необходимо отношение ко всему, связь традиций, всеобщая коммуникация[4]. Здесь нельзя не вспомнить замечание О. Шпенглера о трагическом ускорении темпа истории: «Раньше тысячелетия играли малозаметную роль, теперь важность приобретает каждое столетие»[5]. Безусловно, и это необходимо отметить сразу, исторически властный аппарат управления на эволюционном пути человечества появляется как прямое следствие объективной необходимости управления и коммуникации в процессе производственной деятельности людей, в том числе, с помощью методов насилия. По Э. Гидденсу, возникновению государства способствует наличие таких условий, как а) централизованные органы государственного управления, связанные с б) притязаниями на законность контроля и управления территорией, и в) господствующая элита или класс, которые отличаются определенными формами и способами обучения, пополнения и специфическими статусными характеристиками[6]. Кроме того, следует учесть, что управление производством потребовало появления специального аппарата только тогда, когда общество достигло определенного порога производительности труда, который вызвал необходимость в социальной группе, обладающей набором властных функций и освобожденной от выполнения непосредственных производственных задач с тем, чтобы контролировать и регулировать ход производительного труда в целом. Политический феномен бюрократии возникает одновременно с возникновением общества с ярко выраженным социальным неравенством и образованием государства, как необходимого следствия такого общества. Утверждение о возрастании роли аппарата можно подкрепить замечанием Гидденса о том, что «гораздо чаще формирование государственности сопровождается снижением производительности и благосостояния, хотя иногда товары могут приобретаться путем разграбления близлежащих территорий»[7], что, безусловно, требует усиления контроля и надзора за имеющимися ресурсами со стороны власти. Увязывая при формировании традиционных государств вопросы власти и осуществление централизованного управления, Гидденс пишет: «увеличение численности населения становится чрезвычайно важным фактором, стимулирующим конфликты, возникающие по поводу ресурсов, и содействующие централизации административной власти. ...Тенденции усиления централизованной власти и контроля ...предполагают, что акторы, вовлеченные в деятельность, направленную на укрепление этого контроля, рефлексивно сознают «социальные нужды», хотя не всегда подразумевают последствия, возникающие в действительности»[8]. С другой стороны, Б. Малиновский, рассматривая вопросы производства и распределения продуктов питания, как части человеческой материальной культуры, отмечает, что «в обществах, где плотность населения достигла такого уровня, при котором становится необходимой сложная и высокоорганизованная система снабжения, все факторы, определяющие работу снабжения равно важны для конечного результата. Способы сохранения продуктов и их приготовления требуют специального аппарата»[9]. Далее он подчеркивает, что в качестве производной потребности или культурного императива, возникающих в каждом обществе, появляется еще одно измерение, а именно установление предписанных форм поведения, способы регуляции которого проявляются в двух процессах — в процессе обучения и процессе осуществления власти. Приведение правил в действие, а также движущая сила любого обучения предполагает элемент насилия и власти. Малиновский считает, что это можно обозначить как политическое измерение, которое не может не присутствовать в любой культуре и составляет инструментальный императив, наряду с механизмами обучения, хозяйствования и права[10].

По мнению К. Ясперса, «задача организации ирригационной системы и ее регулирования в долинах Нила, Тигра, Евфрата и Хуанхэ с необходимостью ведет к централизации, к созданию управленческого аппарата, государства»[11]. Действительно, историки подтверждают, что, например, в Древнем Египте необходимость создавать и поддерживать в порядке ирригационные сооружения была основной причиной тенденции к политической централизации и укреплению власти фараона[12]. Как отмечал М. Вебер, «царь держал в руках регулирование пользования водой, но для этого нуждался в бюрократии»[13]. Акцентируя внимание на рационализации властных отношений, Гидденс подчеркивает, что «ирригационные системы и другие технические нововведения, как правило, не столько повышают среднюю производительность труда, сколько упорядочивают и согласуют производство»[14]. Именно это обстоятельство, по мысли Вебера, нашло для созданного аппарата писцов и чиновников второй значительный круг задач в чрезвычайной по своим масштабам и организованной по-военному строительной деятельности[15]. Важным в этих видах деятельности чиновников являлось измерительное искусство, которое, по мнению Гуссерля, поначалу вполне примитивным, а затем все более искусным способом применялось «в окружающем мире донаучного созерцания»[16].

Размышляя над экономическими причинами этого удивительного периода в истории человечества, К. Маркс констатирует, что над различными общинами древних государств возвышается Единое начало, которое владеет общей собственностью и принимает вид одного лица, присваивающего себе часть прибавочного труда для проведения совместных работ, предназначенных «прославлять Единое начало — отчасти действительного деспота, отчасти воображаемого племенного существа, бога»[17]. Строительная и водяная бюрократия Египта и Месопотамии, возникновение которой также объясняется экономически, древнейшая в мире. Она остается в составе царского личного хозяйства[18]. Немалую роль сыграло и то обстоятельство, что фараоны во время войн нередко становились главнокомандующими египетскими войсками. При этом солдат держали на большом жалованье, им выдавались участки земли, которые переходили по наследству к их детям, причем старший сын должен был идти в солдаты[19]. Как указывал Вебер, фараон[20] в качестве патримониального господина был полным владельцем всех средств управления: он выставлял войска из рабов или колонов и ставил во главе их царских клиентов, одевал, кормил, вооружал их за счет своих складов[21]. Все политическое руководство в Египте приобрело форму государственных администраций и выступало в некоторой степени обособленно от религиозных служб[22]. Сложное царско-храмовое хозяйство Древнего Египта также требовало централизованного управления и строгой регламентации хозяйственной жизни и создания большого бюрократического аппарата из чиновников-писцов, во главе которого стоял сановник, ближайший помощник царя. В исторической и историко-юридической литературе его называют «везир» (египетское наименование «джати» или «тсати»), а иногда — «верховный сановник». Для укрепления авторитета везира вокруг его личности тоже был создан религиозный культ. Он уподоблялся богу Тоту, который у египтян сначала был богом месяца, а затем стал богом мудрости и письма[23]. Понять обязанности главного чиновника в государстве помогает «Предписание о служебных обязанностях верховного сановника», обнаруженное в Фивах на стенах гробницы времен фараонов XVIII династии. Во время приема везирем в его дворце, перед ним «будет разложено сорок кожаных свитков 1с законами], по обе стороны перед ним будут находиться вельможи, рядом с ним писцы верховного вельможи»[24]. В «Предписании...» указывается, что везир имел исключительные судебные права: «Пусть ни один сановник не присваивает себе права приговора в его палате. Если возникнет жалоба на одного из сановников, присутствующих в его палате, то он велит привести в его судебное присутствие. Это верховный сановник накажет его соответственно его проступку. ...Кто не удовлетворит его, когда он будет допрашивать о случившемся, то занесут преступника в книгу, что в главной тюрьме. Если они окажутся виноватыми в другой раз, то доложат, что они стоят в книге преступника, и будет оглашено дело, за которое они были занесены в эту книгу в соответствии с их проступком»[25]. Особое значение в деятельности везиря предавалось установлению порядка работы с документами, с разделением их на секретные и несекретные: «Что касается любого документа, за которым верховный сановник посылает в какую-либо палату, из числа не подлежащих тайне, то он будет доставлен ему вместе с книгами соответствующих хранителей за печатью судей, причем за ними будут [смотреть] соответствующие писцы. Тогда он развернет его. После того, как он посмотрит его, он [документ] будет доставлен на свое место, запечатанный печатью верховного сановника. Если же он попросит документ, подлежащий сохранению в тайне, пусть он не будет доставлен соответствующими хранителями. Что же касается любого доверенного, посланного верховным сановником по поводу его [документа] из-за какого-нибудь просителя, то он [сановник] препроводит его [документ] к нему [хранителю]»[10]. У везиря были очень широкий круг обязанностей и обширные полномочия. Он «будет вызывать окружных чиновников, и это он будет посылать их, чтобы они докладывали ему дела своих округов. Ему будут доставляться все завещания; это он будет запечатывать их. Это он будет отводить наделы на всех земельных участках. Это он будет назначать исполняющих должности сановников Верхнего и Нижнего Египта, южной части Верхнего Египта и Тинитской области. Они будут докладывать ему обо всем случившемся у них каждые четыре месяца. Это он будет устанавливать общее количество войска, которое будет двигаться следом за владыкой при путешествии на север и юг. Это он будет посылать окружных чиновников проводить обнесенные плотинами каналы во всей стране. Это он будет посылать воинов и писцов ...выполнять распоряжения владыки. Это он будет устанавливать границы каждой области, каждого пастбища, каждого храмового хозяйства, каждого владения. Это он будет открывать сокровищницу совместно с начальником казны. Ему будут докладывать восход Сириуса и [уровень] Нила. Это он будет запечатывать приказы... посылаемые с поручениями дворца»[27].

М. Вебер со всей определенностью рисует схему этапов развития древнеегипетского государственного аппарата, которая в определенной степени повторилась уже в средневековое время: «бюрократия, вначале связанная только со строительными работами, развилась затем в систему общегосударственного бюрократического управления, которое дало возможность царю при помощи налогов и готового административного аппарата взять военно-хозяйственное снабжение армии в свои руки. Следствием было отделение солдат от населения и безоружность подданных. А поэтому в противовес власти короля не могло возникнуть никакой политически самостоятельной гражданской общины, так как гражданин был прежде всего невоенным»[28]. В одной надписи на каменной плите в Карнадском храме (в Фивах), установленной фараоном Хоренхебом, говорится: «Воинские начальники, любые старшие войска, любой рядовой войска... сам царь называет каждого человека. Выходят они вперед, ликуя, будучи снабжены достоянием дворца, и затем берут они довольствие из житницы. Каждый из них с ячменем, с полбой и нельзя найти неимущего»[29]. В Египте, как и в других странах древнего Востока, возникают три основные отрасли управления: финансовое ведомство для сбора налогов, военное ведомство и ведомство общественных работ. Что касается налогов, то, по мнению М. Вебера, «взимание налогов сдавалось на откуп предпринимателям или чиновникам, а то и просто передавалось непосредственно солдатам, которые сами из этих же налогов брали свое жалованье. Этот переход права взимать налоги в руки частных властей объяснялся недостатком удовлетворительного государственного аппарата»[30]. Исторический образец всех поздних египетских бюрократий — Новое царство в Египте (1552—1069 гг. до н.э.) — одновременно является одним из ярких примеров организации на основе натурального хозяйства. Выделяя важную взаимосвязь формы хозяйства и инструмента управления этим хозяйством, Вебер объясняет это совпадение прежде всего своеобразными условиями: «...ибо в целом очень значительные ограничения, которые нужно учитывать при причислении такой формы к бюрократии, обусловлены именно натуральным хозяйством. Уже предоставление строго установленного жалованья в натуральной форме из амбарных запасов, как это было распространено в Египте и Китае в течение тысячелетий, потом в позднеримской монархии,... означает первый шаг к присвоению источников налогов и их использованию чиновниками как своей частной собственностью»[31].

Многочисленные документы свидетельствуют о том, что подобное материальное обеспечение труда чиновников и жрецов позволяло им оставаться самыми образованным людьми в древнеегипетском обществе. Чиновниками считались архитекторы, инженеры, художники, организаторы производства и даже военные специалисты. За натуральные выплаты из хозяйственных складов фараонов и храмов они исполняли административно-хозяйственные документы, вели переписи населения, земельный кадастр, документы хозяйственной отчетности, юридические акты, отражавшие повседневную хозяйственную деятельность и особенности организации труда царских ремесленников и земледельцев.

Развитие средств коммуникации для создания предпосылок бюрократического управления в Древнем Египте (общественные дороги между городами, дороги, соединявшие Египет с соседними странами, водное сообщение и др.) являлось, хотя и не исключительным, но все же важным условием упорядоченности управления. Не случайно этим вопросам царствующие особы уделяли самое пристальное внимание[32]. По мнению Вебера, «в Египте без Нила как природного пути сообщения бюрократическая централизация, конечно, никогда не добилась бы на почти чисто природно-хозяйственной основе той степени, которая была достигнута исторически»[33]. Развивая идею об историческом формировании взаимосвязи между степенью господства и системой коммуникации, Родерик Маккензи пишет: «Древние империи представляют военные и политические формы господства, сосредоточенные в укрепленных городах и управляемые за счет способности успешно использовать доступные в то время грубые формы коммуникации. Связь подчиненных регионов с доминирующими центрами определялась, однако, не торговлей, а данью»[34].

Особое значение для установления правил бюрократического управления имело открытие письменности, в частности идеографического письма. Для древнеегипетского общества было характерно то, что Т. Парсонс называет «ремеслом письменности». Письмо использовалось, как отмечает Э. Гидденс, главным образом для специальных целей: ведения административных учетных записей и кодификации магических и религиозных заповедей. Грамотность являлась достоянием небольших групп священнослужителей и не была институализирована как часть общего образования господствующего класса[35]. Однако, по мнению Э. Гуссерля, «именно в этом кроется причина последующего рокового явления — внутреннего раскола национальной общности на образованных и необразованных»[36]. Сошлемся также на точку зрения К. Леви-Строса, который в ряде своих работ отмечает, что письменность возникла после выделения господствующих классов, которые и стали использовать ее в своих целях. Леви-Строс не считает раннюю письменность полезным явлением для общества в целом: «Мы не склонны к парадоксу и не собираемся давать отрицательную оценку колоссальному перевороту, наступившему в связи с изобретением письменности. Однако необходимо отдавать себе отчет в том, что, облагодетельствовав человечество, она одновременно отняла у него нечто, существенно важное»[37]. Поясняя свою позицию, он пишет: «...следует признать, что первичная функция письменной коммуникации — облегчать порабощение. ...Она [письменность] прежде всего способствовала эксплуатации людей, а не их просвещению. Единственное явление, которое неизменно сопровождала письменность, — это образование городов и империй, т.е. включение в политическую систему значительного числа индивидов и их кастовая и классовая иерархизация»[38].

Каждый чиновник в Древнем Египте обязан был уметь читать, писать и считать, поэтому всех чиновников называли писцами[39]. К. Ясперс утверждал, что «значение письменности для управления привело к росту влияния писцов в качестве духовной аристократии»[11]. Для того чтобы научиться грамоте, писец должен был запомнить сотни буквенных, слоговых, смысловых и пояснительных иерографических знаков. Он должен был прочно закрепить в памяти орфографию каждого слова и усвоить сложные обороты, диктовавшиеся правилами хорошего тона и требованием литературного стиля. Знания приходилось приобретать путем длительных упражнений. Это заставляло тратить на учение долгие годы и, следовательно, требовало значительных средств. Естественно, что простым землевладельцам, составлявшим основную массу населения Египта, обучиться письму не представлялось никакой возможности[41].

Следует обратить внимание на мнение Т. Парсонса, считавшего, что «у письменных языков и грамоты существует много аспектов, стадий развития и институционализации. Эти ранние стадии, особенно отчетливо проявляющиеся в архаических обществах, характеризуются тем, что «ремесло» письменности является достоянием маленьких групп, использующих его для специальных целей, часто эзотерически религиозных и магических»[42]. Действительно, в древнеегипетской литературе мы постоянно встречаемся с поучениями — произведениями, прославляющими карьеру писца. Наиболее известным из них является «Поучение Ахтоя, сына Дуауфа, своему сыну Пиопи»[43]. Это поучение было написано, когда его автор отправлял сына в школу писаний в столице. На его основе можно сделать вывод о том, что уже в Древнем Египте пришло понимание необходимости профессионального обучения чиновников. По мнению Ахтоя, неграмотность — ничто, она равносильна зависимости: «...[занятие писца] превосходит любое занятие; нет равного ему в Земле этой (т.е. в Египте). [Ведь] он (т.е. писец) начинает процветать еще ребенком...»[44]. Для обоснования этого тезиса профессия писца сравнивается с другими профессиями: медника, плотника, ювелира, гончара, строителя и т.д. Все они не идут ни в какое сравнение с профессией чиновника, писца. «Смотри, — заключает Ахтой, — нет должности, свободной от руководителя, кроме писца. Он — сам себе руководитель! Смотри, нет писца, лишенного еды от вещей дома царева, да будет он жив, цел, здоров»[10]. Египтянин уделяет особое внимание тому, что в ремесле писца главными являются исполнительность и дисциплина: «Если пошлет тебя вельможа с поручением, то он сказал [так], как он сказал это, не убавляй и не прибавляй к этому. ...Да видят тебя писцы слушающимся: творит послушание храбрых»[46]. Ахтой делает вывод о том, насколько благополучна карьера писца: «Когда [ты] поставлен во главе местного управления, благодарят бога отец и мать твои. [Ты] поставлен на дорогу жизни»[10].

О значимости деятельности писцов и негативных последствиях утраты управления для народа в годину бедствий и разорений говорится в «Речениях Ипувера»[48]: «Воистину: прекрасная судебная палата. Расхищены ее акты, лишены хранилища ее тайн своего содержания. Воистину: вскрыты архивы. Расхищены их податные декларации. Рабы стали владельцами рабов. Воистину: [чиновники] убиты. Взяты их документы. Воистину: писцы по учету урожая, их списки уничтожены. Зерно Египта стало общим достоянием. Воистину: свитки судебной палаты выброшены, по ним ходят на перекрестках. Бедные люди сламывают их печати на улицах. Человек знающий подтвердит все это, глупец же будет отрицать, [ибо] невежде будет казаться прекрасным [все совершающееся] перед ним»[49]. О социальной значимости фигуры писца весьма определенно говорится в папирусе Анастаси II: «Будь писцом. Освобожден он от всяких [физических] повинностей, он защищен от работы всякой. Избавлен он от мотыги и кирки. Ты не будешь таскать корзин. Отдалит это тебя от гребли веслом и избавит тебя от [сечения] прутьями, не будешь ты находиться под [началом] многих господ, под [властью] многочисленных начальников. Это он руководит работой всякой в стране этой»[50].

Судьба чиновника всецело была в руках его непосредственного начальника, и, одновременно, судьба всех была в руках фараона. Характерно поучение некоего Итахотепа, который рекомендует: «Гни спину перед начальством, тогда твой дом будет в порядке, твое жалованье будет в исправности, ибо плохо тому, кто противится перед начальником, но легко жить, когда он благоволит»[51]. Фараоны раздавали должности и титулы своим приближенным за заслуги перед правителем. Эти должности и титулы были гарантированы им государством на всю жизнь, и не только им самим, — они оставались в семье навсегда, т.е. переходили по наследству. На одной гробнице существует надпись, что за недостойное поведение человек будет наказан. Надпись гласит: «Тебя не будет. Твой сын не будет на месте твоем.» Существовали законы, по которым строптивый чиновник лишался должности, при этом одновременно его дети лишались всех привилегий и становились слугами. Несмотря на множество должностей, не было четкого разграничения их функций, не была строго урегулирована их иерархия.

Достижением египетских мыслителей стало впервые сформулированное представление общества и системы управления в государстве в виде пирамиды, вершиной которой являются боги и фараоны, а подножием — ремесленники, крестьяне, общинники и рабы. Между ними размещались жрецы, знать и чиновники. Как отметил Г. Моска, описание такой иерархии в руководящем составе древнеегипетской армии встречается в папирусах, восходящих к династиям, при которых египетское оружие достигало наибольших успехов, где говорится «об офицерах на боевых колесницах и пехотных офицерах, воспитанных в особых военных колледжах, где их посвящали во все аспекты суровой военной жизни и для поступления в которые требовалась достаточно высокая плата, но не в деньгах, которые еще тогда не существовали, а в рабах и лошадях»[52].

Позже в Древней Греции появится знаменитое учение Платона об «идеальном государстве», также базирующемся на пирамидальной социальной структуре общества, похожей на египетскую[53]. Иерархический смысл формирования естественной структуры древнего государства содержал в себе когнитивную модель, которую можно описать примерно следующим образом. Потенциальную опасность разрушения существующего социального порядка некими внешними, «сакральными» силами можно предотвратить, регулярно совершая особые ритуальные действия, произнося определенные слова, исключающие всякую возможность беспорядка во властном управлении. По мнению Э. Кассирера, «магическая функция слова имеет доминирующее значение»[54]. Он считал, что «магическое слово не описывает вещи или отношения между вещами; оно стремится производить действия и изменять явления природы. Только маг и колдун способен управлять магией слова, и только в его руках оно становится могущественнейшим оружием. Ничто не может противостоять его власти»[55]. Жрец и чиновник обладают знанием этих магических слов и ритуалов, и согласно своему знанию руководят всеми участниками ритуала. Эффект ритуалов очевиден. Вновь обратимся к Кассиреру, утверждавшему: «ничто не может так усыплять наши активные действия, способность суждения, ничто не может в такой степени лишить нас чувства «я» и индивидуальной ответственности, как постоянное и однообразное «разыгрывание» одних и тех же ритуалов»[56]. Главным условием для выполнения управленческих функций является обладание знанием, но знание по своей природе не абсолютно, поэтому разные люди могут обладать им в разной степени его полноты. Таким образом, возникает объективная потребность создания «социальной пирамиды», в которой место субъекта властного управления определяется степенью обладания им полнотой социально необходимого знания. Исходя из приведенной модели, в Древнюю эпоху «иерархия» — это система взаиморасположения субъектов, призванных поддерживать социальный порядок через выполнение священных ритуалов, а место субъекта власти в этой системе определялось степенью полноты обладания сакральным знанием[57].

Одним из первых дошедших до нас памятников общественной мысли о чиновничестве Древнего Египта является «Поучение герак-леопольского царя своему сыну Мери-ка-Ра»[58]. Его автор обращает внимание на необходимость эффективного функционирования аппарата управления, который стоит между фараоном и населением. Указываются пути достижения этой задачи — прежде всего аппарат должен работать «как один отряд». Для этого царю необходимо заботиться о материальном поощрении чиновников: «Уважай вельмож твоих... Могуч царь-владыка, велик он богатством своих вельмож... Награждай вельмож податными списками, жрецов — участками земли. Не будет мятежников среди них. ...Не вреди вельможам из-за их мест»[59]. Совет автора также и в том, что следует постоянно увеличивать аппарат: «Умножай своих вельмож, продвигай твоих воинов, увеличивай отряды молодых, следующих за тобой»[10]. Для отбора людей в аппарат управления автор советует приближать «к себе человека за дела его»[61], не делая различия между сыновьями из знати и простолюдинами. В управлении государством все зависит от грамотности и мудрости: «Меч — это язык, слово сильнее, чем оружие. Мудрость — это [прибежище] для вельмож. Не нападают на мудреца, зная его мудрость. Разворачивай свитки твои, следуй премудрости, тот, кто обучается, станет искусным»[62].

По древнеегипетской традиции служебную карьеру чиновники должны были начинать снизу — с должности обыкновенного писца. С течением времени образовались целые роды чиновников, даже несколько напоминавшие касты. М. Вебер считал, что «в Египте времен Среднего царства существовал должностной феодализм, в Новом царстве — бюрократическое управление писцов»[63].

Следует отметить и тот важный момент, что специализированное знание об аппарате управления стало основываться на рациональных принципах и эмпирических критериях. Например, уже в эпоху Древнего царства можно зафиксировать значительное стремление к рациональному познанию, что привело к возникновению того, что на современном языке можно назвать философией наблюдения[64]. К этому нужно добавить, что в Древнем Египте возникло и такое течение мысли, которое известный востоковед В. В. Струве назвал антропоцентризмом[65]. В том же «Поучении гераклеопольского царя своему сыну Мери-ка-Ра» говорится, что весь мир, включая растения и животных, создан богом ради людей. Раскрывая сущность религиозно-мифологической установки как сферы практического знания, в том числе знания об управлении, Э. Гуссерль пишет: «Вместе со жречеством возникает и распространяется закрепленное в языке «знание» мифологических сил. Понятно, что у жречества, охраняющего религиозно-мифологические интересы и традиции, должны быть мотивы для такой религиозно-мифологической установки. При этом внимание, естественно, постоянно направлено и на обыденный мир, в котором правят мифологические силы... Рассматривается и то, как эти силы правят событиями в мире, каким путем они сами должны подчиняться единому верховному порядку власти, каким способом они влияют на отдельные функции и на их исполнителей, все устраивая, всем распоряжаясь, верша судьбу. Цель всего этого спекулятивного знания, однако, в том, чтобы служить человеку в его человеческих задачах, дать ему возможность прожить земную жизнь как можно счастливее, охранить его жизнь от болезней, от превратностей судьбы, нужды и смерти»[66]. Далее Гуссерль подчеркивает, что такое практически-мифологическое восприятие мира включает в себя немалое знание мира действительного, которое в дальнейшем может быть использовано наукой[10]. Вебер уточняет два важных обстоятельства, вытекающих из того, что наука находилась в руках жрецов: «1) вообще — их знание права, пока право не было кодифицировано, создавало родам, в руках которых находились жреческие должности, непоколебимое могущество; 2) в частности — в монархических государствах, управлявшихся бюрократически, всякое образование, которое требовалось для занятия государственных должностей, можно было получить почти исключительно, лишь обучаясь у жрецов»[68] [69]. Для Древнего Египта характерна нерасчлененность политических и экономических функций, неразделенность власти законодательной и исполнительной, военной и гражданской, религиозной и светской, административной и судебной[10]. Нередко военачальники становились гражданскими чиновниками, а государственные чиновники выполняли функции военных. В египетском обществе главным было не разделение чиновничества на военное и гражданское, а степень приближения к фараону. Не случайно Вебер утверждал, что «египетские чиновники, хотя и не юридически, но все же фактически были рабами фараона»[71]. В целом, опыт древнеегипетской государственности дал человечеству представление о государственном аппарате, который состоит из трех компонентов: а) правитель; б) его окружение; в) чиновничество[72].

Взаимоотношения между центральными и местными органами власти в истории Древнего Египта не были постоянными и не раз претерпевали изменения. После объединения Египта в одно государство прежние цари, стоявшие во главе номов[73], потеряли свою самостоятельность и превратились в зависимых от фараона должностных лиц — номархов. Каждый ном имел свой политический и религиозный центр, войско, свое символическое изображение (герб) и богов-по-кровителей. Номархи следили за поддержанием порядка и соблюдением законов, отвечали за формирование воинских частей, собирали налоги, предоставляли в случае надобности рабочую силу для общественных работ, а также исполняли обязанности главного жреца божества-покровителя данной местности и другие жреческие функции. И, как утверждал М. Вебер, «древнеегипетские источники говорят о крепостях и управляющих ими, и можно считать достоверным, что крепостей было столько же, сколько мелких властителей»[74] [75]. Он уточняет: «цари, владеющие самой большой «сокровищницей», делают других владельцев бургов своими вассалами: таково начало почти всех античных государств»[69]. В их распоряжении был значительный штат чиновников — казначеев, сборщиков налогов, надсмотрщиков[77]. При этом Вебер подчеркивает важную особенность этого процесса, который затем, уже в феодальную эпоху стал преобладающим: «деспот политически заинтересован в том, чтобы без исходящего от него специального письменного разрешения не могло возникнуть никаких патримониальных владельческих прав на землю»[78].

Помимо монархов и управляющих крепостями административными полномочиями были наделены и храмы. Низшими органами управления на местах являлись сельские общины. Но в целом, при развитом чиновничьем аппарате подлинного исторического движения, прорыва в великой культуре Древнего Египта не было. И, как отмечал К. Ясперс, «история этих тысячелетий изобилует событиями, которые, однако, еще не носят характер исторических решений человека»[79].

  • [1] Сартр Ж.-П. Критика диалектического разума. — М., 1960. — С. 731.
  • [2] Парето В. Италия в экономическом отношении // Социология. — 2006. — № 1. — С. 205.
  • [3] Светлов Р., Гончаров И. Государь жив? // Книга Государя: Антология политической мысли. — М., 2008. — С. 6.
  • [4] Ясперс К. Смысл и назначение истории: Пер. с нем. — М., 1991. — С. 72.
  • [5] Шпенглер О. Закат Европы // Культурология. XX век: Антология. - М., 1995.-С. 470.
  • [6] Гидденс Э. Устроение общества. — С. 342.
  • [7] Там же. С. 344.
  • [8] Там же. С. 352.
  • [9] Малиновский Б. Научная теория культуры: Пер. с англ. И.В. Утехина, вступ. ст. А. Бабурина. — М., 1999. - С. 97.
  • [10] Там же.
  • [11] Ясперс К. Указ. соч. С. 71.
  • [12] Эрман А. Государство, армия и общество Древнего Египта. — М., 2008. — С. 18.
  • [13] Вебер М. История хозяйства. Город: Пер. с нем. / Под ред. И. Гревса, ком-мент. Н. Саркитова, Г. Кучкова. — М., 2001. — С. 70.
  • [14] Гидденс Э. Устроение общества. — С. 358.
  • [15] Вебер М. Бюрократия (продолжение) //Личность. Культура. Общество. — 2007. — Вып. 2 (№ 36). — С. 12.
  • [16] Гуссерль Э. Кризис европейских наук и трансцендентальная феноменология. Введение в феноме-нологическую философию. - М., 2004. - С. 45-46.
  • [17] Маркс К. Экономические рукописи 1857-1859 годов // К. Маркс, Ф. Энгельс. Сочинения. 2-е. изд. - М., 1955. - Т. 46. - Ч. 1. — С. 464.
  • [18] Вебер М. История хозяйства. Город. С. 72.
  • [19] Виппер Р.Ю. История древнего мира / История средних веков /А.А. Васильев. — М., 1993. — С. 21.
  • [20] Слово «фараон» в пер. с древнеегип. означает «высокий дом». — Примеч. авт.
  • [21] Вебер М. Типы господства. // Личность. Культура. Общество. — 2008. — Вып. 2 (№41).-С. 34.
  • [22] Гидденс Э. Указ. соч. С. 367.
  • [23] Глебкин В.В. Мир в зеркале культуры. — Ч. 1. История древнего мира. — М., 2000.-С. 53.
  • [24] Хрестоматия по истории Древнего Востока: Учеб, пособие: в 2 ч. — Ч. 1 / Под ред. М.А. Коростовпева, И.С. Кацнельсона, В.И. Кузищина. — М., 1980. — С. 74.
  • [25] Там же. С. 76.
  • [26] Там же.
  • [27] Там же. С. 77—78.
  • [28] Вебер М. История хозяйства. Город. С. 385.
  • [29] Хрестоматия по истории Древнего Востока: Учеб, пособие: в 2 ч. — Ч. 1 / Под ред. М.А. Коростовпева, И.С. Кацнельсона, В.И. Кузищина. — М., 1980.-С. 102.
  • [30] Там же. С. 74.
  • [31] Вебер М. Бюрократия //Личность. Культура. Общество. — 2007. — Вып. 1 (№ 34). - С. 20.
  • [32] Перепелкин Ю.Я. История Древнего Египта. — СПб., 2000. — С. 348.
  • [33] Вебер М. Бюрократия (продолжение) //Личность. Культура. Общество. — 2007. — Вып. 2 (№ 36). — С. 13.
  • [34] Маккензи Родерик Д. Понятие господства и организация мира // Личность. Культура. Общество. - 2001. - Т. III. - Вып. 3 (№ 9). — С. 85.
  • [35] Гидденс Э. Устроение общества. - С. 367.
  • [36] Гуссерль Э. Кризис европейского человечества и философия // Культурология. XX век: Антология. — М., 1995. — С. 314.
  • [37] Леви-Строс К. Структурная антропология. — М., 2001. — С. 383.
  • [38] Леви-Строс К. Печальные тропики. — М., 1994. — С. 342.
  • [39] Коростовцев М.А. Писцы древнего Египта. — М., 1962. — С. 16.
  • [40] Ясперс К. Указ. соч. С. 71.
  • [41] Франкфорт Г., Уилсон Дж., Якобсен Т. В преддверии философии: Духовные искания древнего человека. — М., 1984. — С. 28.
  • [42] Парсонс Т. Понятие общества: компоненты и их взаимоотношения // Американская социологическая мысль. - М., 1996. - С. 509.
  • [43] Поучение написано во времена Среднего царства. — Прымеч. авт.
  • [44] Хрестоматия по истории Древнего Востока: Учеб, пособие: в 2 ч. - Ч. 1 / Под ред. М.А. Коростовпева, И.С. Капнельсона, В.И. Кузищина. — М., 1980.-С. 41.
  • [45] Там же.
  • [46] Там же. С. 42.
  • [47] Там же.
  • [48] «Речения Ипувера» повествуют о времени нападения гиксосов на Египет, воспользовавшихся народным восстанием. Господство гиксосов над Египтом продолжалось около 130 лет. - Примеч. авт.
  • [49] Хрестоматия по истории Древнего Востока... Ч. 1. С. 46.
  • [50] Цит. по: Стучевский И.А. Земледельцы государственного хозяйства Древнего Египта эпохи Рамессидов. — М., 1982. — С. 239.
  • [51] История Древнего Востока. Тексты и документы: Учеб, пособие / Под ред. В.И. Кузищина. - М., 2002. — С. 167.
  • [52] Моска Г. Постоянные армии // Личность. Культура. Общество. — 2009. — Т. IX. - Вып. 1 (№ 46-47). - С. 45.
  • [53] Мыслители Греции. — М., 1998. — С. 91 — 102.
  • [54] Кассирер Э. Техника современных политических мифов //Вестник МГУ. — Сер. 7. Философия. — 1990. — № 2. — С. 62.
  • [55] Там же. С. 63.
  • [56] э Там же. С. 64.
  • [57] Сергеев В.М. Демократия как переговорный процесс. — М., 1999. — С. 62.
  • [58] Поучение датируется XXII в. до н.э. — Примем, авт.
  • [59] Хрестоматия по истории древнего мира / Под ред. В.В. Струве, пер. В.В. Струве. — М., 1950. — Ч. 1. Древний Восток. — С. 31.
  • [60] Там же.
  • [61] Там же. С. 32.
  • [62] Там же. С. 33.
  • [63] Вебер М. История хозяйства. Город. С. 355.
  • [64] Мамардашвили М.К. Классический и неклассический идеалы рациональности. - М., 1994. - С. 56.
  • [65] Струве В.В. Предварительный ответ на статью И.М. Дьяконова // Вестник древней истории. — 1958. — № 2. — С. 252—253.
  • [66] Гуссерль Э. Кризис европейского человечества и философия // Культурология. XX век: Антология. — М., 1995. — С. 312.
  • [67] Там же.
  • [68] Вебер М. Аграрная история Древнего мира — М.: Канон — Пресс-Ц: Куч-ково поле, 2001. — С. 145.
  • [69] Лурье И.М. Очерки древнеегипетского права. ХУ1-Х вв.: Памятники и исследования. - М., 1960. - С. 44.
  • [70] Там же.
  • [71] Вебер М. Бюрократия //Личность. Культура. Общество. — 2007. - Вып. 1 (№ 34). - С. 24.
  • [72] Коростовцев М.А. Писцы Древнего Египта. - М., 1962. - С. 27.
  • [73] Ном (от греч. nomos — область, округ), административные округа Древнего Египта (егип. назв. — сепат). — Примеч. авт.
  • [74] Вебер М. История хозяйства. Город. С. 346.
  • [75] Вебер М. Аграрная история Древнего мира. С. 136.
  • [76] Лурье И.М. Очерки древнеегипетского права. ХУ1-Х вв.: Памятники и исследования. - М., 1960. - С. 44.
  • [77] Стучевский И.А. О некоторых особенностях структуры хозяйства номов в Египте эпохи Среднего царства // Краткие сообщения института народов Африки и Азии. - М., 1962. — С. 185.
  • [78] Там же. С. 139.
  • [79] Ясперс К. Указ. соч. С. 75.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >