Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Политология arrow Мировое комплексное регионоведение: Введение в специальность

Социальное освоение территории: право, институты, государство

Появление права исторически стало революцией на пути дополнения биологических форм существования человека социальными. Конечно, до права были обычаи, традиции, ритуалы, были нормы и правила, которые уже в наше время по контрасту с правом назовут неформальными. Эти ранние формы первобытных социальности и сознания веками и тысячелетиями организовывали и направляли жизнь тогдашнего общества. Но если вглядеться внимательно и не подаваться предубеждению, то окажется, что по крайней мере правила, нормы и ритуалы есть и в животном мире, особенно у стадных животных. Есть ли там какие-то традиции — вопрос открытый. Но права в животном мире точно нет, это первое и главное, что отличает социальные организацию и формы жизни от биологических и биосоциальных.

Создание права вызвало появление формальных структур — институтов с определенными (по критериям времени) внутренней организацией, внешними функциями, местом среди других институтов. В Европе такие структуры получили в дальнейшем развитие в рамках прежде всего католической церкви; позднее подверглись секуляризации и образовали основу светской власти европейских

стран; еше позднее получили новый стимул к развитию сперва с образованием в Европе государств-наций (nation-states), а затем с интенсивным ростом объема и расширением диапазона функций современного государства. С конца XIX в. большие формальные структуры, корпорации разных типов — от коммерческих фирм до партий, движений и института государства — стали доминирующими и определяющими во всех сферах жизни наиболее развитой части мира. В начале XXI в. формальные структуры представляют собой многообразие современной внутристрановой и международной бюрократии, опирающееся на систему национального и международного права.

Весь этот комплекс своей опорой имеет рационалистическое мышление европейского человека вообще, а в особенности — состояние и динамику этого мышления в период, открытый европейским Просвещением. В самой идее права и институтов, на нем основанных, лежит допущение (факт и последствия которого европейцы начали осознавать лишь в последние десятилетия), будто и то и другое позволит создать и неопределенно долго поддерживать в обществе (а потом и в международных отношениях) порядок и справедливость.

В свою очередь, идеи порядка и справедливости восходят к исторически давнему восприятию человеком открытой его взору картины мироздания. Если звезды и планеты веками сохраняют однажды установленный для них порядок, если смена времен года происходит со столь же четкой определенностью, то, по-видимому, перипетии общественной жизни объясняются лишь несовершенством или порочностью самого человека.

Христианство мощно закрепило это мировосприятие, придав многовековой импульс его развитию. Оно:

  • а) создало исторически первую системную картину мира в соответствии с гипотезами вселенского порядка (Царство Божие на небе и власть на земле) и справедливости (рай или ад — по заслугам);
  • б) подтвердило и закрепило у десятков поколений людей представление об имманентной греховности человека, а значит, необходимости эту греховность как-то смягчать в мирской жизни, минимизировать ее социальные и иные последствия;
  • в) догматом о том, что Бог создал человека по образу и подобию своему, поставило человека над всеми другими существами, как бы допуская тем самым в принципе возможность для него добиться в его мирскои жизни порядка и справедливости, аналогичных тем, по которым Господь выстроил Вселенную.

Эти представления глубоко укоренены в европейской и производных от нее культурах и образуют историко-культурный и историко-психологический фундамент отношения современного Запада к праву и институтам, т.е. к формальным структурам как таковым. Характерно, что там, где понятие права исторически не возникло и (или) оно было заимствовано извне, институты — особенно государства — при внешней в целом их похожести на западные в повседневной практике пронизаны традиционными для таких стран нормами, правилами, межличностными и межгрупповыми отношениями и функционируют существенно иначе, даже когда соблюдают при этом законы страны пребывания. Пример — широко освещавшаяся в 1970-е гг. в литературе практика работы японских корпораций в США, обратившая на себя внимание именно в силу ее отличий от тогдашних американских стандартов.

Исторически на роль ведущего института выдвинулось государство. За неимением до сих пор в литературе общепризнанного определения государства и не вдаваясь в дискуссию, ведет ли государство как институт свою историю от Nation-state или от более ранних и многообразных властно-территориальных образований (города-государства, феодальные владения разных типов и проч.), подчеркнем лишь, что на этапах новой и новейшей истории именно государство выступает наивысшей формой организации территории «внутри себя», в пределах его правомочий и практической дееспособности, и раздела доступной и нужной человеку части геотории с другими государствами. В первом из этих его качеств государство предстает как исполнитель суверенитета народа (в демократиях) или как обладатель такого суверенитета (при авторитарных режимах). Во втором — как особый субъект МО, взаимодействием с другими такими же субъектами образующий организационный стержень мира — систему межгосударственных отношений, придающий этим отношениям некие порядок и направленность.

В обоих случаях государство выступало и продолжает оставаться главным институтом первичного социально-физического освоения территории. Оно так или иначе закрепляет за собой территорию; обороняет ее от посягательств извне; организует территорию для жизни (политически, административно и проч.), осваивает и развивает эту территорию в хозяйственном отношении, выполняя данную функцию прямо и непосредственно и (или) через создание и поддержание условий для такого развития. При наличии соответствующих мотивации и возможностей государство исследует геоторию, отыскивает в ней для себя новые приобретения, участвует в межгосударственном территориальном разделе мира. Территория, не находящаяся под прямым или косвенным управлением ни одного из государств, открыта для любых посягательств и уже поэтому лишена возможностей и перспектив нормальных жизни и развития.

В обоих же случаях государство (особенно демократическое) выступает и действует как предельно формализованная система. Если авторитарный режим в зависимости от меры его жесткости еще может прибегать к большему или меньшему произволу (т.е. неформальным путям и методам) во внутренней и внешней политике и сама эта способность зачастую рассматривается как явление положительное, то для демократии произвол этически неприемлем и, главное, практически недопустим, ибо означал бы утрату самой ее природы. Демократия существует лишь постольку, поскольку не на словах, а на деле привержена ее институтам — формальным праву, нормам и правилам, процедуре.

В международных отношениях степень формализации в целом ниже, чем в отношениях внутригосударственных; однако со второй половины XX в. она и здесь быстро нарастает. Хотя в практике дипломатии и внешней политики достаточно широко используются молчаливое взаимопонимание, осмысленные недоговоренности, методы давления и другие неформальные подходы и приемы, основу современных международных отношений образуют официальные межгосударственные соглашения и вырастающее из них право (собственно международное право и, в последние 25—30 лет, его согласование с правом внутренним), а также система межгосударственных организаций (ООН и др.).

Иными словами, мир начала XXI в. — это мир безусловного господства больших организаций, официальных норм и процедур во всех сферах от повседневной жизни рядового человека до глобальных экономики и политики. Страновое (где оно есть) и складывающееся глобальное гражданское общества не могут автоматически рассматриваться как противовес влиянию бюрократий: в ряде случаев, особенно на национально-страновом уровне и выше, гражданское общество и его лидеры прямо заинтересованы в использовании ресурсов и возможностей, которыми обладают страновая и международная бюрократия. Формализация отношений — следствие общественного разделения труда, в том числе в сферах организации и управления. С нарастанием сложности общества такое разделение будет увеличиваться в объемах и тоже усложняться. Формализация, как и все остальное, имеет для человека и общества свои плюсы и минусы, выход не в духовной и (или) практической абсолютизации того или иного начал, но в непрерывном поиске их оптимального баланса.

Время показало, что при всем их значении ни право, ни создаваемые на его основе институты сами по себе не гарантируют ни порядка, ни справедливости, ни их долговременной стабильности даже в тех случаях, когда порядка и (или) справедливости (сколь бы условны ни были их критерии) где-либо на какое-то время удается достичь. Причин тому много, назовем лишь основные.

Во-первых, сами понятия порядка и справедливости имеют субъективную, исторически обусловленную природу и не поддаются объективным измерению и интерпретации. То, что представляется нам «естественным порядком вещей» в природе, — не более чем восприятие внешней среды, доступное человеку на сложившемся уровне его когнитивной и инструментальной вооруженности. Справедливое в одних времени, эпохе и (или) системе представлений предстает несправедливым в других или даже в тех же самых, но с позиций иных социальных групп. Множественность видов легитимации: формально-правовой, конфессиональной, политико-идеологической, нравственной, профессиональной и, наконец, по-своему преломляющей все это психологической, наложенная на множество культур и конкретных условий, переводит категории справедливости и порядка в разряд идеалов, к которым можно и, видимо, имеет смысл стремиться, но которые недостижимы в принципе. И эту недостижимость необходимо сознавать, не поддаваясь во внутренней и международной политике соблазну утопических схем и решений. Один из парадоксов человеческой психики: давно идеологически признано, что свободный рынок в экономике эффективнее, нежели состояние зарегулированности; однако на практике «свободных рынков», которые соответствовали бы их «идеальной модели», в мире нет и не ясно, могли они вообще когда-либо существовать.

Во-вторых, чем глубже и разностороннее разделение общественного труда, тем сильнее оказывается отчуждение человека от конечных результатов и сути процесса, участником которого он является. Подобное отчуждение, давно описанное в литературе, компенсируется отчасти через сферу сознания (нормы религии и (или) морали, групповая идентичность, корпоративная этика и т.д.), но во многом, а зачастую главным образом, через законы и институты применения права на практике, т.е. через бюрократию. Многочисленные современные научные школы: теория организации, институционализм в экономической и политической теориях, конструктивизм в последней и в теории международных отношений и, разумеется, теория права — нацелены на доказательство пользы и неизбежности институтов для номальных жизни и развития общества. Спорить не приходится; но если в своем сознании человек, может, в какой-то степени соблюдает определенные нормы морали, веры, этики и т.п., то, сталкиваясь в любом качестве и по любым причинам с институтами, он, напротив, всякий раз получает подтверждения несовпадения, нетождественности, нередко — прямых противоречий в интересах, целях, статусе и проч. собственных и данного института. Поскольку бюрократия не идеальна, а во многих государствах коррумпирована и ни в одном законодательстве невозможно предусмотреть все случаи, ситуации и проблемы, на которые богата жизнь, таких расхождений в интересах, подходах, устремлениях человека и общества, с одной стороны, и официальных институтов, включая государство, — с другой, становится все больше. Есть все основания говорить о начавшемся с конца XX в. мировом кризисе бюрократии, по-разному проявляющемся в разных государствах и группах стран, но повсеместном по его распространенности и последствиям.

В-третьих, и с точки зрения науки это главное, как отдельно взятые общество, экономика, государство, так и макросоциальные системы высших уровней (интеграция, международная, мировая, глобальная системы) являются сложными неупорядоченными системами со множеством точек бифуркации. Неупорядоченными, потому что в них много и со временем становится все больше сталкивающихся и противодействующих сил, факторов, процессов; разные их части субъективны, имеют свои цели, мотивы, волю и способны действовать вопреки известным законам, даже вопреки желанию сохранить собственную жизнь. Отсюда множество точек бифуркации: они возникают под влиянием и случая, и воли, и действий человека. Бифуркации — это моменты, когда меняется вектор предшествующего развития. Действия же человека диктуются в том числе его стремлением к порядку и справедливости в условиях, когда их достижение может быть в лучшем случае кратковременным исторически и относительным по содержанию. Попытки обеспечить порядок и справедливость в условиях, когда оба эти понятия на практике истолковываются как следование официально и (или) конфессионально установленным нормам и ограничениям, в длительной перспективе умножают сложность и неупорядоченность системы, а не снижают их. Где больше справедливости и порядка (по критериям времени и места) — в любой африканской деревне или в глобальном мире? Где быстрее и легче устранить отклонения от принятых стандартов? Приведение сложных неупорядоченных систем в состояние внутренних гармонии и справедливости, по-видимому, в принципе невозможно. Абсолютизация же формальных подходов ведет к увеличению неупорядоченности системы и тем самым к энтропии этой системы: не случайно ни один из жестко авторитарных и тоталитарных режимов не выдерживал испытания временем. Но сложные неупорядоченные системы способны успешно саморегулироваться при сочетании в их жизни и деятельности формальных институтов и отношений с неформальными.

Это сочетание дает, в-четвертых, повсеместно наблюдаемое и быстро нарастающее на протяжении последнего полувека возвращение неформального начала в ответ на засилье начала формального, официально-бюрократического. Во внутренней жизни государств это не только возникновение и рост гражданского общества (что официально приветствуется, по крайней мере на словах), но и такие явления, как коррупция, теневая экономика, арбитраж, политика. Оценка этих явлений с позиций права и морали — профессиональное занятие юристов, моралистов и священников, личное дело каждого человека. Для исследователя же они:

  • а) явления объективные;
  • б) выражающие дихотомию формального и неформального начал в жизни человека и общества;
  • в) существующие в этой и только этой их диалектической взаимосвязи.

Стоит заметить, что институт президентства, известный в политике с основания США, но получивший особое распространение после Второй мировой войны, есть не что иное, как попытка на уровне государства в целом найти баланс формального (демократия, разделение властей, правление закона) и неформального (роль личности, ее убеждений, мотивации, инициативы) начал в интересах и целях внешней и внутренней политики государства. Глобализация, в ее международно-политической части особенно, движется пока на неформальной основе, «по понятиям»: еще нет ни глобального права (в отличие от международного), ни каких бы то ни было глобальных организаций (к этой функции приспосабливаются в меру возможности организации международные, межгосударственные — ООН, ВТО и др.). Ведущий субъект глобального управления — Группа восьми, затем Группа двадцати — не что иное, как неформальный клуб ее членов, действующий примером, призывом и посредством рекомендаций, но не имеющий официальной власти в отношении мира в целом. Да и международные отношения, если рассматривать их на исторической шкале времени, лишь по-прежнему переходят к восприятию формального начала, причем этот процесс идет циклически, с прорывами и откатами, а после 1990 г. усиление на ряде направлений формального начала (новый этап европейской интеграции, переустройство постсоветского пространства, подходы к созданию политико-правовых основ практического освоения Мирового океана) потребовало оживления начала неформального (попытки глобализации по жестким рецептам США в годы президентства Дж. Буша-младшего).

В-пятых, к последней трети XX в. мир территориально поделен. Вне пределов раздела остались части геотории, физически и экономически трудно доступные пока для освоения, а потому лишающие практического смысла попытки заполучить их силовым путем. Новый военно-силовой территориальный передел мира не исключен. Однако современная война — занятие дорогостоящее, разрушительное по отношению к социальной и природной экологии, к тому же официально в соответствии с Уставом ООН осуждаемое морально и политически. В условиях глобализации все чаще более важным становится практическое использование территории и (или) ее ресурсов, а не владение и тем и другим, которое по разным причинам (издержки расстояний, налоги, социальная ответственность перед местным населением и т.д.) может оказаться обременительным.

Пространство как явление предлагает ответ на все перечисленные вопросы. Оно допускает выход из, казалось бы, непреодолимой дихотомии «формальное—неформальное», открывая принципиальную возможность сочетать официально признаваемую (и потому формальную) допустимость социально востребуе-мого разнообразия фактических (и потому неформальных) отношений.

 
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   След >
 

Популярные страницы