ФОРМИРОВАНИЕ НАУЧНЫХ ИДЕЙ НОВОГО ВРЕМЕНИ О ГОСУДАРСТВЕННОМ АППАРАТЕ АБСОЛЮТИСТСКОГО ГОСУДАРСТВА

ПРОБЛЕМЫ УПРАВЛЕНИЯ В КОНЦЕПЦИИ Ф. БЭКОНА О ГОСУДАРСТВЕННОМ АППАРАТЕ КАК СОЮЗЕ МЕЖДУ МОНАРХОМ И ЧИНОВНИЧЕСТВОМ

Эпоха XV—XVI вв., период перехода от Средневековья к Новому времени, обладала чертами огромного и стихийного субъективно-человеческого жизнеутверждения, еще далекого от последующих периодов господства тех или иных способностей человеческого духа в организации власти и управления обществом. Как отметил русский философ

А.Ф. Лосев, в это время были выдвинуты и частично продуманы решительно все направления буржуазной эстетики как идеала, и, прежде всего, в постановке и определенном решении вопроса об отношении сознания к объективной реальности, включая вопросы управления государством с помощью специального аппарата чиновников[1].

Не случайно именно этот исторический этап, связанный с крупномасштабной внешней экспансией, в том числе заморской, которую осуществляли государства во главе с аристократической знатью (Испания, Англия, Венеция), М. Вебером был определен как период, когда чрезвычайно возросла «интенсивность» управления, т.е. переход к непрерывной разработке и выполнению максимально возможного количества задач самим государством. Вебер уточнял, что к правильному пониманию этого явления можно прийти, если учесть то сильное влияние на структуру государственной власти, которое оказала культура Возрождения[2]. Дж. Тойнби подчеркнул важнейшую новизну этой эпохи: «Революционное изобретение Запада — это использование океана вместо степи в качестве основного средства всемирной коммуникации»[3].

В силу этого растущие территориальные и культурные притязания были обусловлены, прежде всего, ростом богатства аристократии, которое стимулировало усиление бюрократизации, как функции управления все более увеличивающейся собственностью, используемой господствующим сословием исключительно в потребительских целях[4].

Начиная с XVI в., по мнению М. Фуко, проблема управления ставится по самым разным поводам одновременно в самых разных аспектах[5]. Вебер объяснял это тем, что «правление знати оказывается непригодным технически, когда речь идет о союзе, включающем в себя определенное (эластичное) количество (несколько тысяч полноправных товарищей), или о задачах управления, которые требуют, с одной стороны, специального обучения, с другой — постоянства руководства»[6].

Хотя появлявшиеся отдельные точки зрения мыслителей поражают близостью к средневековому представлению о государстве и правителе, как смиренному орудию божественной воли, но в то же время в них чувствуется дух Нового времени, заставляющий понимать средневековые термины в гораздо более светском и субъективистском значении. Их концептуальным выражением и итогом стали теории естественного права и общественного договора, основанные на рационализме, т.е. на оценке общественных отношений с позиций «здравого разума».

Политика и экономика уже рассматриваются как сферы деятельности, все более независимые от веры и духовенства. Религиозное чувство не покидает людей, но государство и торговля теперь действуют согласно собственным началам. Это мировоззрение проникает и в христианский мир, последствия чего сказываются незамедлительно.

Формируется устойчивое представление о политическом триединстве: дворянство и духовенство находятся на верху общества, буржуазия — посередине, крестьяне и ремесленники — в самом низу общества. Католическая иерархия также вписывается в это общественное устройство. Местные церковные организации, мало зависившие от Рима, занимали ту теологическую позицию, которую предписывал им тот или иной местный правитель.

Сами папы во многом утратили интерес к идее Вселенской церкви и предпочитали действовать, как итальянские князья, защищая собственные семейные интересы. Церковь как универсальная организация, возглавляемая автократическим главой — папой, какой она была до XV в., постепенно изживала себя[7].

В. Парето по этому поводу отмечает следующее: «некоторое время религиозная и интеллектуальная элиты были едины, но однажды они стали соперниками, врагами, и с этого дня наступает упадок религиозной элиты. Последняя, ослабев, не только примирилась со своей старой соперницей — военной, но и попала в полную от нее зависимость»[8].

Конечно, эпоха Возрождения была лишь началом той революции, которая преобразовала интеллектуальную культуру Нового времени. Т. Парсонс отмечал, что «основанное на греческом наследии научное эмпирическое познание и его систематизация в XVI в. достигли такой точки развития, когда проблема познания в связи с канонами науки начала выдвигаться на первый план»[9]. Апогей этого процесса пришелся на XVII в., и именно тогда плоды предшествующих исторических эпох в полной мере сказались на новых научных и социальных теориях, в том числе и на понимании природы управления и бюрократии[10].

Действительно, пока суверенитет был центральной проблемой власти в феодальном обществе, пока институты суверенитета играли решающую роль, искусство управления и аппарат не могли развиваться самостоятельным, им присущим образом[11]. Для Западной Европы XVII в. стал сложным и противоречивым периодом крупных политических конфликтов, затяжных войн, укрепления абсолютизма и капиталистических отношений, а также формирования аппарата управления в новых политико-экономических условиях[12]. По справедливому замечанию М. Оукшота, чего не хватало данной эпохе — так это сознательно сформулированной техники исследования, искусства интерпретации результатов исследования, закрепленных на бумаге методических правил[13].

Политика оказалась во власти рационализма раньше и полнее, чем любая другая сфера человеческой деятельности, и на протяжении последних четырех веков влияние рационализма в политике постоянно шло по возрастающей[14]. Начало нового интеллектуального направления, где уже присутствуют основные черты рационалистического подхода к исследованию политики и методов государственного управления связывается с творчеством Ф. Бэкона (1561—1626), высокопоставленного чиновника английского монарха, философа, социального мыслителя, «пионера эмпирической мысли», по образному выражению Э. Кассирера[15]. Концепция Бэкона несет в себе абсолютную веру в духовную мощь человека, способного одолеть все, в том числе создать самое лучшее управление государством. В частности, это касается его рассуждений о важности института чиновников-советников правителя и коллегиального принципа принятия решений, что уже в XVIII в. станет основным способом организации коллежского управления в Европе: «Мудрейшие из государей, полагаясь на советников, не должны почитать это за унижение своего величия или умаление своей мудрости. ...Все дела должны быть так или иначе проверены; если не подвергнуть их обсуждению на совете, они будут подвергнуты всем превратностям случая и пойдут неладно и шатко, как ходят пьяные. ...Древние воплотили в образах неразрывную связь государей с советниками, равно как и мудрое использование ими советов: первое — в мифе о браке Юпитера с Метидой (что означает «совет»), т.е. о союзе между монархом и советником; а второе — в последовавших за этим браком событиях, которые были таковы: сочетавшись с Юпитером, Метида, как говорят, зачала от него, но Юпитер не дал ей выносить плод, а проглотил ее, отчего сам забеременел и родил из головы своей вооруженную Палладу. Этот чудовищный миф содержит в себе одну из тайн власти. Он поучает монархов, как надо пользоваться услугами своих государственных советников. Сперва, они должны передать дело на их рассмотрение (это будет как бы оплодотворением); когда же семя созреет и плод оформится, не допускать советников до таких решений и руководства, которые зависели бы только от них, но снова взять дело в свои руки и показать миру, что окончательные решения (которые за их мощь и мудрость уподоблены вооруженной Палладе) исходят от самих монархов — и не от одной лишь их власти, но (к вящей их славе) также и из их собственной головы»[16].

Подробно анализируя организацию специальных органов при монархе, Ф. Бэкон приходит к выводам актуальным и в сегодняшнее время: «При выборе комитетов, подготовляющих дела для совета, лучше избирать действительно беспристрастных лиц, нежели создавать обстановку беспристрастия введением в них сил обеих партий. Следует также учреждать постоянные комиссии, например по делам торговли, казначейства, по делам военным, судебным, а также некоторых провинций, ибо, где имеется ряд особых советов и только один государственный (как, например, в Испании), они представляют собой не более как постоянные комиссии — разве лишь с большими полномочиями. Хорошо, если бы лица, которым надлежит давать перед советом показания в качестве знатоков своего дела (как-то: стряпчие, моряки, чеканщики монет и тому подобное), выслушивались сначала в комиссиях, а затем уже в случае надобности выступали перед советом»[17].

Бэкон задумывается над вопросом о пространственном расположении чиновников, принимающих властные решения: «...Ставить ли в совете длинный стол, или квадратный, или же стулья вдоль стен — все это только кажется пустяками, на деле же имеет существенное значение, ибо за длинным столом все дела вершат немногие, сидящие на переднем его конце, тогда как при другой форме стола и сидящие ниже имеют случай высказать свое мнение»[18].

Через три столетия об этом же рассуждает М. Фуко, утверждая, что расположение судебных чиновников и подсудимых имеет важный идеологически-властный смысл: «Стол, за этим столом, держащим на расстоянии две стороны, третьи лица, каковыми выступают судьи, причем их расположение указывает, во-первых, на то, что они нейтральны по отношению к обеим сторонам, во-вторых, подразумевает, что их суждение не предопределено заранее, что оно установится после расследования путем выслушивания обеих сторон, исходя из определенной нормы истины и известного числа представлений о справедливом и несправедливом; и, в-третьих, что их решение будет обладать властной силой»[19]. Нельзя не упомянуть о схожести идей Бэкона с мыслями Э. Гидденса о распределении офисных пространств, как неотъемлемом свойстве бюрократии: «Пространственное разграничение офисов изолирует их друг от друга, обеспечивает ту или иную степень автономии находящихся в них индивидов, а также свидетельствует об определенном уровне иерархии»[20].

Идеи Ф. Бэкона о государственном аппарате как союзе правителей и чиновников в сочетании с предложенным им исследовательским методом для изучения управления стали важной отправной точкой в последующем развитии теоретической мысли о роли правителей и чиновничества в государстве. Методологически Бэкон участвовал в подготовке новой науки об управлении, поскольку первым из ученых настаивал на той мысли, что истинное знание об управлении достигается с помощью познания причин, его вызывающих, в том числе причин появления государственного аппарата.

  • [1] Лосев А.Ф. Эстетика Возрождения. — М., 1982. — С. 53.
  • [2] Вебер М. Бюрократия (продолжение) //Личность. Культура. Общество. — 2007. - Вып. 2 (№ 36). - С. 12.
  • [3] Тойнби Дж.А. Цивилизация перед судом истории: Сборник: Пер. с англ. — 2-е изд. — М., 2003. — С. 306.
  • [4] Вебер М. Бюрократия (продолжение) //Личность. Культура. Общество. — 2007. — Вып. 2 (№ 36). — С. 12.
  • [5] Фуко М. Искусство государственного управления. С. 183.
  • [6] Вебер М. Типы господства (окончание) //Личность. Культура. Общество. -2009. - Т. XI. - Вып. 2 (№ 48-49). - С. 19.
  • [7] Плешкова С.Л. Французская монархия и церковь (XV - середина XVI вв.). — М., 1992.-С. 21.
  • [8] Парето В. Социалистические системы //Теоретическая социология: Антология: В 2 т.: Пер. с англ., фр., нем., ит. / Сост. и общ. ред. С.П. Бань-ковской. — М., 2002. — Ч. 1.-С. 282.
  • [9] Парсонс Т. О социальных системах. С. 493.
  • [10] Копосов Н.Е. Как думают историки. — М., 2001. — С. 145.
  • [11] 3 Фуко М. Указ. соч. С. 198.
  • [12] Лахман Р. Капиталисты поневоле. Конфликт элит и экономические преобразования в Европе раннего Нового времени. — М., 2010. — С. 48.
  • [13] Оукшот М. Указ. соч. С. 21.
  • [14] Массинг О. Господство // Полис — 1991. - № 6. - С. 109.
  • [15] Кассирер Э. Понятийная форма в мифическом мышлении // Избранное. Опыт о человеке. — М., 1998. — С. 202.
  • [16] Бэкон Ф. Опыты, или Наставления нравственные и политические // Сочинения: В 2 т. Т. 2. - М., 1972. - С. 397.
  • [17] Бэкон Ф. Опыты... Т. 2. С. 399.
  • [18] Там же.
  • [19] Фуко М. О народном правосудии. Спор с маоистами // Интеллектуалы и власть. — М., 2002. - С. 28.
  • [20] Гидденс Э. Устроение общества. С. 227.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >