Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Культурология arrow Восточнославянское язычество: От рождения до гибели богов

ГИБЕЛЬ БОГОВ

Ключевые слова: христианизация, трансформация, двоеверие, поздние язычники, антихристианские восстания

ХРИСТИАНИЗАЦИЯ КИЕВСКОЙ РУСИ В ЭПОХУ КНЯЗЯ ВЛАДИМИРА И АНТИХРИСТИАНСКАЯ РЕАКЦИЯ КОНЦА X - НАЧАЛА XI ВЕКА

В конце 80-х годов X века начался процесс трансформации восточнославянского мировоззрения. В отличие от приведугцих этапов эволюции мировоззренческих представлений восточных славян, обусловленных в первую очередь постепенными общественно-экономическими процессами, изменения в восточнославянском мировоззрении, происходившие в эпоху христианизации древнерусского общества осуществлялись в короткий промежуток времени под давлением христианского духовенства и великокняжеской власти.

Очевидно, именно в это время киевский властелин и его ближайшее окружение осознали несовершенство религиозной реформы 980 г. Дружинная модель восточнославянского мировоззрения не способствовала консолидации восточнославянского общества. Напротив, насильственное навязывание непопулярных среди подавляющего большинства населения Киевской Руси культов дружинных богов только усилил выступления восточнославянских племенных союзов против великокняжеской власти. Об этом свидетельствует ряд восстаний восточнославянских племен с 981 по 984 год. Племенные старейшины и служители языческого культа сохранили свою власть на периферии государства и проводили там свою, часто враждебную Владимиру, политику. Существуют свидетельства того, что князь Владимир опасался жрецов и не любил языческие богослужения. В саге «О Олафе Трюггвасоне» сообщается о том, что обычно веселый и жизнерадостный Владимир после посещений языческого храма становился раздражительным и угрюмым [525, с. 34].

Киевскому государству нужна была новая религия, которая консолидировала бы восточнославянское общество. Христианство византийского образца должно было значительно усилить власть самого князя внутри своего государства и поставить вне закона языческих жрецов,

поддерживающих главных врагов Владимира — родоплеменную знать на окраинах государства.

О принятии христианства князем Владимиром и киевлянами писали многие исследователи. Большинство из них лишь комментировали (иногда просто повторяли) краткие сообщения «Повести временных лет», описывающие данные события. Главное внимание при этом было сосредоточено на уточнении даты и места крещения великого князя и населения столицы Руси. Дискуссия по этому вопросу началась более ста лет назад и продолжается до сих пор. При этом много других важных аспектов данной проблемы, в частности судьба служителей языческого культа и их сторонников в эпоху становления христианства на восточно-славянских землях, в научных трудах практически не рассматривается.

Между тем даже обстоятельства крещения жителей столицы Киевской Руси нам практически неизвестны. В отечественных летописях почти весь фактологический материал заменен легендарными рассказами и вставками в стиле византийской агиографии.

Вот как описывает христианизацию жителей Киева автор «Повести временных лет»: «Владимир повелъ кумиры испроврещи, и ови иссъсе-чи, и другыя огневи преда; Перуна же повелъ привязати коневи къ хвосту и влещи с горы по Бирицеву на Ручай, и 12 мужа пристави бити жез-лиемь... Плакахутся его невърнии людие, еще бо бяху не прияли святого крещениа. И привлекша и, вринуша и въ Днъпръ. И пристави Владимира рекъ сице: “аще гдъ пристанеть, то отръваите и от брега, дондеже пройдет порогы, охабитеся его”. Посем же Владимиръ посла по всему граду, глаголя: “аще кто не обрящется на ръцъ, богат, убогъ, или нищь, или работникъ, противень мнъ будет”. Се слышавше людие, с радостью идяху, радующеся и глаголюще: “аще се бы было не добро, не бы сего князь и бояре прияли”. Наутриа же изиде Владимиръ с попы цесарици-ны с корсуньскыми на Днъпръ, и снидеся бещисла людии, и влъзоша въ воду, и стояху инъ до шии, друзии же до Персии, младыя же от брега, друзии же младенци держаще, свершении же бродяху; попове же стояще, молитвы творяху. Крестивъшемъ же ся людемъ, и идоша когождо в домы своя. И повелъ Владимир рубити церкви и поставляти по мъсто-мъ, идъже стояща кумиры; и постави церковь святого Василья на хол-мъ, идъже стояща кумиры Перунъ и прочий, идъже требы творяху князь и людие. И нача ставити по градом церкви и попы, и людие на крещение приводя по всъм градом и селомъ. И пославъ, нача отъимати у нарочитой чядъ дъти и давати на учение книжное; матери же чад сихъ пла-кахуся по нихъ, еще бо не бъ утвердилася въра, нь акы по мртвицех пла-кахуся» [67, с. 62].

В летописном рассказе упоминается лишь факт уничтожения языческих идолов и святилищ в городе Киеве, при этом автор не коснулся темы сопротивления языческих жрецов и их сторонников. Между тем уничтожение языческих святынь всегда сопровождается ожесточенными сражениями и убийством служителей языческого культа. Вероятно, многие реальные обстоятельства крещения населения Киева были вычеркнуты из ранних летописей более поздними переписчиками. Между тем даже из данного источника видно, что уничтожение языческих храмов и идолов сопровождалось плачем.

В «Повести временных лет», как и в других древнерусских письменных источниках, сообщается о «великой радости», «блаженстве» и т.п., которые якобы охватили киевлян во время и после процедуры крещения. Разумеется, в городе, где была большая христианская община, факт крещения большого количества людей вызвал радость у части жителей города, но большинство киевлян в то время были язычниками и новую веру приняли под страхом репрессий со стороны князя и его дружины. Об этом убедительно свидетельствуют слова князя Владимира из летописного рассказа: «...аще кто не обрящется на репе, богат, убогъ, или нищь, или работникъ, противень мне будет» [67, с. 62]. К тому же трафаретная радость в данном летописном рассказе никак не вяжется с неоднократным упоминанием летописцем «плачей» жителей Киева.

В конце X века Киев был большим городом, со сложной общественно-экономической структурой. Значительная часть его населения была непосредственно связана с языческим культом. Так, волхвы обслуживали языческие святилища, гадали и лечили свою паству. Скоморохи регламентировали языческие праздники, похороны и свадьбы. Специальные ремесленники-кощунники изготавливали из металлов, дерева и кости языческие обереги-кощуны. Все они после христианизации должны были остаться без средств к существованию и не могли встретить новую веру с той радостью, о которой сообщает нам «Повесть временных лет». Следует принять во внимание тот факт, что кроме христиан и язычников в Киеве в конце X века существовали также общины иудеев и мусульман. Среди них были не только заезжие купцы, но и местные жители, которые по повелению Владимира также должны были принять христианство. По свидетельству католического священника XVI века Иосифа Ве-рещинского, во время христианизации киевские евреи отказались принять новую веру и были изгнаны из города [466, с. 9].

Возможно, что одновременно с обращением в христианство жителей Киева проходили и публичные наказания тех, кто не хотел принимать новую веру или открыто выступал против христианства. По крайней мере, в «Житии Михаила, первого митрополита Киевского» при описании крещения киевлян находим следующие строки: «Михаил, непокоривых же, закостеневших в идололюбии и сих с оучительными словесы с любовию наказывати повелел, прочим же со страхом запре-щати, дабы никто же не прекословил слову Божию. Наипаче же равноапостольной Владимир смиренномудро и любезно, не яко властитель запрещая, но учительски моля всех и наказывая разумно» [25, с. 272]. Можно себе представить, что это были за «добрые» наказания. Скорее всего, тех, кто активно сопротивлялся христианизации, пытали и казнили прилюдно на центральных площадях города.

Современные исследователи отмечают значительное количество христианских захоронений в могильнике дохристианской эпохи на Старокиевской горе. Здесь же находился ансамбль княжеских дворцов [196, с. 46]. Можно предположить, что христианская община в языческую эпоху жила в центре городища недалеко от княжеского дворца. Возможно, первыми христианами были люди, близкие к великокняжеской власти — профессиональные воины, купцы и ремесленники, обслуживающие хозяйственные потребности князя и его дружины. Вместе с тем даже среди этой части населения древнего Киева, очевидно, не все приняли новую веру. Согласно данным археологии, часть населения Старокиевской горы после христианизации мигрировала с ее вершины к подножию, где в конце X века образовались несколько новых жилых кварталов [369, с. 11].

Вероятно, закоренелые язычники со Старокиевской горы мигрировали к нижнему могильнику, где могли сохраниться какие-то языческие святыни. После демонстративного уничтожения языческих святилищ и угроз великого князя язычникам было опасно оставаться на Старокиевской горе.

Еще сложнее, очевидно, проходила христианизация в торгово-ремесленном Подоле. В «Повести временных лет» не содержится данных относительно событий, которые происходили в этом районе Киева во время христианизации. Единственное упоминание об уничтожении местного святилища Велеса находим в «Житии Владимира Великого» Иакова Мниха: «...а Волоса идола, его ж именоваху скотья бога, велев в Почай-ну реку въврещити» [237, с. 231].

На месте разрушенного святилища «скотья бога» была построена церковь в честь святого Власия. Между тем главным христианским храмом на Подоле была не церковь святого Власия, а храм в честь Богородицы Пирогощи, построенный в первой половине XII века. Согласно археологическим данным, он был возведен на месте другой, не менее монументальной постройки, предшествующей церкви Богородицы [305, с. 318]. Исследователи отмечают интересную деталь: камни из старой постройки были использованы при возведении нового христианского храма [249, с. 226].

Таким образом, христианский храм был построен сразу после умышленного разрушения какого-то большого здания в первой половине XII века. Согласно тогдашней традиции, христианские церкви ставили на тех местах, где некогда находились языческие святилища. На это прямо указывает Лаврентьевская летопись: «Володимиръже повелъ крестья-ном ставить церкви по темь местомъ, идеже кумиры стоялъ» [81, с. 51].

Возможно, что и церковь Богородицы Пирогощи была поставлена на месте какого-то языческого монументального каменного храма, который в течение нескольких веков продолжал сосуществовать вместе с киевскими христианскими церквями.

Согласно летописи В. Татищева, большинство киевлян не хотели принимать христианство и «откладывали день за день, рассуждая, некоторые же и слышать об этом не хотели». Последние, согласно источнику, «окаменелые сердцем, яко аспиды, глухо затыкали уши свои и уходили в пустыни и леса» [572, с. 54].

Многие обстоятельства крещения полян не дошли до нашего времени, и это привело к возникновению весьма распространенной в отечественной исторической науке гипотезы, согласно которой крещение в Киеве и окрестных землях прошло легко и безболезненно [373, с. 216]. Вместе с тем, согласно данным археологии, в конце X века произошел массовый исход населения из Среднего Поднепровья в галицкие леса, что полностью подтверждает сообщение летописи В. Татищева.

В наше время исследованы три городища-святилища, которые располагались на реке Збруч на территории нынешней Тернопольской области Украины на расстоянии 2, 5 и 3 км друг от друга: Звенигород, Богат и Говда. По данным археологии, с городами-святилищами граничили более десяти поселений, которые образовались и прекратили свое существование синхронно со святилищами. По мнению современных исследователей, Збручский культовый центр в конце X века взял на себя функции ликвидированных языческих святилищ Киева и других христианизированных поселений и стал своеобразным заповедником язычества. Здесь могли находить убежище и бежавшие от христианизации служители языческого культа [582, с. 117].

Возможно, что другим направлением бегства из Среднего Поднепровья населения, не пожелавшего принимать христианство, было Суздальское Ополье. В местных курганах с трупоположениями XI—XII веков в большом количестве найдены трехбусенные височные кольца, характерные для погребений юга Руси. Кроме того, при раскопках нескольких поселений конца X—XI веков вблизи древнего Владимира были обнаружены археологами полуземляночные жилища киевского типа [534, с. 190]. Появление киевских людей в конце X века в Суздальском крае хорошо прослеживается на уровне топонимики. Так, реки вокруг Владимира-Залесского имеют те же названия, что и вокруг Киева: Почай-на, Лыбедь, Ирпень [232, с. 9].

Возможно, что часть населения Среднего Поднепровья осела в восточных районах Руси. Так, среди предметов из кладов старой Рязани XI—XIII веков были обнаружены перстни со щитками, украшенные чернью и гравированными изображениями, характерными для кладов Киева и Среднего Поднепровья. В целом состав серебряных украшений со старорязанских кладов XI—XIII веков идентичен составу киевским и черниговским кладам [263, с. 204, 208].

Таким образом, принятие христианства в Киеве вызвало неоднозначную реакцию среди населения. Определенная часть киевлян под давлением князя Владимира и его дружины действительно приняла христианство, другая часть во главе со служителями языческого культа отправилась в малонаселенные районы Галицкого Низовья, Суздальской и Рязанской земель.

К сожалению, в отечественных письменных источниках не представлены факты, которые смогли бы пролить свет на обстоятельства крещения других Полянских поселений. Согласно археологическим данным, уже в конце X века в Полянских землях полностью исчезает трупосож-жение. Доминирующим стал обычай хоронить умерших в ямах с ориентацией головы на запад [534, с. 110].

Это может означать, что большая часть населения, оставшегося в Среднем Поднепровье в конце X века, действительно приняла христианство. В пользу данного предположения свидетельствуют археологические раскопки, проведенные в Среднем Поднепровье в 1963—1964 годах перед строительством Каневской ГЭС. Всего было исследовано 13 древнерусских городищ и 30 древнерусских поселений. Курганные могильники XI—XII веков при раскопках обнаружены не были. Кроме того, исследователи зафиксировали предметы христианского культа. Так, при раскопках Щучинского городища была найдена бронзовая штампованная пластина конца X — начала XI века с изображением святого Василия Великого [270, с. 269].

Скорее всего, примерно в этот же период были крещены и западные соседи полян — древляне. Согласно данным археологии, у древлян сожжение покойников полностью прекратилось уже в X веке [534, с. 104-106].

Согласно письменным данным и материалам археологии, довольно болезненно проходила христианизация Новгорода и окрестных земель. Новгородские летописи сообщают о крещении Новгорода следующее: «В лъто 6497 крестися Владимиръ и вся земля Руская; и поставиша в Ки-евъ митрополита, а Новуграду архиепископа, а по инымъ градомъ епископы и попы и диаконы; и бысть радость всюду. И прииде къ Новуграду архиепископъ Аким Корсунянинъ, и требища разруши, и Перуна посъ-че, и повелъ влещи въ Волхов; и поверзъше ужи, влечаху его по калу, би-юще жезлъемъ; и заповъда никому же нигдъ же не прияти. И иде новгородец рано на ръку, хотя горънци вести в город; сице Перунъ приплы къ берви, и отрину и шистомъ: “ты, рече, Перунице, досыти еси пилъ и ялъ, а нынъ поплови прочь”; и плы съ свъта окошьное» [58, с. 207].

При описании процедуры принятия христианства в Новгороде авторы летописей использовали тот же шаблон, что и в «Повести временных лет» при описании принятия христианства жителями Киева. В данном источнике также сообщается об уничтожении языческих идолов, изгнании и надругательстве над идолом Перуна, и полностью отсутствуют какие-либо упоминания недовольства жителей Новгорода уничтожением их святынь. В данном источнике содержится даже намек на поддержку действий новгородского архиепископа со стороны некоего новгородца, который оттолкнул идол Перуна от берега. Возможно, что если бы в руки ученых не попала Иоакимовская летопись, то многие бы считали, что крещение в Новгороде прошло мирно и безболезненно.

Несколько иное описание тех же событий приводит Иоакимовская летопись: «В Нове граде людие, уведавше еже Добрыня идет крестити я, учиниша вече и закляшася вси не пустити во град и не дати идолы опровергнута. И егда приидохом, они, разметавше мост великий, изыдоша со оружием, и асче Добрыня пресчением и лагодными словы увесчевая их, обаче они ни слышали хотяху и вывесше два порока великие со множеством камения, поставиша на мосту, яко на сусчие враги своя. Высший же над жрецы славян Богомил, сладкоречиа ради наречен Соловей, вельми претя люду покоритися. Мы же стояхом на торговой стране, ходихом по торжисчам и улицам, учахом люди, елико можахом. Но ги-блюсчим в нечестии слово крестное, яко апостол рек, явися безумием и обманом. И тако пребихом два дни, неколико сот крестя. Тогда тысец-кий новгородский Угоняй, ездя всюду, вопил: «Лучше нам помрети, неже боги наша дата на поругание». Народ же оныя страны, разевирепев, дом Добрынин разориша, имение разграбиша, жену и неких от сродник его избиша. Тысецкий же Владимиров Путята, яко муж смысленный и храбрый, уготовав лодиа, избрав от ростовцев 500 муж, носчию перевезеся выше града на ону страну и вшед во град, никому же пострегшу вси бо видевши чаяху своих воев быта. Он же дошед до двора Угоняева, она-го и других предних мужей ят и абие посла к Добрыне за реку. Людие же страны оные, услышавше сие, собрашася до 5000, оступиша Путяту, и бысть междо ими сеча зла. Некия шедше церковь Преображения господня разметаша и домы христиан грабляху. Даже на разевитании Добрыня со всеми сусчими при нем приспе и повеле у брега некие домы за-жесчи, чим люди паче устрашени бывше, бежаху огнь тушити; и абие преста сечь, тогда преднии мужи, пришедше к Добрыне, просиша мира.

Добрыня же, собра вой, запрети грабление и абие идолы сокруши, деревяннии сожгоша, а каменнии, изломав, в реку вергоша; и бысть нечестивым печаль велика. Мужи и жены, видевше тое, с воплем великим и слезами просясче за ня, яко за сусчие их боги. Добрыня же, насмехался, им весча: “Что, безумнии, сожалеете о тех, которые себя оборонить не могут, кую пользу вы от них чаять можете”. И посла всюду, объявляя, чтоб шли ко кресчени Воробей же посадник, сын Стоянов, иже при Владимире воспит и бе вельми сладкоречив, сей иде на торжисче и паче всех увесчевал. Идоша мнози, а не хотясчих креститися воини влачаху и кресча мужи выше моста, а жены ниже моста. Тогда мнозии некресчен поведаху о себе кресчеными быта; того ради повелехом всем креченым кресты деревянни, ово медяны и каперовы, сие видит греческое оловянны испорчено на выю возлагати, а иже тс не имут, не верити и крестити; и абие разметанную церковь па сооружихом. И тако крестя, Путята иде ко Киеву. Сего для люд поносят новгородцев: Путята крести мечем, аДобрыня огнем» [571, с. 59, 60].

Сведения Иоакимовской летописи трудно переоценить. В данном источнике представлена реальная информация, проливающая свет на процесс христианизации восточных славян как в Новгороде, так и в целом в Киевской Руси. Дружинники Владимира встретили ожесточенное сопротивление со стороны большинства населения Новгорода. При этом в источнике четко указывается и организатор вооруженного выступления против княжеской власти — верховный жрец восточных славян Богомил Соловей. Показательно, что ни в Новгородской летописи, ни в сообщении Иоакима нет упоминания «радости» новгородцев по поводу смены вероисповедания. Наоборот, в отрывке из Иоакимовской летописи сообщается о том, что дружинники Добрыни хватали жителей Новгорода и крестили их насильно. Весь процесс, согласно источнику, сопровождался «криком и слезами». В целом же религиозная реформа в Новгороде, по словам автора летописи, вызвала у новгородцев «печаль великую».

Сообщение автора Иоакимовской летописи находит подтверждение со стороны археологических данных. Сейчас установлено, что в период с 989 по 990 годы в разных частях Новгорода были два больших пожара, которые уничтожили несколько улиц и множество жилых и хозяйственных построек [668, с. 43].

В Иоакимовской летописи не сообщается о пожаре во время кровавого конфликта дружинников Добрыни с восставшими новгородцами, но в данном источнике рассказывается о погроме, который устроили язычники в христианском квартале города и разрушении христианских церквей. Подобные акции часто сопровождаются поджогами. Кроме того, согласно тому же источнику, после прекращения сопротивления новгородцев дружинники Добрыни начали грабежи, во время которых вполне могли убивать хозяев и жечь их дома. Возможно, что пожар и послужил причиной запрета Добрыни грабить жителей города.

К сожалению, в источниках не сообщается о судьбе служителей языческого культа древнего Новгорода после крещения его жителей. Вместе с тем летопись Иоакима не подает информации и о репрессиях против восставших. Это, возможно, свидетельствует о том, что жрецы не были убиты дружинниками после захвата города. Скорее всего, как незадолго до того в Киеве, большая часть служителей языческого культа покинула город и ушла со своими сторонниками в «леса и пустыни».

Не сообщают письменные источники о судьбе служителей языческого культа других населенных пунктов новгородских словен. Вероятно, население большинства из них было христианизировано примерно в то же время, что и жители Новгорода. Согласно археологическим данным, в конце X века прекратило свое существование большинство сла-венских языческих святилищ. Примером тому может послужить Ладожское святилище, намеренно разрушенное в последней четверти X века [272, с. 55]. В данный период прекратили совершать языческие захоронения в Ладожских сопках [273, с. 57].

В конце X века — начале XI века произошел массовый переход новгородских словен от обряда трупосожжения к трупоположению в грунтовых ямах, что соответствует христианской обрядности [534, с. 172]. В начале XI века произошел переход от трупосожжений к трупополо-жениям и у соседей словен — псковских кривичей [534, с. 166]. Таким образом, Владимиру и его сторонникам удалось христианизировать жителей Новгорода и окрестных земель. Крещение новгородцев сопровождалось кровавыми столкновениями между представителями великокняжеской дружины и местными жителями. Большая часть служителей языческого культа древнего Новгорода и окрестных земель покинула город, другие осталась и затаились.

О крещении иных регионов Киевской Руси «Повесть временных лет» не сообщает практически никакой информации. Автор летописи лишь ограничился общей фразой: «И осветился Владимир сам, и сыны его, и земля его» [67, с. 62].

Как свидетельствуют письменные источники, после крещения Киева, Новгорода и близлежащих поселений Владимир направил своих сыновей в различные регионы своего государства с целью ускорения распространения христианства на окраинах Руси.

Так, в «Житие Константина Муромского» сообщается о том, как сын Владимира Глеб, получив благословение от своего отца: «...поиде ко граду Мурому и став под градом, и в Муроме граде неверные люди многие исполчишася и укрепишася, и стояв под градом Муромом и отыде. И невернии людие князю Глебу не здашася, и благоверный князь Глеб тех неверних людей не одолев, от града Мурома отиде 12 поприщ и жит ту в предел ех муромских два лета» [24, с. 100, 101].

Ярослав, другой сын Владимира, став князем Ростовским, согласно «Сказанию о построении града Ярославля», также воевал с местными язычниками. Недалеко от Ростова находилось селение Медвежий Угол, где жили язычники, грабившие окрестных купцов и путешественников. Князь, согласно «Сказанию», дважды со своей дружиной, епископом и священнослужителями приходил в это поселение, разбивал дружины восставших, убил медведя, которого язычники натравили на него, но заставить жителей креститься долгое время не мог. Вблизи поселка язычников был построен новый город с христианским храмом святого Ильи, который назвали в честь князя Ярославлем, но и это не помогло, разбойники все равно поклонялись Велесу [104, с. 7, 8].

Как видно из приведенных источников, сыновья Владимира, получивших в управление отдаленные области Киевской Руси, действительно, стремились обратить в христианство население подвластных им территорий, но столкнулись даже с большими трудностями, чем сам князь Владимир и его воеводы при крещении Киева и Новгорода. Так, Ярослав, например, не осмелился крестить жителей Медвежьего Угла насильно, как это сделал в Новгороде Добрыня. Вместо этого, он «увесчевал» язычников, пытался скомпрометировать бога Велеса и т.д. Это неудивительно — позиции язычества в то время в данном регионе были очень сильны.

Таким образом, можно сделать вывод, что религиозная реформа князя Владимира и его сыновей 988—989 годов не привела к окончательной христианизации восточнославянских земель. Часть населения Киевской Руси осталась тайными или даже открытыми сторонниками язычества. Поздние язычники провоцировали антихристианские и антикняжеские выступления в разных регионах восточнославянского мира.

Согласно письменным источникам и данным археологии попытки христианизации Руси спровоцировали несколько мощных волн антихристианских выступлений. Первая волна, прокатившаяся по всей восточнославянской земле, пришлась на конец X — начало XI века и была связана с начальным периодом христианизации. Вторая волна антихристианских выступлений прошла в 30—40 годах XI века по Древней Руси и Польше в эпоху правления Ярослава Мудрого. Третья волна охватила Северную, Северо-Восточную и частично Западную Русь в 70— 90 годы XI века и пришлась на эпоху правления братьев Ярославичей. Последняя, четвертая волна прокатилась по всей Древней Руси во второй половине XII века.

Первая волна антихристианских движений началась, видимо, сразу после крещения Киева и Новгорода. Косвенным доказательством того, что в восточнославянской державе в конце X века состоялся ряд антихристианских восстаний, может служить факт катастрофической потери в это время обороноспособности страны. Так, уже в 989 году автор «Повести временных лет» сообщает о том, что Владимир воевал с печенегами. Сам по себе факт примечательный. Если в 982 году, согласно «Русской истории» В. Татищева, печенеги отказались прийти на помощь восставшим вятичам, аргументируя это тем, что «не смеют выступить против Владимира», то буквально через несколько лет великий киевский князь, потеряв дружину, едва спасся от печенегов, спрятавшись под мостом: «По сихь же приидоша Печенези к Василеву, и Вла-димиръ изиде противу имъ с маломъ дружины; и съступивъшим же ся, не може Владимиръ стерпети противу им, подбегши ста под мостомъ, едва ся укры от противных» [67, с. 28]. Причиной такого быстрого падения обороноспособности Киевской Руси могли стать лишь большая смута внутри государства и значительный отток населения из городов и военных поселений в малонаселенные лесные районы Руси.

Дальнейшая политика князя Владимира выглядит достаточно логично. С одной стороны, он строит крепости на границе со степью, с другой стороны, пытается снова заселить Среднее Поднепровье людьми: «И рече Владимиры “не добро есть малъ город около Кыева”, и нача ставити городы по Десне и по Въстри и по Трубежю и по Суде и по Стругне и нача приводити мужи лучыдии от Словенъ и от Кривиць и от Чюди и от Вятиць и от всех град; бе бо рать от Печенигъ; и бе бьяся с ними и одоляя имъ» [67, с. 29].

В современной науке существует несколько точек зрения относительно того, кем же были эти «лучшие мужи». Согласно одной из них, Владимир после похода в Северо-Восточную Русь увел с собой на юг заложников из знатнейших местных семей, чтобы уменьшить сопротивление христианизации в этом регионе [503, с. 303]. Эта мысль представляется весьма логичной. Владимир, действительно, мог использовать систему заложничества, довольно популярную в раннем средневековье, но населить целый регион одними боярскими детьми не представляется возможным.

Скорее всего, Владимир для заселения новых крепостей использовал как добровольцев, приходящих в его дружину, так и «полон», захваченный князем и его воеводами в ходе подавления антихристианских выступлений. В «Истории» В. Татищева сообщается о том, что после похода Владимира на хорватов он вернулся домой «со множеством плена» [572, с. 57].

Именно на землях белых хорватов находилось значительное количество городищ-святилищ, вблизи которых располагались поселки-спутники, принявшие в конце X века беженцев из Среднего Поднепровья. Таким образом, и «полон», который Владимир привел из похода, скорее всего, состоял из людей, бежавших к хорватам от христианизации. Очевидно, Владимир приводил пленных и из других походов и населял ими новые города и крепости. Данная гипотеза находит подтверждение в другом отрывке «Повести временных лет». В данном источнике под 991 годом сообщается о том, что: «В лето 992. Владимиръ заложи Белъ-город, и наруби во нь от иных град, и много людии сведе во нь: бе бо любя град тъ» [67, с. 63].

Показательно, что летописец называет будущих жителей Белгорода просто «людьми», а не «дружиной». Возможно, что для заселения южных границ своей опустевшей державы Владимир использовал даже степных кочевников. Так, в «Истории» В. Татищева содержится информация о том, что во время столкновения с печенегами на реке Трубеже в войске Владимира были торки и берендеи [572, с. 59]. Никоновская летопись 991 года сообщает: «Того ж лета прииде печенежский князь Кучюг, иже нарицаются исмаилите, к Владимиру и прият веру греческую и служил Владимиру чистим сердцем и много на поганих воевал» [86, с. 64].

Таким образом, после христианизации южных регионов Киевской Руси в данном районе резко сократилась численность населения и князь Владимир был вынужден заселять опустевшие земли выходцами из других районов Руси и даже степными кочевниками. Это убедительно свидетельствует о том, что языческие жрецы смогли увести с собой значительную часть населения в «леса и пустыни» из районов, где была проведена христианизация. Обострение внешнеполитической обстановки не в последнюю очередь, вероятно, было вызвано рядом антихристианских восстаний в разных регионах Киевской Руси.

В «Повести временных лет» сообщается о том, что после крещения русской земли значительно выросло число разбоев: «Живяше Влади-миръ въ страсе божии и умножишася разбоев и реша епископи Володи-меру пакы: “умножишася разбойниц; почто не казниши”. Он же рече: «боюся греха». Они же реша ему: “ты поставленъ еси от бога на казнь злымъ и на милование добрымъ; достоить ти казнити разбойника, нъ съ испытаниемъ”. Владимиръ же отвергъ виры, нача казнити разбои-никы» [67, с. 65].

Разбойниками, скорее всего, были бывшие жрецы и их сторонники, не желавшие принять христианство. Изгнанные с насиженных мест, преследуемые княжескими дружинниками, язычники оказались в довольно затруднительном положении. Согласно археологическим данным, поселки — спутники городов-святилищ, образовавшиеся в конце X века в Галицком Понизье, были построены на участках, малопригодных для занятий сельским хозяйством.

В городах-святилищах Говда и Богид проживало гораздо больше священнослужителей, чем было необходимо для совершения религиозных функций. Все это свидетельствует о том, что и жрецы и их паства после ухода в «леса и пустыни» испытывали насущную потребность в пище и других необходимых им вещах. Тяжелые условия жизни вполне могли спровоцировать язычников на грабежи христианского населения Руси. В «Сказании о построении града Ярославля» говорится, что жители Медвежьего Угла — язычники были разбойниками и грабили своих соседей.

Кроме того, разбойниками вполне могли считать всех, кто отказывался креститься или выступал против великокняжеской власти. О том, что таких было немало, свидетельствует фраза из «Повести временных лет», якобы произнесенная самими епископами и старцами: «войн у нас много». Осторожная политика Владимира в отношении язычников может быть легко объяснена. Большая часть его подданных все еще оставались некрещеными или, по крайней мере, сочувствовали язычникам. Жесткая политика в отношении языческой оппозиции должна была усилить внутренние смуты. Вместе с тем, как свидетельствуют письменные источники, в начале 90-х годов X века вспыхнул ряд антихристианских восстаний, и Владимир был вынужден проводить репрессии против языческой оппозиции. Вероятно, это и имел в виду летописец, когда сообщил, что «Владимир уже отверг веры и начал наказывать разбойников».

До нашего времени не дошло летописных подробностей противостояния язычников и представителей великокняжеской власти. «Повесть временных лет» 992 года сообщает лишь об одном походе князя Владимира на белых хорватов. Никаких подробностей данного события в источнике не содержится [67, с. 63]. Вместе с тем сам факт того, что великий князь проигнорировав угрозу нашествия печенегов, решился покинуть Киев и отправиться на запад Руси, свидетельствует о достаточно серьезной ситуации в данном регионе.

Несколько дополняет данные Повести временных лет летопись В. Татищева. Согласно данному источнику, Владимир сделал не один поход в западную Русь, а три. При этом ему пришлось вести военные действия не только с местными жителями, но и польским королем Мечиславом. Воеводы великого князя в это же время с большим трудом сдерживали нашествие печенегов.

Белые хорваты в эпоху Владимира жили в междуречье Днестра и Прута, а также в западных районах Волыни. Таким образом, походы великого князя, кроме белых хорватов, могли быть направлены и против других восточнославянских племенных союзов: уличей, тиверцев, волынян, дулебов.

Так, в «Истории» В. Татищева 990 года сообщается следующая информация: «Владимир за многие вины польского князя Мечислава, собрав войска, на него пошел. И, найдя его за Вислой, победил так, что едва не все войско с воеводами побил или в плен взял, и сам Мечислав едва в Краков ушел и, отправив послов с большими дарами, просил о мире. И Владимир, сотворив мир, вернулся в Киев» [572, с. 56].

Далее в том же источнике, но уже 992 года, сообщается о новом походе Владимира к западным границам своего государства: «Владимир ходил ко Днестру со двумя епископами, много людей обучал крещением, и построил в земле Червенской град во свое имя Владимир и церковь пресвятой Богородицы создал, поставил здесь епископа и вернулся с радостью» [572, с. 56].

Через год великому киевскому князю снова пришлось отправиться в поход на земли белых хорватов: «Владимир ходил на Семиградскую и хорватскую земли и, одержав много побед, вернулся со множеством плена и богатства, и пришел в Киев со славою великою. Тогда печенеги пришли по ту сторону Днепра и Сулы. Владимир же, собрав войска, пошел на них и встретил их на Трубеже, где ныне Переяславль» [572, с. 57].

Создается впечатление, что активизация соседей Киевской Руси в начале 90-х годов X века была далеко не случайна. Возможно, что некоторые восточнославянские племена Западной Руси, под влиянием местных и пришлых жрецов, не желая принимать христианство, восстали против великокняжеской власти и заключили союз с польским королем и печенегами.

В пользу этого предположения свидетельствует сообщение армянского историка конца X — первой половины XI века Константина Асо-хика: «В это же время рузы начали веровать в Христа. Все князья и вассалы выступили против них и были побеждены» [60, с. 200].

Согласно данным археологии, в землях белых хорватов, волынян и тиверцев уже в конце X века появляются бескурганные могильники с трупоположениями. Однако большинство их приходится на XI— XII века [534, с. 126—128]. С последней четверти X века уличи стали хоронить умерших в грунтовых могильниках [534, с. 134]. Часть городищ — святилищ Буковины и Волыни (в частности, Ржавинское) и их поселения-спутники прекратили свое существование в последней четверти X века [534, с. 119]. Скорее всего, это связано с походами Владимира 90-х годов X века.

Вместе с тем в данном регионе сохранилось значительное количество городищ-святилищ, устоявших после карательных экспедиций киевского князя. Так, поднестровские городища-святилища Бабино, Ку-лишовка, Рудники и т.д. продолжили существовать вплоть до конца XII века [534, с. 111].

Примерно в то же время (992 год), согласно Никоновской летописи, состоялся поход воевод Владимира и митрополита Михаила в Северо-Восточную Русь: «Иде Михаил митрополит по Русской земле и до Ростова, с четырма епископы Фотием патриархом, и з Добрынею и с Анастасом; а друзии епископы Фотеевы в Киеве пребываху. И учаше митрополит всех с епископы веровати в единаго бога в троице славимаго, и научи и наказа богоразумию и благочестию многих, и крести без числа людей, и многиа церкви въздвиже, и презвитеры и диаконы поста-ви, и клиросы устрой, и уставы благо честне устави. И бысть радость ве-лиа в людех, и множашеся вероющеи, и повсюду прославлявшеся имя Христа бога» [86, с. 64].

В данном регионе уже осуществлялась христианизация сыновьями Владимира. Таким образом, и поход киевских воевод был осуществлен не для того, чтобы «окрестить» местных жителей. Скорее всего, причиной похода великокняжеской дружины и киевского митрополита в Ростовскую землю стало какое-то мощное антихристианское восстание.

Обращает на себя внимание синхронность антихристианских выступлений на западных и восточных границах Руси. Создается впечатление, что языческая оппозиция имела единый руководящий центр, управлявший действиями восставших в разных областях восточнославянского мира. Возможно, что высшие жрецы восточных славян действовали в союзе с соседями Киевской Руси — печенегами и поляками.

В Ярославском Поволжье, согласно материалам раскопок могильников Тимиревского, Михайловского и Петровского поселений в конце X—XI веков происходит коренное изменение в погребальной традиции: на смену обряду трупосожжения приходит ингумация умерших. Существует несколько вариантов этого обряда, неравномерно представленных в могильниках, — скелет располагается в насыпи, на материке, в яме. Ведущим является положение скелета на материке [272, с. 77, 78]. Михайловский протогородской центр и прилегающий к нему могильник прекратили свое существование уже в конце X века [272, с. 69].

У радимичей с начала XI века постепенно укореняется обряд тру-поположения. Правда, в X веке покойника, как правило, клали на место, на котором перед погребением зажигали костер. Лишь на рубеже XI и XII века этот обычай исчезает. Погребения в ямах появляются уже в XI веке, но не являются доминирующими в этом регионе вплоть до конца XII века [534, с. 134]. Замещение обряда кремации обрядом ин-гумации в области расселения дреговичей произошло в конце X — начале XI века [534, с. 118]. В конце X века прекратили свое существование многочисленные «болотные святилища» в землях кривичей, дреговичей, волынян и дулебов [540, с. 57—64].

После 997 года большая часть летописей как будто забывает о существовании князя Владимира. Так, автор «Повести временных лет» сообщает периодически лишь о смерти разных выдающихся людей своего времени. Создается впечатление, что кто-то вычеркнул из летописей все события, связанные с борьбой Владимира с язычниками. В отечественной исторической науке достаточно популярна точка зрения, согласно которой с 997 по 1015 год в истории Киевской Руси не было значительных событий [246, с. 529]. Вместе с тем данные археологии свидетельствуют о том, что на большей части восточнославянских земель перестали сжигать покойников лишь в начале XI века. Это свидетельствует о том, что пик противостояния между Владимиром и языческой оппозицией приходится именно на «пустые лета». Например, согласно археологическим данным, крещение жителей Смоленска (по данным погребального обряда) произошло примерно в начале XI века [534, с. 137].

Эту гипотезу подтверждает летопись Авраамки, автор которой опирался на очень древний хронограф особого состава. В источнике 989 г. помещена такая запись: «...и пришед из Киева князь в Словенскую землю, и постави град во свое имя Володимер, и постави церковь деревяну святую Богородицу съборную, и спом осыпа, и люди крести, и наместники посади, и прииде в Киев» [88, с. 39].

В данном регионе Киевской Руси, скорее всего, была проведена христианизация, вызвавшая антихристианское восстание и карательный поход киевской дружины и митрополита 992 года. В таком случае поход князя в Северо-Восточную Русь не мог быть вызван желанием «окрестить» местное население, как это сообщает автор летописи. Скорее всего, в источнике сообщается об очередной карательной экспедиции против восставших язычников. В пользу этого свидетельствует факт строительства нового города — Владимира-на-Клязьме, который должен был стать новым оплотом княжеской власти и центром христианизации в регионе.

Борьба великого князя и его сторонников с язычниками, скорее всего, была ожесточенной. Так, в курганах смоленских и полоцких кривичей именно в насыпях конца X—XI веков трупоположения чередуются с трупосожжениями (трупоположения в нижней части захоронения, тру-посожжения в верхний, и наоборот). Данный факт красноречиво свидетельствует о том, что периоды лояльного отношения к христианству в этих землях чередовались с периодами языческой реакции. В землях смоленских и полоцких кривичей обряд трупоположения заменил обряд трупосожжения лишь в первой четверти XI века. При этом обряд кремации умерших сосуществовал с обрядом ингумации покойников примерно 50—80 лет [534, с. 159—162].

Таким образом, религиозная реформа князя Владимира в 988— 990 годы спровоцировала языческую реакцию. Служители языческого культа организовали массовое бегство населения из Среднего Поднепро-вья и других районов, которые подверглись насильственной христианизации, в малонаселенные лесистые окраины Киевской Руси. Кроме того, антикняжеская языческая оппозиция смогла организовать ряд локальных антихристианских восстаний и спровоцировать обострение внешнеполитической обстановки, заключив союз с соседями Киевской Руси.

Вместе с тем в результате долгого вооруженного противостояния Владимиру и его сторонникам удалось окрестить значительную часть населения Киевской Руси и оттеснить восточнославянских жрецов и их сторонников на окраины своей земли.

 
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   След >
 

Популярные страницы