Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Политология arrow Мировое комплексное регионоведение: Введение в специальность

Политическая философия, теория и идеология

1.1. Политическая философия, теория и место идеологии в мировой политике / 1.2. Особенности функционирования мировой системы международных отношений

Ключевые слова: парадигма, теория, идеология, парадигмы МО, консервативный реализм, либеральный идеализм, радикальный социализм, иррациональный интегризм, утилитаризм, меркантилизм, геополитический иррационализм, пацифизм, рационализм, структурный реализм/идеализм, конструктивизм, социализм, незападные социальные теории, маоистская система, релизиозный интегризм, плюрализм, европейская международно-правовая система, Венский порядок, Версальско-Вашингтонский порядок, Ялтинско-Потсдамский порядок, современный мировой порядок, демографический переход, глобальное/региональное измерение внешней политики, функциональные подсистемы внешней политики.

Политическая философия, теория и место идеологии в мировой политике

В европейской философии и науке Нового времени (эпохи модерна) постепенно сложились основные подходы к решению проблем государства и политики, в том числе межгосударственной, международной. Четырьмя основными традициями, направлениями, или парадигмами, можно считать консервативно-реалистическую, либерально-идеалистическую, радикально-социалистическую и ир-рационально-интегристскую. Три первые парадигмы философско-политической мысли находятся в поле рациональных решений. Именно в соответствии с этим развивались впоследствии, согласно специальной научной теории, главные направления анализа международных отношений и международной (мировой) политики: реализм, идеализм и радикализм. Четвертая традиция сложилась вследствие эмоциональных подходов и мистических, мифологизированных представлений. Начать характеристику парадигм лучше

всего с первой как наиОолее крупной, исторически укорененной и до сих пор если не доминирующей, то самой влиятельной.

Парадигма — структурированное вйдение мира научным сообществом или его частью, т.е. система концептуальных, теоретических, методологических, инструментальных представлений о мире, которое имеет научное сообщество на конкретном историческом этапе развития науки.

Теория — система непротиворечивых систематических (систематизированных) обобщений.

Концепция — система связанных идей, имеющих универсальный, общий, или конфигурирующий, характер.

Методология: а) способ исследования, организации и формирования познания; б) методы, процедуры, рабочие концепции, нормы и правила, используемые для апробации теорий, осуществления познания и поиска решений проблем.

Идеология — система представлений, основанная на сознательном или неосознанном выборе предпочтений.

Научные парадигмы ориентированы на поиск стабильных взаимосвязей при изучении и объяснении действительности, соединяют методологические вопросы практически со всеми видами фактологической информации и предметного (сущностного анализа), а реализуются посредством научных теорий и концепций, которые рациональны, основаны на правилах формальной логики и научного анализа действительности, выбираются на основе сознательных научных сопоставлений на конкретном историческом этапе развития. Идеология реализуется посредством идеологем — броских, нерасчлененных, как правило, образных характеристик какого-либо явления, претендующих на научность, но не обязательно имеющих научный характер и ориентирующихся на предпочтительную точку зрения в том числе и субъективного характера. В идеологии сущностный анализ может быть субъективно соединен с фактологической информацией и отражать ее не во всей полноте, не репрезентативно или не научно. Научные парадигмы, концепции и теории, особенно в общественных науках, могут вступать в конфликт с доминирующей в том или ином обществе идеологией, если парадигмальные оценки тенденций развития мирового, регионального или национального сообществ выходят за академические рамки и становятся политикой, т.е. с вопросом о власти. В обществах с социально-политическим доступом опреде-

ленного типа в определенных условиях идеология может частично либо полностью замещать научный анализ международного и (или) общественного развития.

В основе консервативно-реалистической парадигмы лежит представление о государстве, державе, империи как о главном элементе, несущей конструкции политического мира. Государство воспринимается в терминах силы, военного превосходства над другими. Ему, впрочем, соответствует также первенство в социально-политической сфере — лучшая из существующих система управления, в экономике — передовое и уверенно развивающееся хозяйство, в культуре — наиболее соответствующие реалиям времени мировоззрение, мораль, этика, наука и искусства.

Зародившись в качестве концептуального подхода в самом начале эпохи модерна, а как умонастроение пронесенный, очевидно, через все века едва ли не всеми цивилизациями, своими истоками он уходит к «осевому времени» (по К. Ясперсу, это 800—200 гг. до н.э.). Реалистический подход получает развитие в эру европейского Ренессанса, суть которой состояла в освоении наследия эллино-римской культуры и цивилизации.

Главная фигура-основоположник этой парадигмы — древнегреческий историк Фукидид, автор написанной в V в. до н.э. фундаментальной «Истории Пелопоннесской войны в восьми книгах». Описывая перипетии многолетней войны между афинянами и лакедемонянами, Фукидид исходил из того, что главным аргументом в конфликте политических единиц может быть только сила. Сила и могущество служат основным инструментом в отстаивании интересов государства. Кроме практических интересов мотивами его действий выступают честь, с которой связаны амбиции, устремления и страх, опасения за безопасность, само существование. Фукидид полагал, что насилие объясняется природой человека. Он отводил определенное место в межгосударственных отношениях правовым нормам и морали, но подчеркивал, что они отступают на задний план в периоды открытого конфликта. В исходных построениях Фукидида можно найти истоки не только классического силового реализма, но и смежного морально-правового подхода к решению межгосударственных проблем, очередь которого наступает в периоды мира.

Создателем государствоцентричной концепции политики Нового времени считается итальянец Н. Макиавелли (1469—1527). В эпоху существования небольших итальянских государств он выступал

сторонником усиления наиболее крупных среди них, полагая, что в борьбе за усиление мощи государства правителю позволено использовать все средства, в том числе нарушать некоторые общепринятые нормы и моральные императивы (применять хитрость, обман и т.д.). Главный его труд на эту тему называется «Государь».

Вторым крупнейшим представителем классического реализма был английский мыслитель Т. Гоббс (1588—1679). Он жил в кровавую, переломную для Англии эпоху революций и становления конституционной монархии и отразил в главном своем сочинении «Левиафан» убеждение в исходной эгоистичности и необузданности человеческой натуры. Такое «естественное состояние» преодолевается в обществе людей созданием громоздкого механического аппарата — государства. Хотя оно и подобно библейскому чудовищу Левиафану, государственный порядок все-таки лучше, чем анархия. Однако в отношениях между государствами продолжает царить дух анархии, «войны всех против всех» (bellum omnium contra omnis). Описанный этим теоретиком международный порядок вещей получил в политической литературе название гоббсианского.

Весьма государствоцентричен в своих философско-исторических построениях немецкий мыслитель более поздней эпохи Г. В. Ф. Гегель (1770—1831). Он достаточно жестко трактовал международные отношения. Согласно этой трактовке допускается война как средство разрешения противоречий между государствами. Реалистской парадигмы придерживался также современник Гегеля и соотечественник генерал К. фон Клаузевиц (1780—1831). В книге под названием «О войне» он исходя из сводимости международных отношений к межгосударственным утверждал, что война есть орудие государственной политики, являясь ее продолжением, способом достижения тех же целей, но иным путем, не мирным, а военным. Австрийский ученый Л. Гумплович (1838— 1909) давал весьма жесткую трактовку международной политики, сконцентрированной вокруг силовых имперских интересов. К его времени относится деятельность «железного канцлера» Пруссии и Германии О. фон Бисмарка, дипломатия которого ассоциируется с Real-politik, реальной политикой, сдержанной и целеустремленной, направленной на усиление мощного национального государства, с учетом своих и чужих возможностей и возникающего отсюда баланса сил и интересов. Он, впрочем, был не первым, кто прославился искусством реальной политики: в XVII в. среди европейских деятелей такого плана выделялся француз, кардинал де Ришелье, а в первой половине XIX в. — министр иностранных дел Австрии К. Меттерних.

Практически одновременно с консервативно-реалистической возникла и другая традиция в политической философии Нового времени, получившая название либерально-идеалистической парадигмы. Как и первая, она связана с культурой Ренессанса, возрождением интереса к древней философии, а также развитием христианской мысли (Эразм Роттердамский, Ф. де Виториа). Однако если реалистическая и государственническая парадигмы имеют аналоги вне западной, возрожденческой традиции (ассиро-персидская, индийская и китайские системы в Древнем мире), то либеральное направление складывается именно и только на христианско-ренессансных основах.

Раньше других сформировалась разновидность либерализма, в которой акцент сделан на правовых нормах в отношениях между государствами, т.е. государство рассматривается как центральный элемент международных отношений, но мир предпочтительнее войны, и необходимо соблюдать определенные правовые нормы — моральные и этические — в периоды мира и в условиях войны. В соответствии с этой разновидностью второй традиции, которую, как и первую, называют классической, или канонической, закладываются начала современной международно-правовой теории. Одним из ее основателей считается голландский юрист Гуго Гро-ций (де Гроот) (1583—1645), живший во времена Тридцатилетней войны (1618—1648). Он обосновал в написанном на латыне фундаментальном труде «О праве войны и мира» взаимосвязь между законами, действующими в государстве, и законами между государствами (всеми или большей их частью), без которых нет справедливости и не может быть действительной выгоды для государств от взаимодействия друг с другом.

Наряду с правовой в развитии либеральной традиции появляется другая ее составляющая. Согласно христианской идее самоценности личности в центр рассмотрения поставлено не государство, а индивидуум и сообщество индивидуумов. В силу этого государство отступает на задний план, предоставляя место обществу людей, принадлежащих одной нации, гражданскому обществу. Классический английский либерализм (Ф. Бекон, Дж. Локк и др.) формирует рациональный взгляд на внутреннюю политику, заключающийся в том, что следует соблюдать принципы конституционного правительства, суверенитета граждан, равного права для всех и разделения властей на исполнительную, законодательную и судебную. Во внешней политике этому взгляду соответствует первоочередное соблюдение не имперско-государственнических, а торгово-экономических интересов. В конце XVIII — начале XIX в. в Англии такая позиция привела к возникновению классической политэкономии А. Смита, Д. Рикардо и др., и в центре внимания оказались вопросы международной торговли и общения между народами посредством обмена товарами. В первой половине XIX в. эту линию завершили труды И. Бентама и Дж. С. Милля, которые во главу угла ставили концепции потребительской полезности (утилитаризм) и свободы как возможности созидательного позитивного действия. Во внешней области английский либерализм, а вслед за ним французский и американский на первый план выдвигал принципы свободы торговли, отмены государственных пошлин (тарифов), запретов и ограничений. Противовесом либерализму как политэкономи-ческому учению стал меркантилизм, в котором главным выступали государственные интересы, а торговля, в том числе заморская, рассматривалась как способ обогащения государства и усиления его моши. «Поздним изданием» меркантилизма, целенаправленной деятельности государства по созданию условий для «догоняющего» индустриального развития можно считать позицию немецкого экономиста Ф. Листа.

Итак, среди ответвлений либеральной парадигмы выделяются три: правовое, экономическое и пацифистское. Последнее соприкасается с первыми двумя, причем упор делается на мир как непременное условие для утверждения морали и справедливости, а также благоденствия человечества через умножение его материального богатства. Ключевое значение имеет фигура немецкого мыслителя И. Канта (1724—1804). Будучи последовательным философом-либе-ралом, Кант рассматривал права человека в качестве высшей, священной ценности, отрицал центральную роль государства и относился к войне как к преходящей стадии в историческом развитии. В работе «К вечному миру» (1797) он выдвинул идею о наступлении в будущем эпохи постоянного мира и появлении Лиги народов.

Третья, радикально-социалистическая парадигма, появилась несколько позже канонических. Ее истоки следует искать в коммунистическом утопизме и руссоистском мифе о естественном порядке вещей на заре времен, когда люди были не «испорчены» цивилизацией. Умозрения французского философа Ж. Ж. Руссо (1712—1778) были противоположностью представлениям Гоббса о начальной стадии развития людей, отмеченной враждой, анархией, силой одних и беззащитностью других. В противовес английскому мыслителю Руссо отрицал справедливость существующего государственного устройства, был сторонником радикально нового «общественного договора», концепций «общей воли» и «народного суверенитета». Эти идеи, которые в той или иной мере разделяли и другие французские просветители (в частности, Вольтер), существовали наряду с утопиями — представлением о бесклассовом, бессословном обществе. Описание последних появилось, как и само слово «утопия» (т.е. несуществующее место), в начале современной эпохи в книге англичанина Т. Мора (1478— 1535). Позднее у итальянца Т. Кампанеллы (1568—1639) коммунистические идеи нашли яркое воплощение в образе «Города-солнце» — государства равных во всех отношениях людей. Радикально-революционный подход укоренился в идеологии Французской революции 1789—1794 гг.: проектах якобинцев (Ж. П. Марата, М. Робеспьера), лидера социалистов (коммунистов) Г. Бабефа и др. После революционных бурь в первой половине XIX в. эта линия была продолжена в трудах идеологов социализма французов А. Сен-Симона, Ш. Фурье и англичанина Р. Оуэна. Свое наиболее полное теоретическое воплощение радикальная парадигма получила в трудах К. Маркса (1818—1883) и Ф. Энгельса (1820— 1895).

Заметим, что если консервативная парадигма должна была воз-дествовать прежде всего на сознание аристократии как наследственного держателя государственной власти, а либеральная была ориентирована на средний класс, буржуазию, то радикальный социалистический подход адресовался рабочему классу, низшим, обездоленным слоям общества. Теоретически он при этом преодолевал дихотомию «государство—общество», ставя на ее место другую диалектическую пару — «буржуазия—пролетариат». Место национализма в международных делах в соответствии с данной парадигмой занимал пролетарский интернационализм, когда отрицалась основополагающая роль нации-государства, да и дальнейшее существование государства и классового общества.

От первоначального неприятия статус-кво (сложившегося положения вещей) европейская социал-демократия, опиравшаяся на марксистские идеи, перешла к борьбе за его ревизию, защиту интересов рабочего класса реформистским путем. К концу Первой мировой войны марксистский радикализм — большевизм — победил в постимператорской России и стал основой мировой идеологии, бросившей вызов прочим идеологическим системам. В оценке степени фактического радикализма новой системы мнения расходятся, но очевидно, что она стала важнейшим инструментом политической консолидации на территории бывшей царской России и помогла превратить ослабленную Первой мировой и Гражданской войнами страну в исключительно сильную в военном отношении, могучую державу. Одновременно социалистическая идеология позволила смягчить бремя тотального контроля государства над обществом, содействовала формированию своеобразного варианта гражданского общества в СССР и возникновению в мире политико-идеологических течений, которые приняли советский вариант развития за достойную альтернативу консервативно-либеральному западному пути.

Упадок радикально-социалистической идеологии с последовавшим затем распадом Советского Союза тяжело отразился на связанной с ней политико-философской парадигме. Хотя она осталась подспудно еще достаточно влиятельной в постсоветской России и имеет некоторое число сторонников на Западе и на Востоке, главным образом в лице неомарксистов и антиглобалистов, ее влияние с последних десятилетий XX в. резко пошло на убыль.

Еще раньше консервативно-либеральная философия в основном освободилась от соперничества и конкуренции со стороны четвертого подхода к решению проблем государства и международных отношений — ирращоналъно-интегристского. Истоки этого течения, которое можно назвать также консервативно-революционным, связаны с развитием философско-исторической мысли в Европе во многом под влиянием начавшегося в XVIII в. углубленного знакомства с культурой и наследием традиционного Востока. Впрочем, оформилось оно как общественно-литературное и политическое явление позднее и затронуло в основном Германию и север Европы. В основе подхода лежали антитеза рациональности, идеи духа, сакральности (святости) власти и связанного с ней мира политики, а также мифы и мистика как европейско-дохристианские, так и восточные нехристианские.

В конце XIX и начале XX вв. в рамках этой парадигмы, опять же главным образом на немецкой и североевропейской культурной почве, возникло такое направление в исследовании международных отношений, как геополитика. Оно далеко не всегда является мистико-иррациональным и потому не соответствует целиком одной парадигме. Геополитика базируется на двух концептах:

сильного государства и географического пространства, представляющего собой арену межгосударственной политики. Учет географического фактора — одна из вполне рациональных основ международного политического знания. Базирующаяся преимущественно на нем геополитика в сочетании с государствоцентричностью находит себе место главным образом в рамках консервативно-реалистической парадигмы. Однако вследствие того, что государство может выступать и как носитель либеральной, а также социалистической идеологии, геополитика может служить целям разных по содержанию международных политических проектов. Геополитика нередко соприкасается с геостратегией — идеологически нейтральной отраслью военно-политической науки, а также стратегической географией и логистикой.

Отцом классического геополитического анализа считают немца Ф. Ратцеля (1844—1904), который в своих сочинениях акцентировал внимание на пространстве для проявления политической мощи государств. Термин «геополитика» ввел в научный оборот младший современник Ратцеля, швед-германофил Р. Челлен (Кел-лен) (1864—1922). Он развивал взгляд на государство как на органическую систему, посвятив разным сторонам ее функционирования отдельные тома своих трудов. Один из них, в котором трактуются вопросы расширения государства в пространстве, и получил название «Геополитика». Вслед за органицизмом в геополитику проник мистический дуализм.

Создателем геополитической теории, окрашенной в мистические тона, был немецкий офицер в отставке К. Хаусхофер (1869—1946). Он исходил из планетарного дуализма, постоянной борьбы «морских сил» (талассократии, власти моря) против «сухопутных» (теллурократии, власти земли). Эти идеи еще глубже разработал другой немец, К. Шмитт (1888—1985). В трудах, вышедших в 1940-е гг. и позднее, Шмит противопоставлял Сушу как традиционную власть с незыблемыми этическими принципами и Море — власть современную, опирающуюся на текучие социально-юридические и этические нормативы. Шмитт также разработал теорию тотального врага, дуализма «друг—враг» и, кроме того, идею «большого пространства» (Сгс^гашп) как принцип ненасытной имперской экспансии, развивая тем самым концепции своих предшественников о «жизненном пространстве» (ЬеЬешгаит), нехватке территории для динамичных государств-империй.

Геополитический иррационализм оказал немалое влияние на формирование идеологий немецкого национал-социализма, итальянского фашизма и японского милитаризма, сочетаясь соответственно с расовым, этатистским и сакрально-властным национализмом. К. Хаусхофер, возможно, принимал участие в написании разделов гитлеровской «Майн кампф», хотя его представления не совпадали с расистскими взглядами Гитлера. Разгром гитлеризма нанес сильнейший удар по геополитике. Немецкую ее школу после Второй мировой войны объявили псевдонаукой. Однако, как отмечалось ранее, не вся геополитика отличалась мистицизмом и мессианством.

Параллельно с немецкой развивались геополитические школы в Англии и Америке. В первой выделяется географ и политический деятель X. Маккиндер (1861 — 1947). Для его политико-географических представлений характерен акцент на значении Евразийского материка, где центральное место занимала Российская империя, а затем СССР. Маккиндер широко использовал термин «Хартленд» («Сердцевина земли») для обозначения Евразии, а также другие пространственно-политические образы («Географическая ось истории», «Мировой остров» и т.п.). Американский адмирал в отставке А. Мэхен (1840—1914), обосновывал растущее геополитическое влияние морской мощи государств. Другой основоположник американской геополитики Н. Спайкмен (1893—1943), развивая идеи Маккиндера и полемизируя с ним, настаивал на исключительно важной роли, которую в мировой политике играет «Римленд» («Окраинная земля»), южная кромка Евразии.

Едва ли не все построения, сделанные с геополитической точки зрения, носят на себе отпечаток времени, а иногда и прямого политического (внешнеполитического) заказа. Впрочем, такую характеристику можно приложить и к другим теориям международных (межгосударственных) отношений, которые в большом количестве стали появляться уже по окончании Второй мировой войны.

В послевоенное время основная часть специальных теорий в рамках политической науки (political science) стала разрабатываться в США. Становлению там политической науки, как и многих других академических общественных дисциплин, способствовали ученые, переехавшие в эту страну в предвоенный период из Европы, прежде всего Германии и Австрии. Один из них, Г. Моргентау, стал признанным основателем американской школы реализма в науке о международных отношениях. В 1948 г. в свет вышла его книга «Политика между нациями. Борьба за власть и мир». Оставаясь строго в рамках консервативно-реалистическои парадигмы, Моргентау сводил международные отношения к межгосударственным и полагал, что государства однородны и преследуют свои эгоистические интересы. Задачами международной политики он считал обеспечение национально-государственных интересов. Трактуя их в терминах власти, мощи и влияния, он исходил из того, что интересы могут быть обеспечены мирными средствами при сохранении полной готовности для применения силы.

Другой видный теоретик реалистической школы, М. Каплан, выпустил в 1957 г. книгу «Системы и процессы в международной политике». Одним из первых применив системный подход к изучению международных явлений, Каплан выделил несколько видов многополярных систем. Наиболее стабильной он признал биполярную, основанную на равновесии мощи. Он же сформулировал шесть правил для ведения конкурентной международной политики. Примечательны для своего времени и с позиции его государства, которое выступало адресатом рекомендаций, два первых правила: а) расширять свои возможности (т.е. власть), но лучше путем переговоров, чем путем войны; б) лучше воевать, чем лишиться перспектив усиления возможностей. Еще одно правило гласило: не добивать побежденного противника, чтобы не создать вместо него нового, более сильного.

В том же году выпустил свою первую книгу молодой исследователь, выходец из среды эмигрантов Г. Киссинджер, впоследствии известный государственный деятель США. Она была посвящена вопросам ядерного оружия и предлагала отказаться от господствовавшей тогда доктрины массированного возмездия в пользу политики ядерного сдерживания. Как в академических работах (по политике и истории международных отношений), так и в практической деятельности Киссинджер неизменно высоко ставил стратегию баланса сил и поиска компромиссов.

Отражая сложившийся в реальности между США и СССР военно-политический паритет, американские авторы в 1960-х гг. обращали внимание на анализ равновесных мировых систем. Характерной в этом плане можно считать книгу С. Коэна «География и политика в разделенном мире». В ней в дополнение к категории «Римленд», использованной, как отмечал еще Спайкмен, для обозначения южной кромки Евразии, Коэн ввел понятие «Шаттер-белтс» («Разбитые пояса») для характеристики геополитического пространства Ближнего Востока и Индокитая.

Наряду с реалистической (реалистской) традицией в США и других западных странах получила определенное развитие и идеалистическая (идеалистская) парадигма. Она нашла отражение главным образом в трудах по международному праву и гарантиям безопасности, продолжая в этом отношении традиции предвоенных лет. Наиболее крупным представителем международно-правовой школы в Америке стал австриец по происхождению X. Кель-зен. Он, в частности, обосновал доктрину неизменности, преемственности границ в случае создания новых государств на месте распавшихся. Эта теория отличалась особой актуальностью в послевоенный период, когда на месте колониальных империй возникали молодые независимые государства, и не потеряла значения вплоть до нынешнего времени.

Реалистской философии войны, точнее мира на грани войны, свои взгляды в послевоенный период противопоставили идеалисты пацифистского и интернационалистского направлений, исповедующие философию мира путем отрицания войны. Среди их трудов можно выделить книгу Г. Кларка и Л. Сона «Достижение всеобщего мира через мировое право» (1958).

Оставаясь на Западе в начальный период холодной войны в тени реализма, идеалистическое направление все в большей мере продвигалось в Европе, прежде всего Англии и Франции, а также вне ее, в Канаде и Австралии. В Англии сформировалась влиятельная школа «мягкого реализма», или рационализма, виднейшими представителями которой считают X. Булла («Анархическое общество», 1977) и Б. Бузана, автора теории региональных комплексов безопасности и небезопасности (security and insecurity).

Новый толчок к развитию либерализм получил с 1970-х гг., после стабилизации биполярной системы в результате разрядки напряженности в отношениях между двумя супердержавами. В рамках идеалистической (идеалистской) парадигмы было создано новое направление — неолиберализм. Его основателями считают американцев Р. Кохейна и Дж. Ная, авторов идеи и редакторов книги «Транснациональные отношения и мировая политика» (1972). Неолибералы обращают главное внимание на деятельность неправительственных организаций, транснациональных, над- и кросс-государственных сетей. Дж. Наю принадлежит также заслуга введения в широкий оборот термина «мягкая мощь» (иногда переводится как «мягкая сила»), под которой подразумевается способность к убеждению, а не принуждению, акцент на силе позитивного примера, в конце концов на идеологии.

Почти одновременно в рамках консервативно-реалистической парадигмы появилась школа неореализма, или структурного реализма. Его основателем считается американец К. Уолтц, благодаря выпущенной им в 1979 г. книге «Теория международных отношений». Отличие неореализма от реализма состоит в акценте на структуре межгосударственных отношений, которая эволюционировала в сторону более сложной, многоэлементной и сама стала фактором МО, хотя центральное место в них по-прежнему занимает государство и его «материальная» (военная) сила. Реализм подхода проявляется в этой школе также в повышенном внимании к проблемам безопасности, балансирования на грани войны, влияющим на государственную политику через реакцию людей (страх) и общественное мнение.

Под влиянием изменившейся в первой половине 1980-х гг. международной обстановки, «нового издания» холодной войны между США и СССР, вновь востребованными оказались геополитические построения на идеологически смешанной либерально-консервативной основе. В этом плане выделяется книга теоретика и практика американской внешней политики 36. Бжезинского «План игры» (1986), где намечены основные подходы к решению задачи кардинального ослабления СССР и всего социалистического блока с выделением двух уязвимых для него геополитических направлений: восточноевропейского (Польша) и южноазиатского (Афганистан—Пакистан).

На следующем этапе новой разрядки и разрушения советско-социалистической системы знаковую роль сыграли статья (1989) и книга (1992) американского политолога Ф. Фукуямы, посвященные «концу истории». Под ним мыслилась окончательная победа либеральных (буржуазно-демократических) идей в политике и конец эпохи противоборства двух политико-идеологических систем: свободной, капиталистической и тоталитарной, коммунистической.

Идеалистический оптимизм относительно окончания мировой глобальной конфронтации уравновешивался реалистическим пессимизмом, которому помог придать новые силы С. Хантингтон. Он опубликовал в 1993 г. вызвавшую живой отклик статью, а в 1996 г. книгу на тему столкновения цивилизаций. Преодолевая ограниченность подхода Фукуямы, который концентрировался на Советском Союзе и государствах Варшавского договора, Хантингтон сделал упор на новый аспект международной политики — столкновение государств, принадлежащих различным цивилизациям, а также на цивилизационные разломы в конкретных государствах (например, в Турции и на Украине) и на границы между цивилизациями.

История в дальнейшем как будто оправдала подход Хантингтона при всей его идейной прямолинейности, ибо основные конфликты в последнее десятилетие XX в. и первые десятилетия XXI в. протекали именно на стыках политических культур и цивилизаций. Более того, главный вызов, брошенный Западу, исходил от исламской цивилизации. Следует признать, что Хантингтон постарался предостеречь общественные и государственные круги США против расширительного толкования ими своих глобально-политических возможностей, подчеркивая, что западная цивилизация не универсальна, а уникальна, и если другим цивилизациям суждено в долговременной перспективе приблизиться к ее, по мнению автора, объективно более совершенным порядкам, то грубыми насильственными методами принуждать их к этому не следует.

Американское руководство в начале XXI в. вряд ли прислушалось к этим предостережениям. Достаточно указать на вторжение войск США в Афганистан в 2001 г. и развязанную Вашингтоном в 2003 г. войну в Ираке. Хотя США в 2011 г. вывели войска из Ирака и объявили о завершении в 2014 г. своего участия в боевых операциях в Афганистане, трудно сказать, в какой мере эти решения приняты под влиянием рекомендаций, содержащихся в литературе по международным отношениям.

На стыке двух классических парадигм: консервативно-реалистической и либерально-идеалистической — утвердилось новое направление, с 1980-х гг. в англоязычной литературе получившее название «конструктивизм». Оно возникло не без влияния работ французских социологов и философов (П. Бурдье, М. Фуко и др.), между тем как французская школа международных отношений продолжала развиваться в некоторой изоляции от американо-английского основного потока.

Ключевым для конструктивистов стало понятие «социальное (интерсубъективное) конструирование». Упрощенно это выглядит следующим образом: главными они считают смысл, ценности, идеальные конструкты, а не сами по себе материальные объекты и силы. С точки зрения теории мирополитических проблем на первый план для конструктивизма выступает роль культуры, создаваемой общими для людей идеями и интересами. Тем самым конст-

руктивизм преодолевает индивидуализм, на котором строятся ос-новные положения как неореализма, так и неолиберализма. Хотя существуют разные формы конструктивизма, наиболее важна та из них, которая связана с «социальным» осмыслением международной системы. Главный теоретик школы А. Вендт относит ее к категории «структурного идеализма». При этом основными элементами системы МО остаются государства, но их поведение интерпретируется не с материальных и индивидуалистических позиций (в пику неореализму), а с социально и целостно с учетом решающего значения культуры мирового сообщества государств.

При сохранении в рамках конструктивизма радикальных ответвлений критика доминирующих направлений со временем утихла, и конструктивизм стал респектабельной и едва ли не ведущей частью в консервативно-либеральном сегменте теоретического осмысления проблем современного мироустройства.

Выходя за рамки распространенных на Западе парадигм политической философии и идеологии международных отношений, отметим, что основные традиции политической философии и идеологии на Востоке (шире — Незападе) отличались авторитарной государст-воцентричностью, консерватизмом, сугубым реализмом, всегда предлагали только иерархические системы организации и никогда не включали и тем более не обосновывали понятия права и суверенитета. Из незападных концепций социальных отношений, которые лишь частично могут быть применены к анализу взаимоотношний между государствами, следует отметить древнекитайскую и древнеиндийскую традиции, возникшие на этапе формирования протогосударства, в более позднее время сконцентрировавшиеся в основном на совершенствовании внутригосударственного управления.

Со вступлением Востока в эпоху модерна там началось формирование политико-философских течений, копирующих западные образцы и создаваемых в качестве их антитезы. После окончания Второй мировой войны освободившиеся страны Азии и Африки оказались охвачены двумя стихиями: национализмом и социализмом. И то и другое объединяло общее умонастроение — антизападничество. Что и понятно, поскольку на Востоке отторжение вызывал колониализм как западное, прежде всего западноевропейское, явление, по преимуществу английское и французское. Враждебность порождали также богатство и могущество США. Это государство господствовало хотя и иначе, чем классические колониальные державы, но не менее прочно и жестко, основывая свое доминиро-

вание на контроле за финансовыми ресурсами, средствами торговли и товарными рынками. Экономическое доминирование Запада над освободившимися странами побудило их искать выход в помощи другой глобальной силы, которую представлял собой социалистический лагерь во главе с СССР.

Социализм как идеология привлекал группы интересов в освободившихся странах, которые связывали свое общественное положение и условия материального существования с государственным сектором. Привлекательность социалистической идеологии состояла и в том, что она легко могла быть использована в популистских целях для мобилизации широких трудовых масс, студенчества и молодой интеллигенции на борьбу с внутренними и внешними врагами.

Наиболее прочная амальгама национализма великой державы и социализма (коммунизма) прижилась в Китае, где она получила форму маоистской системы идеологических представлений. Она была развита руководителем китайской Компартии и Председателем Китайской Народной Республики в 1949—1976 гг. Мао Цзэдуном.

Менее выраженным государственнический элемент был в Индии, добившейся независимости в 1947 г. В отличие от национализма ряда других бывших зависимых стран национализм в Индии «соединился» не с социализмом, а с социал-демократией. Олицетворением индийского политико-идеологического курса стал первый премьер-министр Республики Индия Дж. Неру.

Мир ислама, в XX в. резко расширившийся демографически и культурно-политически, оказался с государственной точки зрения еще менее централизованным, чем в предшествовавшее. В получивших после Второй мировой войны политический суверенитет государствах арабо-мусульманского Востока наблюдался заметный политико-философский и идеологический плюрализм — от особого, национального социализма на панарабской (общеарабской) основе в Египте до освященных религиозной традицией идеологий в Саудовской Аравии и ряде других государств. Националистический и антизападнический элементы в господствующих идеологиях были сильны почти во всех мусульманских странах. Левая, со-циалистически-коммунистическая альтернатива доминирующим в них идеям находила отклик в общественном сознании, но в целом была ограничена обстоятельствами внутреннего порядка — неприятием светского мировоззрения и внешнего порядка — недостаточной мощью поддержки, которую Советский Союз и социалистический лагерь могли оказать в противостоянии с Западом. Последнее

имело для исламского, особенно арабского, мира особое значение в связи с проблемой Израиля — существования чуждого политически и культурно анклава в центре арабо-мусульманского ареала.

В первый послевоенный период в общественных кругах многих стран Востока (вне Китая и других социалистических стран Азии) достаточно заметной была борьба сторонников двух линий социально-экономического развития — капиталистической и некапиталистической. Причем последняя обрела, с начала 1960-х гг., помимо просоветской прокитайскую внешнеполитическую ориентацию.

На втором этапе послевоенного развития, с 1970—1980-х гг., ситуация в политико-философской и идеологической сферах стала другой. На передний план вышли представления, соответствующие религиозно-интегристской парадигме. В наибольшей степени это коснулось исламского мира. Интегристско-возрожденческие тенденции проявились в Саудовской Аравии, Египте, других арабских странах, а также в Иране. Этому способствовало превращение ряда из них в страны, богатые нефтедолларами (деньгами от экспорта нефти). В Иране в 1978—1979 гг. произошла политическая революция, завершившаяся приходом к власти представителей клерикальных кругов, духовных лидеров шиитского направления ислама. Волна исламизации прокатилась и по многим другим мусульманским странам, приведя к возникновению исламского рево-люционаризма, джихадизма (борьбы с неверными). Поддержка ан-тиизраильского сопротивления арабов, террор в качестве протеста против агрессивных антиисламских действий Запада и блокирующихся с ним сил, активная пропаганда идей исламского интегриз-ма (сплочения масс на базе «чистого» ислама и панисламизма) и фундаментализма (возврата к истокам, временам «праведных халифов») превратились в главное оружие интернационального исламистского движения, антисистемного с точки зрения сложившегося в мире международного порядка.

 
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   След >
 
Популярные страницы