Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Политология arrow Мировое комплексное регионоведение: Введение в специальность

Международные регионы и геополитика трансрегионализма

Регион как понятие физической и экономической географии существует и признано давно. В физической географии под ним обычно подразумевают значительную по размерам территорию с общими для нее и отличными от соседних территорий физико-географическими и климатическими характеристиками, а также с выраженными естественными рубежами. Географический регион всегда имеет объективно идентифицируемые и измеряемые природные (не устанавливаемые человеком) границы и, строго говоря, от человека вообще не зависит.

В экономических науке и географии регион — это часть территории страны, в рамках которой (части, а не страны) сложился специфический комплекс хозяйствующих субъектов и связей между ними, а также связей этого комплекса с внешней по отношению к нему средой: страной в целом и (или) зарубежными странами и регионами.

Относительно экономики страны такой регион является подсистемой (промышленный, сельскохозяйственный, рекреационный, сырьевой и другие регионы). Однако экономическая регионализация уже имеет не только объективные, но и немалую долю субъективных, часто интуитивно понимаемых характеристик и параметров.

В административной практике регион рассматривается как социально-территориальная система, т.е. с добавлением к названным социально-политических и (или) административных критериев: социальный, этнический, конфессиональный, иной состав населения, наличие и виды социальных инфраструктур, социальнокультурная специфика, границы и статус региона (субъект Федерации, земля или штат, автономная территория) и др.

Границы такого региона могут определяться предельно произвольно (что характерно, в частности, для России и полученного ею политико-административного наследия).

Отметим особо, что все виды регионов, кроме физико-географического, возникают только тогда, когда все или некоторые, но важнейшие отношения на данной территории достигли плотности, позволяющей несомненно отличать данный комплекс отношений от других, с ним соседствующих. Последнее обстоятельство представляется исключительно важным. Регион определяется как одна из частей целого. Не может быть страны, состоящей из одного региона, тогда в ней отсутствует регионализация как таковая. Регион складывается, когда пространства, аккумулированные в одной части страны, пересекаются с аналогичным комплексом, сложившимся в другой ее части, либо когда потенциал таких пространств естественным образом «иссякает», наталкиваясь на низкую освоенность или неосвоенность какой-то части геотории страны. Отсюда теоретически значимый вывод: регион — это не только некое состояние, но и живой процесс пространственной организации. В историческом масштабе времени регионализация любой страны не остается неизменной. Учитывая это обстоятельство, ее неправомерно считать константой и в реальном времени. Изменения в региональном делении государства не есть результат решения правительства: само такое решение принимается, если и когда основания для него уже созрели. Следовательно, между дискретными «вехами» правовых и политико-административных решений по регионализации протекает некий процесс, такие решения подготавливающий и делающий их в конечном счете необходимыми.

Политико-административное деление государств имеет, как правило, корни. Оно — «кладбище» былых владений, кормлений, автономий. Но регион в качестве явления международной жизни, как понятие политической теории и теории международных отношений, регионализации возник в последние десятилетия в условиях и

контексте глобализации. Одни исследователи видят в появлении международных регионов альтернативу глобализации, форму и способ политически приемлемого противодействия ей или доступной защиты от ее последствий. Другие рассматривают международную регионализацию как необходимый и неизбежный этап (ступень) на исторически протяженном пути от международной системы к глобальной. Правы, по-видимому, и первые и вторые.

Несомненно, глобализация не могла бы начаться, если трансграничные связи и процессы в мире не приняли бы достаточно массового, стабильного и по-своему демократического характера. Однако начавшись, глобализация не могла не привести, причем достаточно быстро, к появлению международного региона как принципиально нового феномена международной жизни. Главная причина этого — сама природа региона как части некоего более общего целого: страны, континента, экономики и проч. В приведенных ранее трактовках регион неизменно предстает как часть ясно определяемого и (или) интуитивно понимаемого целого: планеты или материка — в физической географии, хозяйственного комплекса — в экономике, страны (государства) — в рамках социально-политического и политико-административного подходов. Эта природа региона столь самоочевидна, что, казалось бы, не требует никаких дополнительных пояснений. Однако очевидна она только там, где существует и давно стала привычной соответствующая целостность — и на фоне последней.

В отличие от рассмотренных примеров в международных отношениях картина намного сложнее. Исторически эта сфера воспринималась, а многими специалистами продолжает еще и сегодня трактоваться как «дикое поле» — область отношений, где нет никакого легитимного властного начала, почти нет или крайне мало норм и правил, а практика их применения оставляет желать лучшего и допускает (почти) любые отклонения и нарушения, где институты по тем же причинам в лучшем случае малоэффективны. Первое, что в связи с международными отношениями всегда подчеркивают и политики и отмечается в политической науке как их определяющий признак — это суверенитет государств, т.е. высокая степень их автономности от международного сообщества. Если применительно к личности все согласны с утверждением, что нельзя жить в обществе и быть свободным от него, то применительно к государству долгое время де-факто утверждалось прямо противоположное: можно быть субъектом международных отношений, но

при этом не только можно, но и нужно, даже хорошо быть свободным от мнения, оценок, необходимости считаться с интересами других участников отношений.

«Дикое поле» (анархическая природа международных отношений) означает не отсутствие порядка, а отсутствие какой бы то ни было международной целостности, даже целостности через антагонизмы: линии кооперации и вражды меняются слишком часто, чтобы какая-то целостность могла сложиться в подобных условиях. Ясно, что пока нет целого, не могут оформиться и его части, даже если то, что ими со временем станет, уже существует в автономном его качестве.

Утвердившаяся в литературе категория «международный регион» ставит вопрос о мере сходства и различий этого явления с регионом внутристрановым. Последний складывается на социальной и (или) экономической основе, но всегда существует в общем для страны правовом и политико-административном поле, даже при реальных автономии, (кон) федерализме. Попытка выйти из этого поля называется сепаратизмом и закономерно наталкивается на сопротивление центральной власти страны, а нередко и ее населения. Если такая попытка оказывается в итоге успешной, то бывший регион преобразуется в еще одно государство, утрачивая объективные характеристики и статус региона. Так, с прекращением СССР его политико-административные регионы — бывшие союзные республики трансформировались в независимые государства, но не стали автоматически регионами какого-то наднационального целостного образования (за неимением такового). То же самое в принципе верно в отношении любых обретших независимость частей ранее целостных стран: Кореи, СФРЮ, Чехословакии, Грузии. Объединение Германии — процесс и итог противоположного рода: два независимых государства (искусственно созданных на месте ранее целостной страны) воссоединились, обретя тем самым каждое статус региона в рамках этой возрожденной цельности.

Межгосударственный союз (экономический, военно-политический, иной) в традиционной системе международных отношений никогда не рассматривался как регион и не мог быть им фактически по причине социально-политической и хозяйственно-экономической разобщенности мира. В глобализирующемся мире положение может измениться (СНГ, объективно, проверка такой возможности), но пока это вопрос будущего.

Международный регион, признаваемый в качестве такового, во-первых, складывается как часть глобального мира и в этом смысле выходит за рамки отдельно взятого государства; притом изначально определяет себя как часть более широкого мира (это его принципиальное отличие от союза государств). Во-вторых, его основой и предметами его деятельности становятся внутренние по отношению к данной территории сферы и процессы, а не внешние ее дела (другое важное отличие). В-третьих, регион такого типа изначально формируется и нередко затем функционирует как бы независимо (вне, поверх) от затрагиваемых им государств и их политики, но не в противостоянии и тому и другому (отличие международного региона от межгосударственного союза).

Это условие независимо от государств, но не в конфронтации с ними определяет требования к природе и функционированию международного региона. Парадоксальным образом регион не может быть строго формальным, иначе он был бы или внутренней административной частью государства, или межгосударственным образованием. Но не может он быть и неформальным, поскольку это как минимум было бы сопряжено с постоянным риском конфликта с правовыми нормами затрагиваемых государств, как максимум выливалось бы в такой конфликт, приводя регион к тому или иному варианту сепаратизма.

Самая новая форма существования международного региона — глобальный регион, т.е. региональный сегмент глобального мира, общие правила существования которого определяются в главном и основном глобальными закономерностями, правилами и нормами, но одновременно реальная жизнь которого становится существенной для формирования самих этих глобальных закономерностей, правил и норм.

По-видимому, международный регион как явление возникает под влиянием трех основных групп факторов. Это в первую очередь транснационализация связей и отношений, экономических и почти всех иных, в мире конца XX — начала XXI в. Транснационализация — не просто пересечение такими отношениями границ государства или нескольких государств, иначе она ничем не отличалась бы от явления интернационализации. Транснационализация — это прежде всего достаточно высокая плотность трансграничных отношений на повседневном их уровне. Это ситуация, когда трансграничные операции происходят ежедневно, ежечасно и в больших объемах.

Это такие отношения, в осуществление которых на технологическом уровне включены партнеры, располагающиеся в разных странах и подпадающие под законодательство разных государств. Это связи, при которых без любого из партнеров технологическая цепочка не может состояться, а соответствующее отношение окажется нарушено или разорвано. Простейший пример — трубопровод или железная дорога, проходящие через страну транзита, не просто используют часть территории данной страны, но должны поддерживаться в определенном техническом состоянии. В случае сотрудничества в космических программах срыв одним из партнеров своих обязательств может обречь всю многолетнюю программу на провал, а страны-участницы — на безрезультатную трату значительных ресурсов. Если в прошлом трансграничные отношения и связи сводились главным образом к торговле, затем стали предусматривать создание зарубежных филиалов, смешанных компаний, зарубежные инвестиции (это примеры из области экономики как ведущей сферы трансграничных связей), то сейчас получают распространение именно трансграничные технологические цепочки, причем непрерывные, а не дискретные, и не только в экономике, но и в науке, НИОКР, образовании, сфере услуг и др. Для таких цепочек и вырастающих из них отношений нужны новые формы регулирования, тоже на повседневной основе, так как требуется немедленное устранение сбоя в цепочке. Эффективным регулятором часто оказывается неправительственная структура (консультант, посредник, фирма специализированных услуг и др.), а не орган государства.

Другая группа факторов связана с практическим действием механизмов процессов глобализации. Видимо, неправильно ожидать, что такие процессы и производные от них явления будут формироваться сразу и исключительно на глобальном уровне. В каких-то случаях так и происходит или может происходить. Но глобализация как явление реальна и необратима лишь в той мере, в которой она формирует собственную структуру, т.е. части себя самой, а не просто использует имеющиеся. Государства не могут служить такими частями: одни слишком сильны и стремятся (или хотели бы) подстроить глобализацию под свои интересы и цели, проводя соответствующую политику. Другие слишком слабы и по их дееспособности не могут быть опорой глобализации; они скорее «пользователи» глобализации, в некоторых случаях ее страдальцы, но никак не моторы. Главное же — опора глобализации исключительно на государства вела бы к «растаскиванию» этого явления по «национальным квартирам», размывая саму его суть. Международная регионализация позволяет усиливать совокупный потенциал включающихся в такой регион малых и средних стран, а в перспективе может создать эффект ограничения, сдерживания устремлений и амбиций государств — субъектов политики глобализма.

Третья группа факторов международной регионализации про-изводна от природы явления пространства. Если пространство определяется как нечто, имеющее предел вне своих рамок, то где и почему образуется такой предел на практике? Видимо, это происходит там, где одно пространство как-то пересекается с другими такими же. Это может происходить в территориальных границах государства, фактически совпадая с ними — в такой ситуации данное пространство оказывается общегосударственным, общенациональным. Столкновение пространств может не достигать границ государства, тогда или это частный случай, или, если конкретных пространств много, а пучок пространств пересекается с другими на одном или примерно на одном и том же рубеже, есть основания говорить о регионализации государства, страны, в которых это происходит. Наконец, если пересечение пространств происходит вне государств, из которых исходят эти пространства или пучки пространств, то возможно появление предпосылок для образования региона, но транснационального.

Изложенное позволяет сделать несколько выводов.

Во-первых, именно реальные пространства, а не одни только формальные признаки выступают на практике главным регионообразующим фактором, будь то в стране или за ее пределами.

Во-вторых, регион складывается тогда, когда на данной территории возник и действует достаточно плотный пучок пространств, а не одно или несколько таких пространств, тем более слабо связанных или вообще не сопрягающихся между собой.

В-третьих, наличие на территории пучка пространств (особенно при их высокой значимости для населения данной территории и (или) смежных с ней) объективно ставит проблему регулирования самого пучка и его связей с внешними для него пространствами. Если в конкретном государстве такое регулирование обеспечивается его внутренними правом и институтами, то в транснациональной сфере его необходимость поднимает ряд принципиально новых вопросов и зачастую не имеет пока решения.

Опираясь на упомянутые в начале главы критерии (хозяйственная и природная общность территории, наличие комплекса субъ-

ектов экономики, их взаимосвязей и отношении между сооои и с внешней для них средой, политико-административная и правовая определенность) и дополняя их определяющим критерием пространственной насыщенности отношений в рамках территории и в ее внешних связях, международный регион можно определить как комплекс устойчивых транснациональных хозяйственных и (или) иных связей, в котором регулярность, устойчивость и плотность этих связей достигли величины, при которой комплекс начинает требовать регулирования этих отношений самих по себе, своих отношений с непосредственно затрагиваемыми государствами, а также его взаимосвязей с международными и (или) глобальными институтами.

 
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   След >
 

Популярные страницы