Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Политология arrow Мировое комплексное регионоведение: Введение в специальность

Эволюция социального и политического порядка

В начале XXI в. ситуация в мире изменилась кардинальным образом: глобализирующийся мир стал «сжиматься», на первый план вышли вопросы новой, более тесной взаимозависимости природы и человека, людей, национальных сообществ, народов, стран в процессе устойчивого поступательного развития, без решения которых само существование человечества становилось проблематичным. В связи с этим западные исследователи и политики сначала отмечали, а потом и объясняли новую тенденцию повышения роли стран Востока (и регионов мира в целом) в мировой политике, пытаясь предложить новое целостное объяснение специфики процессов, происходящих в разных регионах мира. Возникла мировая дискуссия во взаимосвязанных частях западного, открытого для обсуждения новых тенденций, и наиболее открытой и продвинутой части восточного политического и интеллектуального сообществ (Э. Саид, Ф. Фукуяма, С. Хантингтон, А. Франк, П. МакНилл, Д. Лэнде, Е. Гайдар, Р. Капур, М. Махатхир, К. Махбубани, М. Хатами, Н. Фергюссон, Р. Нейсбитидр.) о роли региональных факторов в экономико-политическом развитии мира, хотя сам термин «региональный фактор», по крайней мере на начальной стадии дискуссии, и не употреблялся. Затем реальность нового века (события «9/11» и мировой финансово-экономический кризис) заставила пересмотреть некоторые из дотоле казавшихся незыблемыми парадигмальных представлений прикладных общественных наук и обратиться к незападноцентричным, объективистским объяснениям мировых политических и экономических процессов, пока все еще не представленным в виде целостных логически непротиворечивых объяснений. В соответствии с этой новой тенденцией, объясненной в исследовании Д. Норта, Д. Уоллиса и Б. Вайнгаста[1], действует три типа социального, точнее социально-политического, порядка: примитивный, естественный (в другой терминологии — ограниченный) и открытый. Примитивный социальный порядок сегодня в целом неконкурентоспособен, и сфера его распространения сокращается, оказываясь во все более суживающихся, депрессивных и отстающих региональных сегментах (точнее — фрагментах) мира. Существование естественного (ограниченного) социаль-

ного порядка (в системе аргументации Норта, Уоллеса и Вайнгаста он не нуждается в вычленении специальных структурно-временных дифференцированных этапов), в свою очередь, проходит определенные временные этапы: хрупкое естественное государство, базисное естественное государство и зрелое естественное государство. Однако, судя по всему, есть и структурные подтипы временных этапов естественного социального порядка, по-видимому, уже на этапе зрелого естественного государства: архаизированный и традиционалистский, анклавный, анклавно-конгломеративный, конгломеративный, гибридный, переходный. Эти подтипы соответствуют разным временным этапам эволюционного развития национальных сообществ и обладают достаточной степенью своеобразия, что оказывает существенное влияние на способы и формы конфигурирования внутренней и внешней сфер жизни этих сообществ. Должно быть, существуют и разные подтипы государств открытого социального порядка. Во всяком случае можно говорить о европейской и американской моделях. Но этот вопрос по разного рода практическим причинам (необходимость консолидации стран открытого социального доступа) в политической теории подробно не рассматривался просто потому, что переход к новой, более продвинутой и совершенной социальной модели был важнее фиксации различий в рамках этой модели.

Порядок социального, или социально-политического, доступа (иногда используются расширительные термины: социальный, или социально-политический, порядок) — это институализированная на основе легальных или неформальных/неформализованных правил система организации внутренней жизни общества и государства с точки зрения доступа к власти и форм властвования посредством упорядочивания применения насилия либо угрозы его применения и выполнения процедур и правил, обеспечивающих формальную или неформальную социальную организацию и управление государством и обществом.

Сегодня примерно половина всех государств — это государства с естественным социальным порядком, практикующие ограниченный социальный и политический доступ. Кроме того, существует социально-политический порядок открытого доступа, который создали, активно поддерживают и развивают 25 государств. Круг государств с системой открытого доступа постепенно расширяется, и сегодня их количество приближается к 100. Этап самого значительного расширения государств с таким типом порядка социаль-ного доступа пришелся на период после распада СССР. Государства с естественным и открытым социальными порядками активно конкурируют друг с другом на международной арене, причем форму и способы этой конкуренции определяют примерно 40—50 государств: 25—30 государств с открытым социальным порядком и 20—30 государств с естественным социальным порядком охранительного характера. По мере эволюционного развития человечества и технологий уничтожения жизни либо ее продления формы этой конкуренции смешаются от военных, имеющих теперь оружие массового поражения и приводящих к неисчислимым людским и катастрофическим экономическим потерям, к невоенным, требующим все больших интеллектуальных ресурсов для разработки стратегий консенсусного, эволюционного, соревновательного развития. Остальные государства либо пользуются в той или иной степени порядком открытого доступа, импортировав соответствующие институты, либо не могут его построить прежде всего в силу внутренних причин.

К естественному (социально-политическому порядку естественного доступа) принадлежит большее число государств. Однако открытый — социально-политический порядок открытого доступа — создал более высокий уровень жизни, защитил его мощнейшим военно-политическим блоком, покоящемся на фундаменте высокоинтегрированной экономики, быстрее реагирует на непредвиденные политико-экономические обстоятельства и активно расширяется. Этот порядок является в целом более конкурентным и более легитимным, поскольку основан на демократическом правлении, подразумевающем прямое участие народа в управлении через систему открытых и транспарентных выборов и строго оговоренную по срокам и процедурам периодическую ротацию политических и экономических управленцев, позволяющую привлечь считающихся большинством в обществе профессионально наиболее компетентными на срок, в течение которого возможно биологически рационально воспользоваться их компетенциями в максимальной степени, но без применения системы насилия, принуждения или прямого/косвенного экономического подкупа за счет других граж-дан-налогоплательщиков. Такой социальный и политический порядок лучше гасит негативные внешние и внутренние импульсы, при экономических кризисах показывает меньшую глубину падения и отката назад, создает политические предохранители против возникновения системных кризисов. В силу этого такой порядок стабильнее и в целом интенсивнее и быстрее развивается, создавая населению более благоприятные условия существования, основанные, по крайней мере, последние 200 с лишним лет, на массированном внедрении интеллектуальных инноваций (социальных и технологических). Подобные инновации приходят, в частности, и через эмиграцию квалифицированных специалистов, не нашедших ниши для творчества и полной реализации своих способностей в странах с порядком естественного социального доступа, из которых они уехали.

К государствам с открытым социально-политическим порядком, ядро которых достаточно компактно расположено в Европе и Северной Америке, примыкает географически разнородная группа государств переходного типа, которые двигаются в направлении построения системы открытого социального доступа, но находятся на разных исторических этапах этого процесса. В количественном отношении группа государств с открытым социально-политическим доступом, неконсолидированного или переходного типа составляет примерно половину государств — членов мирового сообщества. Это самые активные его члены, формирующие все еще разрозненную, но в целом исторически укрепляющуюся систему многосторонних институтов глобального управления. Количество государств с системой ограниченного социально-политического доступа постепенно сокращается, в основном потому, что реальной альтернативы социальному порядку открытого доступа не предложено, несогласие с ним касается некоторых параметров этой системы как неприемлемых по историко-культурным, религиозным или экономическим соображениям для ограниченных сегментов политических элит ряда государств.

Упрощая, можно сказать, что система открытого социально-политического доступа (демократическое правление) предоставляет возможность участвовать в управлении всем гражданам на основе транспарентных условий, понятных всему обществу и консен-сусно одобренных им. Однако это не означает, что есть простой доступ к управлению для всех и каждого, поскольку и такая система обладает своими заградительными механизмами и жесткими принципами отбора. Следует помнить, что заградительные механизмы и принципы отбора (душевное здоровье, образование, компетенции, квалификация, подтвержденные самостоятельно и индивидуально, а не сфальсифицированными дипломами; морально-нравственные качества и др.) не предусматривают априори этнических, конфессиональных, социальных или идеологических критериев. Критерии социально-политического доступа в этой системе транспарентны, рациональны, одобряются и поддерживаются всем обществом, в частности, путем открытой дискуссии и конкуренции политических программ.

Система открытого и равного доступа не анархична, как это могло бы быть неправильно интерпретировано из-за ее названия. Она позволяет методами социальной инженерии на основе жестких, но открытых и транспарентных критериев, консенсусно признаваемых обществом, выдвинуть к государственному управлению наиболее талантливых и подготовленных людей вне зависимости от их расовой, этнической, конфессиональной принадлежности или политических убеждений, если они не являются экстремистами и не подрывают существующего конституционного строя. Названная система также позволяет осуществлять управление в течение срока, приемлемого с точки зрения биологически оправданных условий концентрации ненасильственным путем усилий конкретного индивида на его интенсивной управленческой деятельности. Иначе говоря, система открытого доступа — это в некотором роде жесткая, но одновременно гибкая «сетка» политических, экономических и общественных институтов/социальных правил, «вплетенная» в социум таким образом, что внутри каждой ячейки допускается свободное развитие, направляемое этими институтами и ограниченное «только» рамками конституции.

Учитывая основные тенденции развития человечества и принципиальную ограниченность природных ресурсов, логично предположить, что в усложняющихся внешних и внутренних условиях поступательного развития при наличии ядерного оружия выработка дальнейшей внешней и внутренней политики государств будет нуждаться не в опоре преимущественно на силовые методы, ограниченные возможным применением оружия массового уничтожения, которое приведет к гибели всего человечества как биологического вида, а в умении договариваться с другими, т.е. во все более полном социальном консенсусе при одновременном внутреннем упорядочивании. В противном случае системные кризисы и кровопролитные войны прошлого станут неизбежными, и человечество по мере своего исторического развития ничему не научится и не воспримет исторический опыт, даже придумав оружие своего собственного уничтожения как биологического вида. Мнение о возможности развязывания третьей мировом ядернои воины сегодня также сушест-вует. Это связано в основном с недостатками при передаче исторического опыта через системы образования, другими словами, в конечном счете — с малой конкурентностью систем образования и науки, т.е. ненаследственных (возможно, и наследственных) систем продуцирования и передачи знания, а также с потерей умения форматировать биологическое начало в человеке (в частности, агрессивность) посредством методов социальной инженерии.

Если мы исходим из того, что при достижении определенного уровня экономического развития ослабление контроля над социально-политическим доступом становится неизбежным, что, в свою очередь, способствует ускорению экономического развития через максимально возможную добровольную и сознательную мобилизацию масс на основе обшей культурно-ценностной идентичности, а не на основе принуждения (прямого или косвенного), то мы рано или поздно зададим себе вопрос: почему представители политической элиты не озаботятся тем, как ввести в своих странах демократическое правление. Действительно, к концу 1990-х гг. около 120 стран (т.е. более 60% всех стран) избрали политические режимы выборной демократии. Этот факт и послужил основой для выдвижения С. Хантингтоном концепции третьей волны демократизации. Однако к концу 1990-х гг. наметился явный откат — дальнейшее углубление и расширение процесса демократизации не произошло. Связано ли это с какими-то неудачами или возможными ограничениями в этом процессе? Ответ представляется отнюдь не тривиальным и не таким уж простым. Прежде всего он связан с оценкой или переоценкой прогностических способностей политической науки и необходимостью усилить метод политического анализа инкорпорированием кросс-региональных аналитических методик, но также и в целом — с возможностью правильно интерпретировать характер и прогнозировать ход мировых политических процессов, их региональных и внутриполитических составляющих.

К концу XX в. возникло достаточно много новых явлений, которые не дали возможности завершить процесс модернизации для ряда обществ. Соответственно затормозился процесс перехода от этапа модернизации к этапу постмодернизации для обществ, которые достигли уровня экономического развития, позволяющего начать такой переход в принципе.

Прежде всего страны, начавшие переход от этапа модернизации к этапу постмодернизации и от этапа естественного социально-политического доступа к построению системы открытого доступа, в силу многих причин «зависли» на этапе перехода в «серой зоне» не авторитарных, но и не демократических государств. Введя выборность, эти страны не смогли из-за опасности возможной политической нестабильности при изменении системы обеспечения политического порядка или не захотели по каким-то причинам (в том числе внутриполитическим или внутрикорпоративным) продвинуться дальше на пути построения системы открытого социально-политического доступа. Это заставило кардинальным образом пересматривать все основные положения такого нового формирующегося направления политической науки, кактранзито-логия (transition studies), что, в свою очередь, привело к формулированию концепций нелиберальной демократии (Ф. Закария) и гибридных политических режимов.

Далее возникла проблема сравнения реальной эффективности управления демократических и авторитарных режимов. Дело в том, что ранее были сформулированы правильные теоретические представления о том, что демократическое правление в целом более эффективно, чем авторитарное, и в конечном счете приводит к постепенному отмиранию авторитаризма и теоретически — ко всеобщей демократизации. Однако к концу XX в. возник целый ряд популистских режимов (например, в Венесуэле, Боливии), которые стали успешно эксплуатировать неспособность некоторых стран с политическими режимами неконсолидированной демократии решать проблемы бедности, социальной справедливости, экономического обнищания определенных сегментов общества или даже социальных классов. Более того, оказалось в целом недооценена способность отдельных авторитарных режимов к самореформированию и повышению внутренней конкурентоспособности, тогда как события «арабской весны» в целом подтвердили тенденцию отмирания наиболее одиозных и неэффективных вариантов авторитарного правления. Так, на конкретном историческом этапе возникла неожиданная для многих политиков и политологов проблема своеобразной конкуренции моделей развития не только между демократиями и автократиями, но и между конкурентными авторитарными или гибридными политическими режимами (к примеру, социализм с китайской спецификой в КНР) и расхитительскими режимами разных типов: брутальным персоналистским или идеологическим/клерикальным авторитаризмом (Ливия и др.), безответственными неконсолидированными демократиями (некоторые африканские и азиатские государства). Кроме того, и некоторые старые демократии (к примеру, Индия), как выяснилось при ближайшем рассмотрении, страдали пороками, которые, казалось бы, при такой долгой истории демократического развития должны были уже исчезнуть или же быть сведены к минимуму. Однако бедность и коррупция в этих странах так и не преодолены, а расслоение в обществе углубляется, несмотря на экономический рост и явные успехи в новых сегментах экономики (электроника, хай-тек, фармацевтика, программирование и др.).

Хотя в целом глобальный капитализм и обеспечил невиданные ранее темпы экономического развития (с 1970-х гг. мировая экономика выросла как минимум в 4 раза), так и не удалось создать модель рыночного развития без периодических экономических кризисов и необходимости ребалансирования. Самая же современная версия экономического строя — глобальный финансовый капитализм — сопряжена еще и с таким новым явлением, как большая финансовая волатильность. Несмотря на то что причины всех этих новых явлений уже получили свое объяснение в исследовательской литературе, государства и мировое сообщество в целом пока не выработали надежных механизмов предотвращения мировых финансово-экономических кризисов, а некоторые политические режимы увидели в этом опасность влияния на внутренние процессы, включая возможность дестабилизации внутреннего политического порядка извне.

Кроме того, в политико-экономической сфере государства — лидера мировой системы — США возникли абсолютно новые явления политико-экономического характера: государство-гегемон стало постепенно трансформироваться в государство-доминант и государство-лидер, но при этом содержание категории мирового лидерства в силу действия объективных и субъективных факторов оказалось подвержено изменению. Способствовали этому как внешние, так и внутренние причины, сформировавшиеся в мировой системе, которая достаточно далеко продвинулась на пути глобализации за последние два с лишним десятилетия, но все-таки не смогла глобализироваться полностью. Некоторые государства с другой системой социального доступа постарались эррозию мирового лидерства США ускорить, это лидерство дополнительно подорвать военно-террористическими способами (события «9/11» и террористические акты в разных странах), запугав гражданское население и вынудив власти в условиях военно-политической и экономической нестабильности прибегнуть к жестким мерам усиления порядка. Это привело к секьюритизации проблемы выбора политического и экономического развития на фоне военного вмешательства США при президенте-республиканце в дела целого ряда государств и регионов для того, чтобы отомстить за террористические акты в отношении США. Однако решающую роль в процессе трансформации мирового лидерства сыграли внутриамериканские фискально-финансовые факторы.

Секьюритизация — дискурсивный процесс, в рамках которого политическое сообщество формирует представление о том или ином факторе как о значимой угрозе и рассматривает его только через призму необходимости принять срочные и исключительные меры по противодействию ему как угрозе.

Десекыоритизация — дискурсивный процесс, в рамках которого политическое сообщество понижает значимость угрозы или перестает рассматривать что-либо в качестве существенной угрозы.

Кроме прочего, политическая система США оказалась поляризована в гораздо большей степени, чем это казалось возможным ранее. Формирование внутриполитического консенсуса в США, особенно между разными ветвями политической власти, оказалось затрудненным, а внешние «малые» войны США, в которых значительную роль играли внутриполитические и нередко эгоистические американские интересы, не привели к окончательной победе более-менее справедливой рыночной экономической системы и демократии во всем мире. Таким образом, на практике переход к системе открытого социально-политического доступа оказался обусловлен в современной экономической и политической ситуации необходимостью сохранить достаточно жесткий политический порядок во всех сегментах мирового пространства. В некоторых случаях даже требовались меры дополнительного обеспечения такого порядка некоторыми странами, особенно в периоды возникновения мировой финансово-экономической турбулентности и опасности мирового терроризма. Понятно, что при необходимости повсеместного ужесточения политического порядка, а также все усиливающемся противодействии неизбираемых элит стран с социально-политическим порядком ограниченного, особенно архаичного, доступа введению порядка открытого социально-политического доступа в глобальном масштабе процесс демократизации застопорился, а в некоторых региональных сегментах мира обнаружился даже явный откат в этом процессе.

Политический порядок — система институтов, норм, правил и мер, обеспечивающих упорядочивание и устойчивость политической и политико-экономической сферы общества и государства, включая (но не ограничивающееся ими) кодифицированное использование угрозы легальных и легитимных репрессивных мер в отношении уклоняющихся и (или) силовых мер в отношении не-подчиняющихся легальным и легитимным требованиям власти.

Политический порядок связан с тремя социальными институтами: государством, системой правопорядка и системой эффективного государственного управления.

Названные институты начали приобретать новое качество, но трансформация не завершилась, более того, сама модель трансформации оказалась сильно подверженной воздействиям разного рода. Таким образом, политическое развитие не только показало себя сложным и многосоставным процессом, но оно, по-видимому, в разных обществах представляет собой разную степень равновесия составных частей общественной системы, обеспечивающих открытый социально-политический доступ и, одновременно поддерживающих политический порядок. Такое определение политического порядка на конкретном историческом этапе вступило в прямое противоречие с его трактовкой влиятельной частью американской политической элиты. Эта элита увязывала переход к открытому социально-политическому доступу в других странах не только с большей открытостью, демократичностью и справедливостью этого порядка, но и с непременной большей восприимчивостью к узко понимаемой, а иногда и просто своекорыстной составляющей американских национальных интересов. Из-за этого появилось напряжение во взаимоотношениях США с некоторыми странами, особенно с политическими режимами гибридного типа в крупных странах, находящихся на этапе построения национальной системы открытого социально-политического доступа. Определенные сегменты американской (и в целом западной) политической элиты не только хотели играть определяющую структурную роль в переходе к будущему режиму только нарождающейся глобальной демократии и его защиты, но и сохранить для своей страны (стран) максимально благоприятное политико-экономическое положение. Трактовка политической модернизации не просто как процесса линейного движения по этапам системы социально-политического доступа от ограниченного (естественного) доступа к более открытому доступу, а еще и как определенного соотношения и равновесия факторов, обеспечивающих социально-политический доступ, его большую или меньшую открытость, и как институтов поддержания политического порядка объясняет мировую политическую динамику во всей ее сложности и социально-политической конкретике.

Ранее считалось, что переход от естественного социально-политического порядка к открытому в национальных сообществах происходит автоматически и спонтанно по мере экономического развития и повышения экономического благосостояния. Главное — понять эту историческую закономерность, подобно тому, как в свое время в некоторых государствах была «осознана» и «обоснована» историческая закономерность неизбежности перехода всех стран от капитализма к социализму, а затем и к коммунизму в мировом масштабе. Однако эти гипотезы пока полностью не подтверждаются практикой общественного развития. В более позднее время они были дополнены концепцией необходимости гегемонии, а потом — структурной гегемонии, еще позже — лидерства, т.е. наличия ведущей державы или коалиции ведущих держав, которые обеспечивают и закрепляют расширение системы открытого социально-политического доступа в мировом масштабе и гарантируют невозможность отката и попятной архаизации мировой системы или ее ключевых сегментов. В настоящее время некоторые американские и европейские исследователи и политики стали считать, что построение системы открытого социально-политического доступа есть некоторая спонтанная аномалия социальной эволюции, которую не могут повторить все страны в силу их интеллектуальной и социально-политической неготовности к этому. Параллельно возникло объяснение, в соответствии с которым в действительности переход части государств к системе открытого доступа имел свою собственную жесткую логику. Императив экономического развития, основанного на создании рыночного пространства, шире, чем территория национального государства, с его распространением на все мировое сообщество, трансформацию национального суверенитета повсеместно таким образом, чтобы обеспечивать контроль только ключевых параметров. Без этого было бы невозможно ни активное принятие извне инвестиционных, финансовых, торговых и миграционных потоков, ни свое собственное

расширяющееся экономическое проникновение на внешние рын-ки. Понимание этого императива требовало трансформировать и развить теории национальной и международной безопасности, адаптировав их к императиву трансформации параметров национального суверенитета, обеспечивая адекватное соответствие этих параметров стратегической идее обеспечения развития. Необходимость поддерживать высокий уровень технологического развития и использовать миграционные потоки извне как способ решения демографических проблем и «притока мозгов» требовали применения новых методов социальной инженерии посредством введения открытого международного доступа к высококонкурентным национальным системам образования, науки и транспарентных механизмов финансирования этого процесса. Появление крупных иноэтничных компонентов в результате многолетней миграции и необходимость инкорпорирования диаспор в иное по этническому составу общество на условиях равноправия способствовало концептуальному оформлению этого процесса (теории «плавильного котла», мультикультурализма и др.) и принятию системы открытого социально-политического доступа как ответа на решение вопроса о системном кризисе в результате изменения демографических параметров и этнической составляющей сложной социальной системы, которая по каким-то причинам ограничивает социально-политический доступ на основе этнонационального, этноконфессио-нального, социального или какого-нибудь иного критерия. Однако введение этих новых параметров развития должно сопровождаться эволюционным изменением политического порядка при сохранении в целом его стабильности. Если же система политического порядка в стране по каким-то причинам подвергается опасности дестабилизации извне или изнутри, то необходимость сохранения стабильности может перевесить необходимость развития.

При всем своеобразии исторического развития конкретных государств с системой естественного (ограниченного) социально-политического доступа можно тем не менее выделить его общую составляющую — системные кризисы, которые периодически возникают в обществе такого типа. Разные по природе и формам проявления они обычно приводили к значительному снижению эффективности осуществления легитимных норм обеспечения правопорядка при его формальном ужесточении, а повышение эффективности виделось в проведении правовой политики. Опыт истории свидетельствует, что проблема циклического возникновения

системных кризисов (кризисов легитимности) в обществах ограниченного социально-политического доступа не может быть решена только юридическими/правовыми средствами. Это формирует безальтернативность введения социальных и политических порядков открытого доступа, поскольку уменьшает вероятность социально-политических кризисов. Иначе говоря, способствует переходу всей мировой системы в более стабильное состояние, поскольку уменьшает нестабильность ее региональных и страновых сегментов. Однако такая постановка вопроса не исключает, а предполагает необходимость понять пространственную и временную специфику в этом процессе.

В соответствии с нелиберальными политическими теориями можно управлять обществами без социальной системы открытого доступа, периодически (или постоянно) применяя силу или угрозу применения силы, чтобы обеспечить подчинение народа неизбираемым элитам, одновременно постоянно подвергаясь опасности системного кризиса, приводящего к массовому неповиновению народа и полной или частичной замене неизбираемых элит. Открытое конкурирование интересов, соподчинение на основе системы транспарентных правил через достижение национального консенсуса предполагает построение социально-политической системы открытого доступа в соответствии с либеральными политическими теориями. Однако при теоретической правильности этого постулата страны со зрелой системой ограниченного социального доступа при переходе к системе открытого социального доступа могут легко попасть в ловушку противоречия, заключающегося в противоборстве тенденции к стабилизации, равновесию и дальнейшему изменению, преобразованию. Нередко встречается ситуация, когда желание несменяемого/пожизненного правления прикрывается лозунгами обеспечения правопорядка и стабилизации, а желание перемен выдается за подрыв правопорядка. Известны и обратные примеры, когда под прикрытием оппозиционности речь идет о нелегитимном или насильственном завоевании власти. В этой ситуации возможности действия циклической модели «мобилизация — стабилизация» оказываются полностью исчерпанными, общество не развивается, но преодолеть этот тупик не представляется возможным в силу внутренних социально-психологических и культурноисторических причин. При этом часть общества не хочет и не может доверить политической элите принятие решений, априори признаваемых не только легальными, но и легитимными. В качестве самого распространенного рецепта выхода из сложившейся ситуации предлагается лишь повышение легитимности путем ужесточения легальности и приведения ее в адекватный запросам час-ти общества вид. Такая политика чревата изменениями революционного типа, однако возможная коренная смена элит в ходе этого процесса неминуемо приведет к меньшей эффективности при отстаивании своих интересов гражданским обществом, а нередко — к полной деконструкции хрупкого гражданского общества и (или) откату в социальном, политическом, а часто и экономическом развитии. Другими словами, дальнейшие изменения, преобразования, модернизация обществ при сохранении внутреннего порядка, регулирующего изменения в направлении повышения их положительного, конструктивного характера, а не препятствующего таким изменениям и без повышения деструктивного характера изменений — главная задача следующего этапа политического развития стран, двигающихся в направлении построения социально-политического порядка открытого доступа. Следовательно, возникает политическая проблема характера (конструктивного или деконст-руктивного) и пределов вмешательства государства (либо каких-то его функциональных частей) в сугубо гражданские политические процессы. Но при этом одновременно усиливается необходимость соответствия гражданских и политических процессов законам государства, что связано с конструированием такой системы государственных институтов общественного порядка, которая обеспечивала бы соответствие политической конкуренции законам страны. При этом политические и общественные институты должны конкурировать таким образом, чтобы не подрывались основы конституционного и общественного порядка и не нарушались нормы правопорядка.

Потребность в демократическом устройстве может вызревать в других странах иначе, чем в странах Запада, где развитие свободного общества и экономических отношений рыночного типа сопровождалось последующим формированием демократических институтов и всеобщего избирательного права. Например, на постсоветском пространстве демократический импульс большинства, выраженный меньшинством и направленный против монополии правящей партии коммунистов на власть, возникло формирования демократических ценностей и частной собственности.

В итоге новая политическая система в этих странах «зависла» на начальных ступенях политических и экономических преобразований, а власть, политическая элита и общество не сумели изменить складывавшиеся веками отношения между собой. В результате сформировались авторитарные системы государственного капитализма, архаизированные автократии или гибридные политические системы.

Способы формулирования и конституционного закрепления личных прав и свобод человека в каждом государстве свои. Это связано с неравномерностью экономического и политического развития стран, неодинаковостью политических и правовых систем и традиций. Кроме того, причина разных подходов кроется в уровне политической и правовой культуры, связанной с разным национальным восприятием норм международного права. Государственное регламентирование в области прав человека обнаруживает сильное разнообразие, но на современном этапе можно наблюдать процессы сближения правовых систем и установления сходных минимальных стандартов прав и свобод человека в национальных законодательствах. Существуют и системы регионального нормативного уровня, которые дополняют универсальные положения, а в некоторых отношениях и повышают уровень требований к защищенности и эффективности реализации прав и свобод человека. Следовательно, возникает проблема сравнения степени реальной защищенности и эффективности реализации прав и свобод человека в разных политических системах и соответствующих им системах обеспечения внутреннего порядка или в однотипных политических системах, находящихся на разных исторических этапах развития. Эта проблема может, в частности, трансформироваться в проблему двойных стандартов, разных концепций обеспечения прав человека и служить инструментом регулирования межгосударственных отношений или форматирования международного порядка.

Таким образом, если мы признаем влияние культурной и социально-психологической специфики, особой, обусловленной страновой спецификой политической культуры, национальной психологии и национального характера, то должны также признать, что в зависимости от своего характера и интенсивности влияния эти факторы могут формировать своеобразие обществ одного и того же типа социального порядка, а так же определять специфику конкретных этапов развития социальных порядков. Они могут затруднять переход или препятствовать переходу от одного типа социального порядка к другому, могут возвращать общества с переходными подтипами социального порядка на колею развития циклического типа. Выделение структурных подтипов естественного (ограниченного) социального доступа на этапе его зрелости в зависимости от характера исторического этапа позволяет управлять развитием не только социальных и политических, но и культурных и социально-психологических процессов в обществе определенного типа. А эти процессы в конечном счете влияют и на формирование типов и моделей внешнеполитического взаимодействия государства.

Переход от одного этапа к другому в рамках социальной системы естественного доступа связан с повышением эффективности государства, или, в терминологии китайского профессора Хэ Чуаньци, успешности проведения первичной, вторичной и интегрированных стадий модернизации. Первичная модернизация связана с индустриальной эрой, вторичная модернизация — с информационной, а модернизация интегрированная трактуется как совокупное состояние двух стадий, фиксирующее характер их взаимного соотношения в данной стране и отличие от передового уровня такого соотношения. Как видим, в современных условиях переход к системе открытого социально-политического доступа возникает на этапе зрелого естественного государства (по-видимому, при переходе от гибридного политического режима к неконсолидированной демократии) при понимании исчерпанности путей первичной модернизации для данного государства, т.е., по теории профессора Хэ Чуаньци, при реализации большей части возможных для данной страны индикаторов первичной модернизации на 100% либо в случае превышения доли индикаторов вторичной модернизации над долей индикаторов первичной (выход в фазу вторичной модернизации).

Такая постановка вопроса смещает акцент от исследования траекторий режимных трансформаций и вариантов перехода других обществ:

  • • к осознанию подтипа зрелой системы естественного доступа, на котором находится данное конкретное общество;
  • • к анализу составных характеристик этого этапа, включая внешнеполитические компоненты;
  • • к выявлению путей повышения эффективности государства для перехода к более зрелому этапу естественного доступа, на котором возможно начало успешного формирования консенсуса политических элит по поводу исчерпанности циклических моделей, уже не обеспечивающих развитие в условиях современного общества;
  • • к необходимости определить направления формирования ключевых параметров открытого доступа;
  • • к обсуждению национальной версии этих ключевых параметров, если того требует национально-историческая специфика развития конкретного общества.

При этом возможное наличие национально-исторической специфики не должно подменять систему открытого социально-политического доступа системой ограниченного доступа, поскольку мировая политическая наука сегодня позволяет достаточно четко на основе детально проработанных научных критериев отделить один тип социального доступа от другого. Естественно, что все это становится практически невозможным, если продолжает усиливаться социальная архаизация и деградация общества.

Понимание политической элитой страны того, что первичная модернизация исчерпала себя, и осознание того, что нужно продвигать в фазу развития вторичную модернизацию, по-видимому, и формирует национальный консенсус необходимости обсуждать пути и ключевые параметры введения системы открытого социально-политического доступа. Такой доступ представляет собой базовое условие вступления в фазу расцвета вторичной модернизации, без которой конкуренция с другими государствами, ранее уже вошедшими на эту фазу развития, становится в конечном счете заведомо проигрышной. Данная стадия политического развития — выход за циклическое воспроизведение моделей «мобилизация — стабилизация» и «подмораживание — размораживание», которые не обеспечивают нормального поступательного развития государства в современных условиях, неизбежно влияет и на разработку внешнеполитических стратегий государств.

  • [1] Норт Д., Уоллис Д., Вайнгаст Б. Насилие и социальные порядки. Концептуальные рамки для интерпретации письменной истории человечества. М. : Изд-во ин-та Гайдара, 2011.
 
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   След >
 
Популярные страницы